it's all about him

Колени болят. Минги не знает, сколько сидит в таком положении, — полчаса, час, а может, все три. Мышцы ног ноют, в голове гудит, лицо чешется и стянуто от слёз, которые он был не в силах сдержать. Ему совершенно нечем дышать из-за заложенного носа, которым, ко всему прочему, он утыкается в колени Юнхо — худые и острые — всё это время. Это сущие мелочи по сравнению с тем, что он увидел, услышал и узнал за последние часы. Тёплый запах мелиссы совсем не успокаивает, как это бывает обычно, и свербит где-то настырно под рёбрами — не уберёг, не помог, не понял вовремя. Тело дрожит от напряжения и боли, которая копилась чёртовыми годами, а теперь выплеснулась наружу так неожиданно и так горько. Минги дышит еле-еле. Не понимает, как Юнхо удаётся сохранять спокойствие, которым он пытается делиться с Минги, пусть и не совсем удачно. В мыслях одна за другой возникают воспоминания, которых никогда не было, — тревога Юнхо, его взросление, ублюдок, которого когда-то даже называли папой, насилие, переживаемое долгими годами, отрицание себя, своих чувств и бесконечное, нескончаемое одиночество. Минги, сидящий перед Юнхо на коленях на полу, обнимает его крепче, не позволяя даже поднять головы, чтобы взглянуть на него. — Прости меня. Его шёпот вряд ли доходит до Юнхо, потому что тот продолжает гладить Минги по волосам, перебирая их и путаясь пальцами. — Прости меня, Юно, — он, собравшись с силами, кое-как заставляет себя оторвать лицо от колен Юнхо и оставить быстрый поцелуй там, где растеклось тёмное пятно от его слёз. — Прости меня. Перед глазами плывёт. Минги, чувствуя на щеках нежные ладони Юнхо, а в лёгких — его свежий аромат, медленно перебирает взглядом то, за что можно зацепиться. Застёгнутые криво пуговицы на рубашке Минги, которую Юнхо надел, замёрзнув, свёрнутый внутрь воротничок, открывающий пластырь на шее, искусанные губы, родинки на скулах, убранные за уши волосы и глаза. Светлые, искристые, будоражащие душу и выворачивающие её наизнанку — без капли осуждения или усталости. Лишь тоска и то, о чём вслух напрямую так и не было сказано. — Ты обещал мне не винить себя, Минки, — мягко говорит Юнхо, приподнимая голову Минги ещё выше. — Ну же, не заставляй меня жалеть о своём решении рассказать тебе всё. Он наклоняется. Минги буквально тонет в нём, потому что его феромоны — ласково-весенние и солнечные — обволакивают с ног до головы и словно вытаскивают из тьмы, в которую Минги так стремительно погрузился. — Я… — судорожно выдыхает Минги, чуть всхлипывая. — Мне жаль. Я… не думал. Не знал, что… Сознание переворачивается от боли за Юнхо. Омега, которого Минги всё ещё чувствует рядом со своим волком, будто транслирует все события напрямую, альфа бьёт хвостом по бокам нервно и резко. Попытки защитить человека проваливаются тщетно, потому что омега, очевидно, не собирается останавливаться, стараясь показать Минги как можно больше. И он, в отличие от Юнхо, не пытается быть мягче. — Тш-ш, — в противовес своему волку Юнхо действует аккуратно. Его пальцы выводят круги под челюстью, успокаивая. — Всё в прошлом. В его взгляде — печальном и тягучем — Минги тоже тонет. Когда Юнхо целует его — легко, совсем непринуждённо, всё внутри трепещет от чувств, которым тело успело напитаться за это время. Электричество гуляет по венам и артериям, заводя беспокойное сердце. — Я люблю тебя, — на выдохе шепчет Минги. — Я люблю тебя, Юно-я, и вместе мы справимся. Юнхо трётся носом о нос Минги, улыбаясь кончиками губ, а затем целует снова — чуть глубже, отчего альфа скулит громко и трясёт головой, когда омега рядом с ним растягивается на боку. — Когда-то я писал, что если бы я смог понять, каково это — любить, я бы обязательно разделил это чувство с тобой, — Юнхо обхватывает лицо Минги ещё крепче, практически не оставляя расстояния между ними. — Поэтому я рад, что ты научил меня любить, Минки. Мой человек, — он кладёт правую ладонь на шею Минги с той стороны, где под пластырем прячется свежий укус, и Минги вторит ему тут же. — Мой альфа. По руке мгновенно растекается тепло — словно перемещается из одного тела в другое, объединяясь, волки, уткнувшись друг в друга носами, сворачиваются в клубок. В носу щекочет запахом яркая груша, Минги, вдыхая, никак не может насытиться им, хотя ещё, кажется, ни разу не слышал этот аромат так отчётливо. — Твой, — просто отвечает он. — Навсегда. Юнхо рядом. Доверчивый, податливый и открытый, и Минги позволяет себе безоговорочно поверить себе и своим словам тоже, понимая, сколько он на самом деле значит для Юнхо. Насколько Юнхо его ценит и любит. — Ты не отпустишь меня ни на секунду теперь? Юнхо, которого Минги удерживает в своих объятиях, сидя на диване, трогает того за влажные после душа волосы. Минги трётся макушкой о подбородок Юнхо, как это частенько делает Чуи, и жмурится крепко-крепко. — Нет, — шепчет он, пока водит носом по пластырю вверх и вниз. — Не могу отказать себе в том, чтобы быть рядом и касаться в любой момент, — кожа, по которой Минги коротко мажет языком, кажется сладкой. — Я никогда не чувствовал тебя так откровенно и ярко, будучи свободным от блокаторов. Это… по-другому, — Минги, словно просыпаясь ото сна, понимает, что его ладони касаются живота Юнхо напрямую — до мягких, тёплых покровов и тонких складок. Сердце подскакивает до горла. — Альфа ещё не понимает, что можно. Да и я, пожалуй, тоже. А ты, ты сладкий, Ю-ю, — целует жарко в шею. — Ты пахнешь вкусно и ощущаешься правильно, ты — мой оазис, к которому я так долго стремился, и теперь я не могу просто взять и перестать сытиться тобой. Ты… такой потрясающий. И любимый. И… Слова перемешиваются в голове, когда волк начинает подвывать от переизбытка чувств. Минги потерпит его выходки, потому что присутствие Юнхо рядом и его омеги определённо стоят того, чтобы просто-напросто послушать скулёж. — Ах, да, — голос Юнхо неуверенный, и когда Минги поднимает на него взгляд, то замечает алый румянец на щеках. — Скоро… течка. Поэтому я пахну так привлекательно. Наверное. Минги хмурится. Он знал, что так будет. Он знает, поэтому, подтянувшись на локте, целует выше по челюсти — к виску до пушистых волос, в уголок глаза и в скулу. — Я… не могу отрицать, что, возможно, это действительно так. Отчасти. Но, Юно, я чувствую твоего волка, и разве он сейчас ведёт себя не как обычно? Он… просто спит, — Минги переплетается пальцами с Юнхо. — И я знаю, что мне не нужны причины, чтобы любить или хотеть тебя, — мягко добавляет он. — Раньше я пил блокаторы, потому что боялся навредить тебе, а не потому что не хотел чувствовать то, что чувствую, — тянет Юнхо за руку на себя до тех пор, пока он всё-таки не поворачивается к нему лицом. — Ты веришь мне? Юнхо смотрит, не моргая, прямо в глаза. Его волк вострит уши на тихую поступь альфы, который ходит взад и вперёд, но не поднимает голову с лап, продолжая лежать. Альфа останавливается в ожидании ответа вместе с Минги и нервно тянет воздух носом. — Да. Выдох оглушающий. Омега лениво приоткрывает один глаз, чтобы поймать в поле зрения разволновавшегося альфу, а затем всё-таки поднимается на ноги и, дойдя до второго волка, укладывает голову ему на холку. Словно накрывает собой и обнимает, пока его человек топит себя в новом омуте отрицания. Терпкий запах мелиссы снова вскрывает в душе Минги все переживания за Юнхо, и почти незаметный, но остаточный привкус плесени буквально вопит о том, что даже если Юнхо старается, — пока он в свои слова не совсем верит. Но Минги готов к этому. Теперь — да. И эти эмоциональные качели и правда могут быть признаком скорейшего всплеска феромонов, о котором упомянул Юнхо. — Твой волк беспокоится, — тихо говорит Юнхо, прижимаясь к боку Минги. — Прости. — Он… просто не понимает. Омега спокоен, но сквозь моё волнение альфа всё равно понимает, что что-то не так. Раньше ведь было по-другому, — Минги вдыхает с волос Юнхо отдушку шампуня, в котором опять узнаёт свой, и трогает кончиками пальцев кожу над резинкой пижамы. — Всё в порядке. Дай им немного времени. — Меня беспокоит течка, — Юнхо словно весь сжимается в комок, шепча. — Это… всегда было отвратительно и мерзко, и я не знаю, готов ли… Смогу ли быть… — всё его тело дрожит в объятиях Минги, поэтому тот обнимает крепко-крепко. — Сможет ли омега быть достаточно привлекательным для альфы, а я — для тебя? Мне совсем не нравится это состояние, и… Его голос сходит на нет, Минги, ощущая, как сильно колотится сердце, держится за Юнхо в ответ, чтобы не дать себе повода вернуться к вспарывающим его внутренности подробностям о жизни Юнхо. Тусклый запах пыли и соли забивается в нос. — Если ты не уверен или не хочешь, я могу прийти, когда всё закончится, — осторожно говорит Минги, хотя волк на это смелое заявление мгновенно рычит, чем заставляет омегу встрепенуться. — Или ты можешь довериться мне, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы всё прошло гладко. К тому же… — Минги, вновь чувствуя сожаление, продолжает уже не так уверенно. — Я не могу гарантировать, что мой волк никак не отреагирует на своё отсутствие в такой важный для омеги период. Сложные слова срываются с языка, и Минги задерживает дыхание, ожидая, пока Юнхо поймёт, о чём речь. Собственный феромон вяжет рот горькой хвоей. — У тебя может начаться гон? Минги лишь поджимает губы и прикусывает нижнюю. — Так было последние два раза. — Будет правильно, если мы проведём это время вместе, Минки, — Юнхо, выпутавшись из объятий Минги, садится спиной к нему. — Так будет правильно и… естественно? Уён говорит, что я просто никогда не проводил течки с правильным человеком, поэтому это приносит больше дискомфорта, чем удовольствия. Может, если я буду с тобой, я поменяю своё мнение? Минги опять обнимает его и, сцепив руки в замок на животе, прислоняется щекой между лопаток — слышно, как громко бьётся сердце Юнхо и как шумно проникает воздух в лёгкие на каждый рваный вдох. Юнхо напряжён, и Минги хотел бы избавить его от всей боли и многочисленных сомнений, лишь бы только он стал чуточку свободнее. — Не думай о чужих словах, Ю-ю, — Минги невесомо целует в острые позвонки. — Думай о себе и о том, что бы ты сделал, чтобы тебе было комфортно. Если ты захочешь остаться один, я уеду. Поработаю или поживу у ребят, это не играет роли, — губами по прохладной коже поверх ворота рубашки. — Или позабочусь о тебе, как делал это всегда. Я… раньше тоже был один. И тоже не считаю этот период чем-то приятным. Так что, быть может, это наш шанс стать ближе, узнать друг друга получше и наконец довериться. — Юнхо делает судорожный вдох, а затем резкий выдох. — Ты самый-самый красивый для меня, Юно-я. И ты привлекал меня ещё тогда, когда я не знал, что за сущности живут внутри нас, я, кажется, упоминал этот факт, — Минги, присев на колени, теперь чуть возвышается над Юнхо, чтобы проследовать поцелуями выше по шее к лицу. — И если я правильно понял, наши волки почувствовали друг друга, даже когда их ещё не существовало, как таковых. Я нравился тебе всё это время, просто ты не хотел это признавать, — с лёгким смешком Минги чмокает Юнхо в ухо — оно стремительно краснеет, выдавая вероятную правду. — Милый. Мой первый гон случился, когда ты впервые согласился провести со мной весь день наедине. Нам было около пятнадцати, и ты пах так потрясающе, даже если ещё не представился, как омега, и… смотреть тебе в глаза после этого было очень стыдно, потому что как только я видел тебя, в моей памяти всплывали всякие-разные фантазии, которые я никак не мог контролировать, — Минги ощущает жар на щеках, понимая, что и сам краснеет, как школьник. Краснеет, но продолжает делиться взамен откровениям. — Я… помню тот день, когда у тебя началась первая течка. Я так испугался, Юно, так испугался за тебя, но ты спал, лёжа на парте, даже не понимая, что с тобой происходит. Помню, каких усилий мне стоило держаться поодаль от тебя, пока ты шёл домой. И помню… — он сглатывает, когда ощущает неожиданную горечь, — помню, как сторожил тебя… когда… когда я понял, что ты живёшь один. Когда у тебя случилась вторая течка, — хрипит он и сглатывает ком в горле. — Несколько дней… я просил старшего брата и его друзей ездить со мной к тебе, чтобы они оставляли свой запах около твоей квартиры. Они — доминантные альфы, и сейчас я понимаю, насколько опрометчивыми были мои поступки, но я не знал, как ещё я мог помочь тебе… Я был глупым и не совсем смышлёным, — он гладит Юнхо по плечам, жмется ближе, пытаясь заполнить собой все пустоты внутри искалеченных временем тел. — Я помню год выпуска энциклопедии, которую ты подарил мне. Помню твоё лицо, когда ты понял, что я — альфа, — Минги прикрывает глаза, потому что слышит, как Юнхо начинает дышать все громче и чаще. — Помню, как увидел тебя впервые, и помню, как увидел тебя спустя год нашей разлуки. Ты… — его голос срывается, — выглядел таким уставшим и измученным, но был так рад меня видеть, — Минги вжимается носом под ухом Юнхо, ощутимо чувствуя тепло, исходящее от метки, находящейся там. — Я помню каждое наше мгновение, о котором ты рассказал мне. Все до единого. И ни разу в жизни я не пожалел, что моё сердце выбрало тебя, даже если моя любовь к тебе означала моё собственное одиночество. — Лёгкие почти что склеиваются под натиском липкой сладости груши, так неожиданно обрушившейся на Минги. — Неважно, какое решение ты примешь, Ю-ю, — он целует поверх пластыря, слизывая невидимый мёд. — Я всегда буду на твоей стороне. Юнхо, не отвечая, доворачивает голову к Минги, когда тот продолжает линию поцелуев сначала по плечу, а потом снова вверх по шее, чтобы в конце концов мягко остановиться на уголке рта. Он выдыхает коротко и размыкает губы, позволяя углубить поцелуй, что Минги с удовольствием и делает. Самый нежный. Самый любимый и ласковый. Юнхо неловко разворачивается на диване, чем чуть ли не роняет их обоих на пол, и Минги, подхватывая его под бёдра, удерживается на краю кое-как. В его руках сейчас сосредоточено всё то, чего он так отчаянно желал годами, а потому и прижимает он Юнхо к себе тесно и крепко. Его тело горячее, а дыхание — рваное, его пальцы проникают под домашнюю футболку Минги, щекоча ключицы и плечи, его ногти заставляют кожу жечься, а ноги зажимают в тиски. Его одновременно так много и так мало, и Минги задыхается от этого диссонанса. Эйфория и жар заполняют каждую клеточку стремительно. — Я так благодарен тебе, Минки, — Юнхо целует Минги в обе щёки, а затем в зудящие от лёгкого желания губы. — Так… сильно, — он прижимается лбом ко лбу и дышит порывисто, его дыхание всё пропитано его собственными феромонами — приторными, маркими. Минги кажется, что они буквально липнут к коже и проникают внутрь него не только через вдохи. Альфа, порыкивая, ходит вокруг серебристого волка Юнхо, — тот всё ещё лежит, но уже на животе. Подтянув под себя задние лапы, он поднимает нижнюю часть тела чуть выше, альфа осторожно переступает на месте и, опустив голову, с любопытством обнюхивает воздух вокруг. Он видит такое приглашение впервые, равно как и Минги, у которого от пузырящихся под кожей феромонов Юнхо температура, кажется, подскакивает до небес. Они… очень близко. Молчание, повисшее между ними, совсем незаметно, и Минги не осознаёт его до тех пор, пока дрожащее дыхание Юнхо не переходит в такой же дрожащий, полный сдерживаемой уязвимости шёпот. — Я тоже люблю тебя. Как обещание. Как точка в череде новых сомнений, как попытка дать шанс тому, что покалывает сейчас где-то под рёбрами. Глаза щиплет, когда слова Юнхо просачиваются по венам в сердце, — слова, в которых Минги нуждался больше, чем думал, и которые ударяют по сознанию с силой отбойного молотка. Они обязательно всё преодолеют. Переживут и станут самыми счастливыми, даже если сейчас будущее кажется зыбким, а надежды хрупкими, будто карточный домик. Они построят всё заново, начав с крошечного кирпичика, и справятся с тем, что ещё месяц назад нельзя было представить даже в самых смелых мечтах. Они просто будут — вместе и бесконечно. — Ты не передумал? — Минги, уткнувшись кончиком носа в затылок Юнхо, обнимает того со спины. — М, нет. Юнхо медленно нарезает овощи на какой-то салат, тщательно отмеряя размер каждого кусочка, широкие рукава домашней рубашки то и дело задевают столешницу. Минги, стараясь не мешать Юнхо, не глядя подворачивает их по очереди, а затем прижимается щекой к плечу, чтобы понаблюдать за тем, как Юнхо сосредоточенно готовит им ужин, хотя от его запаха у Минги вот-вот затрясутся колени. Юнхо весь пропитан приторностью и свежестью, от него фонит на всю квартиру, и даже открытые окна никак не помогают хоть чуть-чуть снизить концентрацию феромонов, на которые, впрочем, сам он пока не обращает никакого внимания. Может, Минги сам себе придумал приближающуюся течку омеги, а теперь не может найти себе места, потому что теперь ему можно. Тонкая взвесь кислоты немного успокаивает нервы, спокойствие Юнхо и его лёгкое, игривое настроение, которое Минги отчётливо чувствует через сладость, заставляют думать рационально. — Хорошо, — рассеянно соглашается Минги, в который раз принимая решение Юнхо провести ближайшие несколько дней вместе. — Я наберу ванну? Я слышал, что горячая вода благотворно влияет на организм и помогает расслабиться, — ведёт носом по пахнущей грушей коже, жмурясь, словно довольный кот. — Я сделаю тебе массаж. Юнхо тихонько смеётся, чем заставляет Минги приоткрыть глаза. — Не рано? — Я не уверен, но от тебя так сильно пахнет, что, наверное, скоро начнётся. — А ты думаешь, что только течка может вызвать такую реакцию? — развернувшись в кольце из рук Минги, Юнхо смотрит прямо в глаза, пока его собственные сверкают интересом и озорством. — Я… не знаю? — растерявшись, Минги пожимает плечами. — Нет? — Нет, конечно, — Юнхо вкладывает в рот Минги кусочек огурца, а затем наклоняется к его уху и шепчет, — ты ведь рядом, глупый. Сердце проваливается куда-то вглубь живота, и кровь приливает к щекам стремительно. Флирт, к которому Минги оказывается совершенно не готовым, вызывает трепет в груди и странное, щемящее чувство. Юнхо… такой открытый и расслабленный, такой невероятно домашний и уютный, и то, что он делает и говорит, — всё это сгущает атмосферу вокруг них обоих, превращая её в патоку. Минги вязнет по самые уши. — Ты становишься слишком милым, когда краснеешь, — Юнхо, обхватив щёки Минги ладонями, быстро чмокает его в нос. — Очень красивый. — Юно… — задушенно шепчет Минги, ощущая, как даже такие простые комплименты выбивают твёрдую почву у него из-под ног. — Именно поэтому я и пил блокаторы, как вообще в трезвом уме от тебя отказываться? Особенно, когда ты говоришь такие вещи, — он целует Юнхо в каждую ладонь по очереди. — У меня не железное терпение. — Может, оно и не требуется, — опустив взгляд вниз, Юнхо принимается медленно расстёгивать рубашку на Минги, чем ещё сильнее выбивает его из душевного равновесия. — Может, я говорю это специально, чтобы помучить тебя. — По…мучить? — прерывисто выдыхает Минги, наблюдая, как полы его рубашки расходятся и нагло оголяют живот. — Я… никогда не испытывал такого влечения к кому-либо, Минги-я, — Юнхо дотрагивается до рёбер кончиками пальцев. — Ещё никогда… мне не доводилось хотеть кого-то так сильно, как я хочу тебя. — Голос Юнхо дрожит, пока он чертит невидимые линии на груди Минги. — Я думал, что у меня вообще нет способности испытывать желание, потому что… — он прикрывает глаза, — всю жизнь… я видел в сексе лишь принуждение и способ заработка. Но сейчас… теперь… когда я понимаю… — его ладонь прижимается плашмя к поджатому животу, а ногти впиваются в кожу. Минги вздрагивает, чувствуя, как от тяжести руки Юнхо возбуждение прокатывается от затылка к копчику. — Когда ты показал мне, каково это — быть настолько любимым и желанным, я думаю, что мне нравится это чувство. Мне нравится смотреть на тебя и хотеть. Нравится знать, что ты тоже медленно сходишь с ума от нетерпения, — Юнхо поднимает голову, чтобы взглянуть прямо в глаза. — Нравится возбуждаться, глядя на тебя, потому что ни с кем никогда я раньше не делил этого. Я, бывший уверенным, что никогда не смогу найти хоть что-то приятное в сексе, могу просто посмотреть на тебя и почувствовать себя… самым обычным. Нормальным. В этом весь ты. И мне нравится то, какой ты особенный для меня, — его ладонь скользит выше, до груди, и подушечкой большого пальца Юнхо мягко обводит сосок. — Понимаешь? Минги заворожённо следит за каждым движением Юнхо и пытается внимать каждое слово, что слетает с его красивых графичных губ, но всё, что по итогу остаётся в голове, это то, какой Юнхо откровенный прямо сейчас. Как он рассуждает о происходящем между ними, и как он настойчив в том, чтобы правильно донести свою мысль, и как он очевидно старается сделать так, чтобы Минги ему тоже поверил. Эта хрупкая грань между ними — Юнхо пытается довериться сам себе и своему омеге, тогда как Минги пытается поверить в то, что он действительно нужен Юнхо спустя столько времени. Абсолютно разное, но связанное и одинаково сложное. Их путь невероятно долгий. Поэтому Минги лишь кивает вместо ответа. Его дыхание подрагивает, встревоженное касаниями Юнхо в опасной близости от паха, но руки сами забираются под его рубашку и обнимают за талию, прижимая теснее. Юнхо возбуждён, и это отзывается в Минги горячей волной желания тоже. Он великолепен сейчас — в приглушённом свете кухни, с алым румянцем на щеках и приоткрытыми от тяжёлого дыхания губами, рубашка Минги ему велика и сползает с плеча, на котором виднеются жадные следы поцелуев с прошлой ночи. От него пахнет ярко и сладко, весь его аромат пропитан нотами волнения — терпкого, густого. Минги вдыхает поглубже, давая волку ещё больше контроля, от чего в теле вспыхивает пожар. У него точно начнётся гон, если они продолжат в том же духе. — Ты голоден? — спрашивает Минги, наклоняясь к Юнхо и несдержанно целуя его в шею. — Нет. Кусок в горло не лезет. — Мы давно ели, — Минги отклеивает пластырь с метки и вжимается кончиком носа в фонящий прокол. Волк рычит громко, получая огромную дозу феромонов омеги, на что последний подбирается к альфе под бок и укладывается рядом. — Организм готовится, — стиснув Юнхо в объятиях, Минги всё же отходит. — Я наберу ванну и позову тебя, хорошо? — Ты присоединишься? — тихо спрашивает Юнхо, ещё пуще краснея щеками. — Я буду рядом. Закажу доставку на несколько дней, потому что потом, боюсь, буду не в состоянии, — Минги кое-как заставляет себя отпустить руку Юнхо, чтобы наконец уйти. Тёмные глаза следят за ним неотрывно, но Минги отворачивается живо, не позволяя себе снова оступиться и попасть в капкан из мягкого взгляда, топкого запаха и тепла пальцев. Телефон подрагивает в ладони, напоминая своей тяжестью о том, что сначала следует сделать несколько обязательных вещей, а уже потом расслабляться и пропадать в Юнхо без остатка. Минги рассеянно моет ванную и ставит набираться воду — добавляет в неё чуть-чуть какого-то эфирного масла и совсем каплю пены. Не уверен совсем, что мыло будет кстати, если вдруг времяпровождение здесь затянется по вполне понятным причинам, но думает, что, если вода не будет прозрачной, Юнхо будет меньше волноваться о том, как выглядит. Это сложно, но Минги старается контролировать свои тревожные мысли — никакой соли, чтобы не навредить, и пена только для лёгких разводов на поверхности, махровое полотенце на случай, если станет слишком холодно, и чистая простыня, если наоборот станет жарко. Тихая музыка на фоне, ненавязчивый цветочный запах масла в воздухе, приглушённый свет и одинокая свеча, которую Минги купил ещё года так два назад. Он хочет, чтобы всё было идеально. Хочет, чтобы Юнхо чувствовал себя комфортно в такой непростой период, хочет, чтобы атмосфера полностью соответствовала тому, что бы он хотел для себя лично. Уют и умиротворение, ощущение безопасного места — дома, — когда организм сходит с ума. Минги набирает корзину доставки на несколько сотен тысяч вон, закидывая туда абсолютно всё, что, как ему кажется, можем им пригодиться в эти дни — питьевая вода, фрукты и лёгкие снэки, влажные салфетки, полотенца, презервативы, кошачий корм, чуть-чуть сладкого, если понадобится быстро восполнить энергию. Он перебирает товар один за другим, заходит в разные категории, чтобы не пропустить ничего лишнего, но потом снова и снова возвращается к еде, сначала добавляя овощи, а затем мясо. Возбуждение уступает место волнению. Минги снова думает о том, как справится с самим собой и жадностью Юнхо, если таковая проявится, и только надеется, что ему всё же удастся сохранять ясность ума хотя бы отчасти. За годы проведённых в одиночестве гонов Минги знает, что как минимум один день всегда из памяти выпадал, но ему совершенно не хочется, чтобы это повторялось и сейчас. Во-первых, он не хочет навредить Юнхо. Не хочет навредить и стать одним из тех, кого Юнхо ненавидел всей душой, не хочет, чтобы всё превратилось в пытку и вынужденную меру, потому что в таком случае во всём происходящем не будет никакого смысла. А во-вторых, Минги элементарно хочет запомнить каждое мгновение, проведённое с Юнхо сейчас, и, самое главное, запомнить Юнхо именно таким — страждущим, открытым и свободным для того, чтобы чувствовать себя желанным в полной мере. Минги будет стараться изо всех сил. Поэтому он проверяет температуру воды, и когда она набирается чуть больше половины, зовёт Юнхо. Тот приходит практически сразу, чем заставляет Минги открыть рот и зависнуть, — босыми ступнями по кафелю, почти беззвучной походкой в одном нижнем белье сразу к краю ванны, не останавливаясь ни на миг. Минги и не припомнит, когда в последний раз видел Юнхо в таком обличии, — быть может, ещё в далёком юношестве, когда они бегали на речку купаться. Обнажённый Юнхо, лежащий под Минги и сгорающий от желания, совсем не тот, как сейчас. Сейчас он чуть зажатый и неуверенный, его ладони сжаты в кулаки, а спина ссутулена. Острые позвонки проступают под светлой кожей, родинки яркие и выделяющиеся, мышцы на бёдрах и икрах становятся видны, когда Юнхо перекатывается с пятки на носок. Он смотрит в воду несколько секунд, а потом поднимает руки на уровень резинки белья и замирает, кажется, не дыша. Минги осторожно поднимается с маленького стульчика, на котором сидел около ванны, и делает шаг в сторону. — Мне, м, выйти? — он спрашивает, опасаясь, что Юнхо опять мог потеряться в себе за то время, пока Минги отсутствовал. — Вода тёплая, но можно сделать погорячее и… — Всё в порядке. — Получает тихий ответ. В запахе Юнхо тусклые ноты смятения, но сладость всё ещё преобладает, что немного успокаивает волка. — Спасибо, — Юнхо поднимает взгляд на Минги. — Я позову тебя, ладно? Поджав губы, Минги кивает и выходит из комнаты. Сердце стучит, как бешеное, от беспокойства и совершенно разных, смешанных чувств, в которых легко угадывается трепетная любовь к Юнхо, стремление его утешить и неуёмная жажда избавить от всех сомнений, которые копились годами в его голове. Юнхо, его милый и нежный Юнхо вновь, кажется, ощущает себя не так, как хотелось бы, его аромат сочный и вкусный, такой приторный, что под языком сводит, и тем не менее Минги никак не может перестать чувствовать там ту самую пресность, которая вот-вот норовит перебить сладость груши. Однако он старается поверить в силы Юнхо, надеется, что его неуверенность сможет оставить его тревожное сердце. С этим Минги тоже намерен бороться — пока совсем не представляет, как, но он обязательно должен. За закрытой дверью Минги слышит глухие всплески воды и неразборчивое бормотание, иногда звуки песни, играющей из маленькой колонки, перебивают Юнхо, превращая происходящее в ванной в сплошной белый шум. В воздухе витает оставшаяся после Юнхо взвесь кислинки мелиссы и свежести хлопка, несмелые ноты беспокойства просачиваются тонко, попадая на рецепторы и оседая в лёгких. Минги закрывает глаза, делая глубокий вдох, и просит своего волка проявить терпение — будь деликатен и защити, выжди совсем немного, и ты будешь вознаграждён, а пока стань тем, в ком они так нуждаются. Аккуратная поступь альфы отзывается эхом в груди, Минги слышит его тяжёлое дыхание и видит чёрные бусины глаз, следящих непрерывно за омегой, лежащим на боку и нервно дёргающим хвостом. Волк ведёт носом, приподнимая голову, и останавливается поодаль, словно не решаясь подходить к паре. В сердце остро колет, когда Минги чувствует свою же внутреннюю тревогу через альфу, но опять просит его мысленно быть сильным ради них обоих. Вернее, ради них всех. Волк послушно садится, а Минги выдыхает. В груди жжёт, как от долгого нахождения под водой, поэтому он делает ещё одно усилие и уходит на кухню. Юнхо необходимо пространство, Минги не хочет, чтобы он торопился или думал, будто за каждым его шагом следят. Минги убирает мусор со столешницы и остатки продуктов, вытирает поверхности и моет раковину, не торопясь, бродит рассеянно по квартире, попутно переставляет кое-какие вещи по своим местам и вытирает пыль. Чистое бельё, кажется, слегка хрустит под пальцами, когда Минги расправляет его и застилает постель. Свежий воздух из открытого окна остужает голову, Минги периодически обращает внимание на поведение альфы и запахи, витающие в комнате. Ничего постороннего и отвлекающего, только букет феромонов, кондиционер для белья и чистота. — Чучело, — зовёт Минги, когда возвращается на кухню. — Сегодня ты ужинаешь чуть раньше, иначе останешься голодной, — он достаёт из шкафчика пакетик с кормом, и Чуи прибегает тут же, топая и крича так, будто бы не ела последнюю неделю. — Веди себя хорошо, иначе я отправлю тебя на перевоспитание к Уёну. Кошка мяучет громко и вьётся юлой у ног, пока Минги моет её чашки, а затем наполняет кормом и водой. — Да погоди ты, — ругается он, когда Чуи встаёт на задние лапы и, выпустив когти, начинает царапать его под коленками. — Чудовище. Жадное чавканье раздаётся, как только Минги ставит миску на пол. Кошка рычит на него, хотя он просто стоит рядом и смотрит с неприязнью на то, как в разные стороны разлетаются брызги и кусочки корма. — Ты просто вонючка, — Минги закатывает глаза и отходит к холодильнику. Бутылка с вином приходится очень кстати — Минги разливает по бокалам и, чуть подумав, отпивает из одного. Терпкое, с лёгкой кислинкой на послевкусии и ярким ароматом муската оно утоляет жажду с каждым глотком. Сам не замечая, он почти допивает свою порцию до конца, когда слышит голос Юнхо из другой комнаты, зовущий его. Минги наливает вино снова, чтобы уже через несколько секунд оказаться в душной ванной, целиком наполненной сладкими феромонами Юнхо и тёплым запахом свечи. Мысль о том, чтобы постучать, посещает его запоздало, но он всё равно остаётся стоять в дверях, не осмеливаясь подойти ближе — Юнхо, откинув голову и руки на бортик ванны, смотрит на него с интересом. — Вина? — Минги делает шаг вперёд. — Я подумал, это будет хорошим дополнением. — М-м-м, — расслабленно тянет Юнхо, — пожалуй. Подойди ко мне, я не собираюсь тебя кусать. Усмехнувшись, Минги отдаёт ему один из бокалов и присаживается на стоящий рядом стул. — Как себя чувствуешь? — он осторожно дотрагивается до волос Юнхо и заправляет мокрые пряди за уши. — Не слишком жарко? — Всё отлично, Минги-я, — Юнхо жмурится. — Стало лучше теперь, когда ты здесь. Минги выдыхает. Волки спокойны, и в аромате Юнхо только приятные ноты спокойствия тоже, он льнёт к ладони Минги, когда тот спускается пальцами к щеке и гладит нежно самыми кончиками. Кожа горячая, мягкая и бархатистая, рот наполняется слюной оттого, как замечательно Юнхо ощущается в таком состоянии, и Минги позволяет себе чуточку больше, соскальзывая чуть ниже и проводя около немного вспухшего от воды укуса. Юнхо приоткрывает глаза, словно находясь в сонном мареве, наблюдает из-под ресниц за тем, как Минги отпивает вино, отставляет бокал на пол подальше, а затем возвращается к нему с более смелыми касаниями — по шее и ключицам, по плечам до запястий и обратно вверх. Минги совсем не дышит, пока следует подушечками по родинкам, веснушкам и капелькам воды, смазывая их, пока зачёсывает мокрые волосы назад, пока трогает Юнхо трепетно-трепетно, как самую настоящую драгоценность. — Ты очень красивый, — шепчет Минги, задыхаясь. — Конечно, — Юнхо смеётся. — Я же голый. — Тебе не обязательно быть голым, чтобы я считал тебя красивым, — Минги наклоняется к лицу Юнхо и мягко целует. — Ты всегда самый красивый. Юнхо, не отвечая, тянется за ещё одним поцелуем к Минги, когда тот немного отстраняется. Нажимает языком на губы, словно призывая разомкнуть их, и гудит довольно, получая то, что безмолвно попросил. Кровь шумит в ушах, Минги чувствует вкус вина и вкус Юнхо, что выжигает всем собой внутренности Минги за считанные секунды. — Точно всё в порядке? Ты горячий, — сбитым шёпотом спрашивает Минги ещё раз, оторвавшись от Юнхо кое-как и отмечая температуру кожи и дыхания теперь. Подёрнутый дымкой взгляд топкий, будто мёд. — Поэтому ты меня и любишь, — Юнхо отшучивается, улыбаясь, но обессиленно роняет голову обратно на бортик ванной и закрывает глаза. — Быть может, и правда стоит добавить холодной воды… Его голос стихает. Испарина на лбу блестит бисеринами, грудь поднимается над поверхностью воды быстро и часто, густой запах липнет к коже Минги так, словно он не находится здесь, в комнате с Юнхо, уже какое-то время. Один поцелуй, одно мгновение, и Юнхо вспыхнул спичкой на заботу и ласки, в которых, видимо, всё-таки нуждался. — Давай я, — Минги сворачивает полотенце в рулончик и осторожно подкладывает под голову Юнхо, потом открывает слив и переключает краны, пуская прохладную воду в ноги. — Вот так. Не стоит слишком перегреваться. Минги садится совсем близко, упираясь грудью в угол и расставляя ноги с двух сторон от ванны. Теперь Юнхо практически лежит у него на плече, его прерывистое дыхание забавно раздувает тончайшую пену около самых ключиц. Минги мажет губами по влажной щеке, прикладываясь крепче, чтобы ощутить жар, целует ещё несколько раз ниже по шее, доходя до следа от зубов и припечатывая его прикосновением тоже. Сдавливает ладонями сначала предплечья, потом чуть выше и ещё, мнёт потревоженное гормональной встряской тело, проминает большими пальцами позвонки у основания черепа, приподнимая голову Юнхо, и давит на плечи. Надеется, что его касания действительно расслабляют, а не наоборот. — Порядок? — Да, спасибо. Горячий шёпот оседает на шее Минги совсем рядом с укусом, потому что он склоняется над Юнхо, пытаясь дотянуться дальше. Мурашки ползут по мокрым от воды рукам к загривку, волосы на затылке, кажется, встают дыбом оттого, какой Юнхо притягательный и доверчивый. Минги старается не застонать, когда ощущает на шее короткое, но от этого не менее чувствительное прикосновение — Юнхо проводит языком по метке и тычется носом в ямку под челюстью. Волк наконец-то встаёт с места, которое сохранял так долго по просьбе Минги. Его шерсть вздыблена, он подходит к омеге и начинает ходить вокруг, пока тот продолжает лежать. Тяжёлый и тягучий аромат груши, вплетённый в созвучие с мелиссой и хлопком, вызывает желание испить Юнхо до самого дна и не оставить ни капли. Омега переворачивается на живот и подбирает под себя задние лапы. Юнхо вновь откидывает голову на бортик, чем открывает доступ к шее, и под полуприкрытыми веками Минги может видеть его абсолютно разморенный, затуманенный поволокой взгляд. — Минки… С губ слетает лёгкое-лёгкое, но для Минги звучит, словно гром среди ясного неба. Даже за продолжающей играть в глубине комнаты музыкой и за шумом воды всё ещё слишком отчётливо, что для Минги воспринимается как зелёный свет. Он не хочет думать слишком много и не хочет думать по-другому. Руки спускаются по груди Юнхо под воду — плашмя ладонью к солнечному сплетению и животу, губами к уху, сминая мочку. Рукава футболки намокают тут же, стоит Минги опуститься ниже, но это едва ли замечается. Юнхо цепляется пальцами за край ванны, костяшки белеют, когда ладонь Минги ложится на внутреннюю часть бедра и сдавливает. Звонкий, словно хрусталь, выдох растворяется в воздухе, пропитанном удушающими феромонами. У Минги кружится голова и трясутся колени. Жажду, что просыпается в нём с каждой дальнейшей секундой, становится всё сложнее контролировать. — Всё тело… горит, — через стон выдыхает Юнхо, и Минги целует его снова — в изгиб челюсти и скулу, в мокрый висок, прохладный из-за температуры воды. — Жарко. — Сейчас пойдём, — вопреки своим словам Минги ведёт ладонью выше и обхватывает возбуждённый член Юнхо под водой. — Ещё… чуть-чуть, и пойдём. Юнхо вздрагивает и прижимается к руке Минги, пока та неспешно ласкает его, помогая справиться с напряжением. Тихие постанывания прямо в ухо совсем не помогают, но Минги полностью сосредоточен на том, чтобы позаботиться о Юнхо. — Вот так… — шёпотом произносит он. — Скоро станет легче. — М-м-м, — Юнхо почти что хнычет, — не хочу так. Он берётся за локоть Минги и тянет руку вниз, глубже под воду. Она хоть и стала намного холодней, всё равно по какой-то причине ощущается кипятком. Минги жмурится крепко, когда Юнхо разводит ноги настолько широко, насколько позволяет ванна, и опускает их сцепленные пальцы сначала снова на член, а потом ещё ниже. Оттого, насколько Юнхо скользкий, мокрый и узкий, под веками всплывают разноцветные всполохи. Волк рычит громко, в носу — грушевая топь. — Это началось, — стонет Юнхо. — Не могу терпеть, жарко. — Хорошо-хорошо, — Минги прикусывает кожу шеи немного, — твой альфа здесь, потерпи немного, — входит пальцами глубоко до самых костяшек, минуя растянутые мышцы. Юнхо всхлипывает, впивается пальцами в предплечье Минги сильно-сильно, пока рука внутри него двигается неспешно и давит на гладкие стенки. — Я дам тебе всё, что попросишь, но сначала немного поможем тебе, м? — Тело… горит, — теперь Юнхо хватается уже за шею, — жарко, альфа, жарко. Он притягивает Минги к себе и голодно целует в губы. Кусается больно и толкается языком, ёрзает на месте, притираясь к пальцам Минги и выстанывая каждый выдох. Мозг плавится нещадно от концентрации Юнхо и его запаха, сейчас становится очевидно, что Минги не протянет и нескольких часов без собственных изменений — лихорадка принимается точечно бить в тело, начиная головой и заканчивая огнём внутри живота. Минги узнаёт эти ощущения, но одновременно с этим они совершенное иные. Более приятные и томные, голод обтекаемый и плавкий, жажда из болезненной ненасытности превращается в приторное, абсолютно грязное предвкушение. От голоса Юнхо, так и раздающегося около уха, становится только хуже — Минги толкается пальцами глубоко, несмотря на дрожь, зарождающуюся в них, и отвечает Юнхо на поцелуй не менее пылко. Как всегда мечтал и представлял в те моменты, когда подобное было для него самого под запретом. — Минги… — Юнхо под руками весь напрягается. — Я хочу тебя, мне нужен ты. Намерение Минги немного разрядить возбуждение лопается, так и не успев полностью сформироваться. Он подхватывает Юнхо на руки и, наплевав на воду и полотенца, несёт его в спальню, благодаря себя за то, что успел всё подготовить. Разум потихоньку испепеляется. В их комнате совсем прохладно, но кожа жжётся в тех местах, где её касается Юнхо, Минги, несмотря на жгучее желание, продолжающее расти в нём в геометрической прогрессии, укладывает Юнхо на кровать, но даже не находит в себе сил остановиться и раздеться по-человечески. Крошечная толика сожаления просачивается в кровь, когда до Минги снова доходит, что сдержать себя и своего альфу он совсем не в состоянии, даже если дело касается Юнхо. Чёртовы животные. Но Минги был голоден слишком долго. Одежда комом валится с кровати, Юнхо не отцепляется от него ни на секунду, целуя глубоко и обхватывая коленями, скрещивает ноги за спиной Минги, притягивая тесно. Он выглядит изумительно сейчас, с тёмными от вожделения глазами и алым румянцем, мокрые волосы липнут ко лбу, и губы все искусаны до крови. Минги неосознанно проводит языком по кромке зубов, чувствуя клыки, но видит заострившиеся зубы и у Юнхо и полностью отпускает этот факт. Пусть так. Через несколько дней, когда они оклемаются, их тела будут покрыты сотнями укусов, но Минги согласен, если и он тоже пострадает. Он понимает вдруг, что согласен на всё, чего бы Юнхо ни захотел. Так было всегда, но сейчас ощущается особенно остро. — Альфа рядом, — зачем-то говорит Минги, перекладывая ладонь под колено Юнхо и заставляя его расцепить ноги. Сгибая, прижимает к матрасу, как никогда чувствуя превосходство в массе и силе. Феромоны Юнхо теснят его собственные в лёгких. — Ты рядом, Минги-я, — взгляд Юнхо кристально ясный. Ни грамма того, что было в ванной, ни одного даже крошечного намёка на то, что Юнхо не в себе. Словно вышел из наваждения, тогда как сам Минги уже на грани. — Ты рядом, ты, и… — он подхватывает пальцами валяющиеся рядом резинки. — Я хочу тебя, как и говорил. Минги разрывает упаковку зубами. Новые чувства, неизвестные, наполняют его грудь и мысли в этот момент, но одно остаётся неизменной константой, удерживающей его на плаву. По какой-то причине та настойчивость, с которой Юнхо упорно продолжает звать именно его по имени, а не альфу, и вынуждает Минги держаться. Юнхо… сохраняет трезвость ума, и это не может не действовать. Он ещё более влажный и открытый, Минги глухо рычит, когда в нос ударяет запах его естественной смазки, которую ещё несколько минут назад хотелось выпить всю до последней капли. Член, утянутый в латекс, грузно свисает между телами и пульсирует, Минги проводит пальцами по члену Юнхо и давит кончиком под уздечкой. — Чего ты хочешь? — голос Минги низкий и подрагивающий. — Я хочу, — Юнхо облизывает пересохшие губы, — стать твоим. Ты обещал мне. Минги опускается, упираясь лбом в лоб Юнхо, и закрывает глаза. Да, он своё обещание помнит, пусть и не очень стремится его выполнить. — Я не хочу навредить тебе, — повторяет в третий, пятый ли десятый раз одно и то же. — Я не хрустальный, — горячий поцелуй жжёт губы. — И ты сделаешь то, что обещал. Я… хочу этого. Это важно для меня. Минги стонет, ощущая ладонь Юнхо на своём члене, и распахивает глаза, когда тело Юнхо окутывает его жаром. Удерживая себя на руках, Минги почти не дышит и не толкается вперёд, но Юнхо податливый и мягкий, весь разогретый собой, ласками Минги и той заботой, что успел получить. Беспокойные мысли покидают голову одна за другой, оставляя лишь инстинкты. Ужасные, но требующие внимания. Феромоны сливаются в один. Груша становится солёной, запах дыма мешается со свежестью хлопка, пока терпкость мелиссы перетекает в хвою. Минги задыхается снова, зажатый Юнхо, но напоминает себе в последний раз довериться и отныне никогда не сомневаться. Бёдра звонко шлёпаются о ягодицы. Юнхо царапает спину и выгибается на встречу, Минги придавливает его колени к матрасу и входит глубоко, чувствуя, как болезненность, успевшая скопиться, отступает. Это совсем не похоже на то, как он ощущал себя, будучи одиноким, — совсем другое, неизведанное. Отчасти превосходное, потому что Юнхо рядом, и больше нет той тупой пустоты, что преследовала долгие годы. Юнхо восхитительный. Кажется, не найдётся в мире ни одного слова, способного описать Юнхо в полной мере так, как Минги чувствует его, однако теперь это совсем не воспринимается, как изъян Минги. У него есть ещё много времени, чтобы доказать, открыться, убедить, заставить поверить и показать тысячи способов, как полюбить себя. Минги верит. Дыхание путается меж телами. Минги двигается плавно, пока Юнхо принимает его целиком, сдерживается от грубости, зная, что, скорее всего, в будущем её не избежать, но хотя бы сейчас, в этот конкретный момент… Юнхо сладкий, как патока. Громкий, как собственное сердце, бьющееся в груди. Он красивый и бесподобный, и Минги в который раз целует его, стараясь быть нежным. Хочет запечатлеть это особенное для них обоих время и превратить его в особенное воспоминание, чтобы перекрыть сотни других — жалящих и болезненных, словно осиный укус. Переизбыток эмоций выливается в то, что Минги останавливается на миг, дослушивая оседающие в сознании стоны Юнхо, и дышит тяжело несколько секунд, глядя Юнхо в глаза и растворяясь в своей любимой Вселенной. В том мире, что он всегда видел в Юнхо, и в его сущности. — Я люблю тебя, — целует снова, и снова, и снова, осыпая десятками лилейных поцелуев. — Люблю тебя бесконечно, Ю-ю. Юнхо подставляется под поцелуи жадно и выгибается весь, чтобы быть ближе, всхлипывает на каждое прикосновение к своей коже и обхватывает за шею цепко. — Я тоже люблю тебя, Минки. И так будет всегда до тех пор, пока ты не передумаешь. — Никогда. Обещание, которое он точно исполнит. Влажные звуки вновь наполняют комнату, когда Минги начинает двигаться. Тело сгорает сантиметр за сантиметром, мысли одновременно свободные от тревог, но совершенно занятые всеми мелочами Юнхо, которые Минги может припомнить и которые запоминает сейчас. Все до единой мелочи, собирающей цельный образ Юнхо и делающей его им. Минги наконец слышит рык альфы. Приглушённый, отдалённый, он перекрывается звучным поскуливанием омеги и вмешивается в сознание ко всему остальному. — Ты обещал, Минги, — Юнхо дотрагивается до себя и сжимает член пальцами у основания. Картина слишком безупречная для того, чтобы её игнорировать. Минги спускается поцелуями ниже к белёсым шрамам, обводит языком каждый, превращая их из грязи в такое же чудесное, как и сам Юнхо. Лихорадка бьёт тело, возбуждение обрывает нервы и оставляет их тлеть на живую. Эта тонкая грань между болью и отголосками удовлетворения, которого добиться можно будет ещё не скоро, но сейчас Минги тоже с этим согласен. Теперь сколько угодно, пока рядом Юнхо. Он толкается вперёд несколькими рваными движениями, присоединяется к Юнхо в том, чтобы помочь достичь разрядки. Удивляется опять, что им обоим удаётся сохранить ясность ума, но, быть может, так и должно было случиться, если дело касается их? Юнхо стонет протяжно и закатывает глаза, когда изливается себе на живот прозрачной смазкой, поэтому Минги ускоряется, зная, что ему тоже осталось недолго. Ещё несколько толчков, ещё пара интенсивных проникновений в такое жаркое, неустанно желанное тело, в Юнхо, который медленно распадается на хрупкие осколки. — Юно, — зовёт Минги, наклоняясь. — Ещё одна метка, милый, давай. Он подставляет шею, ожидая, пока Юнхо немного придёт в себя, и в тот момент, когда острые зубы смыкаются на коже, Минги застывает глубоко в Юнхо, ощущая, как член простреливает болью. Узел затягивается и расширяется, Минги дрожит весь, переживая одновременно и оргазм, и то, что никогда до этого ему чувствовать не доводилось. Юнхо тоже дрожит под ним, но хватку на шее не ослабляет, лишь царапается больнее, всхлипывая в укус. — Ещё немного, потерпи, пожалуйста, — Минги целует слепо, куда может дотянуться, гладит руками по бокам и бёдрам, кладёт ладонь на низ живота, слишком явно чувствуя свою же пульсацию снаружи. — Мой хороший, ты молодец. Он сцеловывает слёзы, стекающие по виску, двигается губами в бок, вынуждая Юнхо разомкнуть зубы. Целует тут же, ощущает на языке металлический привкус крови, но абсолютно плюёт на это, даже не желая представлять, что именно чувствует Юнхо прямо сейчас. Он бы поменялся с ним местами, если бы была возможность, лишь бы только не видеть это выражение лица, на котором читается боль. Даже если Юнхо сам попросил об этом, это не делает ситуацию лучше. — Ещё чуть-чуть. Минги подставляет колено, прижав Юнхо к себе, поднимает его и перекладывается осторожно на спину, оставляя Юнхо лежать на себе. Тот дышит через раз, ёрзает ещё какое-то время, но, видимо, найдя удобное положение, всё-таки успокаивается и расслабляется. Минги гладит его по волосам, целует в макушку, надеясь, что сделал всё от него зависящее. — Прости меня, — обнимает Юнхо поперёк груди. — И впредь никогда не проси меня делать это. — Всё в порядке, — голос Юнхо хриплый. — Мне это необходимо. Теперь… всё так, как и должно быть. Спасибо, Минги-я, — он отрывает голову от груди Минги и, подтянувшись, мягко целует в губы. — Теперь мы по-настоящему связаны, и я чувствую себя отлично. — Хорошо. К несчастью, озноб не проходит. Минги чувствует его, как чувствует и исходящее от Юнхо желание, которое, как знают они оба, притупилось лишь на короткое мгновение. Минги это знает, и пока Юнхо переживает их вязку, всё равно ощущает сожаление. — Это намного лучше, чем раньше, — хмыкает Юнхо тихо. — И ты был безумно милым, — он смеётся еле-еле. — Такой-такой милый. — Ну, у нас ещё много времени для того, чтобы я сорвался, — Минги поджимает губы. — Но вы, господин, такой жадный, что я беспокоюсь всё меньше. — И это правильно, — Юнхо проводит большим пальцем по нижней губе Минги, слегка надавливая. — Нельзя быть другим, когда ты рядом. Минги сжимает Юнхо в объятиях, когда чувствует новую волну возбуждения и счастья, прокатывающегося по позвоночнику. Юнхо — его любимый и прекрасный — стоит ещё не одну тысячу подобных мгновений. Невероятно искренних, тёплых и необходимых, и пусть их история только-только начинается, тая в себе трудности, Минги готов с ними бороться ради Юнхо. Потому что вся жизнь в нём, но дальнейшая — определённо в них обоих.