You done stole me

Ну, что же. А вот и ты. Я остановился лишь на несколько секунд, чтобы изучить вашу витрину. Не говори, что ты этого не заметила. О нет, не заставляй меня так забавляться в нашу первую встречу, любовь. Ты видишь, с каким неподдельным интересом я смотрю на этот молочный хлеб, пушистый и невероятно аппетитный. Шутка, больше мне нравятся сладости. Ан-пан – идеальная булочка, одна из моих любимых, цвет ее начинки напоминает твои волосы – темные, возможно, они даже пахнут сладкой пастой из красных бобов. Я весь изголодался. Стоит мне поднять взгляд, а ты уже сосредоточена на своей нелюбимой работе. Нет, я хотел сказать, что ты сильно устаешь, ни в коем случае ты не выглядишь так, словно ненавидишь всё вокруг. Но я могу сделать несколько предположений насчёт тебя. Ты студентка. Ведь за кофемашиной прячешь свой блокнот, в который записываешь конспекты, если не меняешь учебу на работу. Почему же родители тебе не помогают? Ты выглядишь, как самая приличная девочка, с этими голубыми глазами, такими же, как и мои. Ты чиста. Ты домашняя девочка, наверняка никогда не сбегала из дома и на дни рождения своих близких готовишь торты, чтобы они ощутили особенность своего дня. Это знак свыше, клянусь. Ваша пекарня называется, как свидетельствует деревянная табличка, «Я украду тебя». Ох, слушай, я в этом не сомневаюсь. Ты даже не успела изучить красавца за большим стеклянным окном, а я уже готов подарить тебе целый мир. Я не могу бросить вызов судьбе. Это самая прочная нить, что когда-либо связывала меня с кем-то. Пока ты дружелюбно прощаешься со своими постоянными клиентами, я уже сделал шаг вперёд, в твою жизнь, когда оказался внутри этого уютного магазинчика. Снимаю солнцезащитные очки, перед этим взъерошив белые, как снег, волосы. Я уверен, тебе нравятся мягкие цвета, ведь одета ты в миленький небесного цвета фартук. Белоснежной лентой подвязала волосы. И без препятствий в виде витрины пекарни, ты кажешься шоколадным эклером из-за цвета своих волос. От тебя наверняка так же пахнет сливками. Господи, ты заставляешь меня быть таким неприличным. – Ясу, – зовёт мечтательный голос, а я, так-то, и заметить не успел, что нам с тобой мешают. Он смеётся бархатно, Ясу, и, готов поспорить, поднимая свои нежные глаза, ты, через неприязнь, никогда не покажешь, что не хочешь его знать и видеть. Я обычный клиент, продолжайте. Мои бледные руки подхватывают новостную газету, очень интересно читать о том, что пекарни хотят сотрудничать с производителями, которые выдают только экологически чистые продукты... И так далее, и так далее... Ясу, я так не могу, мне нужно понять, какого же черта он так хрипит твое имя, словно делает это каждую ночь, мастурбируя на тебя. Выглядываю незаметно, так, чтобы газета прикрывала всё, кроме сияющих любопытством глаз. Чертовщина, Ясу. Ты изучаешь глазами именно его, своими глазами, ангельскими. – Здравствуйте, что желаете? – я впервые слышу твой голос, такой мягкий, но взволнованный. – Выпечка свежайшая, – тише добавляешь. Ясу, ты слишком приветливая с таким человеком. – Не поспоришь, выпечка что надо, – он нагло осматривает тебя с ног до головы. Это не кажется обворожительным и для тебя. – Хочу самое сладкое, чтобы язык набухал от этой пряности, – низкие нотки в его голосе появляются из-за желания трахнуть тебя, Ясу. Он уже раскусил тебя? Уже знает тебя внутри? Бессмысленно отрицать, что он верен теории, что твой мир полон грязи и полного отстранения от кого-либо, кроме него, ведь ему кажется, что в твоих фантазиях играют роль самые чокнутые, обожающие разнообразие, жёсткость-ласковость мальчики. Но он ошибается. Я должен что-то сделать, но для этого, мне стоит узнать тебя. И мне правда интересен твой мир в сердце, а не между этих шикарных бедер, на которые он с таким голодом смотрит. Я знаю таких людей. Он притягивает к себе одними лишь дьяволами в его глазах, что так тщательно рвутся поиграть с кем-то. Поиграть с Тобой. Ты не глупая, Ясу. Я читаю мысли через твои эмоции, такие сдержанные, с такой аккуратной мимикой и терпеливостью. Он пришел не за булочками и тортиками, а за самой сладкой, той, что казалось сделана из мёда. Вот сука. Ты перестаешь давать организму кислород, когда он резко поворачивается к тебе, языком проведя по губам? Насыщение крови, от одного только действия. Я должен что-то сделать. Он подходит к кассе, за которой была ты, с этими алыми щеками на слегка загорелой коже, я должен принять мысль, что тебя заводит такое обращение. Тебя заводит грязный секс и грязное поведение в общественных местах. Не могу оторваться от вас, ты уж прости. Держу эту дешёвую газетку и пальцами впиваюсь в бумагу, создавая шуршание. Даже тогда, ты все ещё зациклена на нем. Он провёл языком по внутренней стороне щеки, улыбаясь и забавляясь столь прекрасной девушкой, которая была создана самым настоящим творцом. Красива и сексуальна. Ясу, он просто не в себе. Он не тот, кто тебе нужен. Оглянись вокруг, мы все жертвы собственных цепей напитанных ароматом секса и зависимости. Интересно. Парень улыбается, как поглощённый сатанизмом. Положил руки на прилавок, приближаясь к тебе. Вы не слышите? За окном ходят тысячи японцев, ездят машины, в конце концов, стою я, а вы зациклены на дыхании друг друга. — Ясу, при виде меня тебе не хочется что-то пососать? Как я должен реагировать, Ясу? Ты не двинулась ни на шаг. Твои подвязанные шелковистые волосы за спиной. Твой фартук так идеально чист. Тонкие опрятные пальцы держат ручку, а глаза – твои глаза, Ясу, – я не понимаю, что в них. А он и подавно не поймет. Парень осматривает витрину и поднимает указательный палец вверх, словно до чего-то додумался, что кажется мне довольно неожиданным. — Леденцы, думаю, неплохо, – делает заключение он. – Не подскажешь вкусы? – конечно, ему хочется, чтобы ты своим сахарным голосом рассказала об этих леденцах. Возможно, ты не та, Ясу? Ваш диалог не даёт мне приблизиться и коснуться этих выводов своими руками. Ты облизываешь губы и за секунду успокаиваешься, настраиваясь на работу, вспоминая, что за это ты получаешь деньги, и стоит просто привыкнуть к столь горячему давлению от не менее горячего парня, о котором ты думаешь в спальне, когда пальцы оказываются ниже животика. Это так? Да, Ясу, я оправдываю тебя. Мне несложно изменить своё сознание, многие вещи мне даются так легко, что ты и не поверишь, когда окажешься моей. — Клубника, ананас, банан... — отвечаешь ты и останавливаешься на несколько секунд, но когда видишь отрицательные мотания головой, тут же продолжаешь. — Молочный... Этот парень полон похоти. Мне хочется снова закрыть глаза очками, чтобы не чувствовать этот стыд. Неужели ему больше нечем удивить такую, как ты, Ясу? — Замечательно, два молочных. — Доволен. Он осматривает шею девушки, его рабыни, что украшена кулонами и цепочками, и желание оттянуть ее, как собачонку, просыпается всё сильнее и больнее. Ты аккуратно укладываешь в пакетик леденцы, поднимаешь... Какой же это взгляд? Ясу, в моей семье наше хорошее зрение называют «унаследовал шесть глаз», но я не понимаю, я не вижу, что излучают твои глаза ему. Он тут же открывает пакет и засовывает одну сладость себе в рот, причмокивая, так медленно и грязно. — Мой язык хорошо справляется с леденцом, не правда ли? — ты молчишь, ты дышишь тихо. — В твоих трусиках не хуже был бы? Рядом, на небольшом столе для гостей, стоит хрустальная ваза. Я бы не очень хотел совершать убийство и портить драгоценную вещь. Ясу, ты не думаешь возмутиться, показать характер и то, что ты далеко не простая. Что тоже имеешь гордость и не какая-то там секс игрушка. Кажется, я всё понял. Солнечные лучи играются на моих белых волосах, касаясь кожи лица, но я не жмурюсь, а с настоящим интересом наблюдаю. Тебя тянут за руку через кассу, ты не успеваешь что-либо предпринять, твое аккуратное лицо в миллиметрах от его лица. — Не шипи, ты такая горячая, когда злишься. — Сука, что же он такое? В один миг парень отправляет из своего рта в рот девушки, она должна быть моей, леденец, наблюдая за её удивлённым выражением лица. Ясу, у тебя навернулись на глаза слёзы? Не от страха? Не от обиды? Не от озлобления? А от возбуждения. — У вас, кажется, много практики в этом, — кое-как шепчешь ему и выдыхаешь так блаженно. Ему определенно понравился ответ. — Как и прав залезть в твой ротик, — тянет ласково, а ты умереть готова от этого голоса, такого сексуального, мягкого, тебе хочется, чтобы он по губам своим языком провел, попробовал на вкус ванильный блеск, а если можно, то и руки переместил немного на другую часть тела? Я всё понял, Ясу. Откладываю газету обратно на стол, не трогаю вазу, снимаю с головы очки и закрываю ими свое состояние, которое можно легко прочитать. Пора бы мне уйти. И вдруг, когда я развернулся к тебе спиной, уже намереваясь остаться без сладкой покупки, сладкого «Здравствуйте» и твоей улыбки – ты заставляешь мои губы распахнуться. Я слышу отчётливый звук конфеты, что выпала из твоего рта. Нет, ты её выплюнула, не заботясь о вежливости. Какие коготки, Ясу. Стоило мне посмотреть через плечо на эту картину, а там мои шесть глаз проявились, и я отчётливо вижу твою ярость. – Нравится быть местной шлюхой? – цедишь сквозь зубы, удивляется тем самым и его, и меня. – Меня твои услуги не интересуют, Сора, – Сора. – Спасибо за рекламу, было весело, не мешай мне работать, – ты прижимаешь пакет к его груди и я... Дышать невозможно. Сора, – я не знаю, кто он для тебя, твой постоянный партнёр или тот, с кем ты переспала, а он решил, что из-за этого не выкинутая пешка, – проходит мимо меня, покидая помещение, а на моих губах холодная улыбка. Как же я ошибался, Ясу. Насчёт тебя. Ты не рабыня ни его, ни демонов внутри себя, ничья. Ты протираешь свои пухлые губки салфеткой, оглядываешься смущённо, наконец-то замечая меня. Ты выпрямляешься, такая робкая, извиняешься этими чистыми глазами. Я всё ещё в солнцезащитных очках. Наш контакт ещё слишком детский, но я не буду спешить и пугать тебя. К черту. Пора признать, что ты не до ужаса стеснительная снаружи и невероятно ненасытная внутри. Ясу, в тебе что-то слаще этого. Это моя награда, когда я наблюдаю твои заинтересованные взгляды. Беру тот самый хлеб, – плевать, что люблю десерты, – в спешке подхожу к тебе, а вблизи ты кажешься ласковой и податливой кошечкой, у которой нет тех острых ноготков, которые ты вонзила в того парня. Я жду, Ясу. Я жду твоего нежного «здравствуйте». Я хочу... – Какие начинки вы любите в круассанах? – ты хлопаешь этими длинными ресницами и ухмыляешься мне так, как никому прежде. Господи, это происходит со мной. Нет, с нами, Ясу, я сглатываю и, будь здесь Гето, он бы закатил глаза. Твой запах... Я так и знал, что это сливки, шоколад, фрукты, зелёный чай... – Шоколадные, – с той же усмешкой отвечаю тебе, чтобы ты почувствовала настрой. Ясу, у тебя словно сзади мельтешит хвостик, мы правда нравимся друг другу в этот момент? Ты вежливая, но не слишком серьезная со мной. Достаешь свежий круассан, упаковывая его, и я снимаю вновь очки, чтобы видеть это. – Простите за ту сцену, – твой голос слегка ломается. – Это от меня, точнее, от заведения, но, в общем... Вы поняли, – договариваешь ты, а у меня в грудной клетке слишком шумно. – У вас, кажется, много практики в этом. Она застывает, а я, кажется, полный придурок. Скопировал ее фразу, когда она отвечала любителю трахаться с хорошими девочками. Лёгкая улыбка не сдвигается на моих тонких губах. Годжо, ты онемел. Ты сказал полную глупость. – Как и прав у меня дать вам второй круассан за свой счёт. Наши взгляды пересекаются, и я вижу родной небесный цвет. Я вижу, как они у тебя блестят, а ты хихикаешь. Облегчённо вздыхаю, а сам готов сделать тебе предложение уже здесь. – Извините, думаю, мне все равно не следовало этого упоминать, – я пожимаю плечами, но не скрываю веселья во взгляде. Ты выгибаешь бровь, словно ловишь меня на лжи. – Извините, думаю, я вам только что соврал, и мне очень захотелось переиграть сценку. – Такой вот ответ попадает мне в самое сердечко, незнакомец, – ты облизываешь губы, на которых наверняка вкус того леденца. – Годжо, – протягиваю руку к тебе. Не хочу быть незнакомцем, Ясу. – Ясу, – ты мягко сжимаешь мою ладонь пальцами, неуверенно и скованно улыбаясь. Твоя рука очень теплая, такая нежная и гладкая. Мне тяжело оставаться бесстрастным, но когда я отпускаю твою руку, ты ненавязчиво проводишь подушечкам пальцев по моему запястью. Ясу, я не буду мыть эту руку неделю. – Всего хорошего, Годжо, – с лёгким придыханием говоришь мое имя, и я готов рассыпаться на части. – Приятного тебе дня, Ясу, – я, усмехаясь, продолжаю. – Желаю не получить травму от леденцов, – подмигиваю, а ты, Господи, снова нежно смеёшься и закусываешь свою губу. Ясу, ты украла меня.

–*\_~<>~_/*–

Время близится к вечеру, теперь солнечные лучи проникают сквозь облака, я бы не отказался от лёгкого моросящего дождика. Не всем же мечтать о цветущих деревьях и насекомых. Как приятно для кожи ощущать этот ветерок. Приятнее только твой голос, Ясу, который я прокручиваю в голове двадцатый раз за последний час. Так и не смог съесть эти круассаны, они напоминают мне о нашей встрече. Я под впечатлением, ого, мне правда хочется вернуться обратно. Останавливаюсь я на замечательной улице, где воздух не кажется тяжёлым, а жилые дома очень даже симпатичные. Белая чистая футболка, выглаженные серые штаны и уложенные волосы – старушка, ты должна быть рада видеть такого прилежного парня. – Снова пришел помочь старичкам? – хохочет бабуля, а я лучезарно улыбаюсь в ответ и вздыхаю. – А если я просто пришел поесть перед вами круассанов, – не сдерживаюсь от насмешки. – Расстроитесь? – склоняю голову набок, отчего очки соскальзывают вниз, не скрывая глаза. Прилежный мальчик – выражение явно не про меня, но я говорил в общих чертах. Здесь, кстати, отличные просторные балконы у жильцов. Я достаю круассан из упаковки и вдыхаю его аромат. Ох, Ясу, это твой запах. – Вот же острый на язык, – огрызается женщина, а я растягиваю губы в привычной веселой манере и протягиваю ей угощение. Всё-таки сегодня я заслужил целых два круассана. Моментально пробегаюсь взглядом вокруг. Садовая лопата, мотыга, перчатки и мусорные мешки. К моему приходу подготовились, ещё бы, бесплатная рабочая сила. Я облизываю губу, все ещё наслаждаясь твоим вкусом, Ясу, и хватаю принадлежности. – Я приберусь на клумбе, отдыхайте, – бросаю не очень прилично старухе и даже салютую ей, вряд ли она поняла, что я собирался этим показать. А, кстати. Ясу. У тебя очень славная квартирка. У такой обаятельной и прелестной девушки должно быть подобающее жилье, но сколько бы ты ни ставила цветов, ни меняла бы занавески и ни покупала бы новую посуду – твоя пьющая мать тебя вовсе не ценит. Как жаль. Вы не закрываете окна, что помогает мне изучить тебя, но ты и сама не против, верно? Я слышу и вижу боковым зрением, со своей лёгкой улыбкой, твою пьяную мать, а ещё твой голос, пытающийся её успокоить. Работа с землёй и растениями идёт хорошо, если тебе это интересно, Ясу. Обещаю, у тебя будет аккуратный вид из окна. – Ты нихрена не делаешь, Ясу! Где чёртовы деньги?! Где ты... П-пропадаешь целыми днями? – я еле разобрал слова твоей матери. – Где я пропадаю? – твой голос спокоен, но ты вот-вот заплачешь. Хотел бы я быть рядом, Ясу. Но наша история только начинается. – Работаю. Ты бросаешь счета на стол, а их довольно много. Твоя мать, эта женщина, что родила тебя мне, с синяками под глазами и опухшим лицом. Подралась за алкоголь. – Не обращай внимания, – слышу невозмутимый тон бабули, что отведала твой круассан. – Они всегда так, – её глаза смотрят на меня. – Девочка впахивает как не в себя. Две работы. Да что ты говоришь? Ясу, мы даже не успели поговорить, ты просто пожелала мне хорошего дня, а я ведь мог узнать, что ты толком и не спишь. Я откладываю ручные инструменты, хотя крики из вашей квартиры не прекращаются. Мать тебя не ударит, но ты будешь долго рыдать. – Видимо, неподалеку от её дома, – делаю невинное предположение. – Чтобы в случае чего помочь родителям, – не сверкаю интересом, что на самом деле так сочится из моих голубых глаз. – Какая-то пекарня была здесь, – хмурясь, делаю вид, что вспоминаю. Старуха полуслепая, будь на пять лет моложе, явно сказала бы, что мои безумные глаза она достанет ложкой. Я осторожен, Ясу. Всё ради тебя. – И есть. Она в ней работает, – без малейшего подозрения отвечает мне. – Тогда ей нравится выпечка, – делаю не очевидный вывод, а затем беру ножницы, чтобы обрезать отцветившие цветы. – Вторая работа бесспорно связана с этим. Нужно же жалеть себя, – Годжо, а ты мастер говорить то, что на самом деле для тебя цирк. Старуха хмыкает и поудобнее устраивается на своем месте. Я ухмыляюсь ей и изгибаю бровь, с интересом ожидая, когда же эти сплетни продолжатся. – А вот и нет, – щурит глаза от солнца. – В отеле работает, моет унитазы, – попытка унизить? – Встаёт в пять, и до обеда с ней не связаться. Тяжёлая судьба, опоры-то и нет. Ясу, какие же ужасные у тебя соседи, ты знаешь? Они чувствуют и наблюдают за твоей жизнью. Обычная женщина знает, во сколько ты встаёшь и куда едешь. Ты притягиваешь таких плохих людей, как Сора, как она, как твоя мать, что никак не умрет от алкоголизма. – Да что вы, – хихикаю и смотрю в твоё окно, Ясу, но оно уже закрыто, от чужого взгляда. Наша история будет как первый поцелуй, Ясу. Я отдам тебе больше, постараюсь больше, уничтожу больше. Твоя жизнь не будет такой тяжёлой, а в глазах появится любовь, которую ты полностью и целиком дашь мне на сбережение. Всё просто, ты украла меня. И моё сердце.