Sweet taste of bitter berries
20 мая 2024 г., 21:27
* Сладкий вкус горьких ягод
Стук в дверь пробился сквозь сон, вырывая в реальность. «Сука, ну кто там еще?» Хёнджин распахнул глаза, недовольный и взъерошенный, выдернутый из мира сладких грез в прозаическое настоящее: холодное и темное. Полный отстой! Парень бросил беглый взгляд на тумбочку. Мерцающие в углу цифры, в тон кварталу красных фонарей, безжалостно сообщали, что ночь в самом разгаре. 3:17. Стук повторился. Скорее даже не стук, так, мышиный скрежет. Всегда крепко спящий Хван, влезая в тапки и чертыхаясь от боли, которая пронзила мизинец на ноге от столкновения во мраке с креслом, успел поразиться тому, как посторонний шум все же добрался до него и насильно заставил бодрствовать. Полоска света из-под двери неровно делила входную зону на две половины. Хёнджин щелкнул замком и, собравшись высказать своему ночному визитеру все, что о нем думает, прикусил язык. На пороге, закутанный в одеяло по самые уши, стоял Ликс, неловко переминаясь с ноги на ногу. Выглядел младший до ужаса милым. Лохматый, полусонный, с озарившей веснушчатое лицо искренней улыбкой, стоило парню встретиться глазами с Хваном. Тот в свою очередь в который уже раз поразился контрасту, с которым Ли, их домашний котенок и солнышко всея группы, раз за разом устраивал на сцене настоящую sexual revolution. — Джинни, — голос Феликса слегка застенчивый, присущая гортанная грубость задвинута на задний план, глаза по пять копеек, пухлые губы искусаны, кончик носа слегка вздернут, знает на что надавить и беззастенчиво пользуется этим. Черт знает что творится. — Прости, что разбудил, — продолжает мямлить младший, отлично понимая, что по-настоящему Хван рассердиться не сумеет. — Можно к тебе? Ты спи, а я так… В уголочке посижу. Сна вообще нет. Для полноты картины не хватает только сложить свои малюсенькие ладони в молящем жесте и тоненьким голоском вывести: «Ну пожалуйста, пожалуйста…» Хван лишь молча отодвигается к стене, жестом приглашая Ликса войти. Тот весь зажигается, точно светлячок летней ночью, и опрометью залетает внутрь, пока их никто не засек. Хёнджин также быстро захлопывает дверь. В последнее время запрет на совместные взаимодействия начал слабеть: их вновь сажали рядом на мероприятиях и давали возможность проявить себя в паре во время активностей, однако стоило тактильному Феликсу потянуться за своей порцией объятий, прежде такой обыденной и родной, стафф, а иногда и сам Чан, уполномоченный как лидер пресекать нежелательные поползновения между ними двумя, сразу делали предупреждение: взглядом, словами, знаками. Остальные притихали, а Хвану хотелось орать. Он ненавидел этот дурацкий запрет всем сердцем. Ликс был для него точно собака-поводырь, на которого он всегда мог опереться, изливая невзгоды и щедро отсыпая собственный свет, которого в душе айдола оставалось не то чтобы много. Теперь же у него отняли и это. Личного времени в жестком графике катастрофически не хватало, поэтому случайные соприкосновения кончиками пальцев начали ощущаться во сто крат ярче, а пара фраз, которыми они успевали перекинуться в аэропорту, надолго запоминалась и потом крутилась в голове как заевшая пластинка с любимым хитом. Хёнджину порой казалось, что только эти краткие мгновения еще удерживают его тело и душу на плаву. Корейская индустрия, словно древняя ведьма из сказок, прочитанных еще в детстве, тянула к нему свои скрюченные пальцы, желая заполучить молодость и красоту. Не потерять себя было задачкой со звездочкой, и иногда Хван думал, а вот сейчас, на сцене, перед камерами свои строчки зачитывал он сам, или тот другой Хёнджин, вылепленный продюсерами компании? Красивый мальчик, милое личико… — Где у тебя ночник? Феликс уже успел во что-то врезаться и теперь бурчал себе под нос. Хван, на ощупь возвращавшийся к кровати, поспешил на помощь. После яркого света глазам требовалось еще какое-то время, чтобы привыкнуть к ночному мраку. Судя по звукам, Ёнбок копошился где-то у стола. — Ты вроде как спать собирался, — хмыкнул Хёнджин. — В уголочке, на коврике. — Тьфу на тебя. Ли вновь завозился, сшибая баночки с краской. Пора было прекращать это безобразие. — Так, стоп, — Хван, наконец различив силуэт Феликса, двинулся в его сторону. — Я конечно за творческий беспорядок, но ты мне все наброски сейчас перемажешь. — Зато потом сможешь втридорога продать, — Ликс хихикнул. — Ведь сам великий Ли Ёнбок довел их до идеала. — Знаешь что, великий идеалист, в коридоре ты казался куда скромнее. — Маскировка, — насмешливо протянул Ли, и Хёнджин почти наяву увидел, как в уголках глаз младшего полыхают озорные искорки. — Ну, знаешь, прикинулся бедной овечкой, попал в стаю волков, а там раз и… Он не договорил. Хёнджин щелкнул выключателем, и Феликс чуть не подпрыгнул от неожиданности, морщась и прикрывая глаза. — Два, — закончил за него Хван. — Волк оказался хитрее. — Да ну тебя, — Ликс все-таки распахнул глаза, отчаянно моргая. — Я же мог ослепнуть! — Ой, — только и сказал старший, и наклонился, дабы подобрать с пола успевшие откатиться на порядочное расстояние тюбики. — Relax, Felix, — продолжил он на английском. — Это буквально ночник. От софитов же ты не слепнешь. — Ну приятного в них мало, согласись, — Ёнбок полез под стол следом. — Ты что, язык решил подтянуть? — Я похоже догадываюсь, из-за чего ты уснуть не мог, — игнорируя вопрос, ехидно заметил Хёнджин. — Слишком уж бодрый и разговорчивый. Так и скажи, что из общаги выгнали. А за дверью таким солнышком прикидывался. — Чего сразу прикидывался? — картинно обиделся Ликс, состроив грустную мордашку. — Я таким родился. — Разумеется, — хмыкнул Хван. Их пальцы встретились на баночке с охрой, когда подушечки старшего вместо Maimeri мазнули по костяшкам Феликса. Сердце резко упало. Хёнджин замер, переводя взгляд с их кистей на лицо Ёнбока. Тот не двигался, потупив глаза, лишь хлопал своими длинными ресницами, не решаясь посмотреть на друга. Хван почувствовал, как к щекам приливает кровь. «Это все тот же Ликс, наш солнечный мальчик, лучший друг и самый близкий человек. Просто Ликс. Что ты застыл как истукан?» — Спасибо, — через силу выдавил Хёнджин, беря себя в руки и все-таки перехватывая злополучную краску, одновременно пытаясь сохранить на лице хотя бы долю невозмутимости. Он сгреб оставшиеся тюбики в ящик стола и задвинул его. В тишине комнаты прозвучало оглушительно. — Над чем… — послышался неуверенный голос Феликса. — Что ты сейчас пишешь? — Да так, — неопределенно махнул рукой старший. — Ерунду всякую. Море, скалы. Не самое продуктивное время. Вдохновения просто ноль. — Твои картины не ерунда, Джинни, — он еле расслышал это и обернулся. Феликс с задумчивым видом ошивался у соседнего края стола, ковыряя карандашом угол. — Не льсти мне, — пожурил Хёнджин. — Некоторые и правда выходят так себе. Не хочу переоценить силы и случайно обжечься. — Ты давно не показывал мне скетчбуки. — Сам знаешь, тренировки, съемки… — Запреты, — почти прошептал Ёнбок, и в его голосе сквозила такая горечь, что Хвана окатило невыразимой тоской. — Я скучаю, Джинни, — продолжил Феликс, и наконец поднял на старшего глаза. Хёнджин смотрел на Ли. Тот, хоть и был всего на несколько сантиметров ниже, сейчас выглядел таким крохотным и хрупким, что хотелось лишь одного: оберегать и сдувать пылинки, и чтобы уголки пухлых губ никогда не опускались вниз. Задумавшись, Хван оставил без ответа последнюю реплику младшего, который видимо принял это на свой счет и, не получив должной отдачи на озвученное сокровенное, весь как-то сник, не сумев скрыть эмоции. Хёнджин открыл было рот, но Ликс успел натянуть непринужденную маску и бросил: — Но ты, наверное, спишь на ходу, а я совсем тебе мешаюсь, еще и бардак устроил. Ты ложись, Джинни. — А ты? — как-то неуверенно спросил Хван, неприятно осознавая то, что из дружеского обмена «любезностями», их разговор свернул на дорожку формально-неловкого общения, которого с головой хватало перед камерами и от которого, сказать по правде, уже подташнивало. — Я же говорю — посижу в уголочке. Ли с ногами устроился в кресле рядом с кроватью. Хван молча подошел к шкафу, достал плед и без слов накинул его на острые коленки Феликса, подоткнув с боков. Маска дала трещину. Из нее снизу вверх на Хёнджина глянул до умиления смущенный Ёнбок. Прикусил губу, моргая часто-часто и не спеша вновь прятаться в кроличьей норе. Хван уже и позабыл об этих крохотных пятнышках, скрываемых визажистами, которые темнели даже на веках младшего. Млечный путь и переплетения созвездий на щеках и носу Ликса были тайной слабостью Хёнджина. Он не мог бы сказать из-за чего именно, но эта изюминка Ли делала того в глазах Хвана еще более трогательным, хотя куда уж больше. Парень на автомате, как в старые добрые, взъерошил светлые волосы. — Спокойной ночи, Ликс, постарайся все же поспать. — Спокойной, Джинни. Голос Феликса дрогнул, ломаясь на этих простых словах. Хван щелкнул выключателем, и комната опять погрузилась во мрак. На ощупь Хёнджин добрался до постели и укрылся с головой. «Идиот!» Это было их первое за долгое время полноценное взаимодействие, и что в итоге — он все испортил. Нельзя, ни в коем случае нельзя сейчас просто замолчать то, что случилось, а утром, как ни в чем не бывало, разойтись по разным концам дома под внимательным взором стаффа. Они не случайные пассажиры в переполненном вагоне метро. — Феликс, — прошептал Хван. — Я тоже скучал, и, — гортань свело, а воздух вдруг стал плотным и тяжелым. — Прости… Слово слетело с губ. Невесомое и почти бесшумное, но в то же время такое веское и необходимое. На кресле завозились. Ёнбок явно нервничал, а в такие моменты он никогда не мог усидеть на месте. — Ты не виноват, — сдавленно, низко. — Это все… контракт… дурацкие правила… мы… они все равно поступили бы так… просто… — мучительно долго он подбирал слова. — Иногда мне кажется, что без тебя я не выплыву. Окажусь на дне. Сдамся, — выходило бессвязно, но Ликс продолжал. — А с тобой я живу и знаю, для чего и зачем продолжаю двигаться вперед. Ли умолк, продолжая елозить. Хёнджин забыл, что такое дышать. Сердце колотилось так, словно он только что пробежал стометровку, установив мировой рекорд. «Проклятье.» — Ты мой остров, Ликс, — голос был абсолютно чужим, льющимся откуда-то со стороны. — Остров тепла и отваги. Без тебя я не достиг бы и половины того, что сейчас имею. И я всякий раз откатываюсь к самому началу, если мы не видимся. Пауза. Слова были искренними, но Хёнджин испугался, ведь давно не открывался так никому, выворачивая душу и добровольно кидая себя на растерзание этому миру. Феликс молчал, наконец угомонившись, но в этом молчании было больше, чем в самой пафосной тираде. В эту минуту они были обнажены и открыты, одинаково беззащитные друг перед другом. Хёнджин прикрыл веки. Он справился. Еще не все потеряно.***
Хёнджина разбудил какой-то шорох. Нет, к чуткости его сна явно появилась парочка вопросов. Хван нехотя выныривал из царства Морфея, не спеша открывать глаза. Рядом кто-то копошился и сопел. Но делал это очень аккуратно, не подозревая, что уже себя выдал. Хёнджин прищурился, пытаясь обнаружить источник звука. Шторы блэкаут, на которые парень готов был молиться, справлялись со своей задачей на все двести, однако зрение уже адаптировалось к темноте, и Хван обнаружил практически под боком подозрительно знакомую белую макушку. Ликс, всеми силами изображая спящего (ну актер, просто актерище!), сантиметр за сантиметром придвигался спиной все ближе к груди старшего. Хван застыл, хотя и так почти не шевелился, стараясь не спугнуть волшебство момента. Казалось, один неосторожный звук, и он проснется снова, уже по-настоящему, оставив эту сцену где-то на задворках параллельной реальности. Парень зажмурился. Сердце ускорило темп. Он постарался дышать глубоко и не рвано. Только бы не выдать себя. Не испортить все в очередной раз. Шебуршания Феликса раздавались все ближе. Хёнджин, доведенный до предела, ощутил тепло, исходящее от тела младшего и ласково обволакивающее Хвана. Ли остановился в какой-то паре сантиметров. Хёнджин слышал, как он еще немного повозился, видимо устраиваясь поудобнее, и через несколько минут замер. Лишь неровное дыхание выдавало то, что Ёнбок пока не спит. Хёнджин выжидал, будто тигр, заприметивший свою жертву и укрывшийся в зарослях. Он не знал, сколько прошло времени: пять минут, десять. Правая рука медленно и бесшумно оторвалась от одеяла и зависла в воздухе. Хёнджин крался к намеченной цели. Он был сейчас виртуозом, невидимкой, перехватившим эстафету, где финиш так и не был определен. Бицепс предательски заныл. Боль грозилась перейти в судорогу. Хван распахнул глаза. Слишком медленно. Феликс по-прежнему изображал безмятежный сон, а может и вырубился взаправду. Большая ладонь замерла над его талией. Хван повел рукой, разгоняя кровь, и аккуратно опустил ее. Три, два, один. Ленточка пересечена, секундомер остановлен. Пальцы легли на живот Ликса, коснувшись слегка выпирающих из-под футболки кубиков. Ёнбок шумно выдохнул. Не спит все-таки. Хёнджин боялся дышать, но руку не убирал. Он нежно, почти невесомо, скользнул подушечками по прессу Ли и, опьяненный этой удивительной реальностью, прижался к Ликсу всем телом. Никакой пошлости, лишь трепет и такое забытое важное. Хван прикрыл глаза. Это ведь все сон? Он просто спит. И Феликс дрыхнет в своей общаге, а вовсе не в его кровати, весь такой теплый и домашний, солнечный комочек Ёнбок~и. Разумеется Хёнджин спит. Ведь в жизни так не бывает. «Контракт, стафф, запреты.» Они вдвоем в одной комнате? Да нет, бред какой-то. Его пальцев коснулись чьи-то чужие. Мазнули пару раз и замерли. Кожа к коже, рука к руке. «Ты не спишь, Джинни. Ты здесь. Я с тобой. Я тебя чувствую и все понимаю.» Черно-белое кино. Игра без слов. Сильно и так отчаянно необходимо. «Я рядом, Джинни!» Это не сон. Хёнджин улыбнулся и, убаюканный теплом, растворился в тишине этой странной ночи.***
На него кто-то смотрел, но Хёнджин не торопился с пробуждением. Организм еще не до конца проснулся, и одеяло приятно давило на разморенное отдыхом тело. Хван наслаждался моментом. Не часто у парня выпадало такое спокойное утро: ни тренировок, ни ранних рейсов, никакого аврала на студии. Бежать некуда, полный дзен. У группы начались своеобразные «каникулы», и в доме было тихо. Чан еще вчера улетел в Австралию: ужасно соскучившийся по семье лидер накануне носился по первому этажу настоящим ураганом, сметая все на своем пути и закидывая это в багаж. Джисон, вероятно, ускакал на прогулку с Минхо: эти двое шептались о чем-то всю прошлую неделю, очевидно планируя долгожданные встречи наедине. Ну а Чанбина, без сомнений, сейчас можно было отыскать в зале: отпуск или рабочие будни — этому парню было неважно, отменять тренировки он не собирался даже под дулом пистолета. Потому Хёнджин мог в свое удовольствие валяться в кровати хоть до обеда, сегодня его не потревожил бы никто. Воодушевленный перспективой, он незаметно для себя начал дремать, как вдруг его бровей коснулись чьи-то пальцы. Легко прошлись по ним, вызывая мурашки, что рванули от головы к ногам, задержались на кончиках и отстранились. Хёнджин открыл глаза, встречаясь взглядом с двумя карими угольками напротив. Ёнбок резко дернулся, пойманный с поличным, и чуть не свалился с кровати, теряя равновесие. Старший прыснул, удерживая его за локоть. В слабом ореоле света Ли выглядел трогательно и смешно, одновременно. Особенно это его растерянное выражение лица, в сочетании с расширившимися глазами. — Тише, — прошептал Хёнджин. Вышло хрипло. После сна голос еще не слушался. Ликс расслабился, выдыхая, и вернулся на прежнее место, укладывая голову на соседнюю подушку и оказываясь совсем близко. «Это невыносимо.» — Привет, — от его низкого голоса внутри все переворачивается, а в груди незримые путы сами собой скручиваются в узел. — Привет. Прямо перед Хёнджином россыпь веснушек. Маленькие и аккуратные точки, неровные пятнышки, две тысячи звезд, капельки бурой краски, что однажды неведомый художник обронил с кисти, создавая свое лучшее творение. Застрявшие во времени и расцветающие от каждого прикосновения солнца. — Sunshine, Youngbok, — тихо, вдруг кто услышит. — You are my sunshine… Маленькая ладошка Феликса робко, точно ускользая от невидимого препятствия, приблизилась к щеке Хвана. Подушечки коснулись еще горячей ото сна кожи. Внутри старшего взмахнула крылом невидимая птица. Весна наконец-то пришла в Сеул. — Джинни, — Ёнбок не гладил, его пальцы дарили негу. — Джинни, — приговаривал он тихо, вырисовывая на скулах старшего какие-то закорючки. Хёнджин слегка наклонил голову, и пухлые губы проехались по руке Феликса. Раскаленное дыхание, кожа к коже. Слишком интимно. Ли снова замер. Испуганный воробушек. «Что мы творим?» И пока момент не был упущен, здесь и сейчас, Хёнджин едва заметно поцеловал краешек указательного пальца младшего. Большой взрыв, новая галактика, тысячи небесных светил, и они вдвоем, летящие куда-то сквозь время. Пространство схлопнулось. Ли Феликс Ёнбок, глупый малыш, что же ты наделал? Вокруг тишина, такая звонкая, что вот-вот порвется. Ликс застыл и, кажется, забыл зачем ему легкие. У Хвана в ушах бешено колотится пульс. Кровь разогналась по венам, не затормозить. Трибуны аплодируют спортсменам. Быстрее, выше, сильней. И Хёнджин решается. Губы накрывают те, что напротив, жадно сминая. Вот оно, то самое чувство. Здесь и сейчас. У них на двоих лишь этот миг, а может — вся оставшаяся жизнь. Страшно безумно. Ёнбок тяжело выдыхает. Их дыхание смешивается. Кислорода почти нет. В комнате только Хёнджин, Феликс и невысказанные слова, сейчас облаченные в поцелуй. И когда через десять лет у них спросят, стоило ли оно того, ответ прозвучит однозначно. Всегда.
