Особенности содержания киборгов в (не) домашних условиях

Ограничивать запертому киборгу электронику технически не было никакого смысла — он просто мог включить что угодно на внутреннем экране. Однако Станислав все же сделал это, здраво рассудив, что Дэн поймет намек и скорее всего не попытается избежать очевидного наказания. Чего капитан не ожидал — так это того, что обычно такой тихий навигатор во второй раз за день позволит себе грубое нарушение субординации и пренебрежение прямым приказом. Настолько не ожидал, что чуть не вскрикнул, когда свернул за угол к своей каюте и столкнулся с ним нос к носу. — Денис! — от неожиданности Станислав в первую секунду даже забыл, что, вообще-то, киборг наказан и должен сидеть в своей каюте. — Что-то случилось? — Нет, — невозмутимо ответил тот. — Тогда какого ты тут торчишь? — капитан, наконец, сообразил, до каких невиданных придоний пала дисциплина на его корабле и моментально принял самый грозный вид. — Я велел тебе оставаться в каюте! Мне что, запирать тебя и отбирать код доступа?! Рыжий пожал плечами. — Нужно поговорить. Он был бледен — еще бледнее, чем обычно — и выглядел почему-то очень утомленным, хотя недостатка во времени на сон у него явно не было. А еще смотрел в пол, хотя пустая маска хорошего киборга и так надежно скрывала все мысли и чувства. Станиславу хватало опыта, чтобы понять: навигатор испуган и расстроен, но дальше эмпатия была бессильна. — А комм тебе на что? — проворчал Станислав, с тоской понимая, что, пожалуй, проще поговорить. Если прикрикнуть и прогнать — киборг, разумеется, уйдет. Но вот что будет дальше? — Заходи, раз пришел. Дверь за ними бесшумно съехалась, но Дэн замер к ней почти вплотную. — Я могу задать вопросы? — киборг невовремя вспомнил о вежливости и честно дождался разрешения, чтобы спросить все тем же ровным голосом. — Вы собираетесь применить ко мне телесное наказание? Станислав заскрежетал зубами. Ну здрасьте, приехали. — Нет, Денис, не собираюсь. — Потому что я киборг? Ох уж эти прекрасные вопросы, на которые нет правильных ответов. — Нет. В смысле да. То есть нет, — Станислав с тихой злостью осознал, что, по закону жанра, ругать подчиненного должен он, а на деле сам мямлит, как школьник у доски. — Я не буду делать этого, потому что это не имеет смысла. — Я могу отключить импланты. Вы можете взять электроплеть или другой подходящий… инструмент. Капитану очень захотелось, чтобы в руке у него оказалась кружка с чаем, которым можно поперхнуться. Он вгляделся в бледное лицо с затаенной надеждой на то, что это такая изощренная шутка, но киборг был предельно серьезен. Станислав вдруг почувствовал подступающую тошноту. Дэн пробыл на этом корабле больше полугода и, казалось бы, давно отвык от «рабских» замашек правильного киборга — а теперь стоит и рассуждает, чем его побольнее можно ударить. Потому что искренне считает, что «не имеет смысла» в устах власть имущих означает «я все равно не смогу сделать тебе достаточно больно». — Денис, — Станислав постарался говорить медленно, чтобы успевать подобрать слова, которых катастрофически не хватало. — Дело не в том, что я не могу причинить тебе боль, а в том, что не хочу этого делать. — Но Тэду ее причинить вы хотели? — все также возмутительно вежливо уточнил навигатор. — Нет! — рявкнул капитан, но тут же взял себя в руки. — Ему тоже не хотел. Но это было необходимо. — Тогда почему этой необходимости нет со мной? Потому что я не человек? «Потому что ты идиот! И к тому же малолетний!» Станислав почти набрал в грудь воздуха, чтобы так и ответить, но осекся. Почему? «Не хочу» — действительно паршивый аргумент, один из худших. Если дисциплина строится на хотелках, то это уже не дисциплина, а самодурство. Казак мог и хотел пытать Дэна. И пытал. А он, капитан Петухов, может, но не хочет. Не потому, что это правильно, а потому, что ему «жалко». Тогда в чем разница, если во главе угла все равно изменчивые человеческие желания? Сегодня не бить, потому что не хочется, а кто его знает, что взбредет в голову завтра… Станислав сделал несколько глубоких вдохов, прогоняя некстати назревшие мысли. Потому что от самой идеи поднять на Дэна руку становилось почти физически больно. Непрошенная память взвилась на дыбы. Перед глазами как на яву встало худое тело, сплошь покрытое рубцами и ожогами, а в голове зазвучал мерзкий голос Казака, смакующего подробности своих «экспериментов». «Почему — почему… Потому!» Потому что тебя, мальчик, столько били, что на три жизни хватит, куда еще-то! — Потому что вы разные, — наконец удалось сформулировать что-то со всех сторон нейтральное и при этом правдивое. — То, что подходит для Теодора, не подойдет для тебя, или, допустим, Полины. Полина тоже человек и такой же член экипажа, как и вы, но я ни за что не стал бы применять к ней меры физического воздействия. Потому что для Теодора это может послужить сдерживающим фактором, но не будет трагедией. А Полина из такого урока не вынесла бы ничего, кроме страха и глубокой обиды. — Я вас не боюсь, — Дэн, впервые с тех пор, как вошел в капитанскую каюту, поднял глаза. — И боли тоже не боюсь. Разумеется. Станислав кивнул и почувствовал себя полным идиотом. Конечно, боевой киборг не боится боли. Зато очень боится, что за очередную промашку его попросту вышвырнут, потому что не считают полноценным членом экипажа. А что, все предельно закономерно, разве нет? Чертов процессор в бестолковой рыжей башке как всегда обсчитал варианты и пришел к своему альтернативно логичному выводу. Капитан объявил, что проступок провинившихся членом экипажа заслуживает телесного наказания. Пилот — человек! — это наказание немедленно получил. А киборга без объяснений спровадили в каюту. Значит — что? Просто не пожелали тратить на него время. Сбоящих людей пытаются исправить. Сбоящих киборгов отправляют в мусоросжигатель. — Хорошо-о… — медленно протянул Станислав, теперь уже сам сверля киборга взглядом. — То есть ты хочешь, чтобы я и тебя выпорол? — Не хочу, — честно признался рыжий и вновь опустил глаза, в этот раз как-то совсем по-человечески. Видимо, накопленная база данных и реакции друга подсказывали, что порка — это не только больно, но и довольно стыдно. — Но это правильно. — Вот же ж… правильный нашелся! — в сердцах бросил капитан. — Где ж твоя правильность была, когда вы поперлись в тот бар, а? Олухи… Но раз правильно — значит снимай штаны и ложись на койку лицом вниз. Да, белье тоже. Руки можешь под голову убрать или вон… подушку обними! Станислав почти пошутил, но Дэн действительно впился побелевшими пальцами в подушку и окаменел. Черная тонкая футболка достаточно обтягивала спину, чтобы видеть, что парень напряг буквально каждую мышцу. Еще чуть-чуть — и в боевой режим перейдет. Не боится он, ага… — Денис, расслабься, я не убивать тебя собираюсь, — Станислав осторожно провел рукой по спине навигатора. Потом еще раз и еще, пока мышцы под пальцами не расслабились, а дыхание не выровнялось. — Успокойся. Я и так чувствую себя монстром. — Извините, — глухо раздалось откуда-то из подушки, но по голосу киборга, как и всегда, оценить его состояние было невозможно. Ремень капитан вытащил и сложил нарочито шумно, чтобы первый удар не стал неожиданностью. Затем, спохватившись, велел: — Отключи импланты. И, скрепя сердце, ударил. На белой коже полосы вырисовывались особенно четко и вспухали быстрее, так что закончить захотелось после первой дюжины. Но уж раз «честно и правильно», то и поровну. С рыжего сталось бы посчитать, раз уж он подслушивал сцену в спортзале. Не хватало еще давать неуёмному процессору новую пищу для вычислений. Когда больше половины было пройдено, Станислав остановился, давая рыжему отдохнуть, хотя тот, вроде бы, никак не реагировал — ни стона, ни вздоха. Впрочем, после выстрела из плазмомета в грудь и страшной аварии он тоже не кричал. Рука с ремнем дрогнула и капитан в очередной раз себя проклял. Ну зачем, зачем эти мысли, он ведь почти убедил себя, что это действительно правильно! — Ты в порядке? — Станислав очень надеялся, что голос звучит твердо и спокойно. — Все системы в норме, — механически отозвался киборг. — Денис! Сердитый окрик, в отличии от ударов, реакцию все же вызвал — навигатор чуть заметно повел плечами и уже куда более человеческим голосом отозвался: — Терпимо, Станислав Федотович. — Насколько терпимо? — Вам по шкале от Вениамина Игнатьевича со шприцом до вскрытия наживую? — вежливо и серьезно уточнил рыжий и капитан облегченно вздохнул. Раз шутит — значит все действительно в норме. — По шкале от засыпания во время воспитательной беседы и до драки в баре. — Обещаю не засыпать, — почти ровно отозвался киборг, едва заметно запнувшись на слоге, на котором и без того алые ягодицы вновь обжег ремень. Все же без имплантов порка ощущалась как порка. Остаток наказания прошел молча. Станислав усилием воли заставил себя не придерживать руку сильнее, чем делал это с Тэдом, лишь спустившись под конец на верх бедер, где кожа еще не была равномерно вспухшей. Дэн все также молчал, но обманчиво тонкие пальцы продолжали сжиматься, угрожая оставить капитана без наволочки, а то и без подушки. — Все, — положив последнюю полосу наискось поверх предыдущих, капитан вздохнул с облегчением. — Поднимайся и одевайся. — Это все? — Дэн не изменился в лице, натягивая одежду, но Станислав готов был поклясться, что губы его на миг напряглись, будто он пытался не поморщиться. — Тэду вы велели… — А тебе могу предложить разве что жесткую табуретку вместо навигаторского кресла, — рявкнул Станислав, мигом представив, как велотренажер загорается от трения под излишне усердным киборгом. — Или в угол поставить! Восемь лет — самый возраст стоять в углу и думать о своем поведении. В частности о том, как нехорошо подслушивать. — Психологический возраст киборга не соответствует пересчету срока эксплуатации на человеческий возраст, — монотонно поведал Дэн. И удивленно, совсем по-человечески ойкнул, когда капитан неожиданно развернул его за плечо и со всей отцовской заботой залепил ладонью по выпоротому месту. Сложно было сказать, что в этот момент отозвалось большей болью, задница или отбитая о киборга ладонь, однако Станислав все же остался доволен ошарашенным взглядом «восьмилетки». — Марш в каюту! Увижу тебя еще раз до ужина — будешь до него же стоять в углу в пультогостиной! — Там нет углов. — Я что-нибудь обязательно придумаю! Брысь!