it's all about him

Минги наматывает круги по квартире, собирая всё самое нужное. Юнхо ещё где-то не дома, занят своими делами, но уже должен вот-вот вернуться. Он переживает, не приедет ли курьер с цветами раньше, чем вернётся Юнхо, иначе это будет просто замечательное начало дня — или вечера, к которому Минги на самом деле готовился. И он жутко волнуется. Новенький плед — по классике, в клетку — уже сложен в корзинку для пикника. Пластиковые стаканчики, термос с горячим цветочным чаем, онигири, различные снеки и печенье, над которым Минги корпел целое утро — всё тоже аккуратно уложено и уже ждёт своего часа. Минги думает, не мало ли еды он взял с собой, но потом понимает, что им не стоит наедаться перед тем, что он задумал, поэтому расслабляется. Правда, ненадолго — минут через пятнадцать его мысли начинают зацикливаться на возможных проблемах снова, и так по кругу раз за разом. Это всего лишь свидание, напоминает ему мозг. И это не всего лишь Юнхо, напоминает Минги самому себе, что вводит его, кажется, в ещё большую панику. Его план до элементарности прост — сначала небольшой пикник в парке, где можно покормить уток и белок, затем поездка до Квачхона, затем возвращение в Сеул и ужин в одной из самых любимых кофеен Минги. Ничего сложного и вычурного, однако сейчас, конкретно в данный момент Минги кажется, что его мысли касательно сегодняшнего дня максимально тупы и наивны. Что-нибудь обязательно пойдёт не так, потому что у Минги по-другому не бывает. Тем не менее он мысленно пробегается по списку всего, что должен взять, и умоляет себя успокоиться. Ну, что страшного в свидании с Юнхо? Свидание с Юнхо? Минги горестно выдыхает. Он не понимает, с чего вдруг его так разрывает от предвкушения, граничащего с ужасом. Даже если Минги облажается, это ничего не испортит — Юнхо не из тех, кто расстроится, если солнце сядет на полчаса раньше задуманного или если чай будет недостаточно горячим. И в то же время Минги не хочет, чтобы его мозг думал, что лажать рядом с Юнхо — это норма. В конце концов, Юнхо — самый особенный, и свидание у него должно быть именно таким, верно? Минги подхватывает на руки Чуи в порыве чувств и прижимает её брыкающееся тельце к своей груди, фиксируя за лапы. — Вот же твою мать, Чуи, дай я обниму тебя всего на минутку, — Минги борется с кошкой, которая вертится и шипит на своего непутёвого недо-хозяина. — Да стой ты! Животное настырно выворачивается в руках, размахивая хвостом, словно пропеллером, а потом всё же ударяет Минги по лицу лапой с громким рычанием. Тот от неожиданности аж выпускает её, потому что чувствует, как губа начинает остро пульсировать от боли. Минги рассеянно дотрагивается до лица кончиками пальцев, сразу замечая на них крошечные капельки крови. — Блять, только не это, пожалуйста, — просит, словно наличие кровоточащей ранки — недостаточное доказательство того, что его лицо уже не целое. — Вот срань, — он смотрит на себя в зеркало и облизывает нижнюю губу, когда на ней собирается алая капля. Входная дверь звонко щёлкает, и Минги облокачивается на раковину в очередной попытке унять волнение. Конечно, когда Юнхо мог вернуться домой, если не сейчас? Именно в тот момент, когда Минги зачем-то решил потискаться с его мерзкой кошкой, правильно. Впрочем, несмотря на разочарование на самого себя, Минги удаётся очень быстро переключиться — запах, который доносится через всю квартиру даже здесь, в ванной, где есть диффузор, заставляет его поднять голову. Очень ярко, очень сладко, почти что химозно. Рот наполняется слюной, словно в него высыпали целую пачку грушевой мятной жвачки. Минги выглядывает из ванной, наблюдая, как Юнхо, очевидно радостный и возбуждённый, сбрасывает с себя пальто и подхватывает Чуи на руки. У него она сидит мирно и подпихивает своей пушистой макушкой ему под подбородок, уже успев начать мурлыкать. Минги удивлённо поднимает брови и прокашливается. — Хорошее настроение? — спрашивает он, на что Юнхо наконец обращает внимание и тут же вприпрыжку направляется к нему. — Сегодня такой чудесный день, Минки! — высоким довольным голосом тянет он, и Минги удивляется ещё больше. Он не припомнит, видел ли Юнхо таким хоть когда-нибудь. — Уже не терпится всё тебе… — он прерывается, когда подходит совсем близко, и на его лице читается замешательство. — Что с твоей губой? — Ничего, — отмахиваясь, Минги неосознанно бросает взгляд на Чуи, которая, снова оказавшись рядом с ним, начинает пыхтеть на него. — Неудачно прикусил. — Ага, — Юнхо отпускает кошку и недоверчиво щурится. — Допустим. — Так что ты хотел рассказать? — нетерпеливо говорит Минги, ощущая, как от волнения Юнхо у него начинают дрожать руки — настолько сильно Минги чувствует. — Где ты был? Что-то интересное? — Ах, да, — Юнхо утягивает его за руку на кухню и без лишних разговор усаживает на стул. Минги послушно ждёт, с интересом разглядывая, как Юнхо шарится по полкам. — Я был с Ёсаном, — он ставит на стол рядом с Минги баночку с перекисью и пачку ватных палочек. — Вернее, у Ёсана в клинике. — М, — Минги снова удивляется. — Хочешь взять ещё кого-нибудь? — осторожно спрашивает он, надеясь на отрицательный ответ. Он, конечно, не против ещё одного питомца, если Юнхо захочет, но пока ограничился бы его долбанной кошкой. Максимум — черепахой, но такая живность в ветлечебнице друга появляется нечасто. — Нет, — Юнхо, смочив ватку в перекиси, тянется ею к лицу Минги, но тот только отшатывается. — Сиди смирно. — Больно. Ровные брови Юнхо складываются домиком, а сам он закатывает глаза. — Тебе что, пять лет? Ты врач или нет, надо обработать. — Я фельдшер, но это не делает моё тело менее чувствительным, — ворчит Минги, всё-таки отдаваясь в руки Юнхо и тут же начиная шипеть. — Больно. — Ребёнок, — Юнхо, поддерживая голову Минги за щёки, дует на ранку на его губе. — Ты с разбитой рукой в гольф играл и таскался со мной, а тут — больно? — Это другое, — упрямо отвечает Минги, дёргая подбородком. От сладкого, тёплого дыхания, направленного прямо ему в лицо, дышать становится нечем. Запах забивается в каждую трещинку на губах и языке, и Минги облизывается быстро, чем вызывает чужое негодование. — Ты можешь держать язык за зубами? — Юнхо шлёпает Минги по плечу. — Я почти закончил. — Не могу, — Минги снова качает головой. — Невозможно, когда ты так вкусно пахнешь, — он улыбается широко, и ранка на его губе начинает щипать ещё сильнее. Юнхо тычет туда палочкой, отчего у Минги глаза моментально слезятся. — Эй, ну больно же. — Зато я закончил, — Юнхо, подвинувшись совсем тесно, дует изо всех сил. Минги сглатывает, стоит ему понять, как на самом деле близко находятся чужие губы — буквально в чёртовом сантиметре от его собственных. Юнхо отстраняется и смотрит прямо в глаза, и его аромат — насыщенный из-за эмоций и ограниченного пространства — обволакивает собой всё вокруг. Кажется, что всё пропитывается им на атомном уровне, равно как и сам Минги. Он делает глубокий вдох, наполняясь пузырящимся грушевым вкусом, смакует его на языке, старается запомнить, как ощущаются конкретно эти чувства Юнхо — какая-то особенная радость, неподдельный восторг и предвкушение, которое, как кажется Минги, он будет ощущать не часто. Это может показаться печальным, но он не хочет себя обнадёживать. Губы Юнхо кажутся мягкими на вид. Представляются как воздушное, пуховое облачко ваты — нежное, розовое, сахарное. Минги периодически чувствует их на своей коже — щеке или лбу, но это ведь совсем другое, правда? Наверняка ощутить их на своих губах будет… незабываемо. Как первый рассвет на море или полёт на самолёте. Что-то простое, но глубокое и сокровенное. И оглушающее, как дверной звонок, который разносится на всю квартиру прямо сейчас. Резкий выдох Юнхо всё ещё чувствуется на губах, когда он отстраняется. Минги пытается унять колотящееся в груди сердце, но хватает ртом воздух урывками, словно вот-вот упадёт замертво. Юнхо выходит из кухни, вероятно, открыть дверь, и Минги смутно понимает, что это должен быть курьер с цветами. Больше некому. И стоит Юнхо переступить порог кухни по возвращении, Минги понимает, что оказался прав. Сначала большой, круглый букет из плотных тюльпанов — белых, — а затем и сам Юнхо появляются в комнате. Его розовые щёки так очаровательно контрастируют с нежными, молочными бутонами, его тёплый запах так хорошо сочетается с их весенним, солнечным ароматом, что Минги совершенно забывает и о каких-то словах, которые хотел сказать, и вообще о том, что нужно что-то сделать. Поэтому он продолжает заторможенно сидеть на месте, наблюдая, как кожа Юнхо продолжает наливаться краской, а запах — тяжелеть. На мгновение появляется что-то терпкое — ненавязчивое, странное и постороннее, но оно пропадает так же быстро, как и возникает. Минги ещё секунду ловит носом щекочущий аромат кисловатой мелиссы, смешанный с этой непонятной тягучестью, пока Юнхо не кладёт букет на стол и не обнимает крепко-крепко за шею. — Приглашаю тебя на свидание, Юно-я, — глупо произносит Минги, вспоминая, что, кажется, хотел сказать что-то подобное. — Надевай что-нибудь удобное и тёплое, я зайду за тобой через полчаса. Юнхо рассыпается в смехе и треплет Минги по волосам, пока стоит вот так рядом — тепло и близко. — Очень красивые цветы, Минки, — мягким голосом говорит он. — Мои любимые. Ты запомнил. — Конечно, — Минги кивает, не замечая, как его собственные пальцы поглаживают выступающие из-под тонкой ткани водолазки рёбра на спине Юнхо. — Я хотел сделать этот день идеальным для тебя, и пусть у меня не очень получается, я всё же попробую. — Это уже очень хороший, отличный, идеальный день, — Юнхо немного отстраняется. Смотрит на Минги сверху вниз, его глаза — светлые и искристые — напоминают свежий липовый мёд. — Я ходил на собеседование, и, возможно, у меня появится работа в ближайшее время. Рука Минги замирает где-то между рёбрами и тазовой косточкой. Будь он более душным, он мог бы с точностью сказать местоположение своей ладони на теле Юнхо по всяким там плоскостям, но сейчас это не имеет никакого значения. Он смотрит пристально, ощущая, как нежная улыбка Юнхо дёргается в предвкушении, а потом пропадает. Выражение его лица хмурое, хотя запах ещё остаётся ярким и сочным. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает он. — Что-то не так? Мне нельзя? — Что? — всё ещё туго соображая, переспрашивает Минги. — Что за глупый вопрос, можно, конечно, — он подрывается со стула и, явно пугая Юнхо, подхватывает его на руки. Лёгкого, как пушинка, и хрупкого. Драгоценного. Он прижимает Юнхо к себе и чуть подбрасывает в воздух, пока не находя в себе силы сказать что-то членораздельное. Новость о том, что Юнхо пытается найти работу, шарашит по нервам не хуже адреналина и возбуждения. Минги рычит довольно, вжимаясь лицом в сгиб шеи Юнхо, и еле сдерживается от того, чтобы укусить его. Клыки чувствуются на нижней губе, когда Минги улыбается широко — аромат груши здесь, около ключицы, концентрированный, как сироп, и густой. — Ты меня раздавишь, — Юнхо держится за плечи Минги так, что домашняя футболка, кажется, трещит по швам. — Ага, ещё и сожрать могу, — не зная, куда деться от разливающегося по венам довольства, Минги продолжает взрыкивать, хотя, как ему кажется, этот звук больше похож на мурчание. — Я просто… рад за тебя. Очень рад, Ю, и я так сильно горжусь тобой. Сердце снова бьётся, как бешенное, но теперь уже не только потому, что хочется зацеловать Юнхо до потери пульса. Колотится о рёбра неистово и от радости, и от маленькой, но колкой иголочки страха. Юнхо молодец и работает над собой так, словно у него перед глазами действительно пропала какая-то пелена, что сдерживала его раньше. Минги не может этому не удивляться, но работает параллельно с Юнхо, чтобы поверить и в него, и в них обоих. И в то же время его не покидает чувство, что всё это — затишье перед бурей. Что хватит какого-то крошечного толчка, и наступит откат. В это не хочется верить, но Минги, как работник медицины, наблюдает такое слишком часто. Тем не менее он позволяет тёплому веселью овладеть своим разумом. Минги целует Юнхо в скулу и в челюсть несколько коротких, мягких раз, чем вызывает лишь смех и наигранные упрёки в свою сторону. — Отпусти сейчас же, я тяжёлый, — Юнхо пытается вырваться, но Минги упрямо стискивает его ещё крепче. — Неправда. Я буду откармливать тебя, одни кости торчат, — Минги переступает по кругу, кружась. — Кстати об этом. Ты голоден? Потому что я планировал начать с перекуса, — он всё-таки аккуратно опускает Юнхо на ноги, но продолжает поддерживать под спину. — Ты так не скажешь, куда мы едем? — М-м-м, нет. Но я думаю, ты быстро поймёшь. Так что одевайся поскорее, я соберу всё до конца и буду ждать тебя в машине. Они, стоя тесно, ещё какое-то время смотрят друг другу в глаза. Минги ловит золотистые смешинки в глазах Юнхо, когда тот опускает короткий взгляд на его губы и, кивая, выходит из кухни. Спустя секунду возвращается и забирает с собой букет тюльпанов, утаскивая к себе в комнату. Юнхо никогда не оставляет цветы, которые Минги дарит ему, где-то в квартире, всегда пряча у себя. Это, на самом деле, довольно интересно, и после того, как Уён сказал, что Юнхо сохраняет многие цветочки, Минги было бы занятно на это посмотреть. Но он молчит, не желая смущать Юнхо и надеясь, что когда-нибудь повод найдётся сам по себе. — Так что за работа? — тихо спрашивает Минги, отпивая горячий чай из термоса. Они сидят напротив небольшого прудика, Юнхо похрустывает печеньем, испечённым Минги, довольно жмурясь и глядя на поверхность воды. На его губах остаются шоколадные крошки, и возникает очень настойчивое желание стряхнуть их или даже сцеловать, но Минги просто отводит глаза от красивой, манящей картинки. Сейчас, когда волк спит практически мёртвым сном, контролировать себя немного, но легче. — Помощником администратора в его клинику. Ассистентом? Не знаю, — Юнхо неловко пожимает плечами. — По описанию от Ёсана на мне будет лежать ответственность за приветствие пациентов, заполнение бумаг, содержание в порядке всяких отчётностей… Мелочи. Типа на побегушках? Он познакомил меня со своими коллегами, они показались мне милыми, — тоже делает несколько маленьких глоточков из пластиковой кружки, а затем поджимает губы. — Но это ничего, мне нужно с чего-то начинать? Даже если это не вопрос, Минги всё равно слышит здесь его. Поэтому кивает и, ускоряясь с жеванием бутерброда, торопится высказаться. — Это хорошее предложение. Ёсан не даст тебя в обиду и не будет предлагать место, в котором тебе могло бы быть очень сложно или неуютно. Конечно, люди это всегда люди, с ними бывают сложности, но ты общаешься с ними лучше, чем думаешь, — Минги подсаживается поближе к Юнхо и кладёт голову ему на плечо. — У тебя всё получится. Научишься всему быстро, втянешься. Я буду помогать тебе по возможности, — он рассеянно стряхивает с пальцев Юнхо крошки от печенья. — Будешь потом трещать с Уёном по телефону без умолку, как сплетница, и рассказывать истории с рабочих дней, — смеётся, зная, как сильно иногда хочется поделиться с кем-нибудь происходящим. — Надеюсь, у него найдётся на меня время, — Юнхо вкладывает ладонь в руку Минги, и тот сжимает её неосознанно, отмечая, какая она холодная. — Сейчас свадьба, потом дети. — Он найдёт для тебя время даже в гробу, — они оба смеются чуть громче. — Ему не помешают ни дети, ни работа. Остальные же живут как-то. К тому же, уверен, дети будут у Сана, а Уён, как и планировалось, останется для красоты. — Эй, — мягко хлопая ладонью по плечу Минги, Юнхо отстраняется. В его светлых глазах лишь тепло и патока. — Он хочет детей. И любит их. Просто свои заморочки. — Никто не спорит. Думаю, на самом деле, он растает, как только возьмёт своего детёныша на руки. Увидит своими глазами результат долгих уговоров, потрогает за маленькие пальчики, удивится, как у ребёнка, похожего на него самого, вдруг будут губы или глаза Сана. Всегда работает непредсказуемо, но я не думаю, что будет наоборот, — Минги, ёжась от прохладного ветра, наблюдает за утками, качающимися на поверхности пруда и периодически ныряющими за чем-то в воду. — Он будет хорошим родителем. Юнхо не отвечает. Минги продолжает держать его за руку, поглаживая по костяшкам и чувствуя умиротворение. На улице стоит тёплая для октября погода, солнце отражается от глади воды и рябит перед глазами яркими вспышками. Золотые кроны деревьев утопают в солнечном свете, но земля уже холодная и влажная. Плед хорошо греет, и проскальзывает мысль, что надо бы прикупить такой ещё один. — Ты хочешь детей, Минки? — за порывом ветра голос Юнхо почти не слышен, но Минги поворачивается к нему лицом. Во взгляде всё ещё патока, пусть и не такая тягучая, как минутой ранее. Уголки губ опущены, но печали Минги всё равно не ощущает. — Возможно? Это сложный вопрос. Сейчас, думаю, нет. Даже если у меня есть возможность их воспитать, мне кажется, я не очень готов, — от солнечных лучей щекочет нос. Запах от Юнхо исходит тёплый, но свежий. — Когда каждый день видишь, насколько взрослые могут быть безответственными, невольно задумываешься о таких вещах. Это сложное решение, которое ты принимаешь на всю жизнь. Огромная ответственность за чужую судьбу. И при этом, как бы пафосно это ни звучало, ребёнок всё ещё остаётся плодом любви между людьми. Не всегда, к сожалению, но часто. Он один будет нести в себе начало обоих своих родителей. Так что да, возможно, когда-нибудь я захочу понять, каково это, — Минги делает глубокий вдох. — Смотреть на своего сына и понимать, что его выносил тот, кого я люблю больше жизни. — Ты будешь хорошим отцом, — продолжая смотреть ему в глаза, произносит Юнхо. Кажется, он уже говорил что-то такое, но тогда этот разговор не привёл ни к чему хорошему. Минги чувствует, как горло сжимается. — Мы никогда этого не узнаем. Он встаёт с земли и подаёт Юнхо руку, жалея, что вообще начал говорить о чём-то подобном. Ещё была возможность сделать этот день идеальным, но сейчас кажется, что становится всё хуже и хуже. — Не думай об этом, Ю. Я не стремлюсь к большой семье, да и в целом пока с нами живёт Чучело, я не позволю даже Мин-Мин бывать у нас дома. — Ах, это она тебя так, я прав? — спрашивает Юнхо, вмиг веселея. — Опять ты пытался обнять её, — он треплет Минги по волосам, в которых уже путаются солнечные лучи и порывы ветра. — Минги, — останавливается несмело. — Прости, что заставляю делать такой выбор. — Ты последний человек, который заставляет меня делать что-либо, Ю. И, как ты и сказал, это действительно выбор, но мой. Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Всегда, — Минги старается звучать мягко, понимая в полной мере, что тему нужно сворачивать. — И да, я хотел потискаться с твоей кошкой, но она меня ударила. Мы с ней больше не друзья. Передай ей, что я не буду больше покупать те мясные палочки для неё. — Чёрт, ладно. Я обязательно поговорю с ней, — Юнхо задумчиво кивает. — Ты прав, так не годится. — Да. Иначе я скормлю её уткам, — Минги кивает на пруд. — Хочешь, подойдём ближе? — Около воды холодно, — зябко пожимая плечами, отвечает Юнхо. Он наклоняется и, встряхнув, пытается накинуть себе на плечи, от чего Минги его успевает остановить. — Этот влажный, — он снимает с себя куртку, оставаясь в свитере. — В машине есть другой, отогреешься, пока будем ехать. — Эй, не надо, ты замёрзнешь, — Юнхо противится, когда Минги кутает его тёплую вещь, но получает лишь щелчок по носу. — Не обязательно подходить туда, Минки, — говорит, а сам запускает руки в карманы и прячется глубоко в воротник. Куртка велика так же, как и та толстовка, которую Юнхо брал у Минги совсем недавно, — поверх воротника лишь блестят светлые глаза. Юнхо, нахохлившись, водит носом из стороны в сторону, и Минги видит прекрасно, как тот доволен. — Пахнет вкусно, — вдыхает поглубже. — Это не конечная наша точка? — Не-а, — Минги ведёт Юнхо к пруду. — Надеюсь, там ты не замёрзнешь сильнее. Воды там нет, но в целом… — Интрига. — Не то чтобы это интрига. Просто хотел сделать сюрприз? — запустив руку в карман куртки на Юнхо и достав пакетик с хлебом, Минги кидает один кусочек в воду. Одна из уток шустро подплывает и, наученная опытом, глотает еду жадно, пока другие птицы не поняли, в чём дело. Юнхо восторженно хлопает самыми кончиками пальцев почти беззвучно. — Хотя есть вероятность, что тебе может не понравиться. — Мне уже нравится. Ты так заморочился со всем этим, так что я в любом случае доволен, — Юнхо, не глядя на Минги, тоже кидает кусочек хлеба в воду. Смотрит возмущённо, как та же самая утка, что только что слопала предыдущее угощение, отобрала его у другой утки. — Эй, надо делиться! — прикрикивает он, и над водой его голос разносится громко и звонко. Минги смеётся, наблюдая, как Юнхо продолжает кормить птиц и ругаться на ту — самую первую, что она жадина. — Я думаю, тебе будет хорошо в клинике. Ты любишь животных. Только, пожалуйста, не таскай их домой, ладно? — жалостливо просит Минги, когда Юнхо поворачивается к нему лицом. — Я не смогу отказать тебе, если ты вдруг захочешь оставить себе какого-нибудь кролика после передержки. — Конечно, нет, Минки. Будь это моя квартира, я бы ещё, возможно, подумал, но на самом деле я не уверен, получится ли из меня хороший хозяин, когда я начну работать, — Юнхо отряхивает руки и отходит чуть дальше от воды. — Пойдём, холодно, — он берёт Минги за руку. — Поэтому обещаю, никаких хвостатых пациентов дома. Они собирают в корзинку остатки еды и плед, так и оставшийся валяться комом после того, как Минги бросил его за землю. — Юно, — он сворачивает плед в несколько слоёв. Юнхо, уже успевший отойти, оборачивается к Минги и складывает ладонь козырьком над глазами, потому что солнце слепит. Минги подходит ближе, чтобы не кричать, и смотрит на Юнхо ещё секунду — на его блестящие пушистые волосы, на родинки под глазом и рыжеватые веснушки, на его ярко-розовые губы и тонкую шею, уходящую под широкий дутый воротник. Слышит его яркий аромат — совсем не осенний, а абсолютно пропитанный весной. — У меня что-то на лице? — Юнхо обеспокоенно вытирает рот и подбородок рукавом чужой куртки, но, понимая это, судорожно трёт им о свои джинсы. — Нет, — Минги хватает его за руку, останавливая. Понимает, что опять засмотрелся — позорно, как мальчишка. — Это наша квартира, — я знаю, что иногда ты спишь в моей постели, Ю-ю, — и ты можешь делать в ней всё, что посчитаешь нужным. Мои слова — просто просьба, потому что ещё одного Чучела я дома не вынесу, но если ты очень захочешь, я, конечно, не буду против. — Нет, Минки, — Юнхо отрицательно машет головой, возобновляя движение к машине. — Это твоя квартира. На это я не могу претендовать. — Я заставил тебя переехать из своего собственного жилья и жить со мной, о чём ты говоришь? Ты можешь пользоваться этой жилплощадью на равных со мной правах, — пробует Минги ещё раз, но Юнхо снова не согласен. — Я мог отказаться, но не отказался. Если бы это было очень критично, я бы не переехал. Всё в порядке, Минки, я совершенно не стеснён, живя с тобой, а второе животное я пока не планирую брать. Но я обещаю, если мне понадобится больше места, я обязательно скажу тебе об этом. Не переживай, — Юнхо останавливается около пассажирской двери машины. Минги, снимая блокировку, открывает перед ним дверцу и помогает залезть на подножку. Глядит на Юнхо ещё мгновение, а затем всё-таки кивает. — Хорошо. Я запомню. Обходя автомобиль спереди, Минги видит, как Юнхо закатывает глаза, и показывает ему язык в ответ. Что ж, нужно начинать с чего-то малого в доверии к Юнхо, и если он говорит, что чувствует себя комфортно, Минги будет в это верить. В конце концов, сам Минги приложил действительно много сил для того, чтобы Юнхо было удобно. И это главное. — Лошади? — Юнхо, перегибаясь через Минги, смотрит в окно автомобиля. Его глаза — по-прежнему светлые и тёплые — наполнены восторгом и любопытством. — Мы серьёзно будем кататься на лошадях? — Ага, — Минги тянет носом пузыристо-сладкий запах Юнхо, находящегося близко-близко. — С нами будет инструктор, так что всё должно быть хорошо. Мне посоветовали одну девушку, сказали, что с ней ещё с коня никто не падал. — Это ведь так дорого, Минки… Юнхо поджимает губы и садится ровно, складывая руки на коленях. Минги только пожимает плечами в ответ и, отстегнувшись, отцепляет и ремень Юнхо. — Пойдём, — подаёт ему руку. — Я давно мечтал съездить на ипподром, так что, считай, моя мечта исполняется тоже. Юнхо, несмотря на беспокойство по поводу стоимости развлечения, всё равно рад — Минги чувствует его настроение прекрасно. Не только в аромате, но и во всём Юнхо целиком есть эти живые, трепещущие эмоции — неконтролируемые, яркие и щекочущие душу. Минги сдавливает его ладонь крепче в своей, с удовольствием отмечая, что она стала теплее, чем была у пруда. Когда они выходят из машины, Юнхо расстёгивает куртку и начинает раздеваться, но Минги снова его останавливает. — Оставь. Надо было проследить, чтобы ты оделся потеплее, — он хмурится, закрывая полы куртки и доводя собачку до предела. — Хм-м-м, может, купить тебе шапку? — Я не хрустальный, эй, — Юнхо уворачивается, когда Минги пытается натянуть ему капюшон. — И ты замёрзнешь сам. — У меня тёплый свитер. Я должен беречь тебя, тебе нельзя болеть, — Минги мягко щёлкает Юнхо по носу. — А тебе, стало быть, можно? — Нельзя. Но я редко болею, как и все альфы. Хоть какой-то плюс в наших организмах должен быть, — отстранённо говорит он и, поправив резинки на капюшоне Юнхо, предлагает ему свой локоть. — Пойдём, нас уже ждут. Ферма, на которую они приехали, одна из самых крупных в Сеуле. Минги выбирал её по многочисленным отзывам посетителей на официальном сайте и на самом деле хотел что-то менее популярное, но в итоге только сюда можно было попасть так быстро, как нужно было Минги, и только здесь предоставлялись услуги индивидуальных инструкторов как раз на подобные мероприятия. В конце концов это свидание. Человек, который сегодня будет с ними, должен быть в меру тактичным, тихим, но при этом профессиональным, и сначала Минги подумал, что вообще не сможет найти хоть кого-то к своим глупым, капризным запросам. Но нет. Минги, выделивший себе время на неделе, съездил заранее и познакомился с инструктором — молодой девушкой-бетой, в которой, наверное, и крылась львиная доля очарования конкретно этим местом, которое сейчас испытывал Минги. Она показала лошадей для прогулки, рассказала, как именно будет проходить их день, объяснила, как лучше подготовиться. Они составили маршрут и обсудили некоторые детали, которые волновали Минги, пожалуй, больше всего — ему хотелось, чтобы занятие прошло неторопливо, гладко, без эксцессов и оставалось в первую очередь свиданием. Чем-то хрупким и нежным между ним и Юнхо, но при этом абсолютно безопасным по отношению и к ним самим, и к лошадям. Минги, который до этого видел этих животных лишь в зоопарке и по телевизору, было немного боязно к ним подходить. Но Лагуна — так звали одну из предложенных ему лошадей — оказалась прекрасным, красивым и послушным созданием, с которым, как Минги надеялся, Юнхо быстро найдёт общий язык. Ему же самому достался такой же гнедой жеребец, как и Лагуна, только с чуть более сварливым характером — статный и крупный Рио нёсся по арене, когда Минги впервые увидел его, и пыль от его копыт поднималась высоко вверх тёмными клубами. Но сейчас, стоя в открытом загоне посреди золотистого, осеннего поля, и Лагуна, и Рио выглядят одинаково мягко и отнюдь не опасно. От их блестящих, лоснящихся круглых бочков отражаются солнечные лучи — такие яркие, что глаза слепит. — Какие они красивые! — голос Юнхо повышается на пару октав. — Это наши? Минги, расплываясь в улыбке, кивает. — Ага. Та, которая справа, Лагуна. До прошлого года была чемпионкой, но потом её сняли из-за травмы, — рассказывает Минги то, что может вспомнить из коротенькой лекции от инструктора. — Сейчас с ней всё в порядке, но хозяева больше не отдают её в скачки. Поэтому она тут, — он поддерживает Юнхо под руку, пока они спускаются с пригорка. — А слева Рио. Это её старший брат, он сейчас вообще, вроде, только на размножение работает, но это не точно, — Минги смущённо усмехается, — я плохо слушал. — Бывал здесь раньше? — Приезжал во вторник, чтобы обговорить с инструктором кое-какие вопросы, — он вскидывает руку вверх в приветствии, когда видит обернувшуюся на их голос девушку. — Не хотелось бы, чтобы возникли какие-то проблемы. — А мне сказал, что задержался на работе, — ворчит на него Юнхо, мгновенно надуваясь. Минги виновато улыбается — да, Юнхо ждал его на ужин, но Минги сначала долго не мог разобраться с тем, куда ему ехать, а потом всё никак не мог отстать от инструктора со своей тысячью вопросов. — Это ложь во благо, я же делал сюрприз, — Минги, сминая дутую ткань куртки при соприкосновении, осторожно целует Юнхо в щёку. Запинается на секунду, потому что оттопыренные в притворной обиде губы сейчас вдруг манят неимоверно, а затем всё-таки отстраняется. Щиплет за порозовевшую кожу кончиками пальцев, чувствуя, как спящий до этого волк начинает ворочаться. — Ладно, — Юнхо, конечно, на самом деле не обижен. Минги к нему — вот такому очаровательному — привык быстро. Знает уже, что Юнхо таким образом просто-напросто добивается внимания там, где ему кажется, что по-другому пока рано. И Минги ему это внимание отдаёт в полной мере, потому что может и хочет. Когда они подходят совсем близко к загону, Юнхо оживляется ещё больше. Его сладкий запах заполняет собой всю округу, заставляя Минги задумываться, как бы быстро у него отказали тормоза, если бы он не принимал блокаторы. Ему никогда не нравились животные сущности альф, потому что они действительно во многом опасны для общества, но почему-то по-настоящему серьёзно об этом задумались относительно недавно. Минги, глубоко убеждённый, что эти самые сущности можно хоть и со сложностью, но контролировать, не мог и подумать, что когда-нибудь и сам станет заложником природы и этой глупой, патриархальной системы. Но он действительно думает, что если бы не подавители, альфа внутри него давно бы сорвался. И это пугает неимоверно. Минги предпочёл бы не чувствовать влечения вовсе, чем настолько искажённую его версию. Он только надеется, что это всё временно — когда если они с Юнхо станут парой, то, вероятно, жажда завладеть будет уже не такой сильной. Он ведь не может пить подавители постоянно, да и как-то же справляются с этим полноценные, состоящие в узах пары? Минги от возникшего в голове слова «полноценный» непроизвольно морщит нос. Они с Юнхо тоже полноценные. Просто проходят через определённые трудности. Теперь это, впрочем, неважно, потому что всё потихоньку налаживается, и Юнхо — ещё даже месяц назад далёкий, как бескрайняя галактика, сейчас, кажется, ближе некуда. Такой нежный и восторженный, такой ласковый и совсем не по-осеннему тёплый, его хочется с каждым днём всё больше и больше, и у Минги даже получается немного убедить себя, что так всё и будет. Ещё чуть-чуть, и Юнхо уже не просто лучший друг, сосед по квартире и какой-то гипотетический омега, без которого альфа Минги начинает увядать, а действительно та самая пресловутая половина. Его Юнхо. Юнхо, который смотрит на лошадей детским, абсолютно наивным взглядом и прикладывает ладони ко рту, чтобы скрыть своё смущение. Юнхо, который в седле держится вдруг до безобразия отлично, и на которого смотреть — одно удовольствие. Юнхо, который выглядит таким счастливым и беззаботным, что даже сложно поверить в беспокоящие его по-настоящему вещи. Минги и правда очарован. И несмотря на то, что думать о большем не хочется, он непроизвольно возвращается к диалогу, который произошёл между ним и Юнхо какие-то пару часов назад. Их ребёнок был бы самым чудесным. Красивым и умным, добрым и ласковым. Любимым — что самое главное. И хотя сейчас эти мысли вызывают тоску в сердце — ещё пока не совсем понятную и осознанную, Минги учится наслаждаться приятными мелочами, которые жизнь активно ему подкидывает. Например, как красиво поднимаются в воздух золотистые листья, когда Лагуна, с разрешения инструктора пришпоренная Юнхо, разгоняется до ускоренного шага и переходит в рысь. Как Юнхо немного сгибается над шеей лошади, прижимаясь к ней, когда инструктор берёт поводья и ведёт сам, направляя животное. Как длинные пальцы зарываются в гриву, заплетённую в мелкие косички, и как несмело чешут между ушей, а потом проводят вниз, по жилистой шее, и легко похлопывают. Как тёмно-коричневая короткая шерсть лошади продолжает блестеть на солнце и переливаться рыжиной, и как всё это гармонирует с живописной природой. Минги ловит все цвета, все запахи, все звуки, вдруг понимая, что этот день ему уже нравится, даже если он начался с небольшими заминками. Это действительно было его маленькой мечтой — хотя бы раз, но сесть в седло и насладиться конной поездкой. Он сам ощущает себя на лошади не так уверенно, как, судя по всему, это происходит с Юнхо, потому что Минги большой и громоздкий, и вообще в целом не такой ловкий, но всё равно этот момент наполнен своей магией и очарованием. И когда Минги отстаёт от решивших немного развлечься Юнхо и их инструктора, он просто останавливается посередине дороги и смотрит вдаль, приложив ладонь ко лбу, на любовь всей своей жизни. На искреннюю улыбку, на солнечных зайчиков и слепящий горизонт моря — яркий-яркий и бескрайний. Минги оглядывается по сторонам и замечает чуть поодаль от дороги высокий куст с ромашками. С дикими, уже немного пожухлыми от морозов, но всё ещё очень красивыми. Подумав буквально несколько секунд, он направляет Рио к ним, надеясь, что у него получится вылезти из стремени без помощи, а потом залезть на коня обратно. Стебли у ромашки жёсткие. Тонкие листочки-волоски скользят под пальцами и, впиваясь больно в кожу, обрываются, отчего веточки становятся уже не такими привлекательными. Поэтому Минги, высмотрев себе три самых приемлемых, более-менее пушистых стебелька, быстро перекусывает их зубами. Во рту теперь горько и гадко, но теперь у Минги есть ромашки. Сердцевинки жёлтенькие, а лепестки уже сероватые. Минги отряхивает их от пыли, дуя, что есть мочи, и довольно оглядывает получившийся букетик. — Красивые, да? — спрашивает он у коня, которого всё это время держал за поводья. — Пойдём, пока нас не схватились. Он тратит ещё некоторое время на то, чтобы забраться в седло, с ужасом ожидая, что Рио надоест его копошение, и он унесётся куда-нибудь далеко, таща за собой Минги, ступня которого, кажется, застряла в стремени, но конь стоит послушно. Впрочем, он громко фыркает, когда Минги всё-таки забирается обратно, и бьёт передним копытом о землю совсем рядом с поредевшим кустиком ромашек. — Прости, приятель, — Минги, принимая происходящее за недовольство животного, аккуратно проводит ладонью по шее. — Пойдём, — он выполняет всё по данной ранее инструкции, чтобы конь двинулся вперёд, и с облегчением выдыхает, когда ему это удаётся. Он видит Юнхо довольно далеко, кажется, где-то рядом с линией моря, но ускорять Рио не решается. Покачивается в седле в такт мягкой поступи животного и сжимает в ладони букет из ромашек, надеясь не получить от инструктора за задержку или за порчу имущества. Минги неловко чешет нос. Как-то он об этом не подумал, но теперь уже поздно. Но когда он наконец достигает намеченной цели, то с удивлением обнаруживает Юнхо одного — тот смотрит на гладь воды совсем так же, как и в парке, где они кормили уток на пруду. Задумчиво поджав губы и выглядя умиротворённым. Его свежий запах перебивает солёный запах волн и влажного песка, и Минги даже прикрывает веки оттого, какое приятное это сочетание. — Здесь очень красиво, — слышит он голос Юнхо, слегка перебиваемый шумом моря. — Спасибо, что привёз меня сюда, Минги-я. — Да, — Минги кивает, открыв глаза. — Красиво, и тебе это место хорошо подходит, — он шпорит Рио и подходит ближе к Юнхо. — Маленькие солнышки для тёплого тебя, — протягивает ромашки, которые начинают дрожать от морского бриза. Юнхо в изумлении приподнимает брови, а его щёки, и так до этого розоватые от холодного ветра, алеют. — Где ты взял их… — звучит больше как риторический вопрос, поэтому Минги только пожимает плечами. — Ты невозможный, Минки, — Юнхо, улыбаясь, дотрагивается до лепестков подушечками пальцев. — Чистая любовь и верность, — бормочет он, и Минги разбирает его еле-еле. Он смотрит на Юнхо немного смущённо, но всё же с удивлением — не то чтобы Минги был уверен, что Юнхо не поймёт его, но, пожалуй, не ожидал, что это случится так быстро. Что у всех цветов, которые Минги дарит Юнхо, есть своё определённое значение. — Я люблю ромашки, — говорит он. — Они простые и светлые, долго стоят и не очень ярко пахнут, но всё ещё являются самыми чудесными. — Юнхо, глядя на Минги, подносит букетик к лицу. — И даже если засыхают, всё равно продолжают быть ценными. — Ты не прекратишь, да? — спрашивает Юнхо, на что Минги лишь качает головой. — Нет. Мне ещё есть, что сказать тебе. И я буду, пока у меня есть возможность. Минги хочет добавить, что даже в противном случае будет стараться делать для Юнхо так много, как может, но всё же останавливает себя. Отчего-то сегодня он быстро переходит границу в темах для разговоров, сворачивая их в не совсем комфортное для Юнхо русло. И пусть Минги говорил о своих намерениях не один раз, это наверняка давит. — Спасибо, Минки, — взгляд Юнхо переливается с отблесками моря. — Это правда очень ценно. Всё, что ты делаешь. Каждое мгновение, каждую минуту ты думаешь о моих проблемах, и если раньше это даже раздражало, то сейчас… Это так невероятно сильно помогает мне двигаться дальше, — его запах становится слаще и насыщенней. — Иногда мне кажется, что я до всех этих событий даже не жил, и вот только сейчас я как-то криво и косо, но прихожу в этот мир. И я рад, что рядом со мной именно ты. Минги еле-еле подавляет в себе желание подъехать ещё ближе и перетащить Юнхо к себе. Это и так невозможно, но Минги хочется очень сделать что-нибудь безрассудное, чтобы поделиться всеми этими чувствами, переполняющими его прямо сейчас. Он хочет тепло чужих рук на своём лице, хочет тяжесть бёдер на своих собственных, хочет жар в теле от близости и хочет сорвавшееся в бешеном темпе сердце, лишь бы только ощутить Юнхо по-настоящему. Целиком и полностью. Он хочет Юнхо по-человечески так сильно и так бесконечно — чтобы он просто был его, и ничего больше. Чтобы счастье было самым сокровенным, а радость — искренней-искренней, чтобы всё вокруг переставало существовать и волновать только лишь оттого, что нужный человек спит рядом. Что его Юнхо — рядом. — Ты не устал? — спрашивает Минги, толкая перед собой дверь в кафе — последней точки назначения в их прогулке. — Нет, но я немного проголодался, — Юнхо занимает первый свободный столик и плюхается на диванчик. — Лошади, оказывается, очень утомляют. — Но тебе понравилось? — Минги, хоть и видел здешнее меню не один раз, всё-таки открывает его и пролистывает в ожидании ответа, который Юнхо почему-то не спешит давать. Когда пауза затягивается, он начинает ёрзать и поднимает взгляд на Юнхо — тот буквально пялится пристально, поджав губы. — Я весь день говорил, что мне всё очень нравится, почему ты не веришь мне? Минги от растерянности аж выпускает книжечку с меню из рук, отчего она падает на стол с глухим звуком и заставляет Юнхо вздрогнуть. Несмотря на приятный в помещении аромат свежей выпечки, запах вокруг их стола становится прогорклым и затхлым. От такого даже внутренний волк приподнимает уши, пусть и продолжает обессиленно валяться. Минги обеспокоенно пододвигается ближе к Юнхо и берёт его за руку, но тот прячет пальцы, сжимая ладонь в кулак. — Эй, Юно, — нервно зовёт Минги, — я ведь… не имел в виду ничего такого. Просто вопрос, — он снова пытается осторожно дотронуться до Юнхо, — ответ на который приятно слышать. Я знаю, что тебе понравилось, — на этот раз Минги удаётся сжать кончики чужих пальцев в ладони. — И я не хотел задеть тебя. — Я почти не чувствую тебя, Минги. Не понимаю, какие эмоции ты испытываешь, — Юнхо опускает взгляд, а Минги ощущает лишь растущее беспокойство. — Твой запах совсем слабый, и вместе с твоим общим недоверием это как… — он запинается. — Не знаю. Мне… сложно объяснить. — Я понял, — быстро обрывает его Минги. — Я всегда пахну слабо, а сейчас я очень спокоен, — оправдывается ложью, которая оседает на языке мерзкой плёнкой. — Конечно, я ощущаю, что ты действительно доволен, — двигается совсем близко. — Мне нравится, когда ты говоришь это. Что тебе нравится то, что я делаю для тебя, — он открывает руки пошире, наивно предлагая объятия. — Извини, что расстроил. Минги снова возвращается к мысли о том, что слишком рано обрадовался относительно проходящего дня, и с сожалением смотрит на Юнхо, который всё ещё плохо идёт на контакт. Вот так какая-то самая обыкновенная фраза заставляет его чувствовать неуверенным в себе, а Минги опять винит себя — и по делу, потому что сейчас именно он здесь тот, кто виноват. — Пожалуйста, Юно, идём ко мне. Юнхо, глядя себе на коленки, наклоняется и прижимается тесно — вновь кончиком холодного носа к шее. Минги обнимает его поверх плеч и трётся щекой о макушку. Волосы пушистые пахнут одновременно сладко, самим Юнхо, и искусственно свежо — шампунем Минги. — Извини, сегодня очень эмоциональный день, — шепчет он тихо-тихо. — Я совсем расчувствовался. — Всё хорошо, — Минги ласково гладит Юнхо по спине. — Длинный насыщенный день, я всё понимаю. Да и я сказал, не подумав. От тебя весь день фонит так, что поводов сомневаться у меня вообще нет. — Я думал, к этому времени гормональный фон уже восстановится, — Юнхо порывисто вдыхает воздух с шеи Минги, вызывая мурашки на коже. — Но пока перепады настроения подкрадываются очень незаметно. Да и… — он вдруг замолкает, а уже через миг его аромат становится терпким и тягучим. — Кушать хочется. Минги, отстранившись, смотрит с интересом на розовеющие скулы Юнхо, который отворачивается и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Очень занятная реакция, которую Минги пока не может распознать. — Все организмы индивидуальны, но ты больше восстанавливаешься именно физически, сколько гормонально, срок ведь совсем маленький был, — Минги тянется к голове Юнхо и тоже поправляет ему торчащие от куртки волосы. — Всё-таки даже медикаментозный аборт это вмешательство, а с учётом того, что потом пришлось проводить ещё кое-какие манипуляции… Но в общем, да, теперь цикл сбит и восстанавливаться будет ещё долго. Скорее всего, в ближайшую неделю или две начнётся течка, — он поджимает губы, глядя, как Юнхо кривится в лице. — Прости. — Ну, ты здесь точно ни при чём, — Юнхо переваливается через стол и нажимает на кнопку вызова персонала. — Хотя с тобой об этом говорить немного неловко. Всегда было, но сейчас почему-то особенно. — Если это смущает тебя, я могу не говорить, но это же естественные вещи, — Минги всё пытается поймать прямой взгляд Юнхо, но тот отводит его явно намеренно. — Да и я вроде как врач. — Ты же фельдшер, — передразнивает его Юнхо, на что они оба тихонько смеются чуть погодя. — Я знаю, что для тебя это самое обычное, просто все эти… сложности в моём организме меня порядком раздражают, — их взгляды наконец пересекаются. — Я никогда не проводил течки с альфами, — Юнхо морщится. — Это унизительно и выматывающе, и то, что этот процесс влияет ещё и на других людей, мне тоже не нравится. Эта… созависимость друг от друга. Теперь уже очередь Минги избегать чужого взора. В общем и целом тема, конечно, не бог весть какая сложная, но Юнхо сам по себе весь сложный. — М, ладно, — он машет подходящему к их столику официанту. — Потусуюсь на работе несколько дней, возьму дежурства. Выберу на свой вкус? — уточняет он у Юнхо, который даже к меню ни разу не притронулся, на что тот только кивает. — Два куска фирменного пирога и чай с мелиссой в чайнике, — быстро проговаривает Минги свой заказ и сразу же отпускает официанта. Снова притихший Юнхо поглядывает на него из-под чёлки. — Я говорил немного о другом, — бормочет он, нервно сминая салфетку в руках. — Я никогда не проводил течки с альфой, но разве мы не… будем проводить их вместе теперь? Минги, выставляющий соусник и солонку рисунок к рисунку, опрокидывает её на стол. Соль успевает немного рассыпаться, но Юнхо подхватывает её и ставит ровно — как пытался поставить Минги. Собирает соль маленькими щепотками на салфетку, которую только что вертел в руках, а Минги лишь оглядывается по сторонам, проверяя, не привлекли ли они лишнее внимание. Атмосфера вокруг их столика становится такой же тягучей, как и запах Юнхо, и только сейчас Минги задумывается о его истоках. — Я, кхм, не знаю? — всё же подаёт голос он, смотря на Юнхо и неловко почёсывая заднюю сторону шеи. — Мы ведь с тобой официально не пара даже ещё… пока. Может быть? Я так далеко никогда… не думал, — Минги зажмуривается оттого, как сильно ощущается смущение прямо сейчас. — Никогда? — Нет, — чувствуя, как краснеет, словно школьник, Минги прикладывает ладони к лицу. — Почему мы вообще говорим об этом? — Потому что это, вроде как, довольно насущный вопрос, — в голосе Юнхо неожиданно слышится веселье, поэтому Минги распахивает глаза широко. — Но если ты не хочешь говорить на эту тему тоже, мы не будем, — он наклоняется к уху и, понижая голос, тихо шепчет: — никогда бы не подумал, что твой альфа такой застенчивый. Минги его практически не слышит за биением собственного сердца, стремительно заполняющего голову. Внутренний волк, чувствуя возрастающее в теле своего человека волнение, снова вострит уши. На этот раз приподнимается на лапах и бьёт хвостом по бокам, и никакие блокаторы ему, кажется, вообще не мешают испытывать влечение к своему омеге. По спине прокатывается жар. К его омеге. На губах появляется сладость. Настолько осязаемая, настолько плотная и искрящаяся, что Минги проводит по ним кончиком языка, пытаясь её слизать и распробовать получше. Она кажется тёплой, с лёгкой кислинкой, но всё ещё сахарно-приторной. — Как мало нужно для того, чтобы услышать твой запах, — Юнхо принюхивается, чуть склоняясь к шее. — Я бы хотел слышать его чаще. Минги, понимая, что с приёмом подавителей в подобное состояние его может ввести только возбуждение, одновременно и пугают возможные способы Юнхо это сделать, и крайне привлекают. Но что вообще с ним будет, если таблетки перестанут его контролировать? Он снова проводит языком по губам, но на этот раз отчётливо чувствует клыки — альфа, видимо, настолько не ожидавший, что после долгого вынужденного затишья его разбудят таким наглым и беспардонным образом, немного скалится. Минги же предпринимает попытку успокоить его, но странным для себя, щадящим способом. Даёт самую каплю того, в чём его альфа — да и он сам — нуждается уже очень давно. Позволяет Юнхо и дальше наслаждаться им, сам вдыхает густой аромат груши всё глубже и глубже в лёгкие, осознавая, что конкретно сейчас сопротивляться вообще бесполезно. А, может, и не только сейчас, и Минги строит из себя невесть кого, когда уже даже сам Юнхо завёл их разговор в такое русло. Он слышит, что дыхание около его шеи становится порывистым. Он видит, что обычно искристо-светлый взгляд Юнхо темнеет снова, становясь похожим на дорогой коллекционный коньяк, которые дарят порой благодарные пациенты. Он чувствует на своём колене тяжёлую и удивительно горячую ладонь, ощущает, как ногти цепляются за шов на джинсах, когда Юнхо впивается пальцами во внутреннюю сторону бедра. Все здравые, не помутнённые спонтанным, ярким желанием клетки мозга напоминают Минги о том, что атмосфера сейчас далека от идеальной для первого поцелуя с Юнхо, но альфа — очевидно, это он — заталкивает их подальше. Минги с ним солидарен, потому что никогда ничего не проходит идеально, даже если очень постараться, и сегодняшний день лишь это подтверждает. Холодный кончик носа упирается ему в щёку. — Ты рычишь на меня? — шёпотом спрашивает у него Юнхо, и Минги двигает челюстью резко, не ожидая этого вопроса. — Что? — голос севший. Юнхо так близко, что Минги ощущает собственное дыхание, растекающееся по его коже. — Ты. Только что, — ладонь спускается чуть ниже. Всего пара сантиметров, но они чувствуются так, словно Юнхо находится у Минги под кожей. — Я не заметил. Так бывает, когда меня что-то волнует, — Минги кладёт руку поверх пальцев Юнхо и сдавливает. — Прекрати, мы в общественном месте. — Не лги себе, Минки, — Юнхо отодвигается, и атмосфера между ним и Минги мгновенно меняется, становясь прохладной. — Меня ты можешь обманывать сколько угодно, но себе врать не стоит, — смотрит, слегка сощурив глаза, и хотя в запахе нет никаких изменений — он такой же сочный, как и был, слова его всё равно отдают неприятной горечью. — Стены квартиры ничего не изменят, и ты это знаешь. Он улыбается одними уголками губ подошедшему к их столику официанту. Минги всё ещё чувствует на ноге жар чужой ладони, а внутри себя — полыхающее негодование альфы и покалывающее низ живота возбуждение. Ему вдруг кажется совсем неважным тот факт, что это кафе — место, где Минги проводил все свои студенческие годы в попытке отвлечься от безответной любви, было выбрано не просто так. Именно здесь подают такой грушевый пирог, запах и вкус которого напоминает Минги созвучие его собственных феромонов и аромата Юнхо. Что это место — буквально отдушина для Минги, который находил здесь успокоение и наслаждался фантомным запахом того, чего мечтал достичь. Сейчас это кажется неважным, потому что прежде, чем гнаться за фантомом — который теперь уже и фантомом-то не был, — нужно разобраться со своей головой. Вот он — Юнхо, открытый, доверчивый и явно жаждущий, так почему же Минги так сложно принять его?