Во взгляде Хёнджина вспыхивает что-то, отдаленно напоминающее надежду, во взгляде Минхо — салют на день независимости. — Я боялся, — говорит Хёнджин, впервые озвучивая правду. — Я идиот, — тихо бормочет Минхо.

Ли теплый, а от его волос приятно пахнет хвойным шампунем. Джисон жмурится от удовольствия, утыкаясь носом в шею Минхо, обнимает. Правая рука скользит по крепкому бедру, ведет выше. Пальцы задевают ткань и ложатся на мягкий живот, ласково поглаживая, и Хан чуть не стонет. Недавно в эфире он позволил себе так много, боже…

У Минхо в глазах звездочки, а в душе обугленная земля. Но Джисон готов разбить на ней сады Семирамиды. И первые зерна уже заброшены. — Мой хороший, мой маленький, — Хан берет его лицо в свои ладони, попеременно целуя мягкие раскрасневшиеся щечки своего хёна. — Мы все преодолеем вместе, ты мне веришь?

— Ну перестань, чаги, — младший легонько ударяет его по плечу, невольно улыбаясь. — Не обесценивай мои дурацкие мысли. Минхо наконец успокаивается и берет ладошки Джисона в свои. — Во-первых, я тебя люблю, — он целует Хана в нос и продолжает. — Так что избавиться от меня будет весьма проблематично, а во-вторых, Сони, ну серьезно, после стольких лет ты решил, что я брошу тебя из-за такой ерунды? — Это не ерунда, — бурчит насупившийся Джисон. — И я тоже тебя люблю.

— Хани, откуда ты… тут? Младший сглатывает, и все никак не может разорвать зрительный контакт. — Приехал в отпуск. — Я тоже. Неловкое молчание слегка давит на плечи, но Минхо прикладывает все усилия, чтобы продолжить диалог. — Тебе нужна помощь? — Да, — Хан неловко топчется на месте. — Телефон разрядился, а я не успел загнать пару колышков. Не хочется спать в недостроенном шалаше. Тут, конечно, охраняемая территория и все такое, но лес огромный, и я гуглил, что волки…