Сто лет одиночества

— Мам, мне страшно, — детские ручки цепляются за край материнского балахона, тянут на себя, ищут защиты. Вдалеке слышно, как низкое небо разрывается громом и рёвом. — Всё будет хорошо. Помнишь, что я тебе всегда говорила? — Женская улыбка светится нежностью, когда детские ручки обхватывают её палец. — Страх есть только у тебя в голове. Она целует своего мальчугана синими губами в рот и заваливает вход в пещеру. Начался сезон миграции галактических китов. Они прилетают на эту забытую мирозданием планетку умирать, уничтожая всё, чему не повезло быть рядом. Через несколько недель у семьи кончилась пища, паразиты пожрали все запасы, сделав их убийственными даже для столь всеядной расы. Первой умирает мать, всё же, она была довольно преклонного возраста и ослаблена недавними родами. Для их расы семь лет это всё ещё недавно. Мальчишка рыдал, когда синяя женская плоть с чавканьем исчезала в его рту. Но когда стоит вопрос выживания, разве важны кому-то вопросы морали? Тем более, съесть сородича — нормальная практика, просто родственников есть психологически тяжелее. Но нужно отдать должное, наверное, это единственная причина, почему вид выжил. В условиях иссушающей нехватки пищевых ресурсов, даже если ты способен переварить чуть ли не камень, каннибализм — ключ к спасению.

***

Весельчак сидит на набережной и обгладывает чью-то руку. За многие года цивилизации на кораблях он уже и забыл, как странно на зубах ощущается чужая смерть. Точнее, во многих культурах, как он заметил, к мёртвым относятся с почтением. Только сильная нужда вынуждает не воздавать почестей куску мяса. Вдалеке слышится гул моторов и осушающих машин. Вода постепенно уходит, переставая облизывать подошвы грязных сапогов. Даже Вертер молчит, то ли, анализируя произошедшее с ними, то ли просто чтобы не высказывать своё “фи” по поводу варварства У. — Это даже смешно, не находишь? — Давящую тишину разрывает Весельчак, вытерев лицо рукавом. — О ч-чём ты? — Вертер подлетает поближе и сканирует осушающие машины вдали. — Ну… два единственных существа, которых я считал своими друзьями, предали меня. Ты же, в свою очередь, прихвостень Селезнёва, всегда видился мне каким-то коварным врагом. Но сейчас… — он смеётся, откидывая кость. — Сейчас ты мне друг, причём единственный. Как думаешь, это считается за смену сторон? Если да, то у меня, кажется, есть план! Он вскакивает на ноги и крепко обнимает недоумевающего робота, прежде чем отправиться с ним в сторону какой-то ближайшей многоэтажки. Переезд! Очередной переезд. Теперь им, видимо, вообще не будет какого-то одного пристанища. — Всё, давай-ка приведём тебя в чувства с концами, уже доделаем всё и будешь ты, как будто только с конвейера, ха! — Новое жилище маленькое, тесное, в нём всего две комнатушки, из которых одна - большая кухня. Зато выглядит она посовременее, чем прошлая. Даже холодильник полон пищей, даже овощами! Из неприятного, относительно этого убежища, — оно обитаемо. Но это поправимо, в конце концов, пират он или не пират? На скорую руку, под чётким руководством Вертера варятся макароны. Процесс, безусловно, медитативный. Но только на сытый желудок можно начинать работать над новой прошивкой. — Значит так, я сейчас разберу твой корпус, а ты, будь добр, продолжай говорить со мной, чтоб я понимал, что я тебя не добил, ага? — Он вооружается отвёрткой и треплет робота обрубком по макушке. — Хорошо. О чём жел-лаешь… аешь… говорить? — Вертер отключает дисплей, но остаётся в качестве голоса из динамиков, когда пластиковый корпус начинают развинчивать. — Допустим у меня есть план, ну, намётки плана. Но для его осуществления мне понадобится Кира. Как думаешь, она, узнав об этом, убьёт меня сразу, хи-хи, или через десять секунд? — Весельчак откладывает отвёртку и переключается на паяльник, вороша кучу микросхем с корабля Гесие. Пусть хоть так пользу принесёт. Пазл из чипов начинает собираться, сперва на столе, а после перекочёвывает в корпус. — Ну. Воп-прос хороший! Учит-читвая фактор вражды, сотрудничество… сотрудничество с Глотом и розыск-ск в трин-надцати звёздных системах… — Вертер на пару мгновений замолкает, пока У переподключает динамик через кусок микросхемы от бортового компьютера. — Спасибо, капитан. Итак. Учитывая твой послужной список, шансы на её милость стремятся к нулю. Но учитывая ещё и то, в каких условиях произойдёт ваша ближайшая встреча, шансы на сотрудничество повышаются до пятидесяти процентов. Если предоставить ещё и действующий план, можно остановиться на цифре семьдесят пять. — Всё! Теперь ты почти как новенький! — Весельчак, довольный своей работой, собирает корпус обратно и хлопает Вертера по боку. — И да, спасибо. Она может быть решающим звеном в плане мести Глоту.

***

Маленький мальчик, перемазанный бирюзовой кровью, отваливает камень убежища, вслушиваясь в гул. Нет, это не киты и не гроза, это что-то новое. Что-то жуткое, чужое и опасное. Планета озаряется лучами прожекторов, а с неба опускаются железные драконы. Мальчуган так боится, что бежит к драконам, чтобы они уничтожили его, чтобы сожгли своим пламенем и разорвали когтями, лишь бы этот ужас закончился. Но драконы рассыпаются головорезами, они бегут через овраги и безжизненные камни, а мальчик продолжает идти к своей цели. У большого красного железного дракона стоит высокий лысый подросток, лет на восемь на вид старше, чем местный мальчуган. — Какой же ты глупый, — говорит подросток и поднимает бровь в любопытстве. — Неужели не боишься? — А чего мне бояться? — Бодро отвечает мальчуган и ковыряет сандалией каменную крошку перед собой. — Тебя что ли, кудрявый? Губы подростка трогает искренняя улыбка. Юморист. С таким уж точно никогда не соскучишься, особенно во время длинных перелётов в пустых пространствах. — Может и меня, весельчак. Ты забавный. Хочешь со мной дружить? — Тёмный пустой взгляд оценивающе рассматривает это мелкое недоразумение, прикидывая, сколько членов экипажа сможет его сожрать и не подавиться. — Хочу! — Он довольно смеётся и топает ножкой. — А ты увезёшь меня? — Конечно увезу, — подросток кивает на трап и заводит мальчика в корабль. — Капитан меня убьёт, но ты того стоишь.

***

Весельчак сидит на большой кухне в темноте и пытается понять, когда же всё их общение превратилось из дружбы в манипуляции и скрытую ненависть. Теперь у него есть сто лет, чтобы придумать месть, но У понимает, что его рука не поднимется на того, кто стал для него всем. Даже под дулом бластера. Он не сможет убить Глота, даже если и без сделки.