it's all about him

Уставший после суток беспрерывной работы мозг соображает туго. Минги старается не шуметь, потому что стоит раннее утро — Юнхо наверняка спит. Но как только он проходит чуть глубже в квартиру, в нос сразу же ударяет вязкий и кисловатый аромат мелиссового чая, перемежаемый волнами плотного тёплого хлопка. Только сейчас Минги слышит шум воды в ванной и к своему глубочайшему ужасу обнаруживает приоткрытую дверь. Он, несмотря на усталость, сразу же понимает, в чём дело — мимо него вальяжной походкой в ванную проходит Чуи и открывает дверь лапой пошире. Кажется, Юнхо что-то говорил о том, что кошка не выносит, когда двери в комнаты закрыты — сразу начинает орать и царапать стены, чтобы её впустили внутрь. Поэтому Минги, словно в замедленной съёмке, наблюдает, как Чуи заходит в ванную и запрыгивает на унитаз в ожидании, пока её хозяин доделает все свои дела. Минги эту кошку… Он проскальзывает мимо ванной, не дыша, в свою комнату и всё-таки закрывает за собой дверь, несмотря на предостережения. Надеется, что животное не будет интересоваться его территорией, и раздевается. Он бы хотел принять душ ещё раз, но ни ждать Юнхо, ни видеть его прямо сейчас в около нагом одеянии совсем нет сил. К тому же Минги понимает, что точно не удержится от расспросов по поводу злосчастной субботы, а на такой разговор надо настроиться. Давить на Юнхо — меньшее, чего ему хочется от жизни, а уж если учесть, что у Юнхо была возможность рассказать, но он этого не сделал… Минги просто хочет спать. Блокаторы работают исправно, но отключить человеческие потребности они явно не в силах. Он скидывает одежду и заваливается в кровать, не сдерживаясь от низкого, довольного мычания — гудящее в напряжении тело расслабляется и буквально растекается по кровати. Приглушённое мяуканье и следующий за ним шорох заставляют Минги поднять голову от подушки — в щель между полом и дверью он видит тень и четыре лапы. Минги полностью игнорирует Чуи, которая начинает царапать косяк двери. И сначала у него это успешно получается, пока кошка не принимается истошно орать. Он лежит ещё некоторое время, а потом не выдерживает, потому что Чуи, кажется, не собирается останавливаться от решения заколебать хозяина квартиры. — Ты, блять, издеваешься? — Минги распахивает дверь с намерением эту грёбанную кошку ударить, но она ловко проскакивает у него между ног и тут же запрыгивает на кровать. — А ну, пошла отсюда, — он дёргает одеяло с силой, и животное переворачивается кубарем по постели, но не уходит. — Иди к чёрту. Минги ложится, спихивая кошку задом на край кровати, и устраивается удобно, не обращая внимания на кряхтение Чуи. Еще спустя несколько секунд он чувствует, как она начинает топтаться по его ляжкам и громко-громко мурчать. — Какая же ты… Он ворчит на кошку, ощущая все сильнее, как она мнётся на одном месте, а потом заваливается между его ног и, кажется, успокаивается. — Если я задавлю тебя, мне будет плевать, понятно? Я куплю этому балбесу новую кошку, попугая или хомяка, чтобы он не плакал, так что не думай, что я буду стараться сохранить тебе жизнь только поэтому, — продолжает бурчать Минги, взбивая подушку под головой. — И вообще хватит царапать меня. Чуи, конечно, не прекращает перебирать лапами, но поверх одеяла это не доставляет никаких неудобств. Наоборот, под мерное мурлыканье кошки Минги быстро расслабляется и проваливается в сон. Постепенно перестающие работать подавители позволяют запаху Юнхо пробраться глубже — сладости практически нет, только свежая составляющая мелиссы и землистость хлопка. Минги знает, что это привычный запах омеги Юнхо, когда он находится дома, в безопасности и полном спокойствии. И в то же время в запахе есть ещё что-то, чего ранее Минги не замечал. Скорее всего, элементарно не мог знать, потому что никогда ранее они с Юнхо не делили быт — почувствовать его чистый аромат в похожих условиях не представлялось возможным. Как только альфа появляется в поле зрения омеги, запах сразу становится чуть влажнее, насыщеннее и слаще. Начинает отчётливо чувствоваться груша, которая, на самом деле, раскрывается не со всеми. Минги этот аспект нравится. Он уверен — это потому, что Юнхо доверяет Минги больше, чем другим. Поэтому сейчас, практически полностью погрузившись в сон, Минги прислушивается к незнакомым нотам в запахе Юнхо. Что-то… плотное. Тёплое. Обволакивающее. У этого нет какого-то конкретного вкуса, оно просто делает природный аромат более тягучим. Как молочная плёнка на языке, она не пропадает окончательно и не высыхает, как водяные капли. Минги вдыхает сильнее, ощущая, как феромоны его омеги делают тело лёгким и пустым, действуют именно так, как должны действовать в природе, если бы Минги и Юнхо были парой. Помогают партнёру успокоиться и снизить уровень стресса. Чуи прекращает мурлыкать, за появившейся тишиной Минги слышит шум воды в ванной и засыпает с ненавязчивой мыслью о том, что у него нет омеги. Когда Минги открывает глаза, на улице уже темно. Ощущение такое, словно прошёл всего миг — Минги потягивается, разминая затёкшие руки, и хрустит шеей. Он уже поднимается с кровати, чтобы выйти из комнаты, когда вдруг вспоминает, что сейчас он не живёт в квартире один. Вряд ли Юнхо обрадуется, если Минги заявится на кухню в одном белье, поэтому с протяжным, недовольным стоном он роется в шкафу в поиске чистых вещей. Желудок громко урчит, когда Минги всё-таки выходит из комнаты и сразу же видит Юнхо в гостиной. Тот, прикрыв рот рукой, тихо смеётся и откладывает какую-то книгу в сторону. — Я оставил тебе мясо и рис в холодильнике, — почему-то шёпотом говорит он, а потом, словно одёргивая себя, добавляет громче: — привет. — Сколько времени? — кивая, спрашивает Минги и уходит на кухню. — Девять, — Юнхо идёт за ним следом. — Извини, я не знал, когда ты проснёшься, поэтому уже поужинал. — Всё в порядке, тебе не нужно ждать меня. Чем занимался весь день? — Ничем особенным, — Юнхо пожимает плечами. — Договорился с Уёном о встрече на этой неделе, заказал доставку. Нашёл вот у тебя, — переворачивает книгу, которую до этого прижимал к животу, лицевой стороной к Минги. — Читал. Интересно. Минги с удивлением узнаёт свой учебник по генетике и особенностям развития вторичного пола у людей. — Надеюсь, ты не против. Я не большой ценитель дорам и шоу, а чем-то заниматься нужно. — Как я и сказал, всё в порядке, — Минги открывает холодильник, тут же натыкаясь взглядом на несколько бутылок вина. Поджимает губы, но молчит, беря только то, что ему нужно. Он знает, что Юнхо редко проводит свои дни без алкоголя. Выходные особенно. Но он думал, что сейчас в этом нет необходимости. — Я узнал, что рецессивные альфы попадаются намного-намного реже, чем доминантные. Примерно, один к ста, — в его голосе сквозит лёгкое разочарование. Минги оборачивается на него и только сейчас, в свете кухонного торшера, видит румянец. Глаза блестят. — И что состав их хромосом отличается всего на две, которые и определяют вторичный пол. — Не совсем так. Количество хромосом одинаково у всех людей, если нет заболеваний, — Минги греет еду и рассеянно раскладывает все по тарелкам. — Отличается внутренний состав, но тут ты прав — всего в двух. — Да, я… — Юнхо запинается. — Неправильно сказал, извини. — Минги слышит, как он шумно вдыхает воздух через нос, словно хочет сказать что-то ещё, поэтому снова смотрит на Юнхо в ожидании. — Состав всего двух крошечных частичек определяет всю будущую жизнь. Минги чувствует, как кровь отливает от верхней части тела, а по спине пробегают мурашки — неприятные, колючие и болезненные. Неудивительно, что у него дома Юнхо не перестаёт пить — Минги оставил его в четырёх стенах наедине с кучей медицинской литературы, из-за которой по незнанию можно легко усугубить ситуацию с восприятием себя. Что Юнхо сделал прямо в первый день пребывания здесь. — Ты знаешь, что это не так, — мягко отвечает Минги. — Никто не определяет твою жизнь, кроме тебя самого. Это всего лишь вторичный пол. И я понимаю, что для тебя это пустой звук — но состав только двух хромосом отличает любой пол от другого. Альфу от беты. Омегу от альфы. Рецессивность и доминантность важна только в ряде генетических заболеваний и в консервативных семьях. Сейчас люди намного проще относятся к вторичному полу, чем даже сто лет назад. Я, например, работаю там, где принято видеть только омег и бет, но какая разница, если мне это нравится? Какая разница, что у меня между ног, если я — хороший человек? — Минги опускается на корточки перед сидящим на стуле Юнхо и берёт его за руки. — Это всего лишь набор хромосом, и он не вынудит меня и львиную долю человечества любить своё потомство меньше, если оно вдруг будет какого-то неудобного пола. У меня, к примеру, вероятность рождения детей-альф появится, только если проявятся гены предыдущих поколений и от меня, и от моего партнёра. Если мой омега будет доминантным, то мои дети никогда не будут альфами. Он поднимает взгляд и смотрит прямо в светлые, искрящиеся, вероятно, алкоголем глаза Юнхо, стараясь держать себя в руках. Прямо сейчас ему нужно контролировать то, что он говорит, изо всех сил. — Д-доминантный омега… — Юнхо наоборот отводит взор, но пальцы из ладоней Минги не убирает. — И что ты будешь с этим делать? — А что мне делать? Это не играет никакой роли, — Минги поднимается с колен, потому что микроволновка начинает пищать на всю кухню. — Во-первых, я не то чтобы планирую детей прямо сейчас. Если ты имеешь в виду общество — я надеюсь, к тому моменту, когда у меня появятся дети, оно будет более терпимо к омегам и бетам. Если ты имеешь в виду меня, то я в любом случае буду любить этого ребёнка. Предположительно, он должен родиться от любимого мной человека, так? — говорит, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. — Значит, я буду любить его просто за то, что он есть. В этом ребёнке будет два начала — моё и моего партнёра. Это чудо — видеть, что маленький человечек похож на тебя, но у него мои глаза, к примеру. Или губы. Просто… прикольно, — без задней мысли продолжает делиться мыслями он. — Такого, как он, больше никогда не будет. — И тебе не страшно отпускать своих детей в наше жестокое, дикое общество? Минги ощущает горечь на языке. Воздух на кухне становится спёртым и кислым, резким. — Должен ли я отказываться от счастья быть отцом только потому, что мне страшно? — тихо спрашивает Минги. — В мире сотни, тысячи бед и проблем. Если я буду сомневаться, я не достигну ничего, но если попробую — буду стараться изо всех сил, чтобы мои дети ни в чём не нуждались. — Никто не хочет в пару доминантного омегу. Если твой ребёнок — альфа, для него открыты километры дорог, — Юнхо подозрительно шмыгает носом, и Минги вновь смотрит на него. Из запаха полностью пропадает свежесть, но добавляется что-то терпкое и солёное. — Это несправедливо. — Есть множество людей, для которых это не играет никакого значения, знаешь же. Думаешь, Сан стал бы меньше любить Уёна, если бы был рецессивным? — Но Сан доминантный, ему нечего бояться. — Как и Уён. Тут всё зависит от их генофонда, — фыркает Минги. — И тем не менее Сану плевать. Он любил бы Уёна, даже если бы он был инфузорией. Юнхо тихо хрюкает от неожиданности и начинает смеяться. — Ну, вот, хоть улыбнулся немного, — Минги почти невесомо проводит ладонью по волосам Юнхо и наконец достаёт разогретое мясо из микроволновки. — Не стоит переживать об этом, Юно. Уверен, если ты когда-нибудь захочешь завести детей, ты сможешь передать им только самое лучшее. Неважно, какого пола они будут. — Я доминантный, — улыбка на лице Юнхо тускнеет, и Минги ставит тарелку на стол громче, чем нужно. Юнхо вздрагивает. — И ты это знаешь. — И я знаю, что мне плевать на это, — Минги ловит темнеющий взгляд Юнхо и вдыхает немного рассеянный, но всё такой же плотный затхлый воздух. — Что Хонджун сказал тебе в субботу? Вопрос срывается с губ быстрее, чем он успевает подумать. Юнхо смотрит в ответ загнанно и хмурится, стискивая ладони в кулаки. — Откуда ты знаешь? — Пообщался с коллегами на досуге, — с неприкрытым сарказмом тянет Минги и садится за стол напротив Юнхо. Тот снова весь сжимается, словно стараясь уменьшиться, и смотрит себе на колени. — Сонхва рассказал, — Минги поджимает уголки губ, сдерживая раздражение, сквозящее в голосе. — Ты поэтому просил, чтобы я молчал? Юнхо коротко кивает и совсем скрывает глаза за чёлкой. — Я не хотел, чтобы у тебя были проблемы из-за меня, — шепчет он еле слышно. — Они… все недовольны тем, что я общаюсь с тобой. И каждый раз конфликты становятся всё сильнее, поэтому я… — Юнхо жмурится крепко. — Поэтому я редко пишу тебе сам. Мне не хочется докучать тебе. Кажется, что-то в челюсти Минги крошится или трескается — так сильно он сжимает зубы. Внутренний альфа, еще секунду назад бывший более-менее спокойным, уже щетинится и рычит. — Юно, — получается ниже, чем хотелось бы. Юнхо вытягивается по струнке и опять опускает взгляд в пол. Эта его привычка, выработанная, вероятно, годами общения с альфами, Минги неимоверно злит и расстраивает. — Пожалуйста, посмотри на меня, — он чуть склоняется над столом, пытаясь заглянуть Юнхо в глаза. — Я понимаю, ты волнуешься за отношения между мной и моими друзьями. — Они тебя оберегают. Юнхо перебивает его быстро, а затем так же быстро замолкает. Всё-таки смотрит на Минги своими большими светлыми глазами — круглыми, как блюдца, и Минги вообще не понимает, как кто-то может видеть в Юнхо угрозу. Отчего-то сердце в груди снова трепещет. Он тянется через стол и кладёт раскрытую ладонь перед Юнхо. Тот, чуть погодя, несмело вкладывает в неё пальцы и покрывается алыми пятнами, смущаясь. — Они лезут не в своё дело, Юно. Ты волнуешься за отношения между мной и моими друзьями, но что насчёт тебя? — Минги бережно накрывает руку Юнхо своей и мягко сжимает. — Ты — мой друг. Я с тобой вырос, и я знаю тебя дольше, чем их. Лучше, чем их. Я знаю, что ты стараешься игнорировать этот факт, — он набирает побольше воздуха в лёгкие, — но люблю я тебя тоже дольше, чем их. Намного. Юнхо вскидывает голову, смотрит виновато, как будто бы вот-вот расплачется, поэтому Минги сжимает их ладони ещё крепче. — Но это только мой выбор. Любить тебя. Заботиться о тебе. То, что взрослые люди предпочитают решать свои проблемы подобным образом и воздействовать извне, это низко, и мы об этом ещё поговорим. Но я не хочу, чтобы ты винил себя. Мы разберёмся с этим, — Минги поглаживает костяшки чужих пальцев. — Что Хонджун сказал тебе? — Они рассказали хоть что-то? — Вкратце. — Значит, этого достаточно. Я не хочу, чтобы разговор со мной влиял на вас ещё больше, — Юнхо аккуратно освобождает пальцы и убирает под стол, и Минги растерянно моргает, прослеживая действие взглядом. — Не беспокойся, Минки. Ничего такого, с чем бы я не смог справиться, — он грустно улыбается уголками губ. — Юно… — Ешь, пока не остыло, иначе снова придётся греть. От прогорклого запаха, кажется, слезятся глаза, иначе Минги не понимает, почему ему вдруг становится так печально. Определённо, это действие омежьих феромонов, но тем не менее альфа внутри начинает беспокойно метаться, не осознавая, что произошло, и почему вдруг омега источает столько грусти. Минги чувствует подступающую панику, когда Юнхо берёт в руки книгу по основам генетики и встаёт из-за стола. — Ю-ю, — Минги встаёт вместе с ним. — Прости, мне не следовало… говорить тебе всё это. Я бы не хотел, чтобы тебя ранила эта ситуация, потому что, ты знаешь, не имеет значения, что они говорят. — Имеет, — на удивление твёрдым голосом говорит Юнхо. — И они в любом случае правы. — Правы, говоря, что мне будет лучше без тебя? Ответом служит затянувшееся молчание. Они с Юнхо смотрят друг на друга, в ноздри забивается тошнотворно горький запах жжёной хвои, перемежаемый слабыми отголосками загнившей груши. Опять феромоны Минги проявляются настолько сильно, что он сам чувствует их — его начинает мутить от этой едкой гари, кислорода становится катастрофически мало, поэтому когда Юнхо уносится из кухни в направлении ванной и захлопывает за собой дверь, Минги даже не удивляется. Он сам подходит к раковине на кухне и включает ледяную воду, умываясь, потому что ком в глотке, кажется, становится лишь больше. Желудок пульсирует от тошноты и спазмов, но тот факт, что Минги не ел уже как минимум часов двадцать, помогает. Аппетит, конечно, испаряется, и даже аромат вкусно пахнущего мяса не даёт ему вернуться, наоборот усугубляя положение вещей. Минги сокрушённо вздыхает и бьёт по краю раковины, ощущая разгорающуюся в нём злость. На себя, что не сумел сдержать язык за зубами, на Сонхва и Хонджуна по той же самой причине, и на Юнхо. За то, что тот позволяет другим, включая себя, помыкать собой. Внутренний волк воет и крушит стены вокруг него, не давая себе и малюсенькой передышки, и впервые за всё время у Минги проскальзывает мысль, что его альфа действительно не совсем в порядке. Реагирует слишком бурно и яростно, выходит из-под контроля и удушает своими феромонами. И подавители, которые пьёт Минги, наверняка делают его более нестабильным. Минги приказывает себе успокоиться. Юнхо рядом, и он волнуется. Альфа Минги беспокоит его настолько, что омегу Юнхо буквально тошнит от его воздействия — а это не хорошо. У Юнхо и без того слишком много переживаний. Альфа должен защищать его, но сам становится объектом волнения, хотя Минги по факту последний, из-за кого Юнхо вообще должен беспокоиться. Волк нехотя останавливается. Минги проводит языком по клыкам. Дышит глубоко и умывается снова. Руки трясутся, поэтому он несколько раз сжимает и разжимает кулаки. Перед глазами мутная алая пелена, и в горле продолжает стоять ком, но Минги с силой глотает, проталкивая это жгучее давление внутрь. Он призывает альфу взять себя в руки. Он нужен омеге и должен исправить то, что сам и начал. Альфа, правда, до конца так и не понимает, что именно произошло, а Минги может только догадываться — не надо было давить на Юнхо и говорить о своих чувствах. Это не привело ни к чему хорошему в первый раз, не привело и сейчас. Минги подходит к окну и открывает его настежь, впуская в душное помещение относительно свежий воздух ночного сентября. В нём ясно чувствуется приближающаяся гроза, а когда небо рассекает ярко-голубая молния, Минги лишь хвалит себя за внимательность. Внутренний волк ходит по кругу и скалится, но Минги знает, что он немного успокоился. Он мысленно благодарит его и выходит с кухни, чтобы найти Юнхо. Тот до сих пор в ванной, и Минги всё ещё ощущает его острый, словно режущий по живому запах. Старается выпустить немного феромонов, чтобы привести омегу в чувства. Прости, что расстроил. Я должен был молчать. В том, что происходит, нет твоей вины. Вкус перебродившей, залежавшейся на солнце груши аж покалывает на языке, как пузырьки газировки. — Эй, Юно, ты как? — Минги тихо стучит в дверь. Шум воды стихает, и он прислушивается к происходящему с другой стороны. — Извини меня, я не должен был давить, — он выпускает ещё чуть-чуть феромонов, с удовлетворением замечая, как баланс запахов потихоньку выравнивается. — Тебе нужна помощь? Замок щёлкает, и дверь немного открывается. Волк, словно щенок, дождавшийся хозяина после долгого отсутствия, радостно виляет хвостом, хотя глаза и нос Юнхо красные, будто бы он плакал не один час. Минги пристыженно прикусывает губы, думая, что Юнхо, вероятно, всё-таки тошнило. — Просто… очень горько, — сипло говорит Юнхо, и тон его голоса звучит непривычно низко. — Может, чаю? И тебе нужно поесть. Минги кивает, пусть он и совсем не голоден. Он следует за Юнхо на кухню и ставит чайник, искоса поглядывая на друга и на его рассеянный взгляд в никуда. Его плечи дрожат, и он продолжает периодически шмыгать носом, подтирая его рукавом домашней рубашки. Минги хочется обнять его сильно-сильно и прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо, чтобы Юнхо не слушал никого и делал так, как считает нужным. Ему хочется так… сильно. Ещё некоторое время он стоит спиной к Юнхо, а потом всё-таки разворачивается и снова опускается перед ним на колени. Кладёт осторожно голову ему на бёдра, пока тот сидит на стуле. Чувствует, как Юнхо напрягается всем телом, и просто замирает так, вместе с ним, чтобы дать привыкнуть. Позволяет себе эту маленькую оттяжку, маленький момент слабости — Минги и так уже перешёл черту с количеством касаний и слов. — Я обещал тебе, что ты будешь в порядке, — приглушённо говорит он и вжимается ещё сильнее лицом, втягивая приятный, лёгкий аромат пушистого хлопка. — Ты не виноват в том, что мои чувства не взаимны, — шепчет, потому что голос срывается в конце. — Но мне не будет лучше без тебя, Ю-ю, пожалуйста, я не хочу, чтобы ты так думал. Минги зарывается носом меж тощих коленок. Глаза снова печёт, но на этот раз он уверен — слёзы появились не из-за запаха или феромонов, а потому что сам Минги чувствует боль. Он может сколько угодно настаивать на своём и делать вид, что всё нормально, но в глубине души… В глубине души он знает, что его сердце сгорает заживо от того, что чувствует. Знает, что ещё немного, и он сломается. Ему очень хочется отстрочить этот миг, но рано или поздно он настанет, и Минги, на самом деле, не понимает, что он будет делать дальше. Что он будет делать, когда надоест Юнхо со своей гиперопекой? Что он будет делать, когда Юнхо найдёт свою пару? Что он будет делать, если Юнхо действительно исчезнет? Альфа скулит на эти мысли. Сначала встревоженно, а затем, не встречая должной отдачи, тоскливо. Спустя ещё мгновение начинает ревностно рычать. Присвоить. Сделать своим. Поставить метку. Повязать. Минги и сам не понимает, что из его груди вырывается рык. Хриплый и тихий. Лишь когда он чувствует, как его макушки что-то дотрагивается, он слышит его, словно из-под толщи воды. Клыки впиваются в нижнюю губу, а ногти — в ладони. — Тш-ш, — Юнхо мягко гладит по волосам. — Я буду рядом до тех пор, пока ты не попросишь об обратном. Минги притискивается ещё теснее. На языке и в мыслях хороводом десятки слов. Останься со мной. Перестань спать с другими. Неужели я — хуже, чем все они? Под зажатыми веками темнота, а в носу — сладковатый весенний букет цветущей груши. Минги нельзя. Он обещал. Он обязательно сдержит слово. Сломается, перетерпит, сам исчезнет, но только не сделает того, о чём так настырно просит его альфа. — Никогда. Перекрывает для себя все пути отступления, сам не понимая, почему так держится за Юнхо, которому, очевидно, не нужен. Внутренний волк приходит в ярость, но Минги плевать. Прямо сейчас Юнхо близко, гладит его по волосам и пропускает волосы сквозь пальцы, и пусть за всем этим скрывается целый шквал из боли и воспоминаний, Минги не хочет думать об этом. Он хочет быть глупым, влюблённым мальчишкой, которому дали, наконец, немного побыть наедине со своей болезненной любовью. — Ох, я, кажется… Прежде, чем Юнхо договаривает, всё его тело сильно дёргается, а в сквозь открытое нараспашку окно раздаётся оглушительный раскат грома. Минги обеспокоенно поднимает лицо с колен Юнхо и жмурится на яркий свет, глядя, как тот закрывает уши руками в испуге. Пока Минги, кряхтя, встаёт и закрывает окно, гром повторяется ещё два раза. Грохот стоит такой, словно упала целая тонна железных балок в такую же железную бочку. Он окончательно рушит тот момент близости между Юнхо и Минги, который последний теперь будет вспоминать с тоской и трепетом. — У меня есть беруши, — говорит Минги, когда друг отнимает ладони от головы. Он ведь даже не вспомнил о том, что Юнхо боится грозы. — Они немного, но помогут. На кухню, будто маленький ураган, вносится Чуи — её горящие глаза и вздыбленная шерсть явно намекают на то, что животное тоже не в восторге от такого шума. — Ох, девочка моя, — Юнхо хлопает себя по коленям, и кошка быстро запрыгивает, выгибая спину под поглаживания. — Да, извини, я забыл, что ты боишься, — он трёт между розовых ушей, на что Чуи довольно закрывает глаза и начинает мурчать. — Вы удивительно похожи, — недовольный тем, что всё внимание Юнхо теперь принадлежит кошке, Минги отходит, чтобы налить чай. Он ещё находится глубоко в своих мыслях, но, наверное, даже немного благодарен грозе, что она заставила его переключиться на что-то более-менее отвлечённое. Он не хочет зябнуть в искушающем его желании взять то, что ему не принадлежит. — Если хочешь, можешь спать в гостиной, — разливая чай по кружкам, бубнит Минги. — Там шторы блэкаут и всего одно окно. Да и комната не угловая, слышно будет не так сильно, — он, может, и свою бы комнату предложил, не будь в ней окон совсем, но это вообще уже глупости. — И так как двери закрывать нельзя, — Минги закатывает глаза и чуть повышает голос, — запах будет чувствоваться сильнее. Феромоны альфы могут помочь в таком, да? Юнхо тихо усмехается на скрытое замечание о его кошке. — Спасибо, Минки. Не стоит думать об этом так много, но я, пожалуй, приму это предложение, — он обхватывает кружку, которую Минги ставит перед ним на стол, обеими ладонями. Чуи спрыгивает с его колен и удаляется, вероятно, в гостиную, где находится её лежанка. Минги неловко садится на своё прежнее место и всё-таки принимается за давным-давно остывшее мясо. Оно наверняка было вкусным когда-то, но прямо сейчас ощущается пресным и резиновым. Он сам не был готов к тому, что альфа внутри него станет таким… эмоциональным. Это всё из-за блокаторов и недавнего гона? Или потому, что альфа действительно всё меньше и меньше поддаётся контролю и пытается таким образом преодолеть влияние Минги? — Твой альфа… — внезапно говорит Юнхо, вздрагивая, когда комнату озаряет очередная вспышка молнии. — Он приятно пахнет. Напоминает мне о том времени, когда мы ещё… о! Он, словно что-то вспомнив, выходит из кухни и возвращается через некоторое время, пока Минги старается запихнуть в себя побольше еды. — Вот. Это те самые. Попробуй. Он кладёт перед ним конфету — в блестящей красно-золотой упаковке, и в ней Минги с лёгкостью узнаёт марку, конфетами которой он частенько угощал Юнхо в школе. Как тот и говорил. Минги с интересом крутит её в руках и разворачивает, хотя ещё не доел нормальную еду. — М-м-м, — он жмурится, когда по языку растекается приторная сладость. Мягкий вкус лесного ореха и инжира возвращают его в детство. — Мама раньше всегда покупала такие. — Дорогущие, — Юнхо кивает. В его взгляде — неподдельная радость, а запах быстро наполняется нотками сочной, спелой груши. — Прости, я их все слопал в итоге. — Не страшно. Я не очень люблю сладкое, — Минги улыбается, ощущая, его грудь насыщается теплом. — Мой омега не пахнет, как грушевое пирожное? — слегка краснея, спрашивает Юнхо и отхлёбывает чай. — Это очень сладко. — Ты редко пахнешь им. И в основном для того, кто тебе про этот запах рассказал, — кажется, Минги всё же разбирает вкус в рисе и овощах, которые продолжает исправно есть. — Для меня ты пахнешь… — он запинается на готовом вот-вот сорваться с языка откровении. — Домом, — Минги опускает взгляд в тарелку, не желая опять видеть в глазах Юнхо вину и печаль. — Когда приходишь домой после тяжёлого дня и заваливаешься на чистую постель, которую мама приготовила, пока ты был в школе. Когда пялишься в окно во время снегопада и пьёшь чай с сушёной мелиссой и мятой. Когда случайно обнаруживаешь грушевое дерево в школьном дворе, и всё вокруг усыпано белыми лепестками. Пчёлы гудят, и солнце светит так ярко, что, кажется, все глаза можно выплакать. А когда мы вместе… — он снова замолкает на секунду, — когда ты спокоен и счастлив, твой омега пахнет грушевым пирогом. Почти несладким, чуть кисловатым и пряным. Быть может, это потому, что от меня пахнет костром в такие моменты. Знаешь, если грушу запечь, она… ох, чёрт, — Минги подрывается со стула, когда замечает тяжёлый, влажный взор Юнхо, направленный в самую душу. — Прости, я снова сказал лишнее. Юнхо моргает, отчего на его щёку скатывается слеза, но он быстро вытирает её, как будто и сам не ожидал её появления. — Спасибо, Минки, — промакивая глаза рукавом, Юнхо сдавленно и несмело смеётся. — Это и правда… красиво и поэтично. Уён-и всегда говорит, что от меня разит за версту грушевым сидром и пирожным. Я сколько ни пытался что-то прикольное в этом вынюхать, так и не смог. — Это потому что ты всегда очень рад его видеть. А Уён-и твой готов эти пирожные тоннами есть. Сан, наверное, только на них и работает, — Минги не скрывает облегчённого выдоха. Он успел испугаться, что снова сказал что-то не то, но, вероятно, Юнхо просто расчувствовался, потому что не часто слышал что-то такое приятное и тёплое в свой адрес. Сам Минги если и делает комплименты кому-то — даже Юнхо, то редко. Во-первых, это смущает, во-вторых Юнхо, с его виноватой реакцией практически на всё, что делает Минги, вряд ли будет доволен, если Минги будет этим злоупотреблять. — Я не умею говорить так же красиво, как ты. Просто знаю, что моему омеге очень нравится твой запах, — Юнхо прочищает горло. — Становится послушным и ласковым, хотя обычно плохо идёт на контакт. Это потому что он знает, что нравится твоему альфе. Я прочитал. Минги ощущает, как стремительно приливает кровь к ушам. Он теряется в Юнхо, в плавности его рук, в разрезе светлых глаз, в изгибе губ и тихом, сосредоточенном голосе. В долю секунды альфа внутри очаровывается Юнхо целиком от влажного носа до кончика хвоста и пускает слюни, словно никогда ничего лучше в своей жизни не видел. Возможно, так и есть, Минги не будет с ним спорить. — Так и есть, — отвечает он, в конце концов не найдя, что ещё сказать, кроме правды. — Боюсь, что мне придётся подтирать лужу из слюней за ним, если ты не прекратишь говорить такие вещи, — ворчит он, засовывая кусочек мяса в рот, и Юнхо еле слышно хохочет, снова отпивая чай. — Это до тех пор, пока ты не найдёшь своего омегу, — почти шёпотом говорит Юнхо, и улыбка на его лице превращается в гримасу. Минги моментально чувствует, как только-только наладившаяся атмосфера начинает сгущаться. Воздух — снова — будто бы плесневеет. — Тебе пора подумать о себе, а не о человеке, который ни на что не годится, кроме как… В памяти ненароком проносятся слова Хонджуна, но альфа, кажется, уже устал злиться. Только тоска — жёлтая и вонючая, как передержанная горчица, — просачивается в вены. — Они все правы, говоря, что тебе просто-напросто нужен омега. Поэтому ты так… добр ко мне. Или всё-таки силы на злость остаются, только злится теперь сам Минги, а не какая-то сущность внутри него. — По-твоему, я не способен отделить инстинкты от чувств? — неверяще спрашивает Минги и сжимает кулаки. От былой теплоты не остаётся ни следа. — Обвиняешь меня в том, что я корыстен? Он встаёт из-за стола. Если Юнхо хочет задеть за живое, чтобы у Минги получилось легче отпустить его, то это, кажется, не работает, потому что Минги — не альфа — впервые в жизни тоже хочет присвоить. — Да ты вообще в курсе, что я любил тебя ещё тогда, когда ты не знал свой вторичный пол? — он смотрит на Юнхо сверху вниз — испуганного, осознавшего, что он сейчас ранил, возможно, самого ценного человека в своей жизни. Нет, Юнхо не в курсе, потому что Минги никогда не упоминал этого. И прямо сейчас в его светлых глазах плещется так много всего, что Минги хочется в этом утопиться. — Не удивительно, что ты трахаешься со всеми подряд. Ты действительно плохо разбираешься в людях. Минги оказывается в своей спальне быстрее, чем успевает подумать об этом. Замкнутое пространство скоро наполняется смрадом копоти и пожухлой, гнилой хвои, а язык жгут грязные, порочные слова, которые, он уверен, ещё долго будут терзать его. Но ему так хочется — неимоверно — побыть одному, что в голове лишь яростное желание сказать Юнхо еще что-нибудь такое, чтобы он ушёл совсем. Чтобы когда Минги вернулся домой послезавтра, его здесь не было. Потому что никогда ещё Минги не чувствовал такого гнева, как сейчас. Ещё никогда в груди не болело так сильно, чтобы реально хотелось утопиться. Он не сделал ничего, чем бы мог заслужить такие слова в свою сторону, и тем не менее он их получил, и он в бешенстве. Но альфа — забитый в угол и оставшийся один — так горестно воет от обиды, что Минги как будто вот-вот услышит его. Маленького, преданного самым близким, волка.