1+1=3 ?!

Никто выдохнул только тогда, когда автобус наконец-то тронулся, а в салоне наступила относительная тишина. Большинство операторов уехало еще вчера, часть вообще находились на заданиях, поэтому сейчас в город ехало всего лишь несколько человек, и в автобусе все устроились свободно. За окном мирно поплыли пейзажи. Никто почувствовал, как к плечу прижался Крюгер. Тот все никак не мог усесться и постоянно ерзал на кресле, что-то поправлял или доставал из рюкзака в ногах. — Ты можешь наконец угомониться? — Это было сказано без злобы, Никто лишь хотел отдохнуть. — Сейчас. Только проверю, ничего ли я не забыл, — Крюгер наконец застегнул молнию и откинулся на спинку сиденья, складывая руки на груди. — Собирались мы весьма скомкано. Офицер подпер рукой голову и задумчиво оглядел напарника по двойке. Хватит пялиться. Что, не насмотрелся? Нет, не насмотрелся. Мы в автобусе! Да он пустой почти. Что ты пристал? Крюгер чуть склонил голову, устраиваясь поудобнее. — Наверное, стоит поспать, пока едем? Думаю, отдых не помешает. — Себастьян аккуратно придвинул свою ногу к чужой. — Да, ты прав, утро выдалось… — Офицер запнулся и едва слышно хмыкнул под маской. Крюгер так же улыбнулся в ответ. Он был уверен, что Никто это понял, несмотря на надетую балаклаву. Придвинувшись к друг другу поближе, оба прикрыли глаза.

***

             — Полковник, добрый день. Вызывали? — Крюгер неловко зашел в комнату и замер, не понимая, как ему дальше себя вести. Его первый раз в жизни вызывало настолько высокое начальство, целый полковник. И то, что он знал Кёнига лично еще по периоду службы в спецподразделении, ситуацию не меняло. — Да, Крюгер, присаживайся. — Килгор с теплом посмотрел на бывшего сослуживца. Парень ему нравился — толковый, исполнительный, спокойный и покладистый по характеру, но в то же время имеющий стальной стержень внутри. В первую очередь именно из-за личных качеств выбор пал на него. — Очень удивлен? — Если честно, то да. — Мужчина пытался побороть смущение. — Все в порядке, не переживай. Я тебя позвал похвалить, а не поругать. — Полковник снова улыбнулся. Было что-то такое в Крюгере, рядом с ним становилось спокойно. «Господи, лишь бы эта его аура и на Никто сработала. Я в храм пожертвую, Господи. Нет, в два храма. Только, пожалуйста, помоги решить эту проблему. Я уже не знаю, что делать со старшим офицером». — Тебя к нам перевели несколько месяцев назад в очередную ротацию, и ты себя проявил как хороший, ответственный оператор. И ты разбираешься в технике. — Спасибо, сэр. Так точно, сэр. — Поэтому мы решили назначить тебя в двойку с офицером Никто. Услышав этот позывной, Крюгер поежился, и это не укрылось от внимания полковника. — Ты уже работал с ним? Или у вас был личный конфликт? — Никак нет, сэр. Просто я слышал… разное. — Что бы ты не слышал о нём, Себастьян… Он еще хуже. Буду честен с тобой. Офицер Никто — великолепный специалист по технике и один из лучших операторов в бою. Но он абсолютно асоциален. Другие операторы уже отказываются работать с ним в группе, он невыносим. Твоя задача минимум — перенять все его навыки, чтобы у нас был ещё один технооператор высокого класса, если Никто придется уволить из-за его конфликтного характера. Задача максимум, — тут Килгор выдохнул и снова подумал про щедрое пожертвование в храм. Потому что никак иначе, чем с помощью божественного чуда, задачу выполнить было нельзя, — социализировать его. Хотя бы до уровня, где он сможет нормально общаться с другими людьми, и после совместных миссий с ним операторы не будут посещать психотерапевта. — Но Кёниг… — Себастьяна так шокировало услышанное, что он забылся и обратился к полковнику по позывному, без звания, что допускалось во время миссии и считалось грубостью во время официального разговора. Но оба сильно нервничали и не обратили на это никакого внимания. — Я же не психолог. Как я могу? Я обычный человек. — Вот именно. Никто проходит всех психологов, но при этом ничего не меняется в лучшую сторону. Я не прошу тебя как-то хитрить или что-то в этом роде, тебе не надо будет ходить ко мне с докладами. Просто будь собой, выполняй хорошо свою работу — и может, если нам очень повезет, офицер станет спокойнее и адекватнее. Если же нет…. — Тут Кёниг тяжело вздохнул. — Ты всегда можешь отказаться от этого назначения. К тебе не будет применено никаких санкций. — Хм… А к офицеру Никто? — А к нему — будет. Если он даже не постарается, не приложит усилий… Я буду рекомендовать полковнику Конте уволить офицера из Кортака. Каким бы хорошим специалистом он не был, это не имеет значения, если он не может работать с людьми.

***

             — Полковник, добрый день. Вызывали? — Никто зашел в комнату Кёнига, являвшуюся одновременно и его жильем, и его неофициальным рабочим кабинетом. Никто очень редко бывал тут. Да и сейчас находиться здесь не имел никакого желания. Интуиция подсказывала, что ничем хорошим этот «вызов на ковер» не закончится. — Да, Никто, присядьте. Я хочу известить вас о том, что руководством базы принято решение о формировании двойки технооператоров. Вы назначаетесь старшим. Ваш напарник — сержант Себастьян Крюгер, вот его личное дело, возьмите. — Кёниг холодно посмотрел сначала на старшего офицера, а затем перевел взгляд на тонкую папку в желтоватой обложке. — Полковник… — Никто лихорадочно собирался с мыслями. Ему не нужен никакой напарник. Нужно отбиться от этого назначения сейчас же. — Я вас понял. Разрешите вопрос? — Да, — Килгор устало прикрыл глаза. Он прекрасно понимал, что последует за этой новостью. Извержение вулкана недовольства Никто и отказ от двойки. Нелюдимостью Никто выделялся даже среди не очень дружелюбных операторов. Но сейчас обстоятельства изменились, и из черты характера необщительность офицера переросла в головную боль двух полковников базы. — Зачем это? Разве я плохо выполняю свои обязанности? — Никто тщательно подбирал слова, чтобы не сказать лишнего или грубого. — Нет, офицер. — Кёниг старался говорить как можно холоднее и официальнее, надеясь, что такой тон собьет накал страстей. — Вы исполняете свои обязанности блестяще. Вы прекрасный оператор… Но! Вы один. А некоторые задания могут быть выполнены только в двойке, а то и небольшой группой. Задачи, стоящие перед нами, постоянно усложняются. Техника усложняется. — Тут Килгор запнулся на несколько секунд, вспоминая, как в прошедшей миссии их потрепали невесть откуда взявшиеся дроны противника. Вот понапридумывают яйцеголовые всякую херню, а им теперь мучайся. — И нужны люди, которые хотя бы минимально понимают как эта техника работает. Вам напомнить про миссию в лесах графства Эссекс в Британии? Густой непролазный лес. Мы позарез нуждались в спутниковых картах хоть каких-то тропинок. Мы послали пять человек расставить маячки! И что в итоге? Два маячка утопили в болоте, один уронили в муравейник, один случайно раздавили прикладом, а один закинули в гнездо зяблику камерой вниз. И мы смотрели, как по гнезду ползают птенцы. Очень интересно, прям понравилось! — Договаривал это тираду Кёниг уже очень зло, вспоминая, как он тогда заебался сначала лазать по бурелому для выполнения задания, а потом — чтобы найти всех потерявшихся идиотов. — Сэр, но если штурмовики дебилы, при чем тут я? — При том. У тебя будет обученный помощник. Который знает, как пользоваться техникой, и при этом иметь отличный уровень подготовки штурмовика, чтобы отнести маячки куда надо, развернуть там сеть и дать тебе картинку на общий экран. Крюгер — отличный боец, и у него техническое образование. Я работал с ним еще в SKS, там он занимался обеспечением связи в группах. — Но, сэр… — Никаких «но», Никто. Это приказ. — Есть, сэр. Разрешите идти? — Нет, еще один момент. — Килгор всмотрелся в злые ледяные глаза. — Если через какое-то время я получу рапорт о том, что Крюгер не компетентен… Расследование будет проводиться очень тщательно. И, если рапорт будет соответствовать действительности, то вам просто дадут другого напарника. И еще. И еще. И так до тех пор, пока не будет сформирована и полноценно работать двойка — слово «двойка» полковник подчеркнул интонацией, — технооператоров. Это понятно? — Так точно, сэр. — Идите, офицер.

***

Никто шел по коридору быстрым шагом, неся в руках папку с личным делом этого, как его… А, Крюгера. Она выводила его из себя. Буквально всем. Мерзким желтоватым цветом, аккуратными буквами на лицевой части, тем, что внутри лежало от силы три-четыре листа. Какого-то дуболома! Знает он, кого держат в спецподразделениях! Они только головой кирпичи ломать умеют. И вот это в технооператоры? Ему в напарники?! Ты думаешь, что заслуживаешь кого-то лучше? Ха! Скажи спасибо, что тебя вообще еще тут держат! Офицер с пинка открыл дверь в операторскую, которую по праву считал своим рабочим кабинетом, пока находился на территории базы, и швырнул папку на стол. Злость кипела в нем с такой силой, что ему хотелось разбить каждый из мониторов, уютно стоявших на столе. Никто встал в середине комнаты и, глубоко дыша, прикрыл глаза. Он пытался медленно сосчитать хотя бы до тридцати. Девять… Десять, еблан конфликтный. Одиннадцать… Двенадцать, урод, блядь. Довыебывался? Тринадцать… Четырнадцать, уебок. Сейчас ты его обучишь, и тебя вышвырнут нахуй с базы. Кретин. Заткнись! Никто уперся спиной в стену и постарался как можно сильнее удариться об нее затылком. Давай, приложись так еще разок. Тогда точно не сможешь нормально прочитать документы до конца рабочего дня. Да я и не собираюсь! Нахуй надо? Этот щенок и двух суток тут не продержится, сбежит. Никто тяжело выдохнул и, обхватив голову руками, со злостью посмотрел на папку на столе. Та, раскрывшись, небрежно валялась по центру. На первой странице красовалось фото мужчины в болотно-зеленой каске и в такой же масксетке поверх.

***

— Добрый день, офицер, проходите. Знакомьтесь, Себастьян Крюгер, ваш напарник. Полковник специально организовал эту встречу, чтобы лично познакомить будущих технооператоров. Он испытывал слабую надежду, что хотя бы в его присутствии все пройдет гладко. Как же он ошибался. Никто смерил стоявшего рядом с Кёнигом мужчину презрительным взглядом и не произнес ни слова, замерев на месте. Крюгер, немного помешкав, сделал шаг вперед и протянул руку Никто. — Здравствуйте, офицер, приятно познакомиться. — Сержант, вы устав не читали? Вы не знаете, как надо приветствовать старшего по званию? — Никто рявкнул это так, будто он стоял на плацу перед ротой новобранцев, а не в комнате полковника, где присутствовало всего три человека. Крюгер смутился, сделал шаг назад и отдал честь, доложившись по уставу. Килгор закатил глаза. «Нет, блядь, тут не пожертвование. Тут надо нахуй целый храм отстроить на свои деньги. И то хер поможет». Никто в упор смотрел в сетку, туда, где, как он полагал, находятся глаза. Он хотел этим взглядом передать всю злость, все нежелание иметь хоть какие-то контакты с этим человеком и очень надеялся, что сержант не дурак. И вот прямо сейчас все поймет, развернется к Кёнигу и откажется быть в двойке с Никто. Секунда шла за секундой. Ничего не менялось. Никто сверлил злым взглядом сетку. Сетка не шевелилась ни на миллиметр, будто бы ее хозяин и не дышал вовсе. Кёниг со страдальческим видом изучал потолок. Никто выдохнул. — Разрешите идти, полковник? — Да, офицер, идите. — Сержант, за мной. — Есть, сэр.       

***

Никто ткнул кипой бумаг куда-то в сторону, он делал это, не скрывая раздражения. — Разбери. Почувствовал, как вес из рук пропал, а за спиной зашуршали листы бумаги. Ой, какой исполнительный. Повезло же с напарничком. Голос в голове звучал глумливо, с издевкой произнося и растягивая каждое слово. Как же Никто хотелось побиться головой об стену до отключки, лишь бы не слышать эту тварь. Заткнись, блядь. Идеальный напарник. Голос не унимался, Андрей явно хотел поговорить. — Спокойный, терпеливый, обучаемый. И так тебе подходит! Что ты имеешь в виду? Его сетку, хааа! Думаешь, он просто так ее носит? Наверняка такой же урод, как ты. Не, ну не прям такой. Второго такого страхоебища, как ты, еще поискать надо. Знаешь, я тут вспомнил. В моем детстве по видику крутили ужастик. Про чувака, сгоревшего заживо, а потом восставшего из мертвых. Фредди Крюгер! Смекаешь? Может, он и позывной себе из-за этого взял? Небось, вся морда обгорелая и оплавленная. Два урода! Уродливый дуэт! Сука, у тебя сегодня словесный понос, что ли? Никто попытался отстраниться от голоса, но глаза выцепили уже ставшую привычной болотно-зеленую сетку. Крюгер методично разбирал документы, будто рядом с ним и не стоял океан злости и недовольства. Знаешь, его нервной системой гвозди забивать можно. Он терпит тебя уже месяц! Месяц, Никто! Вот тут офицер был полностью согласен с Андреем. Он не мог не поражаться феноменальному стоическому терпению сержанта. Первые пару недель Никто откровенно изводил подчиненного, каждое утро вставая с кровати с одной-единственной целью, — заебать напарника до нервного срыва. До момента, когда тот на психозе напишет рапорт об отказе состоять в двойке с Никто. Но один день сменялся на следующий, и каждое утро Никто видел в операторской подтянутого, готового к работе и молчаливого напарника. Ну и когда ты признаешь, что парень — очень даже ничего? Отвали. Я все равно выживу его отсюда. Хм… Я хочу сказать. Мне похуй на все твои слова. Окей. Вот я сейчас скажу, ты меня послушаешь. И за это я сутки буду молчать. Двое. Договорились. Так вот. Посмотри на него объективно. Мужик явно знает свою работу. И любит. Вон как заботливо провода на визоре перепаивал. Или вспомни случай, когда выяснилось, что он не умеет работать с контроллерами М-типа? У него же на следующий день на столе был справочник по ним. Он на обед не пошел, все читал сидел. Усидчивый, исполнительный, молчаливый, дотошный и кропотливый. Ну вот выживешь ты его. А кто придет? Какой-нибудь пиздабол, у которого рот не закрывается ни на секунду? Или рукожоп, который за день все переломает так, что месяц чинить будешь? Тебе Кёниг четко дал понять — либо ты работаешь в двойке, либо пишешь рапорт на увольнение. И, раз двойка неизбежна, может, этот Крюгер — вполне себе вариант? Я тебя послушал. А теперь заткнись на двое суток. Ответом Никто была тишина. Офицер снова перевел взгляд на болотную сетку. Крюгер продолжал свою работу, а офицер крепко задумался. Как не крути, а Андрей прав. По всем пунктам прав. Может, действительно стоит рассмотреть этот вариант?

***

— Сэр, разрешите обратиться. Никто впал в замешательство. Они работали вместе уже два месяца, и сейчас шла их четвертая миссия, но Крюгер впервые проявил инициативу. Обычно все, что слышал Никто, было: «Да, сэр», «Принято, сэр». Офицер удивился настолько сильно, что, вместо того чтобы гаркнуть «Заткнись и выполняй свою работу», он произнес. — Говорите, сержант. Никто показалось, будто бы в наушниках раздался тихий выдох облегчения. — Сэр, я на местности. Вижу тут постройку, не отмеченную на нашей карте. Что-то типа заброшенной водонапорной башни. Если я заберусь на нее, сигналы от маячков будут проходить гораздо лучше. — Насколько она высокая? — Метров тридцать, и она однозначно возвышается над всем, что тут есть. Никаких помех. — Она безопасна для тебя? — На заданиях Никто становился образцовым офицером, и сберечь подчиненного являлось его приоритетом. — Полагаю, да. Тут старые скобы, но они не все ржавые, я смогу забраться по ним. Разрешите исполнять? — Разрешаю. Но рацию не выключай, я должен слышать, что у тебя происходит. — Принято, сэр. Сначала Никто услышал шебуршание — Крюгер перекладывал все, что можно, в рюкзак, чтобы вещи не мешали ему подниматься. Затем пару минут скрипа железа и выдохов сквозь зубы — напарник поднимался по лестнице. Внезапно раздался мерзкий скрежет, шум и русский мат. — Блядь! — Крюгер, доложить обстановку. — Я цел, одна из скоб сорвалась, я успел перехватиться за другую. Все, нахожусь на верху, на площадке, устанавливаю маячки. На этом сеанс связи можно было бы и закончить, но Никто почему-то спросил. — Это слово? — Простите, сэр. Это ругательство на русском. — Ты знаешь русский? Учил в школе? — Немного знаю. Нет, сам учу в свободное время. — Зачем? — Мне нравится как звучит. Красивый язык. — Устанавливайте маячки, сержант. Конец связи. После того, как сержант установил маячки, как он и предполагал, связь стала идеальной. Миссия прошла без сучка и задоринки, и после нее впервые в документах о работе двойки технооператоров на миссии появилась запись «Со стороны технической поддержки все было превосходно. Высший балл за работу». Это запись стала первой в череде многих следующих, и уже через несколько месяцев технодвойка Никто-Крюгер стала лучшей на базе. И иногда начальники других баз будут тайком присылать полковнику Конте коллекционное вино, чтобы он позволил вызвать технооператоров для наиболее сложных заданий в другие подразделения. Но это все случится потом, а сейчас, после этой миссии, Никто сидел в своей комнате и смотрел в окно. Произошедшее сегодня полностью выбило его из колеи. Впервые за долгое время он хотел обсудить это. Андрей, надо поговорить. Че тебе, мудила? Сегодняшняя миссия. Ты же все слышал. Слышал? Да я охуел! Ты с ним разговаривал. Спокойно, без приказов и ора. Впервые за два месяца! Ага, разговаривал. Никто произнес это как-то совсем потеряно. А что ты собственно хотел сказать насчет этого разговора? Я хотел сказать, — Никто даже в собственной голове мучительно подбирал слова. Выдохнул, наконец-то найдя нужные, — знаешь, мне понравилось.

***

— Крюгер, что за херню ты собрал? Никто, нахмурившись, стоял у стола напарника и осуждающе взирал на спаянную схему. — Сэр, я делал по инструкции, вот. — Себастьян вытянул с края стола миллиметровый лист со сплетением линий и множеством технических обозначений. — Я где-то ошибся? Никто наклонился и внимательно рассмотрел схему. — Нет, ты собрал правильно. Просто схема глупая. Если убрать здесь и здесь, а вот тут поставить переходник, — палец в перчатке скользил по нужным узлам, — работа улучшится, схема станет надежнее. С полминуты сетка на голове не двигалась, сержант сидел и о чем-то усиленно думал. Вдруг он резко дернулся и полез в стол. — Смотрите, сэр, тогда получается…. Вот это у меня разобранный ПНВ, уже неделю с ним ебусь. Никак не могу сделать так, чтобы вот тут, — сержант ткнул пальцем, — постоянно контакты не отходили. Слабое место всей конструкции. Но если экстраполировать вашу идею, то можно пересобрать… Никто снова наклонился к столу, пристально рассматривая прибор. — Да, ты прав, но вот тут еще в одном месте можно подправить. — Оглядевшись, офицер заметил рядом кресло на колесиках и подтянул его ногой к себе. Усевшись рядом, произнес. — Дай лист бумаги, я сначала теорию объясню и начерчу…

***

После того, как Никто дали напарника, у него появилась новая привычка. Теперь по вечерам он сидел в тишине на кровати и анализировал весь прошедший день. Последнее время к этим размышлениям частенько подключался Андрей. Знаешь, а мне сегодня так хорошо было. И мне. Почему? Потому что нас …слушали? Не из страха, не по необходимости, а потому что ему было интересно? Мне кажется, он уважает нас. Он обязан. Я его старший офицер. Ой, да иди ты в пизду со своим рангом. Он нас уважает за знания, умения, а не потому, что у тебя больше звездочек и полосок. Никто задумчиво скользил взглядом по комнате, но не видел ее. Он вспоминал прошедший день, то, с какой жадностью Крюгер впитывал информацию, обдумывал, тут же пытаясь применить практически. И когда в итоге у них получилось собрать этот блядский визор так, как они хотели, Никто ощутил странное чувство. Гордость? Удовлетворение от совместной работы? Никто… Я вот тут подумал. Ну? А ведь он первый человек, который с …Ну вот с того момента… Так относится к нам. Как относится? Нормально. Я не чувствую от него ни страха, ни жалости. Он просто считает тебя старшим товарищем и уважает за твои личностные качества. Да. И знаешь, я размышлял над твоими словами. Ты прав. Надо попробовать поработать с ним. Вряд ли следующий вариант будет лучше.

***

— Вот здесь, — Крюгер постоянно смотрел в планшет и сверялся с изредка попадающимися на пути указателями. Никто оглядел бетонные коридоры, сплетенные на манер лабиринта, и удрученно вздохнул. На серой стене, без какой-либо облицовки, красовались яркие желтые обозначения. В подземных катакомбах, под самой базой, он бывал редко. Не было нужды. Хотя здесь и располагались важные коммуникации для всей базы, технооператоров они не касались. По крайней мере, до сегодняшнего дня. — Нас попросили обесточить нижние этажи. Сказали — там, — Крюгер сверился с записями и задумался. — Все затопило? — Никто шагнул в небольшое помещение. На стене виднелось несколько стальных дверок с маркировкой вольтажа. — Наша база просто кладезь уникальных ситуаций. — Никто сказал это на выдохе и сложил руки на груди. Крюгер немного помолчал и все же набрался смелости переспросить. — Я понял все слова, кроме «кладезь». Никто поднял взгляд и уперся в зеленую сетку. Крюгер тут же осознал, что сболтнул лишнего, и отвернулся к стене с дверцами. Я говорил на русском? Очевидный ответ, комментировать не буду. Ты сегодня в облаках витаешь. Что на уме? Да ничего, просто… Забей. Никто пожал плечами и подошел поближе к напарнику. Тот успел снять одну из защитных дверок и сверялся с порядковыми номерами тумблеров. — Так, отключить нужно вот этот, — сержант щелкнул одним из рубильников. — И вот этот. Все. Правда, теперь придётся идти с фонариками, на следующем уровне света не будет. Со временем Крюгер обнаружил забавную вещь — Никто никогда не прерывал его. Он слушал, редко отвечал, но не прерывал. Да и привычка озвучивать свои действия для напарника, который чаще всего находился с ним только на связи, никуда не девалась. Никто задумчиво кивнул и привычным движением включил фонарик на шлеме. — Кладезь — это… — Офицер задумался и остановился. Его резкая остановка и внезапное решение ответить вылились в то, что Крюгер едва не впечатался в широкую спину напарника, так как шел следом. — Насколько я помню, это обозначение колодца. — Никто смотрел на уходящую вниз лестницу. — Я имел в виду, что на нашей базе столько непредвиденных моментов, что она похожа на колодец, никогда не знаешь, что там на самом дне. Крюгер, кажется, перестал дышать. Таких длинных речей от старшего офицера он не слышал никогда. Тем более на отвлеченную тему. Он попытался найтись с ответом, он должен был ответить хоть что-то. Ему почему-то очень хотелось продолжения этого странного общения. — Я не слышал его прежде и даже не читал о нем. — Сержант смущенно переступил с ноги на ногу. — Старое слово, не знаю, почему его вспомнил. Дальше они спускались молча. Серые ступени сливались со стенами, а те плавно переходили в потолок. Никто смотрел по сторонам, и на удивление чувствовал себя уютно. Вокруг стояла тишина, ее нарушали только их шаги. Темнота вокруг успокаивала, а отсутствие визуального шума расслабляло. И самым удивительным для нелюдимого Никто явилось открытие, что его расслабляло присутствие напарника рядом. За прошедший год с того момента, как их назначили двойкой, у них накопилось достаточно совместного опыта в миссиях. И Никто ощущал спокойствие, когда Крюгер находился рядом. Он знал, что сержант не поведет себя непредсказуемо, не выкинет какое-то коленце, а будет следовать протоколу и исполнять приказы. Последняя мысль почему-то тепло отозвалась в груди, и Никто почувствовал себя странно. Не плохо, а именно странно, необычно. Будто бы он стоял на пороге у двери, которую надо открыть, а там, за ней, находится что-то очень интересное. И ему очень хотелось ее открыть, и немного пугала неизвестность, и в то же время и мысли не мелькало, чтобы отступить. — Я думал, что это шутка про колодец. Аллегория… — в голосе Крюгера слышалось изумление. Никто потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит напарник. Он опустил голову, бетон под ногами стал чуть более темным — след влаги. Чем дальше они шли, тем больше воды под ногами становилось. Скоро они начали слышать и ее шум. Свернув за угол, они увидели сюрреалистическую картину. Под потолком у одной из стен размещались раздаткоробки. На каждой красовалась маркировка с вольтажом, как и в комнате наверху. И вот из одной из них лил бурный поток воды. — В смысле, блядь? — Крюгер обалдел настолько, что забыл все уставные формулировки. — Почему оттуда, где должно проходить электричество, хлещет вода? — У меня фантазии не хватает представить события, которые привели к этому. — Никто так же ошарашенно смотрел на внезапную подвальную Ниагару. Старший офицер водил фонарем из стороны в сторону, пытаясь прикинуть, что же им делать. Комнатка была небольшой, вода доходила до щиколоток и продолжала прибывать. Тут в луч света попался Крюгер, который тщательно рассматривал стену в надежде найти какие-то поясняющие таблички, план-схему разведения коммуникаций — ну хоть что-то, что могло бы объяснить происходящее. Напарник стоял к Никто спиной, и офицер замер на несколько секунд. Он и раньше обращал внимание на военную выправку и отличную физическую форму сержанта. Но до этого момента всегда рассматривал Крюгера как боевую единицу. Сейчас же он завис, осознавая, как красиво смотрится худощавая, подтянутая фигура в тусклом свете фонарей и отблесков воды на полу. — А для чего там ведро? — Крюгер искренне удивился, увидев под импровизированным водопадом то, чего там находиться не могло в принципе. Вода бурным потоком лилась из щитка, попадала в переполненную емкость и дальше беспрепятственно продолжала свой путь на пол. — А это, — Никто достал свой планшет и прочитал очень официальным тоном, — «были предприняты меры по устранению протечки». Ответственный — офицер Рамзи. — Никто выругался сквозь зубы. — Охуеть. Он просто подставил ведро, пока там лилась небольшая струйка. — Да нет, ну быть не может. Должно существовать другое объяснение. Ну не могут же люди делать такие глупости. — Крюгер завел руку за голову, поправляя шлем. — Ты недооцениваешь наших сослуживцев. — Офицер произнес это со смешком. Расслабленное состояние никак не отпускало старшего оператора, не смотря на ситуацию вокруг. Он почему-то чувствовал себя очень хорошо. — Ну, вот мы и нашли кладезь, — Крюгер будто бы заразился от Никто хорошим настроением, и в его голосе тоже слышался смех. Интересно, а как он улыбается? Ну, без маски? Уродливо. Если твоя теория насчет ожога верна, то весьма уродливо. А я бы все равно хотел посмотреть. Никто выдохнул и сложил руки на груди. Последнее время он часто ловил себя на этой мысли — что он тоже хотел бы посмотреть что там, под этой сеткой. — Зато мы точно знаем, что электричества там нет. Иначе бы нам был уже пиздец. Вода — отличный проводник. Но надо все-таки разобраться, что же происходит. — Три поворота назад мы проходили техническую комнату с инвентарем. Сходи, посмотри, наверняка там есть лестница. — Никто смерил взглядом расстояние от пола до щитков. — Тут метра четыре, а то и все пять. — Принято, сэр. — Крюгер исчез за спиной Никто в коридоре, а офицер продолжал стоять и смотреть на поток воды. Ты очень странный сегодня. Отстань, мне лень препираться. — Вот, достаточно высокая, должно хватить. — Крюгер расставил принесенную лестницу домиком и стал подниматься. — Тут ручка и два крепежа, — он делал все ровно так же, как и на задании, комментировал кратко и по делу. — Снимаю оба. Никто стоял у противоположной стены, чуть сбоку и дополнительно подсвечивал напарнику своим налобником. Ему не оставалось ничего, кроме как наблюдать за действиями сержанта. Тот ловко управлялся с отверткой, стоя в пол оборота, успевая осматривать и соседние щитки. Никто снова невольно залюбовался гибкой, подтянутой фигурой. А он хорош, да? М? В отличной физической форме. Мы здесь все в отличной физической форме, это наша работа. Что-то я не помню, чтобы ты так пялился на Кёнига или кого-то еще. А вот с напарника глаз не сводишь. — Снял оба крепежа, — Крюгер убрал отвёртку в задний карман рабочих брюк. Никто проследил за этим движением и остановился взглядом на напряженных ягодицах. Офицер облизнулся под балаклавой, губы почему-то пересохли. — Открываю. — Стоило Крюгеру медленно потянуть дверцу на себя, как та резко распахнулась и на него бурным потоком полилась вода. Через пару секунд тишины в комнате раздался смех сержанта. — Блин, ну я как будто в мультик попал. Я думал, такое только там случается. Никто в ответ тихо хмыкнул. Ситуация была забавной, а реакция напарника его умиляла. Редко какой человек мог так искренне ржать над собой. — Черт, я ничего не вижу теперь, сетка мокрая. Сэр, разрешите, я переоденусь и продолжу. — Исполняй. Никто привалился к стене, приготовившись ждать минут пятнадцать. Пока Крюгер сбегает в свою комнату за сухой одеждой, пока вернется. С другой стороны, они никуда не торопились, а заставлять сержанта продолжать работать в насквозь мокрой одежде в прохладном помещении отдавало самодурством. Но Крюгер, в отличие от предположений Никто, никуда не ушел. Он лишь подошел ко входу в комнату и потянулся к рюкзаку в нише у двери. Углубление в стене располагалось на высоте примерно метра от пола, и поэтому вещи находились в сухости и целости. Себастьян аккуратно снял сетку, шлем, куртку, стянул через голову футболку, разложил все рядом с рюкзаком для просушки и направился обратно к лестнице. Ээ. Интересное у него понятие «переодеться». Ага. Надо его отправить за одеждой, тут холодно. Ага. Ну или свою куртку ему отдай. Ага. Никто! Ага. Никто!!! Что ты орешь? Что я ору? Я уже минуту пытаюсь добиться от тебя какого-то внятного ответа. Что с тобой? Ты это видишь? Что я должен видеть? То, чего нет. Никто, ты поехал крышей отдельно, без меня? Что за чушь ты несешь? Скажи нормально. Блядь, да посмотри ты. Шрамы. Их нет. У него абсолютно нормальное лицо. И тело. Никаких ожогов. Голос в голове затих. Но это была не та тишина, когда голос затихал надолго. Установилась напряженная тишина, будто Андрей что-то обдумывал, обычно после такого следовала колкость побольнее или ругательство пооскорбительнее. Никто внутренне подготовился к этому и изумился, услышав. Какой он красивый. Никто кивнул, как если бы Андрей стоял рядом, а не поселился после пыток у него в голове. Крюгер, не торопясь, опасаясь поскользнуться на мокром, снова забрался на лестницу и стал внимательно рассматривать содержимое щитка. Никто продолжал подсвечивать ему своим фонариком, но свет постоянно скользил по стоящей боком фигуре. Красивый профиль с тонкими, как принято называть, аристократическими чертами лица. Взгляд переместился с рук, перевитых венами, на спину. Там даже издалека виднелось несколько длинных рваных шрамов от ножа, но для Никто это нисколько не портило картину. Наоборот, вид этого сильного, побывавшего в передрягах тела, загипнотизировал офицера. Никто как в трансе смотрел, как перекатываются мышцы под светлой кожей, пока сержант спускался с лестницы и подходил к нему. Никто, дебил! Отверни свет, ты же ему прямо в лицо светишь! Спасибо, сейчас. — Сэр, ситуация такая. Я все внимательно осмотрел. Там нет и никогда не было электричества. Там все сделано под трубы, идет несколько линий. На одной трубе слетели соединительные хомуты, но еще держатся. Поэтому я ничего трогать не стал, чтобы не сделать хуже. — Вас понял, сержант. Значит, мы отсюда уходим и присылаем водопроводчиков. Лестницу оставим, ребятам понадобится. Крюгер повернулся в сторону водопада из стены, ещё раз обозрев все картину, и как-то по-мальчишески, очень искренне улыбнулся. Ты ведь хотел видеть, как он улыбается. Хотел. Вижу. Темнота и яркий луч фонарика делали всю картину очень контрастной. Свет отражался от воды на полу и прыгал причудливыми узорами по стенам. Никто замер, околдованный этим волшебным танцем света и тени. Его взгляд жадно цеплялся за каждую деталь внешности напарника. Он будто пытался отпечатать это в своем мозгу. Оставить, как блик от солнца. Крюгер собирал инструменты, а Никто, кажется, забыл как дышать. Он, внезапно для самого себя, поддался интересу, о существовании которого у себя и не подозревал. Он жадно наблюдал, как напарник протягивает руку, берет отвертку. Поворачивает голову, ищет глазами плоскогубцы и тут же легко улыбается, когда видит их. То момент, что они постоянно носили маски, отучил операторов контролировать мимику. И сейчас Крюгер был как открытая книга для офицера. Никто почему-то подумалось, что эту книгу ему не наскучит читать никогда. Он снова и снова скользил взглядом по широким плечам, выделяющимся бицепсам, длинному шраму, уходившему рваной линией от запястья к локтю и пересекавшему все предплечье. С влажных густых волос продолжали стекать капельки воды. Волосы Крюгера явно отросли после крайней стрижки гораздо сильнее, чем это допускалось в армии, но операторы могли себе позволить такие вольности. Размышления офицера прервал какой-то странный звук, после которого сержант встал к нему лицом и замер. Идиот, может, ты ответишь? А? А что он спросил? Я не помню вопроса. Я тоже… отвлекся. Просто скажи «да». — Да, — без контекста это звучало как-то отстраненно и сухо, от чего сержант смутился. — Если нам нужно сделать что-то еще, — Крюгер неуверенно подбирал слова, он крайне редко говорил с Никто не по уставу. — Ну, может я что-то упустил… Никто снова провалился в непонятное для него состояние. Слова напарника тонули в звуках подвального потопа, и перед офицером оставался только образ. Накаченное тело, смущенный вид и привычка Крюгера поправлять шлем на затылке. А сейчас, когда того не оказалось на месте, напарник неуклюже опустил руку и как-то совсем наивно улыбнулся сам себе. Никто не мог оторвать взгляда от губ, только что растянутых в улыбке, но теперь задумчиво сомкнутых. Он поднял взгляд выше — на него вопросительно смотрели глаза. Огромные карие глаза. Подождав еще несколько секунд и не получив от офицера дополнительных указаний, Крюгер неловко закашлялся и произнес. — Я проверю, подсохла ли форма. — Развернувшись, сержант направился к выходу из комнаты, оставляя Никто наедине с шумом воды. Никто! Приди в себя! Я здесь, задумался. Я начинаю нервничать. Если бы ты думал, я бы это слышал. А ты просто выпадаешь из реальности! Я… я ничего не понимаю. Офицер сделал пару шагов по направлению к двери. От движения по воде расходились волны. Никто настолько глубоко ушел в собственные мысли, что совершенно забыл о пороге, державшем основную часть жидкости внутри помещения. Неловкий шаг, и носок ботинка зацепился за преграду, заставляя Никто потерять равновесие и завалиться вперед. Офицер машинально выставил руки, лучше отбить их, чем расквасить себе лицо. Но, к его удивлению, падение прекратилось. Крюгер, стоявший рядом, успел сделать шаг в сторону офицера и встать живой опорой на его пути. Никто машинально сжал руки и понял, что его ладони держатся за бока сержанта, а сам он, немного согнувшись, упирается лбом в чужое плечо. Никто поднял голову и снова наткнулся на спокойный ясный взгляд. Будто лучики солнца светили изнутри Крюгера, и в коричневых глазах постоянно мелькали золотые всполохи. Никто поразило, насколько этот взгляд отличается от того, который он видел каждое утро в зеркале. Отличается от злого, затравленного, опустошенного и сломанного. Ладони чувствовали жар тела напарника даже сквозь перчатки. Никто в одно движение выпрямился во весь рост и обрел равновесие, поспешно убирая руки в карманы и смотря куда-то в сторону. Ну ты и косолапый, придурок… Думаешь, что слышать колкости от меня неприятно? Сейчас посмотрим, от кого хуже. Никто внутренне сжался и будто приготовился к удару, но его не последовало. Крюгер лишь окинул взглядом офицера и сделал шаг в сторону. — Сэр, в порядке? — Да. Твои вещи? — Ещё сырые. Ничего страшного, накину так. Крюгер поежился, стоя вполоборота к напарнику. Никто заметил мурашки на бледной коже, увидел, как от холода затвердели соски на широкой груди. — Идти не близко. — В горле офицера пересохло, а голос от чего-то не хотел слушаться. — Переживу. Не хочу идти по базе без накидки. — Сержант будто хотел что-то объяснить, но лишь добавил. — Думаю, вы понимаете. Никто кивнул. Анонимность являлась делом обыденным, и каждый на базе сам решал, насколько он хочет открыться перед сослуживцами. Сними свою куртку, отдай ему! Чего стоишь как истукан?! Куртку? Никто, если бы мы не находились в одном теле, я бы поклялся, что ты сегодня что-то употреблял. Например, тормозную жидкость! Крюгер потянулся к мокрой форме и замер на мгновенье, собирая волю в кулак. Натягивать мокрую ткань, да еще когда холодно вокруг, — удовольствие ниже среднего. Никто, дернув за собачку молнии, снял куртку и протянул ее напарнику. — Сэр, не надо. Не стоит. — Крюгер замер, глядя на вытянутую руку. На Никто накатило знакомое чувство. Отвращение. Отвращение к самому себе. Ты прав, от него это гораздо хуже. О чем ты? Он куртку не берет. Я ему настолько противен, что он предпочитает мерзнуть в мокром. На удивление Никто, в ответ не посыпались насмешки или фразы из разряда «А ты ожидал другого, ублюдок?». В голове звенела от напряжения тишина, будто бы Андрей вот прямо сейчас искал ответ на крайне важный вопрос. Никто уже начал опускать руку с курткой, как внутри раздался вопль. Замри! Посмотри в его глаза! Никто застыл на выдохе, все же военная привычка подчиняться приказам въелась и стала чертой характера. Поднял взгляд на карее золото. Никто, это не отвращение. Он стесняется! — Надевай, это приказ. — Последними словами офицер смог вернуть контроль над ситуацией. В подтверждение его мыслей, Крюгер улыбнулся искренно, но очень смущенно. — Есть, сэр, — он накинул куртку на голое тело и потянулся к застежке, когда его внезапно остановили. — Подожди, — Никто подошел и сунул руку во внутренний карман. Ладонь проехалась по голой груди напарника, и офицер снова ощутил жар. — Возьми. — Он протянул сержанту запасную балаклаву. Никто шел впереди по темному коридору и старался смотреть строго под ноги, уходя все глубже в собственные мысли. Они уже поднимались по лестнице, когда за его спиной раздался голос напарника. — Сэр. Никто обернулся. — Спасибо. Теперь офицер знал, что сейчас, под его балаклавой, губы снова растянулись в доброй улыбке. Никто тяжело вздохнул, сил на ответ не осталось. Где-то глубоко внутри механизм стронулся с мертвой точки, шестеренки со скрипом начали свое движение. Что-то давно забытое, закопанное и закрытое за семью замками — проснулось. И Никто предстояло приложить немалое усилие, чтоб понять, что это такое и как с этим теперь справиться. До операторской они дошли без особых проблем, никого не встретив по дороге. Но все же оба облегченно выдохнули, когда дверь рабочего кабинета закрылась за их спинами. Никто старался смотреть куда угодно, лишь бы не на напарника. А Крюгер что-то быстро набирал в планшете, стоя у стены. — Я сейчас сделаю отчет по нашему обследованию подвала, а потом заполню журналы. — Крюгер, не поднимая головы от планшета, доложился старшему и продолжил работу. — Отставить, с тебя на сегодня хватит, — Никто сел за рабочий стол и включил компьютер. — Сэр? Никто развернулся на стуле и глянул на Крюгера. Тот выглядел непривычно. Чужая куртка была ему велика, но, кажется, его это совершенно не смущало. Пока они шли по базе, он накинул капюшон поверх балаклавы, и сейчас продолжал стоять в таком вот странном виде. — Сержант, для тебя будет особое поручение. — Никто сложил руки на груди. — Чай и горячий душ, исполняй. Следи за своим самочувствием, при признаках простуды сходи в медчасть. А я тут со всем разберусь. И с отчетом, и рапортом Кенигу «о мерах по устранению протечки». Крюгер удивленно и заторможено отдал планшет в протянутую руку. Немного помялся и уточнил. — Разрешите исполнять? — Сержант продолжать стоять около стены и не двигался, словно ожидая, что Никто изменит свое решение. — Иди уже, приведи себя в порядок и отдыхай. — Никто махнул рукой и отвернулся. Как только за Крюгером закрылась дверь, Никто откинулся в кресле и длинно выдохнул. Он ощущал, что что-то такое подступает, накатывает, и справедливо решил, что, какой бы фортель не выкинула его психика на этот раз, лучше в этот момент находиться одному. Никто почувствовал, что устал от этого долгого дня. И решил дать себе хотя бы полчаса отдыха, занимаясь какой-нибудь рутинной работой. Взгляд упал на неоформленные документы на столе, он вытянул руку, чтобы подтащить кипу бумаг к себе. И застыл, глядя на свою перчатку. Память сразу же подкинула ощущение жара тела Крюгера, твердые мышцы под пальцами, размеренное дыхание над ухом, когда Крюгер удерживал его. «Хм, а на вид и не скажешь, что он настолько силен. Держал меня, особо не напрягаясь». Никто! Офицер вздрогнул. С того момента, как Андрей помог ему в подвале, в голове стояла тишина. А сейчас Никто настолько глубоко ушел в себя и переживание воспоминаний, что голос застал его врасплох. Чего тебе? Какой, нахер, «Шурнал»? Что с тобой сегодня творится? Никто опустил глаза и увидел глупую ошибку. Исправил, но продолжал молчать. Разговаривать не хотелось. Андрей напрягал его в принципе, а в некоторые моменты — бесил до дрожи. Не то, что Крюгер. Сержант чаще всего молчал, а говорил всегда четко и по делу. Хотя сегодняшний их диалог насчет «кладезя» был очень милым. Никто, блядь! Английский, конечно, не наш родной язык, но «лисД учОта» — это слишком. Ты меня пугаешь. Я не заткнусь, пока ты не объяснишь, что происходит. Никто в упор смотрел на документы, но понимал, что не видит их. Перед глазами постоянно мелькали картинки обнаженной спины, мощных рук, карих глаз с золотыми всполохами. Поняв, что за документы в таком состоянии лучше не браться, Никто встал и прошелся до дальней стены. Там располагался стеллаж с боксами со всякой всячиной для оперативного ремонта. Обычно туда все кидалось в спешке при подготовке к очередной миссии, а потом уже разбиралось, когда находилось время. «Ну, значит сейчас именно такой момент, рассортирую предохранители». Офицер выдвинул на себя ящик и уставился на идеальный порядок внутри. Каждая группа предохов одинаковой мощности лежала отдельно в своем коробе, подписанная и пронумерованная. Никто выдвинул соседний ящик, с клеммами. Такой же идеальный порядок. Уже догадываясь, что он увидит, офицер потянул на себя третий бокс. На душе стало совсем тепло. А ведь он даже не приказывал. Никто осознал, как для него важно то, что они с Крюгером одинаково смотрят на работу. Пусть они очень разные в жизни, но во время работы они становились одинаково собранными, дотошными мужчинами, понимающими, что от их оборудования зависят жизни. Никто задумался, представляя, как Крюгер все это складывал, как таскал ящики, а под упругой кожей перекатывались мышцы, теперь он это точно знал. Никто! Никто! Ты опять завис. Ну завис, и что? Я жив, цел, что тебе еще надо? Может, ты на сегодня все, в комнату пойдешь? Мне не нравится твое состояние. Вдруг ты заболел от этой ледяной воды? Мне это тело нужно живым. Все в порядке. Мне еще рапорт написать надо Кёнигу. На пару минут в голове снова установилась тишина, а потом Андрей заговорил. Но голос звучал совсем не так, как обычно. Будто бы Андрей хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. А привычки разговаривать нормально они за все эти годы не завели. Поэтому он начал издалека. Ты про рапорт Кёнигу серьезно? Обычно тебе плевать на такие мелочи. Подумаешь, Рамзи опять проебался. Он не просто проебался! Он создал угрозу здоровью моему сержанту! Мы не сантехники, у нас нет спецодежды и оборудования, чтобы работать по щиколотку в ледяной воде и получить еще пару ведер воды сверху. Никто говорил это и чувствовал, как его снова охватывает злость на старшего офицера-долбоеба. Твоему сержанту? Андрей из речи Никто выцепил главное, с его точки зрения. Ну, я хотел сказать, моему подчиненному. Никто сразу же поправил сам себя, слишком быстро и слишком фальшиво. Никто, блядь, да какого хера! Я вообще-то строго гетеро! Никто вздрогнул, как от вопля от Андрея, так и от того, что ненавистный голос в голове озвучил то, что офицер никак не мог сформулировать сам. Впервые с того момента, как он осознал себя как Никто на неудобной больничной койке в стерильном боксе, его кто-то привлек. Заинтересовал. Возбудил. У Никто был секс, в увольнениях он посещал бордели, но относился к этому только как к способу снять стресс, получить разрядку. Это никогда не трогало его лично. Даже небольшие контакты с проститутками приносили ему очередную волну ненависти к себе. Он видел страх в их глазах, видел тщательно скрываемое отвращение. Он всегда был очень щедрым, никогда не снимал маску и перчатки, никогда не раздевался, лишь немного приспускал штаны. Он никогда не обижал девушек, ни разу не ударил и не сделал больно. Но они все равно его боялись. И это убивало все возбуждение. Со временем этого накопилось так много, что он начал замечать за собой, что обычный онанизм устраивает его куда больше. И вот сейчас Никто ясно осознавал, что он впервые увидел своего напарника. У офицера после пыток многое сломалось в голове. В том числе и восприятие людей. Для него они все являлись только набором функций. Полезных — как Крюгер или Кёниг, необходимых — как начальник базы полковник Конте, или абсолютно вредоносных — как офицер Рамзи. А вот сейчас Никто впервые за все время своей жизни столкнулся с тем, что кто-то — не просто функция. А еще и очень красивый, будоражащий его воображение человек. Человек, на которого хочется смотреть. Человек, которого хочется трогать. Никто, он мужчина! Нас интересуют женщины. Почему? Ну… Потому что они красивее, приятнее на ощупь. Никто вспомнил тело в отблесках воды, жар кожи. И вспомнил, как мучительно долго старались проститутки, чтобы добиться у него эрекции. А уж сколько сил приходилось прикладывать, чтобы он кончил, Никто даже вспоминать не хотел. Поэтому он всегда оставлял очень, очень щедрые чаевые. Ты глаза его видел? Конечно, видел. А помнишь, как он лазил туда-сюда по лестнице полуголый? Ну. И что? Ты уверен насчет того, кто тут красивее и приятнее? Уверен. Опровергая слова, голос Андрея звучал очень неубедительно. Помолчав с полминуты, Андрей начал вновь. Но ведь он твой напарник. А вот это проблема. Никто прикрыл глаза и откинулся в кресле, в которое он снова уселся, поняв, что боксы разбирать не надо. Может, это у тебя от недоебита? Съезди в увал. Никто передернуло от мысли, что ему снова придется идти в какой-то бордель. Ну тогда просто подрочи. Блядь, а давай я хоть с этим без тебя разберусь? Никто начинал злиться. Он понимал, что происходит что-то, с чем он не может справиться. А Андрей своими словами бил точно в цель, не облегчая состояние офицера. Вот как раз с этим и не разберешься. Каждый раз, когда ты делаешь это, я радуюсь, что не получаю ощущений от тела. А тут-то что не так? Ну, ты бы хоть перчатки снимал. И вообще, ты в курсе, что это процесс для удовольствия? Ключевых слова тут два — «удовольствие» и «процесс». Никто скрипнул зубами. И тут Андрей прав. Он не снимал перчатки — его тошнило от вида собственных изуродованных рук. Он не получал удовольствия во время — потому что не мог расслабиться, настроиться. Он относился к этому только как к очередной функции организма: нужно есть, чтобы были силы, нужно мыться, чтобы быть чистым, нужно дрочить, чтобы сбрасывать напряжение. Настроение, и так после ухода Крюгера пошедшее вниз, полетело в пропасть стремительным домкратом. Самое частое состояние Никто — агрессия на весь мир — начинало снова на него накатывать. В голову пришла мысль о том, что надо бы сходить в спортзал, постучать по груше. Не поможет. Да заебал ты! А что поможет? Я уже сказал что. Только сделай это нормально, а не как всегда. Никто вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Удивительно, но голос в голове не подначивал его, не оскорблял, а терпеливо молча ждал, что же в итоге решит его буйный сосед по телу. Может, еще и научишь как, раз ты у нас такой специалист по онанизму? Никто произнес это крайне издевательски, ему хотелось как-то выплеснуть злость, поругаться с Андреем. Он знал, что Андрей не потерпит ни такой тон, ни такое оскорбление. И крайне удивился, когда услышал насмешливый ответ. Учись, студент, пока я жив. Нашел чем гордиться. Никто по инерции еще пытался вывести Андрея на скандал, но тот не поддавался на провокации, да и в целом вел себя крайне странно. Офицер покрутился на стуле, глядя в потолок. Вся это ситуация настолько сильно отличалась от всего, к чему он привык и чему противостоял, что он совершенно не знал, как поступить. Раз у тебя нет своих вариантов, может, все-таки попробуешь мой? Что ты теряешь? Хм. Остатки самоуважения? Я не уверен, что что-то получится. С этим всегда… сложно. Блядь, это с тобой сложно. Никто показалось, будто бы Андрей тяжело вздохнул. Но вдруг мысль о том, что сейчас его «сосед» просто сдастся и замолчит, почему-то напугала офицера. Он понял, что ему действительно нужна помощь. Пусть и такая своеобразная. Ладно, уговорил. Сейчас, только дверь закрою. И свет выключи. Нахера? Да еб твою мать! Ты можешь не препираться по каждому пункту, а просто делать, что говорят? Тяжело выдохнув, Никто подошел к двери и повернул ключ в замке. Затем щелкнул выключателем на стене. Привычная комната погрузились в полумрак. Темноту разбавляло несколько мониторов у стены, те работали круглосуточно, Никто никогда их не выключал. Вернувшись к своему столу, он сел в кресло и стал ждать, сам не понимая чего. Это так не работает. Дай собраться с мыслями. Ага, с мыслями собраться, рапорт написать. Сука, биоробот, а не человек! Никто внутренне напрягся, привычно переходя в режим внутренней брани. Андрей, почувствовав это, сразу же добавил. Переборщил… Извини. Ну, просто, мне тоже не хрена не легко. У меня есть информация, но нет ощущений. Зато есть опыт и память. Адекватные, а не как мои. Оба тяжело вздохнули. Вернее, Никто представил, что, если бы Андрей сидел тут рядом, он бы вздохнул. Может, даже пробил бы себе лоб фейспалмом. Офицер удивился этой мысли. Впервые за все время он задумался, а как это Андрею там, внутри? Его тело теперь не его, в голове живет ещё один человек. Никто чувствовал, будто бы стоит под начинающимся камнепадом. Пока еще летят первые камушки, пока еще ничего нет страшного, но он уже видит, слышит, как где-то наверху перекатываются огромные валуны, и совсем скоро они понесутся вниз, сметая все на своем пути. Как от этого спастись? Он не понимает. Но… У него ведь есть тот, кто понимает! Надо попытаться …договориться? Андрей. Никто очень редко звал его сам. Здесь. Мы можем разделить потоки? Давай пока наложим вето на обсуждение ориентации и того, что он мой напарник. И сосредоточимся на другом. Ну, давай попробуем. Голос в голове звучал настороженно и немного заторможено. Идея договориться о чем-то с Никто явно не приходила раньше и к Андрею. Я готов. Хорошо. Голос на несколько секунд замолчал, будто бы вторая личность собиралась с мыслями и не знала, с чего начать. Тут не надо думать. Здесь главное — ощущения, чувства, эмоции. Я постараюсь. Так, давай начнем с простого. Вспомни, когда ты его потрогал, тебе было приятно? Никто посмотрел на свои руки, и его обдало жаром при воспоминании. Ну, да, наверное. Не уверен. А еще, когда ты доставал балаклаву, ты провел тыльной стороной ладони ему по груди, так? Тебе понравилось? У него такая красивая кожа. Шрамов много. Боевой парень, явно не боится лезть в самое пекло. Ответом был глубокий вдох и длинный выдох. Никто не знал, куда деть руки, потому положил их себе на колени. Вспомни, как он двигался, какой он гибкий. Когда убирал инструменты в задний карман, ткань так аппетитно подчёркивала фигуру. Никто поймал себя на том, что пульс чуть повысился, а кончики пальцев стало покалывать. Будто бы он хотел… трогать? Андрей же продолжал наседать, не давая Никто и секунды на размышления, не позволяя снова забить голову ненужными мыслями. Тебе хочется касаний? Проведи от колена выше. Рука в перчатке нерешительно сдвинулась на пару сантиметров. Никто немного подождал, ожидая привычного отвращения, но его не последовало. Он провел рукой еще немного вверх и остановился у паха. А он ведь ходил в твоей куртке. На голое тело. Но наверняка уже снял ее. И балаклаву. И штаны. Все снял, и вот прямо сейчас стоит под горячим душем, отогревается. Ладонь неожиданно для обоих легла поверх уже явно обозначившегося бугорка в штанах. Никто подавился вдохом. Сильная рука в перчатке сжала член сквозь ткань военных брюк и замерла. Тебе приятно? Если ты решишь продолжить, то лучше сначала вернуться в нашу комнату. Никто не стал спорить с внутренним голосом и уже через минуту шел по корпусу в сторону своей спальни. Да ты можешь идти нормально? Почему тебя всего трясет?! Да ты бы попробовал идти со стояком в штанах! Это же блядь… Никто выдохнул и немного притормозил. Ощущения ослепляли новизной, он едва не прошел мимо своей двери, не узнав ее. Он никогда бы не мог подумать, что его брюки такие тесные, и что это бесконечное трение ткани о нежную кожу может приносить столько удовольствия. В комнату он буквально ввалился. Закрыв дверь на замок, сразу же стянул свитер и кинул куда-то в сторону кровати. Иди в душ. Свет не включай. Да понял я! Он наспех сдернул футболку и застыл перед зеркалом. Как хорошо, что оно не отразило ничего, кроме зияющей черноты. Никто, нет, не останавливайся. Раздевайся. Тут темно, мы ничего не увидим. Это хорошо. Офицер медленно снял маску и положил на край раковины. Каждое последующее движение давалось ему все сложнее и сложнее. Вспомни, как он смущенно закусил губу, когда забыл, что без сетки, и попытался поправить ее? Эта простая фраза вызвала новую волну удовольствия по всему телу. Никто потянулся к ремню, дергая его с удвоенной силой. Сняв штаны, он уперся руками в раковину. Давай, в кабинете тебе понравилось. Попробуй еще раз так же. Правая рука в нерешительности потянулась к промежности. На нем все еще оставались перчатки и нижнее белье. Никто не понимал, что происходит и почему его накрыло с головой. Стоило коснуться члена, как его тут же пронзило острой волной удовольствия. — Блядство, — ругательство слетело с губ с судорожным выдохом. Сними перчатки, будет лучше. Не хочу! А ты представь, как было бы приятно коснуться горячего тела Крюгера без этого слоя кевлара. Мужчина уронил голову и со злостью сдернул обе перчатки, кинув их куда-то в сторону. Всё? Никто произнес это агрессивно, он терялся и пытался найти хоть что-то привычное. Ругаться с Андреем было привычно, офицер цеплялся за это, раз за разом провоцируя голос в голове, но Андрей игнорировал эти попытки и гнул свою линию. Нет. Ты все еще в белье, снимай тоже. Никто стал действовать решительнее. То ли он пытался что-то доказать Андрею, то ли новое чувство возбуждения подстегивало его, и он не знал, куда направить энергию. Он взялся за тонкую ткань боксеров и на секунду замер. Ощущения без перчаток стали слишком яркими, Никто не удержался и провел рукой по члену сквозь тонкую ткань. Он сделал так еще и еще, пока не почувствовал, что под пальцами стало проступать мокрое пятно. Андрей напряженно молчал и старался не сбивать Никто. Дыхание офицера стало тяжелым, и, кажется, он совсем потерялся в ощущениях. Андрей. Я тут. Иди в душ. Я нихера не понимаю. И не надо. Снимай уже эту тряпку и залезай в душ. Свою комнату Никто знал до последнего сантиметра, и то, что сейчас он передвигался в полной темноте, ему никак не мешало. Открыв кран, подставил лицо под теплые струйки. Шум воды, темнота, все почти как сегодня в подвале. Никто опустил руку и мучительно медленно провел рукой по члену. Он чувствовал, как приятно пульсировала кровь, как оголилась головка, и на нее упала пара капель воды. Он чуть ускорил руку и прикрыл глаза. Притормози, идея есть. Не хочу, мне и так хорошо. А будет лучше. Ну? Сменим позицию. Упрись одной рукой в стену, а вторую сожми в кулак. Давай, давай, делай. Вот. А теперь толкайся внутрь. Андрей замолчал, а Никто замер. Оба услышали едва различимый стон, сорвавшийся с губ, стоило ему сделать все, что говорил внутренний голос. Представь, что это не твоя рука, а его. Несколько секунд Никто не двигался, а потом толкнулся еще раз и еще. Все, последние тормоза полетели в тартарары, и он перешел на ровный темп. Он не помнил, получал ли он когда-либо столько удовольствия. Глаза закрылись, ресницы едва заметно подрагивали, между бровями пролегла складка, губы приоткрылись. Он часто дышал и совершенно отпустил свое тело. Перед глазами мелькали картинки, словно он смотрел все на повторе. Крюгер спускался по лестнице, мышцы красиво перекатывались при каждом движении. Крюгер осматривал щитки, отклоняясь в сторону, стоя под самым потолком. Крюгер улыбался, открыто и очень тепло. Крюгер смотрел на него с долей смущения и стеснялся взять куртку. Крюгер, который даже не вздрогнул, когда Никто подошел ближе и коснулся пальцами его обнаженной кожи. Крюгер и его карие глаза. Крюгер и его горячее тело, что так приятно ощущалось под ладонями, сбившееся дыхание, горячая кожа. Крюгер и то, как Никто прижимает его к стене и властно целует. — Крюгер! — Никто прорычал это сквозь сжатые зубы, когда по телу прокатилась горячая волна, заставляя замереть и перестать дышать. Очень медленно картинки перед глазами стали пропадать, а звуки начали возвращаться. Он почувствовал, как по руке стекает жидкость явно горячее той воды, что струилась из лейки под потолком. Никто обессиленно уперся лбом в стенку. Какой, нахер, поцелуй?! Вето, Андрей. Ты согласился. В голове стало очень тихо. Никто задумчиво смыл с себя остатки спермы и, закрыв воду, потянулся за полотенцем. Тело с трудом слушалось, он ощущал себя будто в невесомости, как во время прыжка с парашютом. Каждый шаг давался с большим трудом. Он на ощупь нашел маску, футболку и тонкие штаны, в которых обычно ходил по своему «дому». Дойдя до кровати, сел на край и обхватил голову руками. Все это было слишком, слишком много для Никто. Его устраивал простой и понятный мир. Черно-белый. А сейчас в него будто плеснули ведром краски. И мужчина заворожено смотрел на все это великолепие, но не знал, что с ним делать. Андрей, мне надо… Никто начал, пытаясь сформулировать вопрос, но его прервал стук в дверь. Никто неодобрительно посмотрел на часы. Рабочий день давно закончился, но это могло быть какое-то срочное задание. Его далеко не единожды будили среди ночи. Офицер помотал головой, возвращаясь из мира своих фантазий в реальность. Пружинисто встал и уверенной походкой направился к двери. Хотя бы здесь все было понятно. Находилось под контролем, подчинялось уставу, все так легко и просто. Зеленый шлем. Зеленая сетка поверх. Болотный камуфляж. Черные ботинки. — Сэр, прошу прощения за поздний визит, — Крюгер явно волновался. — Вот, — он протянул аккуратно сложенную куртку и балаклаву. Никто нервно сглотнул, глядя на напарника. Внезапно он ощутил чувство стыда, как если бы его застукали за просмотром порно. Скажи хоть что-нибудь! — Вольно, сержант, — Никто выпалил первое, что пришло в голову. Он попал пальцем в небо, Крюгер выдохнул и расслабился. — Я подумал, что куртка может пригодиться вам завтра с утра. Стоило сержанту начать говорить не по уставу, как он тут же чуть наклонил голову. И Никто теперь знал почему. Крюгер улыбался. Он перевел взгляд с сетки на куртку. — Спасибо, — Никто потянулся за вещами и слишком поздно заметил, что на нем нет перчаток. Он замялся на секунду, внутри вновь всколыхнулась паника. Просто бери стопку снизу, и все. Если это секундное замешательство и заметили со стороны, то его вполне могли списать на усталость. Никто завел руки под низ куртки и тихо выдохнул, понимая, что так действительно шрамов не видно. Но тут же натолкнулся на чужие ладони. Горячие, твердые, сильные. Каждый такой момент сердце Никто пропускало удар, он подсознательно ожидал того, что человек отшатнется от него. Так всегда происходило. Но теперь что-то изменилось. Этот человек не отшатнулся. Крюгер лишь коротко кивнул и чуть наклонил голову в бок. Аккуратно передал вещи и завел руки за спину, привычный жест. — Доброй ночи, сэр. — Сержант окинул взглядом офицера и направился к выходу из корпуса. Никто закрыл дверь и съехал по ней на пол, обнимая куртку. Он просидел так с минуту, пока не почувствовал странный приятный запах. Знакомый запах. Так пахло от Крюгера каждое утро, когда он приходил в операторскую. Никто наклонился к вещам в его руках. Никто, ты что делаешь? Пахнет хорошо. Как? Опиши. Как Крюгер. Свежесть. Тепло. Спокойно. Уютно. Никто показалось, что, если бы Андрей сейчас мог, он бы длинно выдохнул. Слишком уж его сосед по голове тщательно вникает во все подробности, проявляя излишний интерес. «Строго гетеро, говоришь? Ну-ну». Никто усмехнулся своим мыслям. Тут внимание офицера вернулось к предметам в руках. Никто взял тонкую черную ткань, лежавшую поверх куртки, и поднес к лицу. Балаклава приятно пахла гелем для душа и чем-то еще, едва уловимым. Он приподнял ее и снова принюхался. Ебаный ты фетишист! Может, еще и подрочишь на нее? Или лучше на куртку? Он ведь ее на голое тело носил! Теперь они как бы поменялись местами с Андреем, который, попавшись с поличным, пытался за агрессией и провокативным поведением скрыть свое смущение и интерес. Никто молчал, но чувствовал, как внизу собирается тепло. Он прикрыл глаза и снова вдохнул запах. Вторая рука спустилась ниже, стягивая сразу ткань штанов и нижнего белья. Пиздец…

***

Никто уперся лбом в стену. Защитная пластина на маске неприятно скрипнула, проезжаясь по глянцевому кафелю туалета возле операторской. Ты жалок, Никто. Жалок и ничтожен. Замолчи! Никто сделал несколько глубоких вдохов и задержал дыхание. В голове на мгновение стало чуть тише, но ненадолго. Я-то замолчу, но как это изменит ситуацию? Ты так и будешь дрочить после каждой совместной миссии с Крюгером? Ты же хочешь слышать его хриплый низкий голос над своим ухом, в живую, а не через шипящие динамики. Видеть его умоляющие глаза. Они у него карие, я помню. Представь, как бы он прикрывал их от удовольствия. Заткнись! Тебе не нравится, что я говорю? А вот нашему дружку явно нравится, я бы сказал, что он в восторге. Давай еще припомним то, с какой скоростью он подчиняется твоим приказам. Как думаешь, в сексе бы он так же охотно подчинялся? Никто опустил взгляд вниз. Его член, налитый и блестящий от собственной смазки, подрагивал от удовольствия каждый раз, когда Никто сжимал его чуть сильнее или проводил по нему рукой, представляя губы и руки напарника. Просто заткнись. Это стресс, только стресс. По спине пробежал холодок и остался неприятным покалыванием где-то между лопаток. Чувства мешались, накатывали волнами, перебивали друг друга. Никто затошнило. Сука, это не смешно! Я полгода уже смотрю на этот пиздец. Сделай что-нибудь! Эта ситуация нервоебит нас. А у нас с тобой и так очень слабая кукуха, причем одна на двоих. Никто не отвечал, он продолжал двигать ладонью по члену, но возбуждение стало спадать. Слова Андрея сильно задели его, ведь, как не крути, этот мудак прав. С каждым разом Никто все сложнее контролировал себя во время миссии. Да и между миссиями тоже. Адреналин бурлил в крови, порождая возбуждение, а рабочее взаимодействие с напарником невольно отражалось в фантазиях Никто. То, как Крюгер четко и беспрекословно выполняет приказы. То, как он силен и терпелив к боли, и всегда идет до конца к поставленной цели. То, что сержант его уважает и считает главным не только из-за более высокого звания. Эти будоражащие мысли сводили офицера с ума все сильнее с каждым днем. Ты понимаешь, к чему это может привести? Ладно, у нас тут с тобой бардак внутри. Это хуево, но мы привыкли. Но если тебя выпрут с работы за такое поведение? Куда мы пойдем? Кому мы нужны? Что ты умеешь, кроме как быть в аду как дома? Думаешь, на гражданке нужны навыки стрельбы, скрытного проникновения или установки прослушки? Нет, конечно, нужны… Но к ним… Тут Андрей запнулся, как если бы его одолевали настолько сильные эмоции, что перекрыли ему кислород. Приступ тошноты поднялся неприятным комом к самому горлу. Никто с усилием сглотнул. Мы не вернемся никогда. Они предали нас, оставили умирать от боли в луже кислоты. Никогда, никогда мы не будем снова работать с правительственными! Последнее слово Андрей буквально выплюнул и зашипел в голове Никто. В голове стало тихо. Слишком тихо. Тишина навалилась со всех сторон, а стены, кажется, стали давить на грудную клетку. Через несколько секунд Андрей снова заговорил, словно ему понадобилось время, чтобы собрать все оставшиеся силы в кулак. Любое другое ЧВК, узнав причину увольнения отсюда, тебя не примет. Ты это понимаешь не хуже меня. Никто тяжело вздохнул. Андрей со всех сторон прав. Офицер опустил взгляд. Возбуждение полностью спало, хотя разрядки он так и не получил. С абсолютным равнодушием к этому факту он натянул боксеры, заправил футболку в брюки и в целом привел себя в приличный вид. Предложения? Может, снова слетаем в Амстердам? Тогда тебя хоть немного попустило. Хм… А потом накатило гораздо сильнее, или ты забыл? О том, чтобы слетать в город любви и удовольствий, подал мысль Андрей. Никто, к тому моменту уже лезший на стенку от нереализованных желаний, согласился. Взяв недельный отпуск, он провел его в Амстердаме. Первое время оператор слонялся по барам и борделям без какой-либо определенной цели. Просто смотрел и искал то, что сможет хоть как-то его заинтересовать или зацепить. В какой-то момент его стало невыносимо тошнить от всего этого. Ночной город тонул в похоти и блядстве, и это только множило отвращение Никто. Но так же офицер понимал, что, если не решит свою проблему хоть и таким своеобразным способом, последствия на работе могут быть еще хуже. Поэтому он продолжал посещать стрип-клубы, варьете и все заведения подобного рода, чтобы отвлечься морально и физически. Спустя несколько клубов и неудачных попыток, оставивших после себя лишь желание не меньше часа простоять в душе, чтобы смыть даже воспоминания, Никто понял, что женщины не смогут дать ему то, чего он так страстно жаждал. В один из вечеров, бурно проругавшись с Андреем на тему былой гетеросексуальности, Никто поборол себя и снял парня, предоставлявшего услуги сексуального характера. Вышло крайне скверно. В его глазах Никто читал именно то, что и ожидал — страх, отвращение, неприязнь, и только оплаченный заранее счет и крайне щедрые чаевые сверху вынуждали бедолагу оставаться на месте. Ничего не получалось так, как хотелось. Никто не мог получить ни морального, ни сексуального удовлетворения. В какой-то момент ярость вспыхнула в офицере, и мелькнула мысль взять нужное ему силой. Мелькнула и пропала. До такого офицер позволить себе упасть не мог. Отпустив бедного парня, Никто уныло сидел в баре. Но тут удача вдруг повернулась к нему лицом, а не жопой, как обычно, и к нему подсел местный управляющий. — Я вижу, господин, все не очень гладко прошло? Позвольте дать вам совет, вероятно, это поможет в вашем случае. Вам не обязательно снимать кого-то себе. Вы можете оплатить двоих и наслаждаться видом. Они сделают все, что вы им прикажете. — Распорядитель улыбался во все тридцать два винира, но по его внимательным настороженным глазам Никто понимал — перед ним сидел профессионал. Пусть и в такой специфической области. И, если сведущий человек советует, вероятно, следует так и сделать? От самой мысли тянуло блевать, но разве у него было много вариантов? Он согласился. Те парни словно сошли с обложек журналов, холеные, смазливые и крайне женственные. Но дело свое знали на отлично. Амстердам дал Никто понимание нескольких вещей. Во-первых, он хочет власти над мужественным, грубым телом. Все эти манерные мальчики вызывали у него отвращение. Во-вторых, он хочет контроля, полученного силой и отданного ему не потому, что он заплатил денег или старше по званию. А потому, что он, Никто, будет признан главным. И третье, самое важное. Если он не будет держать себя в руках во время секса, это может закончится плохо, очень плохо. Никто долго размышлял, кто же ему нужен? Это должен быть кто-то сильный, но податливый. Терпеливый и готовый идти на уступки, но твердый внутри. Кто-то, кто не испугается творящегося у Никто в голове. Кто сможет помочь ему, стать тем мостиком между ним и Андреем, сбалансировать эту грозящую рухнуть в любой момент конструкцию. Никто ненавидел себя: свое изуродованное тело, свой искалеченный разум. Он ненавидел Андрея — как напоминание о том, каким он, Никто, был когда-то и каким уже никогда не станет. И он нуждался в ком-то, кто разбавит этот океан ненависти. Им было тесно вдвоем в одной голове. Необходим кто-то третий, сильный, но желающий покориться ещё большей силе. И почему-то каждый раз, когда Никто думал о таком человеке, в его голове всплывал только Крюгер… На пару недель после Амстердама его отпустило. До следующей миссии. После нее, привычно уединившись в туалете и расстегивая ширинку, Никто вдруг представил, что было бы, если бы… Если бы все, что он делал и видел тогда, в отпуске, он бы сделал сейчас. С напарником. С каким наслаждением он бы заставил его подчиняться, стоять на коленях и исполнять приказы, наказывая и одаривая милостью на свое усмотрение. Видение стонущего от удовольствия Крюгера, умоляющего разрешить ему кончить, привело самого Никто к разрядке настолько быстро, что он даже толком не успел раздеться. И с этого дня начался натуральный ад.       

***

Либо ты сейчас собираешь волю в кулак и идешь за ним, либо нас сорвет на следующем задании. К бабке не ходи, мы же помешались на нем. Отвали. Как это будет выглядеть по твоему? Как? Ты следишь за Крюгером каждый вечер, и спрашиваешь меня «как это будет выглядеть»?! Уж явно лучше, чем если кто-то заметит отблеск линз бинокля в окне. Не заметит. Никто поерзал на жестком стуле. Он уже довольно давно наблюдал за тем, как его напарник отлучается ночью в туалет, где проводит непозволительно много времени. Чем он там занимался — Никто было ясно, и это сводило его с ума. Просто вставай и иди туда. Никто сжал кулаки до хруста. Хочешь лазейку? Ты, как офицер, имеешь полное право проверить, где находится твой подчиненный после отбоя. Никто усмехнулся сам себе, ноги уже несли его в сторону уборных.

***

Коридоры радовали пустотой, давно прозвучал сигнал к отбою. Люди не сновали туда-сюда, не стоял привычный галдеж. Дверь в большую туалетную комнату была прикрыта. Офицер взялся за ручку и, чуть потянув на себя, стал медленно опускать ручку вниз. Это сработало, та беззвучно отворилась. Никто сделал шаг внутрь и так же тихо прикрыл ее за собой. Слушай, может не надо, а? Да блядь, пять минут назад ты говорил другое. Да я тут подумал. Ты прав. Ну как это будет выглядеть? И как же? Ну, что-то типа: ой, а что ты тут делаешь? Или: вы не знаете, как пройти в библиотеку? Голос в голосе нервно хихикнул. Тупо, Никто, это будет выглядеть тупо и жалко. В этом ты весь. Реагировать на внутренний голос сейчас — означало выдать себя. Никто выверял каждый шаг, он не мог припомнить миссии, на которой бы так вслушивался в окружающие звуки. Последняя кабинка, та, что ближе к окну. Крюгер находился там, офицер точно это знал. Он бесшумно прокрался к светлой двери и прислушался. Постоял неподвижно больше минуты, и наконец услышал чуть сдавленное дыхание и едва различимое ругательство на немецком. Их разделяла тонкая дверь. Если замок закрыт? То я выломаю эту дверь. Ебанутый. Резкий рывок, и дверь без сопротивления поддалась. Крюгер стоял к нему спиной, полностью одетый, только штаны чуть приспущены. На бачке унитаза валялись телефон и перчатка. Никто ни на секунду не задумался о том, что нужно делать. Схватив напарника за ворот формы, он с силой вжал его в стену. — Так, так, так, что это тут у нас? — Голос едва заметно подрагивал от волнения, и Крюгер в его руках замер. — Ты хоть знаешь, что уже была команда отбой? — Так точно, сэр. — Себастьян тяжело дышал. Он понимал, что попался с поличным, но еще не осознавал, чем именно это может закончиться. — Ты ушел из казармы больше часа назад. — Никто скосил взгляд на дверцу и, подцепив ее за ручку, потянул на себя, после чего закрыл замок. Он не вырывается?! Не тормози, это наш единственный шанс. Никто кивнул самому себе, он крайне редко соглашался с Андреем, но сейчас они мыслили в одну сторону. Объект их сдвига, тот самый, что не давал им покоя уже полгода, сейчас находился в их руках. Крюгер не дергался, послушно ожидая наказания за провинность. Его штаны и нижнее белье были приспущены, а сердце отбивало дикий ритм. Никто мог чувствовать это, не смотря на слои одежды. — Возможно, мне, как старшему по званию, стоит позаботиться, чтобы ты вернулся туда как можно скорее? Согласен? — Еще в середине предложения офицер опустил свою руку на чужой член и едва заметно выдохнул с облегчением, чувствуя, что Крюгер все еще возбужден. Давай, делай что-нибудь! Пара лишних секунд, и тебя пошлют куда подальше! Не дай ему опомниться. Да заткнись ты, отвлекаешь. От чего отвлекаю? Что ты творишь? С чего ты решил, что нужно делать это? Да ему не понравится так. Он наверняка сохнет по какой-нибудь бабе, что осталась ждать его дома! А если он не против мужчин, то ты в списке его желаний явно первый с конца. Да он никогда не захочет те… Внутренний голос споткнулся на полуслове, стоило Никто услышать тихий, едва слышимый стон. Он мучительно медленно водил рукой по члену Крюгера, а тот явно ловил с этого кайф. Никто, ускорься. Ему нравится, сделай ему ещё лучше. Сука, да ты каждую минуту даешь разные советы! Определись с каким-то одним направлением. А еще лучше — вообще заткнись. В голове у Никто все перемешалось. Как бы он не ругался на Андрея, но сейчас тот полностью отражал его мысли. Никто сомневался в каждом действии, его клинило между страхом быть посланным нахуй и тем, что наконец-то это желанное тело в его руках. Никто зацепился за эту мысль. Вот он, Крюгер, здесь, перед ним. Никто чуть ускорил руку, боязнь того, что его сейчас оттолкнут, не отпускала. Сосредоточился на ощущениях. Одна рука на горячей спине, жар идет даже сквозь форму. Чужое тело подрагивает от удовольствия, дыхание над ухом тяжело и рваное. Вторая рука ласкает пульсирующий член напарника, уже мокрая от выделяемой смазки. Никто чуть сместил ладонь и, плотно обхватив член, стал одним только большим пальцем с усилием натирать головку. Несколько движений — и офицер почувствовал, как тело в руках напряглось, Крюгер приближался к оргазму. Сука, ну наконец-то! Он нас не прогоняет? Как видишь. Я вижу, что он сейчас кончит. Андрей замялся. Никто, это наш единственный раз, ты же понимаешь? Понимаю. И что ты предлагаешь? Может, продлим удовольствие, хоть на чуть-чуть? Никто остановился и аккуратно сжал член у основания. Он наконец-то убрал руку со спины Крюгера и перестал вдавливать напарника в стену. Себастьян тяжело дышал, с трудом осознавая, где он и что происходит. Никто, пожалуйста… Пожалуйста, сделай это. Мы так об этом мечтали. Никто постарался придать своему голосу обычное для него спокойствие. — Дальше сам, — офицер наклонился к сетке и добавил чуть тише. — Это приказ. Крюгер, сам того не осознавая, кивнул и потянулся рукой к своему члену. Он подчинился, Никто! Никто ничего не ответил, но в глубине души испытывал благодарность к Андрею. Если бы не эта болтовня, Никто кончил бы сейчас, как только Крюгер беспрекословно выполнил его приказ. Сколько бессонных ночей офицер мечтал об этом, представлял, как послушный в работе сержант становится таким же послушным и исполнительным, получая другие приказы. Продолжай, нам нужно еще! Офицер нервно сглотнул. Он понимал, что играет с огнем. Он не знал, как далеко может зайти. А думать о последствиях сейчас совсем не хотелось. Никто чуть опустил голову. — Руки на стену. По крупному телу офицера прошла дрожь, когда Крюгер молча выполнил и этот приказ. Никто облизал сухие губы, он чувствовал себя так, будто выпил бутылку вина залпом. Или получил прикладом по голове. Полный хаос, паника, желание, страх — всё смешалось в один клубок. Он осмотрел мужчину перед собой: широкие плечи, узкая талия, округлые ягодицы, накаченные ноги. Сглотнул. — Ноги шире, — Никто слегка постучал своим ботинком по чужому, подсказывая, чего именно он хочет. — Хорошо, продолжай. Оба ненадолго замерли, словно готовились прыгнуть в ледяную воду. И через несколько мгновений Никто почувствовал, как в его руке мягко заскользил член. Поверить не могу… Это в сто раз лучше, чем в наших мечтах. Да. Но я хочу больше. Что? Никто, остановись! Ты с ума сошел? Это тянет не просто на рапорт, это трибунал. Принуждение с использованием служебного положения… Никто почувствовал, что движения напарника участились и потеряли ритм, стали рваными и дерганными. Решившись, он перехватил Крюгера за яйца и чуть потянул вниз. Тут же раздался разочарованный выдох. — Отставить, я ещё не дал разрешение на то, чтобы ты кончил. Как понял? На то, чтобы ответить Крюгеру, понадобилось несколько секунд и несколько глубоких вдохов. — Принято, с-сэр. — В его речи появился немецкий акцент, для Никто это послужило неким знаком, что все идет правильно. Это воодушевляло. Офицер прижался к сержанту так, чтобы тот мог чувствовать, насколько Никто его хочет. Собственное возбуждение, которое до этого отошло на второй план, сейчас напомнило о себе. Стоило Никто прижаться к такому желанному телу и хотя бы через ткань военных брюк проехаться по ложбинке между ягодицами, как он с трудом сдержал рвущийся наружу стон удовольствия. Сними перчатки! Ты ебанулся? Он руки увидит, и его вырвет. Он ничего сейчас не видит, неужели ты не понимаешь? Нет. Сними! Когда у тебя будешь еще шанс его потрогать так, голыми руками? Чертыхнувшись и не тратя больше времени на споры, Никто по очереди снял перчатки и поспешно сунул их в карман. Чувства обострились, все воспринималось необычно, и от этого немного сковывало, но офицер постарался откинуть эти мысли куда подальше. Первое прикосновение и ощущения навалились одно за другим — шероховатость ткани, тепло чужого тела, даже сквозь форму, бурно вздымавшаяся грудь от сбивчивого дыхания. Офицер приобнял Крюгера со спины и, подцепив край сетки свободной рукой, стал оглаживать его грудь и чуть выше. На секунду он остановился. Никто вернул руку на член и прикрыл глаза, теперь это ощущалось просто сногсшибательно. Горячая плоть, капли смазки и пульсирующая венка. Он чувствовал, и ему хотелось ещё. — Продолжай, — офицер чуть сжал ладонь на чужом члене и провел пару раз, призывая к действию. Старший оператор был в восторге. Он и не помнил, когда он чувствовал себя настолько счастливым и настолько… возбужденным? Крюгер двигался и намерено терся своим задом о его член. Это совершенно сбивало с толку и не давало думать. По-твоему, это похоже на принуждение? Эм. Знаешь, я уже не уверен. Надо… Надо как-то удостовериться. Придумай что-нибудь. Никто с трудом соображал, сейчас он даже не мог с уверенностью сказать, какие мысли принадлежали ему, а какие — Андрею. Но в одном он разделял мнение Андрея полностью. Они должны точно знать, что Крюгеру хорошо. Никто очень четко понимал границу между тем, чего он хотел, и настоящим насилием. И вот на насилие он не согласен ни при каких условиях. Никто прошелся рукой по обнаженной шее напарника и с удовольствием чуть сжал ее, перекрывая доступ кислорода. Затем поднял ладонь немного выше, коснувшись подушечками пальцев влажных губ. Секунда — и Никто почувствовал, как пальцы погружаются в горячий и влажный рот, как Крюгер с энтузиазмом скользит по ним языком и втягивает их в себя, словно настаивая на большем. Да еб твою мать… И снова Никто согласился с Андреем. На задворках сознания мелькнула мысль, что никогда с того момента, как Андрей поселился в его голове, Никто так часто не был солидарен с ним, как в этот вечер. Или он вообще никогда раньше с ним не соглашался? Ну ведь это однозначно согласие? Блядь, да это не согласие, это требование. Андрей нервно хмыкнул. Господи, если он с пальцами такое делает, как же он тогда отсасывает… Никто попытался представить это, голова кружилась, а кровь в венах пылала огнем. Он сосредоточился на ощущениях, пытаясь сам не кончить, но тут его привлек отчетливо слышимый звук. Крюгер начал постанывать от удовольствия, и это выбило офицера из реальности. Эти тихие стоны, их хотелось слушать еще и еще. Никто не мог поверить в то, что делает кому-то настолько приятно. — Ну, ну, тише, малыш, тебя могут услышать. Никто впал в ступор от этих слов, он явно бы никогда так не обратился к Крюгеру. Андрей, не лезь! Да с хера ли? Посмотри на его реакцию. Никто внимательно посмотрел на мужчину перед собой. Все тело Крюгера кричало о том, насколько ему сейчас хорошо. Сбившееся дыхание, стоны. Но Никто вдруг понял, что этого не достаточно. Гребаная сетка! Накидка на голове Крюгера неимоверно бесила офицера. Он хотел знать, облизывает ли тот губы от желания или прикусывает их от нетерпения, он хотел видеть его глаза — он помнил, какие они красивые, карие. Он хотел видеть в них страсть и покорность. Сетку не трогай! Сетку — не буду. Он потянул чужие брюки вниз, оголяя гладкую кожу. Никто делал все очень медленно, подсознательно давая Крюгеру возможность остановить его в любой момент. Приставив два пальца с узкому колечку мышц, офицер снова перешел на командный тон. — Продолжай, — Крюгер едва заметно вздрогнул и подчинился. Никто с упоением смотрел на то, как сержант сначала подался вперед, толкнувшись членом в его сжатую ладонь, а потом так же подался назад, стараясь принять в себя сразу два пальца. Офицер замер, стараясь не мешать Крюгеру и дать ему время. Но стоило сержанту едва слышимо зашипеть сквозь зубы от неприятных ощущений, как Никто словно окатило холодной водой. Внезапно страх вернулся, и он тут же обнял сержанта со спины. — Давай я помогу, расслабься. Никто трясло, словно он приблизился к пропасти, и черная мгла уже потянула его к себе. Но именно в этот момент он услышал в голове спокойный, ни разу до этого не слышимый у Андрея голос. Никто, я помогу. Просто слушай меня, давай вместе? По рукам. Офицер пораженно замер. Впервые за все годы они договорились. Не орали друг на друга, не поливали бранью. Раньше в любой ситуации Андрей дожидался, когда Никто облажается по полной, а потом еще и добивал его язвительными комментариями. Лишь изредка, когда ситуация подходила под определение «смертельной опасности», голос в голове давал советы. Все-таки тело они делили на двоих, и Андрей был крайне заинтересован в сохранении в этом теле жизни. Но никогда еще это не звучало как приглашение к сотрудничеству. Сейчас не торопись. Делай все очень аккуратно и ласково. Медленно, по одному пальцу. Никто аккуратно толкнулся в сжатое колечко сначала одним пальцем. Как только он почувствовал, что Крюгер чуть расслабился, то добавил второй и, тяжело выдохнув, уперся лбом в плечо напарника. Отвлеки его чем-нибудь. Ему сейчас больно. Чем, например? Слова ему ласковые пошепчи. Ты издеваешься? Блядь, да, что-то я не то предложил. Ну хоть поцеловать ты его нежно можешь? Никто ненадолго убрал руку с чужого члена и приподнял маску. Приблизил свои губы к шее напарника и слегка подул горячим воздухом. На чувствительно коже выступили мурашки, офицер одобрительно кивнул сам себе. Затем толкнулся пальцами чуть глубже, а потом еще и еще, чувствуя, как Крюгер прогибается в пояснице и подставляется под каждый толчок. Вот сейчас будет уже достаточно глубоко. Рот ему зажми. Никто толкнулся внутри максимально и согнул пальцы, нажимая на простату. Крюгер вздрогнул всем телом и протяжно застонал в офицерскую ладонь. Теперь добавь ему удовольствия. Никто положил руку на чужой член и чуть направил бедра сержанта, заставляя шевелиться. Тот уже заметно подрагивал от каждого движения, и, кажется, балансировал на грани. Еще пару таких толчков, и Крюгер точно кончит. Никто снова аккуратно перехватил напарника за яйца и оттянул их вниз. Сразу же раздался не то стон, не то всхлип Крюгера. — Блядство, Ник, прошу… Никто, ты уверен? Да, мы же оба этого хотим. Ты поможешь? Конечно. Никто мучительно медленно вытащил пальцы и расстегнул ширинку. Взяв увесистый член в руку, медленно провел им по раскрасневшемуся входу. Последние капли самообладания он потратил на то, чтоб приобнять Крюгера и зафиксировать его в таком положении. Все, что он смог, прежде чем начать входить, — прижался к нежной коже шеи напарника, целуя, надеясь отвлечь от боли. И тихо пробормотал. — Я сам, не двигайся. Никто прикрыл глаза. Запах и вкус кожи Крюгера едва ли помогали ему сохранить рассудок, они пьянили и подстегивали действовать. Мужчина надавил на колечко мышц и то поддалось, впуская его в чертовски горячее и желанное нутро. Крюгер часто задышал, а Никто чувствовал, как его со всех сторон сжимают упругие стенки. Он делал все мучительно медленно и был готов поклясться, что последние пару сантиметров сержант сам толкнулся назад, насаживаясь на его член. Никто едва заметно улыбнулся и вернул руку на член, тот приятно дернулся, словно изголодавшись по ласке. Ему нравится? Ему нравится! Блядь, я не могу продолжать так медленно. Еще несколько движений, дай ему привыкнуть, потерпи. Какое потерпи, я щас кончу. Хочешь, я тебе про уровни валентности водорода расскажу? Да, давай. Никто сделал несколько сладко-тягучих движений бедрами, давая Крюгеру время привыкнуть и дополнительно растягивая его. Затем стал ускоряться, поднимая темп. По тому, как снова напряглось тело в руках, он понял, что Крюгер уже на пределе. Внезапно входная дверь в туалет ударилась о косяк, кто-то занял соседнюю кабинку. Никто чувствовал, как Крюгер застыл, осознавая, что они сейчас не одни. Он наклонился к уху напарника. — Кончай, это приказ. Этих слов оказалось достаточно для того, чтобы через пару движений Крюгер задрожал всем телом. Никто почувствовал, как двигаться внутри стало сложнее, стенки сдавливали его с удвоенной силой. Руку обдало горячим семенем. У нас получилось! Андрей, блядь, не отвлекайся. Что там при соединении с фтором? В смысле? А ты не хочешь сам? Хочу, но… Мы же понимаем, что это — первый и последний раз. Я хочу получить максимум. Понял. Слушай… Внутри Никто все ликовало, он слышал, как сначала кто-то включил кран, а затем вышел из помещения. Сместив руку на пояс Крюгеру, он заставил того прогнуться в пояснице, тем самым меняя угол проникновения. Это было восхитительно. Никто с размашкой входил и чувствовал, как Крюгер вздрагивает от удовольствия при каждом толчке. Он не знал, сколько прошло времени, ему хотелось, чтобы это длилось вечно. — Ник, п-прошу, я сейчас, — Крюгер снова забывал слова на английском. — Давай, я тоже, — Никто поднял темп и, толкнувшись глубоко внутрь, кончил. Как только яркая волна оргазма стала отступать, Никто осознал, что Крюгер отключился. Они продолжали стоять только благодаря стене и тому, насколько сильно офицер сжимал сержанта в объятиях.

***

Никто мотнул головой, прогоняя сон-воспоминание и возвращаясь в реальность. Офицер огляделся вокруг. Крюгер спал, привалившись к его плечу, как и все немногие операторы, находившиеся в салоне. За окном автобуса совсем стемнело, и частенько мелькали огни пригородных домов. Значит, они скоро приедут, полчаса максимум. Никто чувствовал себя как-то очень неуютно внутри, на душу давила тяжесть. Андрей. Здесь. С чего меня так приходнуло? Зачем я это все вспомнил? Ты постарался? Нет, я не при чем. Честно, мне сейчас не до тебя. Мне бы переварить все, что произошло между мной и Себастьяном. При упоминании имени сержанта Никто скрипнул зубами, но смолчал. Если они сейчас начнут ругаться, лучше от этого не станет. Может, этот побочный эффект от того, что мы менялись местами? Очень похоже на то. Никто помолчал еще немного, ему очень не хотелось начинать этот разговор, но вопрос назрел. Андрей, нам надо поговорить. Как раз о наших «переключениях». Согласен. Судя по тону, Андрею так же не горел желанием что-либо обсуждать. Я так подозреваю, что мы поторопились. Это слишком сильно ударило по нашей психике. Чрезмерное потрясение. Я же себя потом совсем не контролировал, я бы мог его и убить. И что теперь, нам больше никогда так не делать? Андрей говорил это очень зло, практически выплевывая каждое слово. Ну, — Никто хмыкнул, — меня бы это полностью устроило. Но вот его… — тут он скосил глаза на Крюгера. Сержант спал крепко и спокойно, как и всегда рядом со своим офицером. Его может и не устроить. И если он захочет, то ты сам меня позовешь. Ты ради него наизнанку вывернешься. Во всех смыслах слова. А ты — нет? И я. Никто снова тяжело выдохнул. Не описать словами, как его выматывал этот разговор. А, главное, он не знал, что делать дальше. Ладно, хорошо. Проблему мы обозначили. Нам надо как-то поделить одного мужика на двоих, чтобы в итоге его не убить и затрахать до смерти. Да уж, ситуация. Андрей нервно хмыкнул, и снова воцарилась тишина. Офицер прикрыл глаза и почему-то вспомнил момент, когда он купил Крюгеру охапку воздушных шаров. Сколько счастья тогда Никто видел в его глазах. Вот оно, ради чего все делается. Крюгер должен быть счастлив. И, если оставить все как есть и заставить его постоянно выбирать и отгребать за свой выбор, то счастьем это уже назвать сложно. Никто сжал челюсть и набрал в грудь воздуха, будто бы собрался сказать что-то очень важное. По сути так и было, только голос ему для этого не требовался. Предложение. Слушаю. Андрей откликнулся мгновенно, явно переживая и так же не видя выхода из ситуации. Мы попробуем через некоторое время еще раз … переключиться. Когда будем уверены, создадим условия, чтобы все прошло гладко, что Крюгеру это не причинит вреда. А пока, чтобы не создавать проблем, мы не будем его делить. Охуенно ты придумал! Погоди, дай договорить. Так вот, мы не будем его делить. Никто задумался, как лучше объяснить свою мысль. Мы будем с ним вместе. Да, в таком формате ты не получаешь физических ощущений, но это же лучше, чем ничего? То есть ты… — Андрей запнулся от волнения. — Ты будешь говорить ему то, что я прошу. И делать с ним то, что я хочу? Да. И он будет знать, что мы рядом. Оба.

***

Разговор отнял у Никто последние силы. Он особо и не отдохнул, пребывая всю дорогу в состоянии полусна-полумысли, когда мозг работал на полную мощность, выдавая все воспоминания за последние пару лет. Голова стала ощутимо побаливать, офицер медленно перевел взгляд на руки Крюгера. Сержант предпочитал носить перчатки без пальцев, говорил, что ему так удобнее работать с техникой. Никто с удовольствием улыбнулся. За это время он узнал о своем напарнике много всякого разного, и это отдавалось теплом в груди. Автобус сбросил скорость, они въехали в город. Никто достал телефон и перепроверил адрес квартиры, снятую руководством на время увольнения. Слушай, а может… Угу, уже открываю. Он поймал себя на мысли, что в том, что касалось Крюгера, у них с Андреем практически с самого начала мнения совпадали. Да и на диалог со своим внутренним голосом Никто пошел только ради того, чтобы разобраться во всем, что происходило. Он вновь скосил глаза на причину всех позитивных изменений в своей жизни и улыбнулся. Открыв приложение на телефоне, наспех пробежался по продуктам, закидывая их в виртуальную корзину, не глядя. И джем! Конечно, я ради него и полез. Никто увлекся и не заметил, как автобус мягко остановился. Крюгер проснулся от прекращения движения и начал вертеть головой. — Приехали? — Голос был сонным, он глянул на Никто, а потом на часы. — Да, идем, я уже заказал такси. Покинув автобус, они направились к лавочке на остановке. Никто сразу уселся на нее, вытянув ноги и сложив руки на груди. Он чувствовал себя так, будто бы из него вытащили все кости, и он превратился в желе. Крюгер же, явно набравшийся сил за время сна, ходил кругами вокруг, разминая ноги, и бросал обеспокоенные взгляды на офицера. Тот выглядел не так, как должен выглядеть человек в увольнении. Скорее, глядя на Никто, можно было бы подумать о рабовладении, плантациях и работе по четырнадцать часов под палящим солнцем. — Ник, все в порядке? — Крюгер подошел ближе, он начинал волноваться. — Да, в… — офицера прервал писк телефона. Никто мазнул взглядом по слишком яркому экрана и зажмурился. Голова отдалась глухой болью. — Такси приехало. Крюгер, будто бы и не слыша про такси, продолжал стоять рядом. Затем очень медленно, давая Никто возможность уйти от прикосновения, если он захочет, положил руку ему на плечо и аккуратно сжал. — Что-то случилось? — Карие глаза беспокойно бегали по массивной фигуре старшего офицера. — Неа, просто устал, — Никто приподнял голову и глянул на Крюгера. Вместо его любимой сетки сейчас была лишь балаклава и надвинутый поверх капюшон. Но это не мешало Никто считывать всю мимику напарника, сержант нервничал. — Устал? — Крюгера выдавал не только голос, сейчас Никто мог видеть и полные тревоги карие глаза напарника. — Не смотри так на меня, все в порядке, — Никто встал и закинул сумку на плечо. — Идем, нехорошо заставлять машину ждать. Крюгер взял свои вещи и пошел за офицером к желтой машине. Никто чувствовал чужой взгляд между лопаток. Устроившись на заднем сидении, они уточнили адрес. Водитель, вежливо кивнув, нажал на газ. Крюгер напряженно молчал и изредка поглядывал в сторону офицера. Внезапно его руку аккуратно взяли и немного сжали. Этого оказалось достаточно, чтоб Себастьян выдохнул и наконец-то откинулся на спинку сидения.

***

Андрей привычно отгородился от внешнего мира, как он это называл для себя — «закрылся в своей комнате». Информация поступала от Никто непрерывно, но при этом у Андрея не имелось ни ощущений, ни возможности повлиять на ситуацию. В таких условиях, чтобы не поехать крышей совсем, необходимо хоть иногда отключаться. Это стало практически первым, чему научился Андрей, когда осознал случившееся. Его тело больше ему не принадлежало, оно было отвратительно, неузнаваемо изуродовано. В его голове поселился сосед, которого то и полноценной личностью язык назвать не поворачивался. И Андрей ничего не мог с этим поделать. Все, что он мог, — это ненавидеть. И килотонны, океаны ненависти разливались между ним и Никто, годами они чмырили и шпыняли друг друга, вынужденно соглашаясь на какое-то подобие кооперации лишь в случае смертельной физической опасности для их общего тела. Но, как только опасность миновала, все возвращалось на круги своя. Через несколько лет Андрей подуспокоился и стал «закрываться» все чаще. Никто реже подвергался опасности, следовательно, в присутствии соседа уже не особенно и нуждался. А ругаться и язвить становилось опасно. Андрей со стороны наблюдал за жизнью Никто, и постепенно к нему пришло понимание всего пиздеца, в который они попали. Новая личность, хотя относительно Никто даже это понятие являлось условностью, была крайне нестабильной. А род их с Никто деятельности, то единственное, ради чего они жили, приносил постоянный стресс и проблемы. И Андрей в ужасе думал о том моменте, когда от Никто отщепится еще одна личность. Когда-то давно он читал книгу, про психа, внутри которого жило порядка двадцати личностей. Тогда он здорового охренел и поржал с этого, а вот сейчас смеяться не хотелось. И со своей стороны он старался давить на Никто как можно меньше, но все же ненависть к тому, кем он стал, глубочайшее неприятие себя у обеих сторон периодически выливались в эпичнейшие скандалы внутри общей головы. «И мы оба медленно погибали, когда в нашу жизнь …» — тут Андрей мысленно улыбнулся. Можно было бы сказать, что Крюгер ворвался в их жизнь и перевернул все вверх дном, но в реальности все произошло строго наоборот. Он тихо пришел к ним, скромно присев где-то у самой входной двери. И постепенно, своим терпением, заботой, пониманием поставил все с головы на ноги, так, как и должно быть. Сделал все правильно. Когда Андрей понял, какое сильное положительное влияние на его бешеного соседа по черепушке оказывает этот скромный парень, то вцепился в идею всеми руками и ногами, фигурально выражаясь. Он надеялся, что Никто сумеет наладить с сержантом какое-то подобие дружбы. Даже это, по мнению Андрея, сильно поправило бы больную социальность Никто. И тем сильнее он обалдел, когда он понял, что Никто с Крюгером хочет отнюдь не дружить… Некоторое время Андрея ломало от перспектив, но, пострадав на тему смены ориентации и прочих моральных вопросов, он пришел для себя к выводу: черт с ним, пусть мужик, но ведь Никто становится лучше! Он становится стабильнее, психика крепнет, все меньше и меньше неконтролируемых вспышек ярости, и в целом поведение старшего офицера становилось адекватнее день ото дня. И за это Андрей был Крюгеру очень благодарен. И как-то для себя пропустил момент, когда благодарность стала симпатией, а привычка контролировать действия Никто, чтобы тот не наломал дров, стала искренним интересом к напарнику. Всю глубину попадалова Андрей осознал в тот момент, когда Никто ласкал в туалете Крюгера, слушал его стоны, а Андрей кристально ясно понимал, что очень хочет поменяться с офицером местами. Хочет ощущений, хочет чувствовать в руках это сильное тело, слышать тихие ругательства на немецком, ощущать, как напрягается все внутри сержанта, когда он кончает. И с этого момента Андрей стал прикладывать все усилия, чтобы наладить взаимоотношения с Никто. Он прекрасно понимал, что мечтам сбыться не суждено, и он никогда не получит Крюгера физически. Но ему нужна была уверенность, что Никто своими действиями не оттолкнет сержанта. А для этого с буйным соседом нужно договариваться, договариваться и еще раз договариваться. Они испытывали огромные сложности поначалу, все же ненавидеть друг друга уже стало привычкой. Но когда причина всех изменений ходила рядом и смотрела влюбленными карими глазами, силы на преодоление вражды откуда-то нашлись. Да и Никто со своей стороны прикладывал немыслимые усилия, лишь бы не накосячить. И в целом все выправилось, пока не случилось это… Предложение, сделанное в шутку, почему-то не послали куда подальше. А уж получить, хоть и на одну ночь, власть над телом добровольно, Андрей и не мечтал никогда. Теперь же, после этой ночи, он понимал, что согласится на все. На любые условия, пойдет на все компромиссы, лишь бы еще хоть раз почувствовать это, увидеть глаза, которые смотрят на него, положить руку на грудь и ощущать биение чужого сердца. Андрей почувствовал чужой взгляд, вынырнул из мыслей и огляделся. Обычно это очень помогало на заданиях, когда Никто занимался непосредственно боевой задачей, а Андрей контролировал обстановку вокруг. Но сейчас угрозы не наблюдалось. Они находились в такси, Крюгер сидел рядом и с беспокойством смотрел на старшего офицера. Андрей поддался порыву и даже не сказал, а послал Никто желание. К его огромному удивлению, его просьбу исполнили сразу же. И Никто сжал в руке ладонь сержанта.

***

Никто открыл дверь и попытался найти выключатель, это получилось не с первой попытки. Теплый свет заполнил прихожую. Они разделись, кинув сумки под ноги, молча единогласно решив, что разобрать их можно и попозже. Крюгер то и дело поглядывал на своего офицера, но больше не докучал ему вопросам, справедливо решив, что, если человек устал, ему надо дать отдохнуть. — Я продукты заказал, скоро приедут. Получишь? Крюгер не понимающе уставился на старшего оператора. — А ты что, куда-то уходишь? — Нет, просто хочу отключиться ненадолго. Крюгер кивнул, провожая широкую спину взглядом, глядя, как офицер устроился на диване, развалившись на нем так, чтобы занять все возможное пространство. Сержанта очень напрягало нетипичное поведение Никто, но для себя он решил, что сделает все возможно, чтобы помочь Никто расслабиться. И первый пункт этого плана — не докучать офицеру. Никто наконец-то устроился на диване удобно и закинул руки на спинку, делая глубокий вдох, невидяще глядя в потолок. Он чувствовал себя очень странно. На душе наконец-то стало спокойно, в голове тихо, а тело ныло от усталости так, будто он только что вернулся с задания. Прикрыв глаза, постарался прислушаться к ощущениям. Андрей молчал, но Никто чувствовал его присутствие. Очень непривычно. Будто они сейчас сидели вместе рядом, вымотанные, уставшие, проделавшие космически огромный путь длиной в несколько лет. Это взаимное молчание отдавало комфортом и пониманием. Такое он чувствовал впервые. Никто ощутил рядом движение и приоткрыл глаза, голова отдалась болью. — Прости, не хотел тебя разбудить, — Крюгер говорил ровным голосом, но его выдавали беспокойно бегавшие глаза. — Будить? — Никто попытался понять, на какое время он отключился. Себастьян успел переодеться, напялив одну из футболок Никто. Как-то так получилось, что часть футболок старшего офицера загадочным образом перекочевала в вещи сержанта. Он всегда надевал их, когда не нужно находиться в форме. И сейчас Никто с каким-то умилением смотрел на сержанта в явно великоватой ему одежде. Крюгер снял маску и сейчас выглядел совсем по-домашнему. Никто непроизвольно улыбнулся этой картине. Он перевел взгляд на небольшой столик, на нем стояли две кружки со свежесваренным кофе. Пар медленно поднимался вверх и разносил волшебный аромат по всей квартире. — Не заметил, как отключился. — Честно, ты выглядишь не очень. Может, пойдем сразу спать? — Крюгер потянулся к кружке с горячим напитком. — Сейчас, только переоденусь, и, наверное, умоюсь, — Никто встал и направился в ванну. Знаю, ты здесь. Как себя чувствуешь? В том и дело, что я чувствую. И, оказывается, это сильно выматывает. Что ты имеешь ввиду? Никто включил воду и завис, глядя на то, как белая струйка ударяется о край раковины. Ну, ощущения эти… Будто до этого я все время жил в разряженном воздухе, а сейчас глотаю кислород на полную катушку. Я… Никто как-то совсем по-детски посмотрел на свои руки, сначала оглядел ладони, потом перевернул и осмотрел тыльную часть, будто видел их впервые. Ты чувствуешь? Ну, не совсем так, когда у меня был полный контроль над телом. Но будто бы сквозь вату, или когда ногу отсидел, она затекла. Ты ее чувствуешь, но очень плохо, да и почти не контролируешь… Черт… Даже не знаю, как это описать. Это очень странно. Не торопись, не загоняйся. Давай все постепенно, у нас получится. Никто снял перчатки и подставил руки под холодный поток воды. Наполнив ладони, начал умываться, и на белоснежные бортики полились черные капли. Он сделал так еще и еще, пока весь привычный ему грим не смылся, открывая старые шрамы. Он нехотя поднял взгляд на зеркало, но, к своему удивлению, отражение не вызвало привычного отвращения. На него смотрели уставшие голубые глаза. Светлые волосы слегка намокли у самых кончиков. Мужчина оперся руками о край раковины и придвинулся ближе к зеркалу. Он смотрел. Долго смотрел и пытался понять, куда делось то мерзкое чувство отвращения к своей коже, к шрамам, к самому себе. Ничего. Сейчас он не чувствовал ничего. Это просто — Я. Это просто — Мы. Андрей не ответил, но Никто почувствовал, что ему тоже стало легче. Офицер вернулся в комнату, сжимая в руках балаклаву. Крюгер успел достать вещи и сложить их на край дивана. На столе, рядом с кружкой, появилось несколько горячих бутербродов с сыром и колбасой. — Тут доставку принесли. Я вот, наспех сделал. — Крюгер смущенно кивнул на бутерброды. — Мне кажется, ты не в том состоянии, чтобы ждать час, пока я приготовлю что-то серьезное. Никто улыбнулся в ответ на это и устроился на диване, рядом со столиком. — Боже, я таких вкусных бутеров с детства не ел! — Очнулся? Может, тебя надо было просто покормить? Никто усмехнулся и почувствовал на своих плечах невесомое касание. — Если хочешь, я еще джема из холодильника принесу, фруктов. Крюгер очень аккуратно положил руки на плечи, словно спрашивая разрешения. Никто прикрыл глаза от удовольствия. Вокруг витал аромат кофе, во рту таял свежий хлеб, а на плечах лежали горячие руки, медленно поглаживавшие и разносившие по телу тепло. Видя, что Никто расслабился, Крюгер чуть сжал напряженные мышцы. Ответом послужило довольное мычание. — Я вас понял, сэр. Массаж? — Сержант чуть наклонился вперед, упираясь носом в ежик светлых волос. — Я что, на курорт попал? — Никто откинул голову назад и заглянул в карие глаза.

***

Никто всегда просыпался в один миг, сразу же подбираясь, проверяя, нет ли где опасности. Вот и сейчас, открыв глаза, он бегло просканировал помещение взглядом. Все в порядке. Небольшая уютная спальня, огромное зашторенное окно, пропускавшее слабый свет нового дня, большая кровать, сопящий под боком Крюгер. На Крюгере взгляд остановился, и Никто безотчетно облизнул губы. Себастьян спал на животе, уткнувшись носом в предплечье Никто, и подложив руку под голову. Офицер скользил взглядом по широкой спине, покрытой шрамами, мышцам согнутой руки, спокойному лицу и манящим губам. Он сам и не заметил, как за взглядом потянулись жадные руки, и вот уже пальцы начали вычерчивать какой-то узор на коже. Никто, нет! Сначала нам надо поговорить, всем троим! Мммм… За завтраком поговорим, это серьезный разговор. Нас ничего не должно отвлекать. Какое «за завтраком»? Судя по твоему настрою, завтрак случится в обед, а до разговоров дело вообще не дойдет. Моему настрою? То есть то, что ты видишь, тебя волнует только с эстетической точки зрения? Поэтому мне так крышу рвет от двойного желания? Никто усмехнулся. Ему нравилось это состояние в голове. Он впервые не ругался, а именно подкалывал Андрея, с удовольствием слушая его смущенное бухтение в ответ. Никто, но это очень важно. Офицер кивнул сам себе. Не смотря на игривый настрой, серьезность предстоящего разговора он осознавал. Как и то, что откладывать этот вопрос нельзя. Поговорим в процессе? Андрей буквально застонал у него в голове. Но он же ни хрена не соображает в такие моменты! Да ладно, что-то он все-таки понимает. И даже частично помнит. Руки Никто, во время бурной дискуссии предоставленные сами себе, с упоением откровенно лапали накачанное тело, мяли и притягивали к себе. Крюгер, проснувшийся, жутко сонный и взъерошенный, непонимающе уставился на Никто. — Ник? — Голос немного хрипел, в нем звучало беспокойство, все же волнение со вчерашнего вечера никуда не делось. Вместо ответа офицер толкнул сержанта в плечо, переворачивая на спину, и тут же улегся сверху, прижимая напарника к кровати всем весом. — Доброе утро, Крюгер. Нам надо поговорить. На сержанта смотрели голубые глаза. Открыто, светло, с воодушевлением и озорными искорками. Никто улыбался. Мягко и очень по-домашнему. Себастьян невольно залюбовался этим зрелищем, но это продлилось не дольше пары мгновений. Он воспринимал информацию медленно, сон сходил и впускал реальность в его голову. Сержант видел этот гипнотический взгляд, чувствовал вес чужого тела, чувствовал исходящим от него жар и… Крюгер попытался отвести взгляд в сторону или хотя бы спрятать смущение, но тщетно. Он почувствовал, как ему в бедро упирается немаленькое желание Никто. Он собрал все самообладание в кулак и чуть сдавленно пробормотал. — Точно поговорить? С моей стороны это выглядит так, будто ты хочешь воспользоваться моим беспомощным утренним состоянием. — Конец фразы смазался из-за смеха обоих мужчин. — Абсолютно точно. — Никто прошелся цепочкой нежных поцелуев по шее сержанта, отчего тот конкретно завис. — Андрей? — Крюгер уловил изменения, но сомневался. — Мы настолько по-разному ведем себя в сексе, что ты различаешь нас с одного поцелуя? — Никто в удивлении поднял голову от ключицы, которую он целовал и прикусывал в равной мере. — Никто? — в глазах у сержанта заметалась паника. — Спокойно, Крюгер. Вот об этом мы и хотели с тобой поговорить. — Никто выдохнул куда-то в шею Крюгера, от чего по коже побежали мурашки. Офицер наклонился чуть ниже и ласково, почти невесомо, оставил поцелуй на коже сержанта. Бедрами же при этом довольно чувствительно и немного грубо прижимался к чужому бедру. Крюгер прикрыл глаза, он уже стал догадываться, что попал. Он катастрофически не знал куда деть руки, одну зажали между их горячими телами, а второй он сжимал подушку у себя над головой. — Мы обсудили все происходящее. И пришли к тому, что поторопились. — Никто провел одной рукой по боку сержанта и ощутимо сжал бедро, заставляя Крюгера чуть прогнуться в пояснице. — Рано нам пока переключаться. Но и отсекать Андрея от всего происходящего… — Тут Никто завис, подбирая максимально точное слово, — неправильно. Поэтому Андрей будет тут. И я. Мы оба будем тут. — Как это? — Крюгер почувствовал, как его сознание начало сыпаться, как рыхлый песок сквозь пальцы. Он старался удержаться на этой тонкой грани понимания происходящего, но… Этот голос, звучавший у самого уха и обдававший горячим дыханием. Эти руки, сводившие с ума прикосновениями. Весь Никто, вдавливавший его в кровать и не дававший возможности двигаться и дышать полной грудью. Все это сносило Крюгера как бурный поток воды, он будто хватался за брошенную ему веревку, но мокрые руки постоянно соскальзывали. — Контроль над телом остается у Никто. Сознания — два. Желания — два. И… — тут Никто, прикусив мочку уха сержанта, закончил предложение жарким шепотом, — трахать мы тебя будем вдвоем. Все. Его сорвало. Крюгер дернулся от этих слов и от осознания, что все происходящее лишь начало. Контраст начинал сводить с ума. Нежные губы ласкали чувствительную кожу, сильные руки грубо лапали и сжимали везде, куда могли дотянуться. Себастьяна буквально разрывало от ощущений, он даже не отвечал на ласки Никто, беспомощно лежа под ним и принимая на себя этот ураган желания. — Вероятно, первое время что-то сбойнет, пойдет не так. Но, если ты согласен попробовать, я думаю, мы сможем разобраться с этим. — Никто говорил важные серьезные вещи, почти спокойным тоном, а своими действиями тут же выбивал у Себастьяна почву из-под ног, мешая думать, направляя все мысли строго в одну сторону. Старший оператор ловко приподнялся и вытащил руку Крюгера, заводя ее ко второй — за голову, к подушке. Никто сжал оба запястья одной рукой и снова лег сверху, заглядывая в карие глаза. — Согласен? — Себастьян едва понял суть вопроса, потому решил переспросить. — Да, Крюгер, да. Сейчас решение только за тобой. Если ты против, мы не будем так делать. Мы поищем другие способы мирно сосуществовать, — он замер, давая сержанту передышку, чтобы собраться с мыслями. Никто пристально посмотрел в глаза Себастьяну. Он видел там поддержку, заботу, беспокойство. А самым главным было то, чего он там не видел — там не было сомнения или неуверенности. Никто хмыкнул и снова начал целовать ухо сержанта, а потом замер и сводящим Крюгера с ума низким стальным голосом прошептал. — И это будет первое и последнее, что ты решаешь в этой постели, сержант. Никто улыбался, он уже знал ответ. Крюгер застонал и по инерции дернул руками, только сейчас он почувствовал, насколько сильно Никто сжимает его запястья. Это чувство чужого превосходства, контроля и в то же время заботы и похоти напрочь выбивало его из реальности. Он часто задышал. — Ты гребанный манипулятор. Ты правда думаешь, что когда ты так делаешь, я могу отказать? — Себастьян сквозь зубы пробормотал это, где-то затесалось пару слов на немецком. Он радовался, что помнит хоть какие-то слова. — Ну… Я был почти уверен, а вот Андрей весь издергался. Кстати, он тебе напрямую сказать кое-что хочет. Внезапно Никто отпустил руки сержанта и сделал глубокий вдох, словно собираясь с мыслями. Закрыл глаза и прислонился лбом ко лбу Крюгера, выдыхая слова прямо в губы. Фраза вышла очень странная. Мужчина произнес ее по-русски, но она плавала по интонациям, будто бы ее одновременно пытались произнести два человека. — Я люблю тебя. Время замедлило свой ход. Крюгер и не заметил, с какой силой он сжал Никто в объятиях. Вдруг ему показалось? Или, может, он ослышался? Не так понял не на родном языке? Сердце выдало бешеный ритм, в голове загудело. — Эй, эй, вот только приступа нам тут не хватало. Никто оперся одной рукой в кровать и приподнялся, давая Себастьяну сделать несколько глубоких вдохов. Крюгер немного ошарашенно посмотрел на мужчину перед собой. — Приступ? Нет… Я просто… — Он потянулся к Никто и тут же обнял, обвивая его ногами и руками. — Я тоже тебя люблю. — Крюгер прикрыл глаза и добавил. — И тебя, Никто. Никто впал в некое замешательство, словно не мог поверить услышанному. Да, Крюгер уже говорил ему это, но все равно, это не укладывалось в голове. Его, Никто, любили. Он мог поверить, что Андрея могут полюбить. Он помнил его, самого себя, открытым и целеустремленным парнем. Смелым в своих решениях, своевольным в общении, дерзким — и живым. А что он? Никто — никто. Живший не свою жизнь. Появившийся как оболочка, как панцирь, как вторая кожа, такая же уродливая и образовавшаяся на месте ожогов — вот кем являлся Никто. А теперь ему говорят — «люблю». — Ник, — Крюгер чуть отдалился и заглянул в голубые глаза. — Ты в порядке? — Тяжело ему в себя прийти. — Андрея сержант отличил сразу, это проскальзывало в мимике, во взгляде, отражалось в голубых, как небо, глазах. Мужчина моргнул, еще и еще, словно прогоняя наваждение. Крюгер уже видел этот момент, возможно, всего лишь пару раз за все время, но он плотно засел в его памяти. То, как глаза цвета ясного неба внезапно сменяются на око шторма. Как бескрайняя, умиротворяющая синева разраждается вспышками молний. Океан бушует, становится диким и неукротимым. — Не так уж и тяжело, — Никто ответил сам себе и прижался к напарнику. Крюгер успел только выдохнуть, когда тяжелое тело вновь вжало его в кровать. — На самом деле, торопиться мы не хотим, — Андрей лукаво усмехнулся. — Но ручаться за обоих я не могу. — По телу сержанта прошлись нетерпеливые руки. Никто машинально облизывал пересохшие губы, он пожирал глазами, трогал и никак не мог насытиться. — Мы хотим слишком многое. — Слишком, но у нас впереди целый отпуск… Крюгера вело, в голове все смешивалось. Он таял от прикосновений и смотрел из-под опущенных ресниц. — Смотри нам в глаза. Это приказ. — Блядь… — Мы хотим поиграть, верно? — Верно. Никто сдвинулся чуть в сторону, ложась на кровать. Себастьян смог вдохнуть и, не тратя время, потянулся к желанному телу. — Отставить, сержант, руки за голову. Никто кивнул на изголовье кровати, где лежала его ладонь. Крюгер медленно поднял обе руки, запястья тут же перехватили и прижали к подушке над головой. — Отлично, послушный мальчик. — В знак похвалы Никто наклонился и размашисто лизнул горячую кожу на шее Себастьяна. — А теперь… — Он потянулся за небольшой баночкой со смазкой, открыл и оставил рядом. — Знаешь, она с небольшим согревающим эффектом, давно хотел ее на тебе попробовать. Крюгер завозился и словно на пробу дернул руками — бесполезно. На секунду, где-то далеко-далеко в сознании проскользнул испуг потерянного контроля. Сержант снова дернул руками, сам не понимая зачем, он и не хотел вырваться. Никто, скорее, просто удерживал его на месте, чем не давал двигаться. — Расслабься, — офицер прижался своими губами к чужим и начал медленно целовать. Сержант закрыл глаза, мир вокруг стал потихоньку превращаться в карусель. На месте его удерживали сильные руки, горячее дыхание и властный шепот. Он не знал, сколько прошло времени, но из транса страстного и долгого поцелуя его вывело новое ощущение. Рука, что так нагло и пошло лапала все его тело, внезапно пропала, но сразу же появилась вновь. На пальцах чувствовалась прохладная смазка, и Никто, не особо задерживаясь, коснулся левого соска сержанта. Крюгер вздрогнул от новых ощущений. Смазка ярко контрастировала с горячими пальцами, она нежно касалась кожи и чуть охлаждала ее. Никто улыбался в поцелуй, он с удовольствием осознавал, как под подушечками пальцев твердеет чувствительный комочек. Он провел по нему снизу вверх, чуть надавливая. Крюгер дернулся и застонал. Он попытался пошевелиться, сделать хоть что-то, хотя бы поджать под себя ногу, но офицер тут же перехватил ее своей и вдавил в кровать. Себастьян открыл глаза и уставился в потолок. Он знал, что передача контроля в равной степени пугает и заводит его, но сегодня его выносило от осознания всего происходящего. Никто, будь он не ладен, действительно не торопился. Кажется, они с Андреем спелись настолько, что Крюгер уже задумался о том, выдержит ли он эту пытку. Его губы, шею, ключицы покрывали страстными поцелуями, иногда Никто переходил на легкие укусы, но потом сразу проходился по этому месту языком, словно зализывая ранки. Руки над головой держали мягко, но крайне настойчиво, давая понять, что они там останутся до того момента, пока Никто не решит, что достаточно. Вся левая сторона горела от контакта с горячей обнажённой кожей. Крюгер попытался двинутся, хоть немного, хотя бы одной ногой, но ее все так же прижимала к кровати нога офицера. Рука на груди мучительно медленно переходила от одного соска к другому, оставляя между ними влажную дорожку от смазки. Ловкие пальцы скользили, ласкали, сжимали и доводили до дрожи. Никто откровенно ловил кайф. Он видел, как Себастьян метался под ним, он словно пытался уйти от прикосновений, но в ту же секунду сам подставлялся под них. Притормози немного, убери руку. Никто убрал руку с груди сержанта и продолжил смотреть на то, как разгоряченное тело искало испарившуюся ласку. Это искушало, заводило и заставляло Никто держать себя в руках. Ему хотелось как можно дольше видеть эти умоляющие глаза с одной единственной просьбой. Перед Крюгером все происходило словно в тумане, он постоянно закрывал глаза и шумно выдыхал через нос. Он уже не мог разделить, где кончается реальность, а где начинается бескрайнее море удовольствия, когда почувствовал, как его груди потеплело. По нежной коже пробежались мурашки, начавшая впитываться смазка стала ощутимо греть. И для Никто это не осталось незамеченным. — Нравится? — Он и не ожидал услышать ответ, ему лишь хотелось наблюдать. Он скользнул взглядом чуть ниже, по кубикам пресса, и остановился на боксерах. На темной ткани виднелось большое мокрое пятно. Никто чуть подул на чувствительные соски, и член Крюгера тут же дернулся, а сверху послышался протяжный стон. — Ну-ну, ты что-то хочешь? — Блядь, Ник, Андрей, пожалуйста, хватит! Я… — Крюгер не смог договорить, так как Никто сжал один из сосков между пальцами. — Продолжай, мы слушаем. Никто медленно передвинул руку и сжал другой сосок, глядя в карие глаза. Крюгер подавился вдохом. Он застонал и дернул руками активнее, так, что смог оторвать их от подушки. Никто мгновенно вжал их сильнее и навис над Крюгером. — По хорошему вы не понимаете, сержант. — Офицер убрал руку с груди и взял Крюгера за подбородок. — Говори, это приказ. Крюгер почувствовал, как внизу живота скрутилась тугая пружина, ему и самому захотелось свернуться, но сильные руки и ноги удерживали его в распятом положении. В открытом, полностью беззащитном перед своим мучителем. Или мучителями? Кажется, он настолько выпал из реальности, что пришел в себя когда понял, что как заезженная пластинка повторяет по кругу одни и те же слова. — Ник, я хочу тебя, трахни меня уже… Оба, как обещали. Он сбивался, говорил бессвязно и плохо отдавал себе отчет в происходящем, но почувствовал, как с него стягивают белье. Он выдохнул и уронил голову на подушку, думая, что эта сладкая пытка перешла к своей кульминации. Как же он ошибался. — Знаешь, а я не наигрался, я хочу еще! — Этот голос словно немного канючил, как ребенок, который не хотел уходить с игровой площадки. — Полностью с тобой согласен. Мало. — Четко, властно и по делу. Крюгер хотел что-то сказать, когда почувствовал, как одну ногу настойчиво толкнули в сторону, а под поясницу подложили подушку. Переход хоть к каким-то активным действиям его очень радовал, да, пусть Никто или Андрей намеренно оставляют его истекающей смазкой член без внимания, но если сейчас Крюгер почувствует внутри себя хотя бы пальцы… Он не ошибся. Стон вырвался непроизвольно, даже от простого касания к зажатому колечку мышц. Все тело настолько зудело от напряжения и требовало ласки, что любое прикосновение даровало бескрайнее удовольствие. Крюгер чувствовал, как смазка на груди грела, пощипывала и заводила, словно руки Никто находились везде и сразу. Никто прошелся пальцами, распределяя смазку, явно чрезвычайно довольный своим выбором. — Надо будет попробовать другие, я их много разных там видел. — Андрей смотрел глазами Никто и даже не думал торопить его. — Обязательно попробуем, ты прав. — Никто чуть надавил указательным пальцем на узкий вход. Крюгер выругался сквозь зубы и прогнулся в пояснице. — Замечательно, хочу еще! Сержант не мог понять, кто из этих двоих все же более ненасытен, и это сводило с ума. Никто чуть помедлил. Он не мог налюбоваться тем, как каждый мускул на желанном теле перед ним напрягался, стоило ему чуть надавить на вход. Выждав, пока Крюгер немного восстановит дыхание, он толкнулся вовнутрь одним пальцем и тут же стал медленно выходить. Себастьяна подкинуло от ощущений, его словно ударил разряд электричества, но удовольствие пропало быстро, и он не смог удержать разочарованного всхлипа. — Хочешь еще? Никто лишь обводил колечко кончиком пальца, дразня и наблюдая за реакцией. Крюгер уже и не думал выдать из себя что-то членораздельное, он лишь попытался придвинуться поближе к ласкающей его руке. Никто усмехнулся и надавил двумя пальцами на вход. Одновременно с этим он наклонился и поцеловал Крюгера. Он кайфовал от того, как сильное тело под ним напряглось, и сержант, не сдерживаясь, застонал в поцелуй. Офицер уже и сам слабо отдавал себе отчет в происходящем, но, к своему удивлению понимал, что ему не хочется торопиться, ему хочется доводить напарника до исступления, до искр перед глазами, до протяжных стонов и мольбы о том, чтобы его трахнули. Новым было и то, что желания Андрея приносили удовольствие, он чувствовал, как ему приятно поддаваться порывам извне. Целовать, трогать, мучительно долго ласкать и смотреть. Пальцы внутри стали методично двигаться туда и обратно. Иногда Никто толкался особенно глубоко и, чуть сгибая пальцы, давил ими на простату. Каждый раз по телу Крюгера проходила крупная волна дрожи. Он стонал под каждый толчок и уже не мог остановиться. — Знаешь, а мне кажется, что нашему мальчику нужна небольшая передышка. — Андрей мурлыкнул это куда-то в ухо Крюгера, и рука Никто тут же остановилась. — Нет, нет, нет, нет! Никто, пожалуйста, двигайся! — Крюгер словно впал в панику и попытался сам податься назад, насаживаясь на пальцы. Они тут же пропали, а Никто приподнялся, оперевшись на локоть, и с улыбкой посмотрел на сержанта. — Андрей, Никто! Вы издеваетесь? — Крюгер вдруг почувствовал, как его руки над головой отпустили, и взвыл от безысходности. — Да что мне сделать?! — Знаешь, Андрей подмечает некоторые вещи, которые я иногда оставляю без особого внимания. Никто словно начал издалека, но его руки опять стали жить своей жизнью. Он повернул Крюгера на бок, к себе спиной, и положил его голову к себе на сгиб локтя. Крюгер замер, стараясь понять, к чему все идет. Все тело требовало продолжения, член изнывал без прикосновений, а везде, где Никто нанес эту треклятую смазку, грело. При чем грело так, что Крюгеру хотелось прогибаться в пояснице и подставлять себя под ласки, как мартовский кот. — Он замечает и рассказывает мне. Никто прижался к Крюгеру со спины, упираясь своим членом между ягодиц. Он еще не снял белье, но капли естественной смазки уже пропитали ткань. Старший оператор с удовольствием уткнулся носом в затылок сержанта и глубоко вдохнул родной запах. Не удержавшись, сделал пару движений тазом, проезжаясь по нежной, чувствительной коже между ягодиц. Одной рукой перехватил Крюгера поперек живота, а вторую, внезапно для сержанта, согнул в локте и положил ладонь ему на рот. Мысли Крюгера заметались. Никто делал все медленно, давая возможность для отступления, и время, чтобы привыкнуть. Но все же сейчас, когда Крюгер дышал часто из-за сбившегося пульса, он дышал через рот. И теперь его плотно закрывала чужая ладонь. Первые несколько вдохов через нос получились очень громкими, он пытался вдохнуть как можно глубже, но это занимало время. В затылке приятно закололо. Прикрыв глаза, медленно выдохнул, стараясь выровнять дыхание. У уха раздался горячий шепот. — Так вот, я хочу попробовать кое-что, сержант. Никто лизнул, а затем прикусил мочку уха. Секунда, и ладонь чуть сместилась, перекрывая весь доступ к кислороду. Крюгер напрягся, но Никто явно понимал, что делает. Перед глазами взорвался фейерверк, стоило офицеру сжать чужой член у основания и замереть. Никто считал про себя, секунду за секундой, сейчас он полностью отодвинул собственные потребности на второй, на десятый план и внимательно вслушивался и всматривался в малейшие движения напарника. Досчитав до десяти, отпустил ладонь и услышал судорожный вдох, после которого тут же послышался такой же стон. Член в руке Никто дернулся, и если бы он не сжимал его у основания, то Крюгер точно бы только что кончил. — Отлично, сержант, ты молодец. — Никто видел, как жадно Крюгер ловит каждое его слово, чувствовал, как тот непроизвольно толкается бедрами, слушая похвалу. — Давай-ка еще разок. Крюгер поспешно вдохнул и почувствовал горячую ладонь. Это было фантастическое ощущение. В голове пропадали все мысли, он весь переставал существовать на несколько секунд и превращался в чистое удовольствие. Себастьян почувствовал, как по его члену прошлась ладонь, Никто задержался у самой головки и стал массировать ее большим пальцем. Организм инстинктивно попытался сделать вдох — тщетно. — Тш-ш, еще немного, — Андрей ускорил руку. Крюгер снова попытался вдохнуть и понял, что еще пара секунд, и он точно кончит. — Не торопись, — Никто прикрыл глаза и поцеловал Крюгера в шею. Он чуть вдавил губы в кожу, наслаждаясь пульсацией артерии. Это чувство сводило его с ума. Он не смог сдержаться и поддался порыву, ощутимо сжимая ее зубами и оставляя яркий след. Крюгер дернулся от укуса и невнятно промычал в ладонь. Та сразу же пропала, и мужчина сделал судорожный вдох. Кислород ударил в голову не хуже крепкого алкоголя, комната перед глазами описала круг и вернулась на место. Он снова почувствовал у своей шеи горячее дыхание. Никто выдыхал чуть сбивчиво и едва слышно шептал. — Твои желания взаимоисключающие, Андрей, определись. Офицер едва слышно усмехнулся и зажал Крюгеру рот рукой. Вторая рука, на члене, начала мучительно медленно двигаться. Так же Никто не забывал проехаться большим пальцем по уздечке и размазать смазку по чувствительной головке. — Посмотри на него. Он же, если ему не мешать, кончит только от такого предложения. Никто наклонился чуть вперед и заглянул в глаза Крюгеру. Тот терялся в ощущениях и смотрел куда-то перед собой. Никто разжал руку, давая сержанту вдохнуть и сжал его член у основания. У уха снова раздался жаркий шепот. — Крюгер. От кого бы ты хотел получить минет, от меня или Андрея? Хочешь, чтобы тебе жестко и грубо отсосали или долго и нежно ласкали? Как Никто и предполагал, услышав такое, сержант весь выгнулся, и снова только пальцы офицера на члене помешали достичь оргазма. — Ну я ж тебе сказал, «подольше» и «доставить нашему мальчику удовольствие языком» не совместимы. Никто снова закрыл ладонью рот Крюгеру и максимально издевательски произнес, обращаясь уже к сержанту. — Ой, я же совсем забыл. Свой лимит решений в этой постели на сегодня ты исчерпал. Если до этого момента Себастьян пытался хоть как-то собраться с мыслями, то сейчас ему хотелось завыть от осознания того, что ни Никто, ни Андрей останавливаться не собираются. — Я буду очень стараться, чтобы тебе было хорошо. — Заботливый тихий шепот и аккуратные поцелуи в ухо резко пропали, Никто внезапно перевернул Крюгера на спину, а сам сполз вниз и проговорил уже строгим, чеканным голосом. — Раз ты не решаешь сам, мы решим за тебя. После этих слов Никто устроился между ног напарника и, не медля ни секунды, размашисто лизнул головку. Крюгер застонал в голос и выгнулся в спине, упираясь головой в подушку. Одной рукой Никто аккуратно сжимал член Крюгера, не давая тому кончить, а второй мягко поглаживал его по бедру. — В прошлый раз, когда мы занимались этим одновременно, мне так понравилось. Тебе, я помню, тоже. Особенно когда я привык, и ты стал толкаться так глубоко. — Андрей умудрялся болтать и делать минет одновременно. Крюгер лишь всхлипнул и стыдливо спрятал лицо в сгибе локтя. Андрей брал член глубоко и очень медленно, позволяя Крюгеру чувствовать, как он проходит в узкое горло, это сводило с ума обоих. Казалось, еще немного и не останется сил даже не стоны. Внезапно для сержанта рука на его бедре остановилась и ощутимо сжала, это было на грани болезненного, но зато помогло немного прояснить разум. В этих четких и властных движениях уже чувствовался Никто. — Извини, мое сокровище. — Андрей оторвался от своего занятия и посмотрел Крюгеру в глаза. Дождался, когда тот сможет сфокусировать на нем взгляд и нарочито медленно и очень пошло провел языком по всему стволу. — Но у нашего железного офицера не такая уж и несгибаемая выдержка. — Андрей хмыкнул и кончиком языка стал гладить головку, не прерывая зрительного контакта с Себастьяном. — Знал бы ты, как он беснуется и терпит из последних сил, чтобы не перехватить управление на себя. Сделаем приятно и ему, а? Сдам тебе его небольшие слабости. — Андрей хитро улыбнулся, затем облизнул кончики своих пальцев и невесомо коснулся сжатого колечка мышц. Крюгер смотрел во все глаза. Сейчас его офицер выглядел как никогда притягательно. Он тяжело дышал, накаченная грудь, украшенная шрамами, тяжело вздымалась при каждом движении. Он смотрел исподлобья ярко голубыми глазами, а алые губы резко контрастировали с бледной кожей. Он напоминал хищника, прервавшего трапезу и готового дать отпор любому, кто рискнул бы покуситься на его добычу. — Нам нравится, когда ты, — Никто потянулся к руке Крюгера и потерся об нее головой, как игривый кот, — делаешь так. Сержант запустил чужую руку в короткие светлые волосы и прикрыл глаза. — Андрей, а я ведь тоже могу рассказать твои маленькие секреты. Хотя, я могу сделать даже лучше. Я могу Крюгеру дать приказ, и он исполнит все с радостью. — Никто чуть слышно выдохнул, но действительно выглядел довольным. Крюгер хотел что-то сказать, но почувствовал на своем члене горячий язык и инстинктивно сжал руку в чужих волосах. Стон удовольствия вырвался синхронно у обоих мужчин. Никто, в отличие от Андрея, делал все напористо, грубо, с первого же движения поднимая темп. А через несколько секунд, когда Крюгер снова потерялся в ощущениях от интенсивности движений, офицер толкнулся сразу двумя пальцами на всю длину глубоко вовнутрь. Такое не могло продолжаться долго. Старший оператор с трудом терпел медленный темп Андрея, все же они обладали разным темпераментом, и вопрос, кого больше сводили с ума тягуче-плавные движения — Крюгера или Никто, оставался открытым. Сейчас, когда он наконец-то дорвался до желанного тела, а Андрей отошел в сторону и не мешал, Никто с силой и страстью брал свое. Он почувствовал, что сержант уже на грани, но оторваться, чтоб дать ему разрешение, он попросту не мог. Никто открыл глаза и посмотрел вверх. Крюгер стонал и извивался, одной рукой комкая простынь, а второй сжимая волосы и не позволяя Никто отдалиться. Затуманенный взгляд карих глаз встретился с синими штормом. Секунда — и Крюгер протяжно застонал, задрожав всем телом. Никто и не думал останавливаться, он лишь толкался пальцами еще и еще, каждый раз задевая чувствительный бугорок внутри. Никто смотрел, не отрываясь, сейчас для него это было самое красивое на свете зрелище. Кажется, он забыл, что нужно дышать, так как в голове стало совсем легко, а в ушах появился легкий шум. Он продолжал смотреть и почувствовал, как внутри все обдаёт жаром. Крюгер упал на подушки и часто задышал. Глаза закрылись сами собой. Все звуки доходили до него словно через вату. Они занимались сексом каждый раз, когда выпадала такая возможность на базе. Но такое получалось не часто, и всегда это происходило быстро, украдкой. Вот такой секс как сейчас, вне базы, без спешки, был редкостью. И в моменте Крюгер осознал, насколько ему этого не хватало. Его словно перезагрузили, как заглючившую технику, и сейчас он приходил в себя. Кружок загрузки крутился, постепенно возвращая в его мир звуки, цвета, запахи, ощущения. Кровать рядом прогнулась, а на грудь легло что-то горячее. Себастьян медленно открыл глаза. — Ты такой красивый, — Андрей ласково провел по щеке мужчины напротив. Голубые глаза светились от счастья. — Еще, — он придвинулся чуть ближе и очень аккуратно и нежно поцеловал Крюгера в губы. — Мне хочется еще. — Поцелуй повторился, на этот раз он был дольше и вдумчивее.

Себастьян таял от ласковых поцелуев, в голове же все как будто перемешали. Эти постоянные переключения между Никто и Андреем совершенно выбивали почву у него из-под ног. Едва он привыкал к жестким отрывистым командам Никто, как на него обрушивал водопад ласки Андрей. Вот и сейчас, после того, что ему только что устроил старший оператор, заботливые поцелуи Андрея ощущались как из другой реальности. — Андрей, я не могу, это слишком много. — Крюгер бормотал потеряно, но при этом со вновь нарастающей страстью отвечая на поцелуи. — А я разве тебя спрашивал, что ты можешь? На сержанта уставились глаза цвета свинцового низкого неба. И Себастьян четко понял — сейчас его сметет штормом. Офицер скатился с Крюгера, одним хищным движением вставая с кровати, и теперь возвышался над напарником. Очень давяще и властно возвышался. — На пол, на колени, быстро. Крюгеру послышалось рычание в этом приказе, и, даже не успев понять, что от него хочет напарник, он уже стоял перед ним на коленях на полу. — Как нехорошо обманывать своего офицера. Никто сделал шаг к Крюгеру, запустив руку в его волосы и с силой поднимая его голову вверх, встречаясь глазами с карим хаосом. Себастьян ничего не понимал, снова резкое изменение поведения выбило его из колеи, но его это чертовски заводило. Никто, насмотревшись на сержанта, перевел взгляд на его вставший, твердый член. — А говорил больше не можешь. Андрей хочет нормального секса с тобой. Да, ощущения по большей части будут у меня, но руководить всем будет он. Приказ — подчиняться ему беспрекословно, выполнять любое его желание. У него первый раз все-таки. Как понял, сержант? — Никто говорил отрывистыми фразами, словно давая инструкцию к очередному заданию. Крюгер не понял ничего, кроме того, что он в раю. Но ответ от него ждали, поэтому он, сдерживая стон от ощущения грубой тянущей руки в волосах и прикрывая глаза от удовольствия, пробормотал. — Так точно, сэр. — Он сказал это на выдохе и поспешно облизал губы. — Какой хороший, послушный мальчик. Крюгер распахнул глаза, голос в одно мгновенье сменился с чеканных приказов на низкое мурлыканье. — Будешь делать все, что я прикажу? Технически я не твой офицер. Формально, — тут Андрей низко рассмеялся, — мы вообще принадлежим к вооруженным силам разных стран. Крюгер лишь кивнул, не в силах оторваться от синих, веселых глаз. Такого блеска и задора он никогда не видел у Никто, а вот Андрей постоянно напоминал ему ясное небо в разгар полудня. — Тогда, — Андрей передвинул руку из волос на щеку Крюгера, поглаживая ее и немного надавливая на челюсть, заставляя открыть рот. — Доложить обстановку, сержант. Говоря это, он качнул бедрами и Крюгер почувствовал, как немаленький член старшего оператора упирается ему в горло. Рука Андрея снова вернулась в волосы, сжала и с силой дернула назад. — Говори. Крюгер застонал. Мало ему было всего, что делал с ним Никто, так теперь и Андрей явно перестал сдерживаться, являя свою властную натуру. Да еще и русский этот, блядь. Когда Крюгер начинал учить язык, его очаровала красота речи. Но он и представить себе не мог, что такой мелодичный язык может звучать так грубо и возбуждающе. — Сэр, докладываю. Получен приказ выполнить любое ваше желание. Чего вы хотите? Едва Себастьян успел договорить, как снова почувствовал яростный напор в глотке, член буквально проталкивали ему в горло, не давая возможности вдохнуть или как-то приспособиться. Он прикрыл глаза, растворяясь в этом ощущении. Андрей говорил привычные и заученные фразы, они часто звучали на заданиях, и сейчас Крюгер плавился от каждого слова. — Чего я хочу… Чего же я хочу… — Андрей растягивал слова, мурлыкая себе под нос, что совсем не вязалось с его агрессивными, настойчивыми действиями. Он ненадолго замолчал и, кажется, пришел к какому-то решению. — Встать. Спиной ко мне, руки за спину. Живо. Андрей немного откинул голову назад, наблюдая за реакцией сержанта, — это зрелище не могло не заводить. Крюгера подбросило от этих слов, и как всегда в таких случаях, он еще не успел осознать смысл, но уже выполнил приказ. Услышав какое-то шебуршание за спиной, ощутил сильное желание повернуть голову и посмотреть, что происходит, но ведь ему велели стоять так. Крюгер сглотнул, понимая, что контроль снова утекает сквозь пальцы, и начиная испытывать ту бешеную смесь страха от того, что он ни на что не влияет, и восторга от того, что есть кто-то большой и властный, кто берет все на себя. Из мыслей Себастьяна вывело ощущение ремня на запястьях. — Не больно? — Андрей провел кончиками пальцев по коже. Чтобы ответить, Себастьяну понадобилось чуть больше времени, чем обычно. Он боролся с двумя противоречивыми чувствами. Он сейчас весь состоял из ощущений, глубоко дышал и вслушивался в происходящее за его спиной. — Никак нет, сэр. — Собственный голос доносился словно со стороны, он чуть надломился и слегка хрипел. — Хорошо. Я не хочу боли или дискомфорта для тебя. — Андрей прислонился к нему со спины, положив голову на плечо, и продолжил шептать в ухо. — Я хочу забрать у тебя контроль, весь. Я был тогда с Никто, в первый раз, в туалете. И я помню, как тебе понравилось подчиняться. Да и сейчас так будет удобнее сделать то, что я задумал. — Андрей почувствовал, как тело в его руках вздрогнуло. Андрей немного отодвинулся от Крюгера, и, взяв за основание ремня, не торопясь потянул его вверх. Себастьяна начало выгибать, и Андрей остановился только тогда, когда сержант коснулся грудью постели, с выкрученными руками и отставленной задницей. — Мммм… Какой вид. Андрей сложил руки за спину и прошелся вдоль кровати, словно на плацу. Себастьян почувствовал, что краснеет, и от стыда попытался зарыться лицом в простынь. — Ноги шире, я хочу видеть больше. Застонав, Крюгер выполнил и этот приказ. Ему пришлось прогнуться в пояснице, очень неудобно, но теперь он четко ощущал чужой взгляд между двумя своими половинками. Дыхание давалось с трудом, мышцы тянуло из-за неудобной позы, а смазка продолжала греть чувствительные соски, которыми он сейчас проезжался по ткани постельного белья. Эта же смазка находилась и внутри, кажется, Крюгер мог чувствовать, как разгоряченные стенки терлись друг о друга, но этого было катастрофически мало! Ему хотелось ощущать внутри себя пальцы, а лучше член офицера. Одна эта мысль оборвала последние ниточки, удерживающие самообладание, он сдавленно застонал. — Ты очень красивый, Себастьян. С любой стороны. — Андрей невесомо покружил пальцами вокруг сжатого колечка и сместил руку ниже, на истекающий смазкой член. — Никто у нас не мастер слова, но я тебе скажу за него. Ты ему очень, очень нравишься. Ему нравятся твои глаза, нравится, как ты двигаешься, нравится с тобой работать. Хочешь, я расскажу тебе его маленький грязный секрет? Он нас сейчас не слышит, он ушел, чтобы не мешать мне. Крюгер с трудом понимал, что ему говорит Андрей. Ему не хватало кислорода из-за того, что он упирался лицом в кровать. Подтянутые вверх руки слегка покалывали, не больно, но постоянно напоминая о себе. Развратная поза, в которой держал его Андрей, накрывала его стыдом, и к еще большему своему стыду Себастьян осознавал, что ему нравится. Ему нравится вот так подчиняться, нравится, когда Андрей с восхищением его рассматривает, тяжело дыша от возбуждения, нравится властная рука на члене. — Как посчитаете нужным, сэр. — Сейчас все его внимание было сконцентрировано на ласкавших его пальцах. Он ждал, отсчитывал секунды и мысленно молил, чтоб эта сладкая пытка закончилась. — Я считаю это очень, очень нужным. — Андрей дернул руки Крюгера вниз, выпрямляя его и прижимая спиной к себе. Одну руку он снова положил ему на член и стал медленно водить ею вверх-вниз, пальцами второй же стал неторопливо гладить сжатые мышцы, не делая ни одной попытки толкнуться внутрь. — Так вот, слушай внимательно. Ему очень, очень нравится смотреть за тобой во время миссий. Я знаю, у вас там много народу постоянно крутится. Но ты найди момент. Поверь, тебе понадобится минуты две-три, не больше. Сразу, как вернешься «с полей», в снаряге, пропахший потом и порохом, позови его куда-нибудь. Нежные руки творили с Крюгером что-то фантастическое, а от понимания того, к чему вел речь Андрей, сержант, не сдерживаясь, толкался бедрами и стонал. — Он мечтает об этом. На каждой миссии. Позови его куда-нибудь, где вы останетесь только вдвоем, и встань перед ним на колени. Это, конечно, будет очень быстро и грубо, но тебе понравится. Крюгер представил это, и его член дернулся. Андрей спешно перехватил его пальцами у основания. — Не так быстро, мой мальчик. Мы только начали. Если ты будешь вести себя хорошо, я расскажу тебе еще один секрет нашего брутального офицера. Андрей снова толкнул Крюгера на кровать, но при этом не удерживал его руки, а куда-то отошел. Вернулся он спустя пару мгновений, и Крюгер услышал, как открывается тюбик со смазкой. Пальцы с прохладным гелем коснулись сжатого колечка, а ласковый, но при этом властный голос произнес. — Сержант, доложить обстановку. В голосе Андрея слышалась наигранная жесткость, он явно наслаждался процессом. Крюгер задохнулся от удовольствия, подаваясь назад, желая как можно быстрее ощутить пальцы, а лучше член Андрея в себе, и пропустил приказ. Пальцы пропали, а через несколько секунд на его ягодицу опустилась в шлепке жесткая ладонь. — Сержант, блядь, ты оглох? Крюгер застонал, контраст легкой боли и того, что вторая рука все это время, не останавливаясь, ласкала его член, коротил все мысли в его мозгу. — Сэр… Я… — Он набрал воздуха в грудь и выпалил на одном дыхании. — Я не владею обстановкой, сэр. Уточните запрос. — Хм, видимо, твой мыслительный процесс надо стимулировать, сержант. Выдохни. Расслабься. Замри. Крюгер исполнил все, что приказывал этот сводящий с ума голос, и почувствовал, как крупная головка толкается в него. Ему очень хотелось дернуться назад, получить все как можно быстрее, но он не смел ослушаться приказа, и лишь тихо постанывал сквозь зубы. — Повторяю запрос, сержант. Я хочу тебя трахнуть. Ты готов? — Да, сэр, да. Крюгер не выдержал и все-таки подался назад, но Андрей отреагировал мгновенно. Он уперся рукой в поясницу Себастьяна, не давая ему сдвинуться. Второй же рукой, которая до этого ласкала его член, стал издевательски нежно гладить ягодицу сержанта, давая ему время осознать, что сейчас произойдет. Сержант выдохнул и снова почувствовал ощутимый шлепок по заднице. При том, что в это время Андрей находился внутри Крюгера, ощущения преисполнили его. Себастьян прогнулся и застонал. — Сержант, вам приказали исполнять все, что я скажу. А вы не подчиняетесь. Боюсь, мне придется вас наказать. Андрей, не успев закончить фразу, сразу же перешел от слов к делу. Держа Крюгера обеими руками за пояс, он стал делать круговые движения бедрами, растягивая во все стороны чувствительный вход, дразня, но не делая ничего больше, не двигаясь дальше, а лишь скользя вперед и назад крупной головкой. Себастьяну хотелось выть, но он понимал, что это ему не поможет. — Офицер, пожалуйста, я все понял. Такого больше не повторится. Сержант всхлипнул, неудобная, но такая пошлая поза, невозможность нормально вдохнуть, обманчиво-ласковый Андрей за спиной — все это взрывалось в его голове. — Хорошо, мой мальчик, я тебе верю. — Андрей остановился и подался чуть вперед. — Хочешь больше? Я слушаю твой доклад. Крюгер застонал и закусил губу. У него вообще были сложные отношения с сексом, а сейчас Андрей, забрав весь контроль, буквально силой вытаскивал его из скорлупы зажатости, комплексов, неуверенности и страхов. У Себастьяна шла кругом голова. Он нужен, его любят, его хотят — все то, чего он не получал в жизни до встречи с Никто, сейчас обрушивалось на него водопадом, и он снова ощутил себя в центре бурлящего потока. — Сэр, для исполнения этой задачи необходимо выполнить два условия. — Крюгер сбивался, путался в словах, но очень старался придерживаться уставного обращения. — Молодец, продолжай. В качестве награды Андрей продвинулся вперед еще немного, делая все очень аккуратно и медленно, давая Себастьяну привыкнуть к размерам и боясь навредить. — Я должен быть растянут и должна быть использована смазка, сэр. Оба условия выполнены. Вы можете приступать, сэр. — Он нервно выдохнул, молясь, чтоб этого хватило для Андрея. — Ну вот, можешь же, главное — правильно тебя мотивировать. Андрей также медленно вошел до упора и резко потянул сержанта на себя. Себастьян выпрямился, прижимаясь спиной к груди офицера, и не смог сдержать стона от того, насколько иначе все чувствовалось в этой позе. Андрей прошелся губами по шее сержанта, прикусил мочку уха и зашептал. — В порядке? Я могу двигаться? Крюгер понял, что не помнит ни одного слова из трех языков, на которых он мог общаться, поэтому молча кивнул и откинулся затылком на грудь напарника. Андрей двигался медленно, аккуратно, смакуя каждую секунду происходящего, а тяжелое хриплое дыхание над ухом Крюгера говорило о его все нарастающем желании. — Тебе нравится? В голосе Андрея слышалась искренняя забота, она обволакивала, как теплое одеяло. Крюгер еще раз порылся в закромах памяти, но опять не нашел слов. Кивнул. Андрей улыбнулся, одной рукой он придерживал Себастьяна поперек живота, а второй начал ласкать его соски. — И мне нравится. Ты наше сокровище, Себастьян. Наш хороший, послушный мальчик. Я скоро уйду, я чувствую, как беснуется Никто, его надо пустить к тебе, а то нашей психике настанет пиздец. — Андрей хмыкнул. — Но перед этим я хочу раскрыть тебе еще один важный секрет. Крюгер плавился от удовольствия, член Андрея проходился по простате, ощущение наполненности сводило с ума, рука с сосков как-то незаметно переместилась на член и ласкала его. Себастьян пытался сосредоточиться на смысле того, что ему говорит Андрей. — Тебе нравится, когда Никто берет власть себе. Андрей толкнулся вперед медленно, но очень глубоко и замер, ожидая ответа. Стон, кивок. — И Никто это безумно нравится. — Он почти вышел из Крюгера, и тут же толкнулся вперед, это стало походить на транс. — Но… Иногда тебе следует быть не таким послушным. Дай ему повод заставить тебя, принудить силой. Взбрыкивай хоть иногда, пусть он проявит власть. Тем слаще будет подчинение. — Андрей говорил все это на ухо сержанту мурлыкающим шепотом, эта привычка чуть растягивать слова, Крюгер уже знал. — А это не сорвет его? — К своему удивлению, Крюгер смог не только вникнуть, но и задать вопрос. — Сорвет, но в хорошем смысле. С психикой все будет в порядке. А вот трахать он будет тебя до отключки. — Андрей зарылся кончиком носа в каштановые волосы и улыбнулся. — Я понял, сэр. Сделаю, сэр. — Крюгер прикрыл глаза, он получал бескрайнее и тягучее удовольствие от происходящего. — Ты мой мальчик, — горячие губы прижались к коже шеи, оставляя поцелуй. — Все, ухожу, Никто рвется наружу. Люблю тебя. Последнее прошелестело уже совсем тихо, и Андрей вдруг замер. Спустя несколько секунд Себастьян почувствовал, что его снова обнимают, притягивают к себе, но совсем по-другому. — Крюгер, блядь, о чем вы тут шептались? Никто сделал пару глубоких вдохов, пытаясь осознать происходящее. — М-м? А ты что, не слышал? Крюгер продолжал плавать по волнам удовольствия, но в голове засела фраза: «Дай ему проявить власть». — Нет, я как будто отошел. Это сложнее, чем когда вторая личность — просто голос в голове, но гораздо проще, чем полностью поменяться сознаниями. Но это не ответ на мой вопрос. Крюгер! — Никто рыкнул это, и несколько раз резко толкнулся в желанное нутро. Крюгера словно выбросило на берег бушующего океана. Он резко открыл глаза, в голову смерчем ворвались звуки, ощущения, запахи, чувства. Никто ускорил темп, а сам чуть подался назад, смотря на руки. — Ремень? — Офицер несколько раз моргнул, словно пытаясь понять, не обманывают ли его глаза. — Объясняй! — Темп все поднимался и поднимался. Себастьян наслаждался как этими движениями, так и звуком шлепков тело о тело. Разговаривать не хотелось катастрофически. Единственное, что смог сейчас выдавить из себя Крюгер, так это протяжный стон. Он едва не упал всем весом на кровать, но его вовремя подхватили сильные руки и прижали к себе. — Да чтоб тебя, Андрей! — Никто выругался сквозь зубы и чуть сбавил темп, хоть это и стоило ему больших усилий. Крюгер уловил смену настроения и почувствовал, что сейчас Никто сжимает его в объятия как самое дорогое в жизни сокровище. Словно они не виделись целую вечность. Никто замедлился, темп почти упал до нуля. Он будто испугался, что его сейчас оттолкнут или прогонят за проявление эмоций. Крюгер, едва не завывший от недостатка движения, осознал, что его не устраивает внеплановый сеанс самокопания Никто. О нет, теперь в его руках находился ключик, который выпустит на волю всю страсть Никто. И Себастьяну не терпелось им воспользоваться. — Я приказал тебе объясниться, сержант. Никто продолжал сжимать Крюгера в объятиях. Секунда потянулась за другой, но ответа так и не последовало. Вместо этого Крюгер чуть подался вперед, а потом с немалой силой двинулся назад, сам насаживаясь на член офицера. — Отвечай на вопросы! Конец фразы смазался, Никто не смог сдержать стона. Крюгер ухмыльнулся и повторил, еще и еще. На очередном движении он развернул голову и уперся взглядом в почти отсутствующую синеву. Никто тяжело дышал, он пытался уйти в себя, дозваться Андрея, выяснить, что они тут творили… — Офицер, я не подчинился вашему приказу. И Андрей наказал меня за это. Можете осмотреть сами. И Крюгер кивнул головой себе за спину. Никто опустил взгляд и уставился на отпечатки ладоней на ягодицах сержанта. — У вас в подразделении хромает дисциплина, офицер. Крюгер промурлыкал это, как совсем недавно мурлыкал Андрей, и снова с силой подался назад, насаживаясь на член Никто. — Подробности, быстро! Движения сержанта сводили Никто с ума, вид стянутых за спиной рук возбуждал неимоверно, а осознание того, что Крюгеру все нравится, крутило мир Никто кульбитом. Он все это время сдерживался, боясь сделать Крюгеру больно, боясь, что если он расскажет о своих больных фантазиях, это будет их последний с сержантом разговор. И вот сейчас, получается, он зря боялся? Крюгер не против? Офицер погрузился в эти мысли и начал приходить в себя, чувствуя, что приближается оргазм, и огненная спираль вот-вот раскрутится от низа живота по всему телу, разнося огонь и наслаждение. Сержант, воспользовавшись замешательством Никто, методично толкался назад, постанывая от каждого движения, и не отвечал на его вопросы. Не исполнял его приказ! — Крюгер! — Никто рыкнул и с силой сжал бедро Себастьяна, заставляя остановиться. — Отвечай на вопрос! — Ник, на тебя плохо влияет Андрей. Ты становишься таким же разговорчивым. Давайте хоть один из вас будет меньше болтать и больше делать. Хотя вот эта идея Андрея мне очень понравилась. И Крюгер пошевелил связанными руками, потираясь о живот Никто. Раньше бы он не посмел себя так вести, опасаясь за психику Никто, но сейчас… Он верил Андрею. Секунда тянулась мучительно медленно, за ней вторая, а на третьей… Крюгер почувствовал, как рука на животе с силой прижала его к желанному телу, а вторая рука плотно накрыла рот и нос. — Много говорю? — Над ухом раздался жесткий, властный голос, будто металл скрежетал о металл, сминаясь и разрываясь по шву, выбивая все клепки. — Мало делаю?! У Крюгера подогнулись колени, такой властности в голосе у Никто он не слышал никогда. Последней связной мыслью было — «а не переборщил ли я», а потом его поглотила буря желания Никто. Это походило на прыжок с места в карьер. Темп поднялся до запредельного, где-то на грани болезненного. Никто перехватил Крюгера за ремень на запястьях и дернул вверх. Крюгер застонал в ладонь, его бросило в жар и тут же словно окатило холодной водой. Никто трахал его с нескрываемым желанием, легкие горели от недостатка кислорода, а запястья саднили ровно настолько, чтоб Крюгер не мог отстранится от происходящего и растворятся в передразнённом состоянии. Сержанту казалось, что его разбирает на атомы. Его разрывало пограничное состояние, ему хотелось всего и сразу. Ему хотелось, чтобы Никто прикоснулся к его члену и помог ему кончить. Ему хотелось, чтобы этот темп не снижался ни на секунду. Ему хотелось сделать спасительный вдох. Ему хотелось, чтобы руки перестало саднить, эта боль не была сильной, но она отвлекала и не давала достичь желаемой разрядки. Никто убрал руку, позволяя Крюгеру вдохнуть, но тут же опустил ее вниз и сжал член у основания. — Ты кончишь только когда я разрешу! Офицер выплевывал каждое слово, словно он сейчас сорвется на рык. Крюгер откинулся назад, упираясь затылком в грудь старшего оператора. Голова стала совсем легкой, а глаза заволокла дымка. Никто задержал дыхание, он глядел на то, как по виску Крюгера стекала капелька пота, и на то, как он улыбался. Эту улыбку явно своровали у самого довольного кота в мире, который наелся домашней сметаны и уснул на солнышке в жаркий день. — Никто, — Себастьян произнес это едва слышно, офицер буквально прочитал свое имя по губам. — Еще, пожалуйста, не останавливайся. Если бы можно было влюбиться еще раз, то сейчас был бы именно такой момент. Никто отпустил руки Крюгера и обнял, прижимая к себе еще плотнее. Второй рукой он аккуратно повернул его голову к себе и жадно поцеловал. Темп и не думал падать, Крюгер прикрыл глаза, растворяясь в этом человеке. Никто целовался властно, заставляя сержанта судорожно глотать воздух в коротких перерывах. Иногда он прикусывал нижнюю губу сержанта и едва слышно порыкивал, когда Крюгер пытался сделать то же самое. Обоим хотелось, чтоб этот огненный вихрь кружился вечно, но выдержать такой темп долго нельзя. Разрядка приближалась, обдавая их горячими волнами, заставляя стонать в поцелуй. Никто никак не мог насытиться, это чувствовалось в каждом движении, пропитанном бескрайним желанием и страстью. Он нехотя разорвал поцелуй и посмотрел в карие глаза. — Себастьян, — это говорил Никто, хоть он и не имел привычки звать сержанта по имени, в отличии от Андрея. — Кончи для нас, мы этого хотим. — Тут его тон чуть сменился, стал немного мягче. — Мы хотим тебя всего и всегда! Крюгер почувствовал, как в такт толчкам на его члене появилась горячая ладонь. А вторая тут же легла ему на рот. — В глаза, смотри мне в глаза! — Никто чувствовал, как горячие стенки вокруг его члена стали сжиматься. — Ты только наш. — Он наклонился совсем близко и зашептал. — Наш любимый мальчик. Никто увидел, как зрачки Крюгера расширились, все тело напряглось. Он убрал руку, давая сделать вдох, и тут же прибавил темп. Оргазм накрыл их одновременно. Никто толкался в желанное нутро по инерции, каждый толчок доставлял невыразимое наслаждение. Он смог заставить себя остановиться только тогда, когда почувствовал, как по ногам стекают горячие капли. Мужчины повалились на кровать, и последнее, на что Никто потратил силы, так это на развязывание ремня.

***

Крюгер проснулся от знакомого запаха. Он не мог заставить тело слушаться, с трудом уговорив себя открыть глаза. Около кровати, на тумбочке, появился поднос с двумя кружками кофе. Рядом, на белой тарелке, расположилась пара свежих аппетитных круассанов, а за ними манила всем своим видом небольшая ажурная вазочка с вареньем.