highposting

      Темно так и сыро, очень страшно, будто поверх век покладисто застывал бетон. Суставы, сухожилия, все как будто во влажной липкости, беспокойно даже моргать, чтобы не переломать ресницы.          Но приходится все-таки — и это ошибка. конечно, это, блин, ошибка, зачем ты это сделал? Зачем зачем зачем зачем         Ты моргаешь и глиняная субстанцией все-таки ломает ресницы и все-таки проникает внутрь. Ноздри, зубы, роговицы: все лопается с ошеломительной почему-то стремительностью — это все психосоматика на самом деле, потому что бояться нечего, это все трехступенчатая иллюзия и обман на драгоценном замочке.        Бояться было нечего, поэтому и было страшно. Парадокс. человек несовершенное создание, но так говорят только слабаки и взрослые и все прочие тупицы и лохушки. Человек вообще-то могущественнее Бога, пусть такое и грешно думать и опасно говорить.         Дело было так: папа и мама много ругались с тех пор, как ваша крошечная ячейка общества мигрировала в домик-крохотулю на окраине таежного Ничего. Точнее, это было куда больше, чем Ничего, но вообще-то слепые не видят черноту, а видят Ничего, и по утрам, когда пора в школу, после того, как мама намешает тебе лимонного кипятка в термос, с любовью выцарапает глазные козявки после сна и поможет вдеть толстые из-за шерстяных носков ноги в валенки, и ты выходишь на крылечко и вот оно там — Ничего. шуршит и боится. Не тебя, конечно. мы все боимся только одного.        Ты сам догадайся. Догадался? Славно.        И если ты, конечно, не потратил слишком много хрустального времени буднего утра на отогревание синеватых мизинчиков в раковине и залипание в небесную серость, безразлично виднеющуюся из мансардного окошка над твоей кроватью, то будет еще несколько минут до отправления первой электрички, которые ты можешь потратить на изучение Ничего.         Так вот: Ничего — это довольно метафорическое название, ага. Здешнее Ничего представляло из себя ничего не представляющий из себя лес. лес Мистика и странность, но мистика это не по христианству, поэтому с большой буквы будет Странность. Странность, это вроде бы ничего страшного.        Лес Странность и в самом деле был довольно интересной локацией. Вы встречались не часто — два раза каждый день. первый — утром, от крыльца до станции, второй — вечером, от станции до крыльца.           Утром тут относительно спокойно. Воздух такой холодный-холодный, если дышать ртом — закусает десны. это все утро — оно круглогодично волшебное. Волшебники, если бы существовали, точно бы рождались морозными утрами. волшебников, кстати, не существует, это все выдумки и глупости, а при особо тяжких обстоятельствах — проделки Дьявола.         Здесь деревьев, кажется, бесконечно. иногда подкрадывается мысль-подлянка, чтобы пробежаться вглубь — на разведку, — но подлянки на то и подлянки, чтобы не предвещать ни грамма приятности в будущем. Поэтому мы так не делаем. это столпотворение деревьев ощущалось здесь не очень могущественно — их была целая куча, но они, пускай и высокие, но тонкие-тонкие, наверное, папины большие ладони смогли бы обернуться вокруг ствола и сомкнуться кончиками, и еще — они голые. разве им не холодно так? Странно!        Они мчатся в вышину, эти сосны, в темное небо, которое здесь аж целое небище; утром оно не представляет угрозы, потому что зимние утра бесцветные и незначительные. когда ты последний раз запоминал зимнее утро? Неизвестно.       Остерегаться надо ночью: сосны тогда вдруг приобретут ту густоту, которая и делало из безобидными (даже глуповатыми), а небо вдруг примется переливаться чернотой и если ты вдруг посмотришь в него больше положенного, начнет казаться, что вязкая чернота принялась снижаться, вон — уже поглощает худенькие верхушки, уже слышно, как перемалываются тонкие, дряблые ветки.         И выхода не остается: только бежать.         А зачем ты смотрел? не нужно было.        Глупая ситуация получается. Стоит тебе только зазеваться, как бац, и весь лес оборачивается одним цельным, сомкнутым зомбированной жаждой, существом. Снег скребет подошвы и, возможно, если ты посмотришь под ноги, окажется, что от подошвы валенка тянется вязкий след гудрона.         От дома до станции минут тринадцать, если в неспешном исчислении утра, но если ты напортачил где-то в субъективном развороте глобального Утреннего Концепта, тогда придется бежать вприпрыжку, чтобы не пропустить электричку, надо очень-очень стараться, ведь пропустишь — мама расстроится и однажды умрет. ты же любишь маму? Ты же не хочешь быть убийцей? Тогда надо поспешить.         От станции до дома, тем не менее, времени уходило куда больше, должно быть, больше на целое средневековье. Лес Странность, видимо, еще во времени Создания мира затерялся, переломался да и застрял где-то в гибкой вариации реальности — к вечеру он легко мог изогнуться, сделаться склизкой, мокрой вечностью.         Бояться все равно нечего — если в тебе достаточно мудрости, чтобы не смотреть, а если и смотреть, то не замечать, ничего Странного, — но поэтому и было страшно. Иногда бывает идешь, валенки перемалывают сугробы, мороз чешется в узелках вен, в суставах и сухожилиях, а вокруг темнота-темнота, тишина-тишина. Сосны, кстати, почему-то белые, а снег, кстати, отчего-то черный. черноватый. это иллюзия — кстати.        И он хрустит. Хрум-хрум.         И все спокойно. Лес Странность — странный, а не страшный, в конце-то концов.         Но все перемениться, если вдруг ты, раздуренный суетливым школьным днем, подумаешь, что: да чего здесь бояться? и взглянешь все-таки — на небо, на сосны, на вязкую Странность, — тогда лес найдет чем тебя напугать. непременно.        самые страшные люди — самые добрые. Лес не человек, но тоже Божье творение. Мы похожи.           Ты посмотришь — и непременно напугаешься, это я тебе обещаю. Лес наполнится гулом, немного роботическим таким гулом. Негромкое У-у-у, но с позвякивающими, постукивающими завываниями.         Это ничего страшного, если что. ты, конечно, напортачил славненько, но это ничего. У людей всего одна жизнь — и то в заплатках. ты иди дальше, но только не оборачивайся и не думай почем зря о глупостях — и все закончится хорошо. Это важно.         Если прислушаться, будет слышно эхо от железной дороги, мчащейся от Отсюда до Туда. последний поезд отправился еще в 22:15, и ты здесь один на один, с лесом и небом и священной ночью и чавкающей под подошвами живностью.        живностью? Вот так да.       Ты только не смотри. Бояться нечего, это и причина страха. это правда. это странный такой круговорот — тишина, она плотнее материи, она воет фальцетом, а на вкус такая неописуемой колющей сладкостью. Как сироп от кашля или как твердая вода в жестяной банке.         Лес не молчит и будь благодарен. дураков на свете много, а добро всегда побеждает — кто бы что ни говорил.