Коты на подоконнике

В маленьком итальянском городке разливается на улицах джазовая музыка. Всё-таки в этом и были плюсы жить в доме, в котором на самом первом этаже было маленькое уютное кафе с очень вкусными булочками и ароматным кофе. Чуя жил в небольшой двухкомнатной квартирке на втором этаже, прямо над этим кафе. Он любил туда заходить. А особенно, когда там были смены его давней подруги детства — Луизы. Они как-то разобщались в первом классе, сидя вместе за партой, а потом это вылилось в долгие разговоры на крышах с поеданием вкусного винограда. И между ними была конкретно дружба, ибо Луиза уже давным-давно встречалась со своей "дражайшей девочкой", как она сама ее называла. Розалия Аллан По, ее однокурсница и одногруппница, была девушкой Олкотт. И Накахара всякий раз восторгался их нежностью в отношениях. Их отношения были крайне гармоничными и нежными. А Накахара уже был влюблён. Влюбился просто совершенно случайно в своего соседа слево. У Осаму жило шесть кошек, которых он знал поименно и в мордочки. И чем больше они к нему запрыгивали, тем больше Чуя болтал вечерами с Осаму и больше влюблялся в этого неряшливого поэта. А Дазай… А Дазай ещё раньше полюбил Чую. Шатен мечтательно вздыхал, видя рыжую макушку и мечтая быть прижатым к этому крепкому и красивому телу в водолазке. Он вечерами любил смотреть на домашнего Накахару, который всякий раз перелезал на балкон шатена и садился рядом на диванчик, поглаживая каштанового котёнка — Корицу. Они часто стали гулять вместе по узеньким улочкам. Однажды, попав под ливень, Чуя с себя снял рубашку, накрывая ею и себя, и шатена, чтобы меньше промокнуть, а Осаму лишь завороженно смотрел на полуголого красавца. И в эту же ночь родился стих о красоте какого-то рыжего парня. Это был первый стих, который Дазай не показал Накахаре. Ведь он показывал абсолютно всю тетрадочку, раскрывая душу этому человеку, на подоконник которого часто запрыгивали пушистые котятки. И Дазай был только рад раскрыть часть своей души. Ведь нежные поглаживания Чуи после особенно грустных и искренних стихов были слишком приятными. Их встречи — пушистые котятки, зелёный чай, нежные поглаживания или объятия, мягкий диван, полное тепло, ночь, звёзды — всё сплелось, все эти воспоминания умещались в одном только человеке. А однажды Чуя всё-таки не выдержал. Пока Дазая не было, один пятнистый котёнок, Флажок, залез к Чуе вместе с белым, Ванилью. И он позволил им зайти в свою квартиру и свернуться калачиком на подушке, а сам лишь побежал в своей рабочей одежде в пекарню к подруге. Луиза лишь непонимающе смотрела на своего друга, который задыхался от пробежки и просил положить круассаны с варёной сгущенкой и, оставив сумму, которая в раза три превышала реальную, не потребовал сдачи, побежав скорее в цветочный. Сегодня он скажет заветные три слова Дазаю. Он выразит всё то, что колыхало струны сердечка. Розалия была лично знакома с Накахарой и могла назвать его своим другом. Ведь недаром он ей высказал то, что Луиза тоже влюблена. Помог им построить такие крепкие отношения. Поэтому она всегда радушно принимала рыжика. Но видя его таким запыхавшимся, она лишь безмолвно принесла букет из двадцати трёх алых роз и лишь вскрикнула, когда тот оставил превышающую сумму. А Чуя уже не чувствовал легких, скоренько убегая к себе домой с коробкой круассанов и букетом роз. Он, залетев в квартиру и схватив котят, не помнил, как перемахнул на балкон к шатену. Сейчас Накахара, вспоминая, считал, что сделать это было нереально — с букетом, с коробкой и с двумя котятами. Но как-то же справился. И вот, где-то через минут двадцать очень нервного ожидания, на балкон выходит Осаму. Ещё не переодевшийся, в большом белом пушистом свитере и в вязанном кофейном кардигане с каштановыми брюками, в больших круглых очках и с заколкой-звездочкой в волосах. И тогда он так красиво порозовел, увидев своего друга с букетом и коробкой, пока все коты пытались потереться о ноги парней и будто бы пытались столкнуть их ближе. И тогда Осаму смущенно мямлит: — Ч-Чуя, это правда мне? А тот нервно выдыхает и улыбается, протягивая розы возлюбленному. — Конечно. Ведь… Ведь я люблю тебя, ‘Саму, — он всегда называл так Дазая, когда они были наедине. — А я тебя люблю… Знаешь, я так боялся, что ты меня отвергнешь! Думал, тебе не нужен такой… такой писака, а тут ты и такой красивый. — Дурашка. Я тебя больше, чем невозможно люблю. Букет уже в руках у Дазая, а сам Дазай в руках у Чуи. Они сливаются в долгожданном поцелуе, пока Мей и Аллан тихонько наблюдают за ними через окно пекарни (и конечно же, глядя в бинокль). С тех пор Чуя совсем незаметно переехал к возлюбленному. Он всё больше влюблялся в шатена, а тот, в свою очередь, всё сильнее любил рыжика. Они всё так же много гуляли, но теперь их прогулки приобрели некий другой смысл, более глубокий. Глубже стали и поцелуи, глубже стало и доверие друг к другу. Осаму часто шутил, когда они ложились спать, что, если бы не Чуя, стал бы стереотипной кошатницей, на что рыжик всегда усмехался и говорил, что коты лишь приятное дополнение к такому мальчику. И тогда Дазай смущенно замолкал, пока его всего начинали зацеловывать. Выяснилось, что Чуя, не глядя на то, что был прокурором, очень добрый и чуткий партнёр, который готов отдать всё, лишь бы Осаму был счастлив. Он сделал так много для Дазая, а Дазай старался делать столько же и для рыжика. Но Накахара, глядя, как шатен иногда опускает руки, лишь подходил и крепко обнимал, говоря, что Осаму был любимым, есть любимый и будет любимым, на что настроение маленького поэта всегда поднималось. Стихи стали гораздо более красочными и яркими, пессимизм плавно расплывался в ярком оптимизме и надеждах на светлое будущее, чему Чуя лишь радовался, целуя своего красавца и радуясь стиху. А сейчас утро. Сейчас Осаму нежится в объятиях своего уже полноправного мужа и в объятиях их шести котов, которые стали только краше и наглее. Но он не против. Он хочет прожить всю-всю жизнь с Чуей, хочет разделить с ним абсолютно всё. И поэтому он ласково целует рыжика в лоб, шепча: — Мой дорогой, пора вставать. У нас сегодня прогулка с девочками, — да, Осаму сдружился с По и Олкотт, — они обидятся, если мы опоздаем. — Давай я сначала тебя зацелую и сделаю нам кофе, пока ты делаешь бутерброды, мы вновь поцелуемся, а потом весь остальной мир? — Ну ты вообще ленивчик. Но я только за. И чур, ванная моя! — И ты тоже ленивый, ‘Саму, не отрицай этого. А ванная… ну я подумаю, а пока… Накахара резко навис над беззащитным Осаму и начал щекотать бледные бока с уже затянувшимися шрамами. А тот задорно засмеялся, как ребёнок. И в правду, весь мир готов был подождать, пока мужья нежно ласкались и обнимались. Ведь у девочек совсем своя история.