Время и обстоятельства

Собрание Столпов. Какое это по счёту? Кёджуро уже сбился, не то, чтобы это частое явление, всё из-за того, что быть на этом собрании и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо — потому что впереди новые задания, новые спасённые жизни, тренировки и просто непродолжительные приятные беседы, всё же видеться удаётся достаточно редко, в основном время уходит на информирование Убуяшики и поимку демонов. Много демонов. Хорошо, потому что тогда удаётся снова лицезреть Главу Убуяшики, лидера, их непоколебимую веру в то, что когда-то организация охотников вздохнёт с облегчением и прекратит своё существование раз, и навсегда. Хорошо, потому что можно украдкой рассматривать Кагаю, что вещает об очередных испытаниях и непростой судьбе каждого из присутствующих, о том, что тут сильные из сильнейших. Сильнейшие, но не непобедимые. От этой мысли претит, а брови сами по себе сдвигаются к переносице, придавая лицу серьёзное выражение. Плохо, потому что на чужом лице неуклонно ползёт страшное проклятье, наглядно демонстрируя, что время не на их стороне, обстоятельства тоже. Плохо, потому что новости о чужих смертях не прекращаются, будь то юные охотники или ни в чём неповинные люди. Плохо, потому что приходится держать дистанцию, а свои мысли в узде, ведь юношеские эмоции ужасно полыхают где-то там внутри, разгоняя кровь ещё сильнее, вынуждая сердце совершать кульбиты при виде этого трепетного и спокойного взгляда; всё нутро предательски скручивает, внутренности обдает кипятком и хочется лбом проломить камни. И Ренгоку совершенно точно не знает, когда его так затянуло собственное любование, восхищение и бесконечная преданность к этому человеку, единственное, он точно знает, что прыгнет куда угодно и сделает, что угодно для того, чтобы избавить этот светлый лик от ползущей хвори. Плохо и хорошо, потому что является семьёй для Кагаи, пусть и названной, пусть и не совсем то, что хотелось бы юному Столпу Пламени, а хотелось бы оставаться на подольше, говорить о всяком, касаться кончиков волос, быть может, немного у корней. Хотелось бы просыпаться в одной постели, любовно рассматривая лицо напротив, неторопливым взглядом блуждая по его чертам, подушечками пальцев заботливо очерчивая линии, кормить со своих палочек, в холода прижимать к себе, о чём-то смеяться. Быть интимно близко духовно. Неподалеку стоящая супруга Кагаи всегда отрезвляет рассудок и больше голова не забита этими розовыми картинками, поэтому Кёджуро никаких попыток не предпринимает, не задерживается на подольше, не смотрит дольше положенного и не говорит слишком много. Внутри горит всё ещё так ярко и горячо, что на очередном задание пламя попросту пожирает демонов, а возвращаясь домой, молодой Столп ночами обращает взор к луне, утром — к солнцу, всем своим естеством, всей своей душой желая, чтобы день их Предводителя прошёл как можно более безболезненно, а жизнь — как можно дольше. Кёджуро — один из Столпов, безусловно, занимающий своё место достойно, невольно выделяющийся своим видом, действительно ярким, словно блуждающий огонь, языки пламени которого лишь приятно касаются и ни в коем случае не ранят, в его взгляде настоящий пожар, а сам он ощущается как закатное солнце после знойного дня, как поля подсолнухов, цветущая сакура, как приятная ностальгия. В его глазах хочется утопать, а заразительный смех слушать снова и снова, его ярких и на вид мягких волос хочется касаться, заплести там что-то ненавязчивое, ласково расчесать, накормить самыми вкусными обедами и просто прижимать к себе. Только вот Кёджуро в руках Кагаи — это инструмент, человеческй ресурс, который использует для достижения их общей цели. И, когда в груди приятно щекочет от долгожданной встречи, когда на Кёджуро можно посмотреть хотя бы со стороны, предательски сложно отпускать своего Столпа на очередное задание, крайне тяжело осознавать, что рано или поздно Ренгоку столкнётся со своей луной. Все они — его дети, которых любит самой платонической любовью, самым возвышенным чувством, они — его солнце, удача и луна. И только Кёджуро немного не подходил под этот формат, ужасно выделялся чем-то, словно сами струны души цеплялись, стремясь намертво сплестись воедино, это сложно объяснить логическим путём, это было на уровне ощущений, поэтому в какой-то день сдался, то было солнечно, снова собрание, снова подмечал на себе взгляд украдкой, снова видел как задорно смеётся Кёджуро в чьей-то компании, как аппетитно рассказывает о различных кушаньях, да просто ведёт себя так беззаботно, какой-то до умопомрачения он светлый. Просто невозможно. Просто хочется прижать к себе и губами коснуться между бровей, лба, оставляя там продолжительные поцелуи; просто хочется сидеть за столом, кормить и, подперев голову рукой, слушать — слушать различные истории этого приподнятого голоса, ловить глазами эту улыбку, а ночами заботливо накрывать, хотя бы иметь возможность касаться друг-друга. Хотя бы случайным образом. Рядом ходят собственные дети, а супруга разливает чай и, глянув на женщину самым благодарным взглядом, любые мысли о Кёджуро попросту рассеиваются. Нет, он не имеет на это право. Время и обстоятельства всё ещё не на их стороне. И, когда ворон Кёджуро летит с самыми неутешительными новостями, сердце сжимается, а пальцами невольно зажимает столешницу до побеления. Кёджуро сражался и горел так ярко за их мечту, за их воссоединение, так ярко, что вовсе потух раз и навсегда.