it's all about him

───●◎●───

Юнхо, стоя спиной к танцполу и опрокидывая в себя рюмку текилы, чувствует на своей талии тяжесть чужого прикосновения. Что ж, не впервой. Но когда он, заготовив милую дежурную улыбку, оборачивается, то вместо ожидаемого альфы находит взглядом лишь невысокого темноволосого парня, который жмётся к нему и цепляется за рубашку Юнхо крепче с каждой секундой. — Привет? — спрашивает у него Юнхо, наклоняясь. В нос сразу ударяет сливочно-медовый запах омеги — очевидно, что это он, и, в целом, совсем неудивительно, что он подошёл к Юнхо. Его часто принимают за альфу издалека — и неважно, что между ним и незнакомцем едва ли осталась пара сантиметров. — Уф, почему ты пахнешь так сладко? — игнорируя любые рамки приличия, парень приподнимается на носочки и широко лижет Юнхо в шею. — Ты что, один из тех сладких папочек, кто сам объезжает своих омег? — незнакомец притирается грудью к груди Юнхо, позвякивая серебряной цепью по пуговичкам рубашки. — Объездишь меня сегодня, красавчик? Юнхо не выдерживает, начиная посмеиваться над парнем. Очевидно, что он совсем обдолбанный — его зрачки настолько широкие, что Юнхо не видит и миллиметра радужки, и разит от него так, словно он выдул не меньше четырёх авторских коктейлей. — Интересное предложение, — Юнхо обнимает незнакомца поперёк спины и прижимает к себе тесно-тесно. — Но, милый, я пахну сладко, потому что я омега. Парень моргает медленно несколько раз, смотря куда-то мимо Юнхо, а потом на его губах появляется улыбка — широкая, пьяная и развязная. Родинка на левой стороне лица слегка приподнимается, когда он щурится. — М-м-м, это имеет смысл, — кивает. — Да и похер, разве это имеет значение? Мне нужен кто-то, кто не мой бывший мудак, так что ты подходишь, — парень закидывает руки на шею Юнхо, чтобы стать ещё ближе. — Ну так что, такой милый и симпатичный омега не против послать этих мужланов подальше и хорошенько развлечься? — А зовут-то тебя как? — Юнхо старается перекричать музыку, льющуюся из динамиков, поэтому его губы скользят по чужому горячему уху. Вместо ответа незнакомец смотрит на Юнхо несколько секунд, а затем целует глубоко и напористо, отчего тот аж откидывается на барную стойку. Этот парень отдаёт ежевичным коктейлем с мятой, дешёвыми сигаретами и ещё бог невесть чем, но Юнхо отвечает на поцелуй, думая вдруг, что такой расклад его более чем устраивает. — Ох ты ж блять. Юнхо, придерживая волосы парня, склоняющегося над унитазом, морщится. По худой загорелой спине проходит спазм за спазмом, и Юнхо поглаживает свободной рукой вдоль позвоночника, хотя знает, что это не поможет. — Да уж, ну и знакомство, — выдавливает тот из себя, когда его желудок, видимо, немного успокаивается. — Прости… — он запинается и щёлкает обессиленно пальцами в воздухе, на что Юнхо лишь вздыхает. — Юнхо. — Да, Юнхо-щи. Прости, я сегодня перебрал. Останемся друзьями, ладно? Юнхо накрывает рот ладонью, посмеиваясь, когда незнакомца из бара снова начинает тошнить. Всю дорогу до его дома, находящегося буквально в пешей доступности, он зажимал Юнхо по переулкам, целовал так, будто живёт последний день, и даже успел немного потрогать его через одежду, чему Юнхо особо и не сопротивлялся. Этот парень, у которого до сих пор не было имени, был милым, и Юнхо не имел ничего против его компании, хотя его беззаботность и вызывающее поведение несколько… напрягали. И тем не менее Юнхо совершенно не испытывал неловкости и опасения рядом с ним. Возможно, потому что он был омегой, возможно, потому что его шутки были смешными, а может быть потому, что они стирал границы как-то по-другому. По-другому приятно. — Так и всё-таки как я могу обращаться к тебе? — спрашивает Юнхо, когда парень, проблевавшись, устало приваливается к стене и прикрывает глаза. На его лбу испарина, чёрные влажные волосы зачёсаны от лица, открывая его целиком — в нём действительно есть какое-то очарование и природный магнетизм. Наверное, такими должны быть нормальные омеги — маленькими и хрупкими, с красивыми выдающимися чертами лица, с бронзовой кожей без единого изъяна и приятным, влекущим запахом. Юнхо часто слышит о том, что на омегу он совсем не похож. Не сосчитать, сколько раз напоминал ему об этом отец — о его росте, который уже к пятнадцати годам достигал ста восьмидесяти сантиметров, о его нескладно длинных руках и ногах, о его сутулой спине и излишней худобе. Что как омега Юнхо просто ужасен и на фоне других кажется чудовищем. Что никто никогда на Юнхо как не человека не посмотрит — если даже человек уродлив, что ж там внутри с омегой? Поэтому, быть может, Юнхо немного своему новому почти знакомому завидует. Возможно, если бы он сам был красив внешне, кто-нибудь хоть раз посмотрел на него по-серьёзному, даже если Юнхо к этому не стремится. — Мама назвала меня Уёном, но для тебя я могу быть кем угодно, детка, — парень, сидящий около унитаза, наконец отвечает. Улыбается еле-еле и подмигивает медленно, на что Юнхо снова лишь смеётся. Этот парень. Уён. Он очень милый.

───●◎●───

— Нет, Минки, я не могу пойти туда, — Юнхо стопорится прямо в дверях ресторана. — Мне там не место, как мне вести себя? А если они заговорят со мной? Кажется, от подступающей паники у Юнхо сбивается дыхание. Он одёргивает полы рубашки, которую Минги подарил ему в этом году на день рождения, а затем нервно расстёгивает пуговичку на рукаве, чтобы через секунду застегнуть обратно. — Если они заговорят с тобой, значит, ты просто ответишь им, — Минги берёт Юнхо за руки и мягко сжимает. — Это всего лишь мои друзья и коллеги. И они очень хотят тебя увидеть. — Зачем? Скажи им, что я заболел, — Юнхо передёргивает плечами. — Правда, никто даже не заметит, что меня нет, — он кое-как отцепляет горячие руки Минги от своих запястий и убирает их за спину. — Это ведь абсолютно неважно. Минги грузно вздыхает. Юнхо его совершенно не винит — он бы, возможно, тоже сердился на такие глупые капризы и страхи, как нежелание показаться тупым перед умными друзьями-альфами, но ему всё равно горько. Минги очень хочет познакомить их, но Юнхо настолько никчёмный, что ему совершенно нечего предложить этим людям. Они все успешные и серьёзные, а Юнхо просто-напросто шлюха, не имеющая за душой ни гроша, и ему всё ещё непонятно, отчего Минги так отчаянно держится за него. Отчего он снова берёт его за руки, на этот раз переплетая пальцы и пряча их сцепленные ладони в карманы своего пиджака. Не понимает такого упрямства. — Хорошо, — Минги кивает. Юнхо чувствует жар его кожи и тупит взгляд вниз, на носки своих старых, поношенных туфель. Свежий запах альфы успокаивает самую малость, поэтому Юнхо дышит медленно и глубоко. — Ты зайдёшь, поздороваешься, и если поймёшь, что чувствуешь себя плохо, мы уйдём. Я провожу тебя и вернусь к ним, идёт? Юнхо не хочет. Он жалкий и безобразный, и у него даже нет подарка для Минги, потому как только вчера Юнхо заплатил необоснованно дорогую аренду, хотя Минги, вообще-то, сегодня именинник. Но также ему не хочется расстраивать Минги ещё сильнее и заставлять его ждать ещё дольше — они и так уже опаздывают. Юнхо ощущает тошноту, и запах альфы совершенно не помогает, поэтому он прикрывает глаза и уговаривает себя зайти в этот чёртов ресторан. — Я обниму тебя, хорошо? Тебе полегчает. Юнхо, словно находясь в полуобморочном состоянии, кивает. Его ладони остаются лежать в карманах пиджака Минги, когда тот обнимает его за плечи и прижимает к своей груди, начиная покачиваться из стороны в сторону — совсем чуть-чуть, невесомо, что вкупе с солоновато-морским ароматом альфы заставляет Юнхо представлять себя на какой-нибудь лодке посреди бескрайнего океана. Горячие руки Минги греют спину и уменьшают дрожь в теле Юнхо, когда он раз за разом вдыхает свежий запах хвои и вопреки всему чувствует тепло изнутри. — Вот так, — шепчет Минги, поглаживая Юнхо по лопаткам. — Я не дам тебя в обиду. Никому. Никогда. И я всегда буду на твоей стороне, ты помнишь? Юнхо снова кивает, хотя уверен практически на сто процентов, что рано или поздно и Минги такого отношения не выдержит. Но если уйдёт Минги, жить станет проще. Уйти станет проще. — И, Юно, — отстраняясь от Юнхо, но придерживая его за плечи, Минги смотрит в глаза. — Ты важен. Для меня — очень, — он улыбается светло, закатное солнце освещает одну половину его лица, а тёплый ветер треплет волосы. Его образ — такой по-настоящему яркий и родной — отпечатывается в памяти. — Важнее любого из них, я хочу, чтобы ты запомнил это. Радужка одного глаза словно наполняется золотом от попадающего на неё луча, и Юнхо, будто заворожённый, только и может кивнуть опять вместо ответа. — Пойдём? — тихо спрашивает Минги, делая шаг в сторону стеклянных дверей и толкая одну створку внутрь. — Я обещаю, что ты будешь в порядке. Юнхо шагает за ним, стараясь поверить в это обещание, но думает, что оно не выполнимо. Ему боязно идти в компанию к взрослым альфам, из которых состоит теперешнее окружение Минги — как отреагирует его омега, если кто-то из них проявит к нему интерес? Юнхо не знает, что Минги мог рассказать своим друзьям о Юнхо — вряд ли что-то плохое, но и хорошее — тоже, потому что хорошего в нём абсолютно ничего нет. Это Минги добрый и понимающий, но все остальные. У Юнхо против них нет шансов.

───●◎●───

Он озирается нервно по сторонам, ожидая Минги. Тот немного задерживается на работе, а их общая встреча с его другом должна начаться уже через десять минут. И зачем Юнхо согласился только? Он даже не помнит, как этот самый друг выглядит — а уж про имя вообще можно и не спрашивать. Первое знакомство с друзьями Минги прошло как в тумане, потому что хоть ничего страшного и не случилось, Юнхо всё равно переволновался настолько, что просидел практически всё время в туалетной комнате. Уехать сразу ему не позволила совесть, но вот попытаться спрятаться всё же сил хватило. На самом деле друзья Минги — его коллеги — оказались довольно милыми людьми, и несмотря на то, что среди всех них был всего лишь один бета помимо альф, омега чувствовал себя спокойно. Возможно, потому что альфа Минги в тот вечер работал на износ. И Юнхо был невероятно счастлив, когда всё же представилась возможность уехать, что он и сделал, наскоро попрощавшись и извинившись перед Минги за своё поведение, — лучше так, чем позориться дальше. С Юнхо даже пытались разговаривать, но он только глупо улыбался и кивал, не зная, как поддержать диалог. Поэтому прямо сейчас Юнхо, сидящий в одиночестве посреди полупустого ресторана барбекю, снова задаётся вопросом — а как он вообще оказался тут? Почему согласился, если страх всё так же продолжает трепать нервы и тревожить волка? Если друг Минги — и Юнхо даже не может припомнить, кто именно должен прийти, — придёт раньше, что им делать? О чём говорить? — Привет? Юнхо вздрагивает, когда плеча еле весомо касаются — по телу словно проскакивает разряд тока. Он напрягает спину и вместо того, чтобы посмотреть на человека перед ним, наоборот опускает взгляд в пол. Юнхо знает, что это альфа. И он знает, как нужно вести себя с альфами. Здесь, в Сеуле, они совсем другие, хоть и платят больше. В носу появляется тусклый, совсем непримечательный аромат каких-то пыльных цветов и озона. Вкусно, но слишком напоминает о детстве. — Здравствуйте, — Юнхо встаёт и наклоняется низко, прижимая полы широкого свитера к животу. Руки трясутся, но в таком положении дрожь практически сходит на нет. — Эй-эй, расслабься немного, мы же ровесники. Всё ещё склоняющийся Юнхо видит, как человек медленно садится перед ним на корточки и заглядывает ему в глаза. Мужчина протягивает руки вперёд, широко раскрыв ладони, и отчего-то этот жест отзывается в омеге непонятным теплом. Паника, передавливающая горло, немного отступает — внутренний волк, будто выдрессированный, наклоняет голову набок, испытывая интерес к альфе. Тот улыбается мягко, его красивое лицо с тонкими чертами обрамляют тёмные вьющиеся волосы, и глаза — блестящие и круглые — кажутся нереально огромными. Юнхо выдыхает рвано, а затем делает глубокий вдох, позволяя чужим феромонам попасть в лёгкие. Спокойный запах только что прошедшего дождя привычный, действует исправно, потому что сильно напоминает Минги. — Вот так, — продолжая держать ладони раскрытыми, мужчина медленно поднимается, заставляя и Юнхо распрямить спину. Разница в их росте смехотворна, учитывая вторичный пол, потому что его собеседник ниже на целых полголовы. — Ты помнишь меня? У Юнхо от его ласкового, заботливого тона по шее бегут мурашки. — Прости, что напугал тебя, мне следовало подойти спереди, — мужчина поджимает губы. — От меня тяжело пахнет, да? — Нет, — вырывается у Юнхо, и он качает головой из стороны в сторону. — Совсем нет. — Хорошо, — снова тёплая улыбка. — А то у моего парня есть привычка развешивать на меня свои доминантные запахи, самому порой тошно. Совокупность образов, обрывочных разговоров и скудной информации формирует в голове что-то типа воспоминания — умиротворяющий голос мужчины действительно отложился в памяти, как удивительный, потому что слышать столько обходительности, интеллигентности и заботы именно от альфы Юнхо ещё никогда не приходилось. Даже Минги таким никогда не казался, что делает человека перед Юнхо ещё более… опасно-притягательным. Мозг, наконец-то начавший функционировать, подкидывает нужное имя. — Всё в порядке, Ёсан-щи, — Юнхо снова кланяется. — Я просто переволновался. Тёмные глаза наблюдают за ним с интересом ещё несколько секунд, будто их обладатель тоже собирается с мыслями, а затем Ёсан снова улыбается своей маленькой, аккуратной улыбкой. — Хочешь подождать Минги один? Его запах мягкий. Он окутывает Юнхо в облако, и теперь даже можно разобрать, какие именно цветы присутствуют в его феромонах. Совсем ненавязчиво чувствуется ромашка — такая же маленькая и солнечная, как сам Ёсан, и Юнхо иррационально ощущает тепло в груди, когда вновь делает глубокий вдох. Это немного — совсем каплю — пугает. Альфа перед ним, как ванильное мороженое в рожке. Альфы не должны быть такими. Не должны спрашивать разрешения у таких, как Юнхо. — Нет, — опять отвечает он. — Правда, всё в порядке. Извините, что доставляю столько неудобств, — кланяется, опуская взгляд и отводя его в сторону. — Стоило опоздать, как все нормальные люди, и не смущать тебя. — Судя по голосу, Ёсан явно веселится. Юнхо нервно улыбается, пока ковыряет ногтем маленькую дырочку на своих джинсах. — Давно ждёшь? — Нет, я только пришёл. Слишком поздно увидел сообщение Минки, что он задерживается, только зря торопился. Мгновенного ответа не следует. Юнхо сглатывает сухость во рту, чувствуя, как сильно напряжена шея, и продолжает шкрябать уже по голой коже колена. Ему хочется, чтобы Минги оказался здесь. Даже если Ёсан абсолютно не давит своим присутствием и вроде как старается сохранить личные границы, Юнхо всё равно ощущает себя неправильно. Ему не место рядом с такими людьми, как Ёсан, его парень или любой другой человек их социального статуса. Ему не место рядом с Минги. — Вы уже давно вместе? Юнхо от неожиданного вопроса поднимает глаза на Ёсана и хмурится. Тот сидит, наклонив голову вбок, и подпирает подбородок кулаком. Вместе? Почему Ёсан думает, что они с Минги вместе? Что он такого наговорил своим коллегам-тире-товарищам? — Дружите, я имею в виду, — поясняют ему, пока Юнхо сидит в ступоре. — Разве Минки не рассказывал? — всё же спрашивает он, не находя более подходящего вопроса в своих мыслях. — Рассказывал, — Ёсан кивает. — Но я веду беседу с тобой, и как-то невежливо знать всё наперёд, поэтому я интересуюсь и у тебя в том числе. Юнхо напряжённо выдыхает, опять удивляясь тактичности Ёсана и его осторожному нраву. — Минки мне… больше, чем друг, — от сердца и по рёбрам вновь расходится дрожь. — Он — моя семья. Та, которой у меня никогда не было и которую он мне заменил, — говорит тихо, не запинаясь, хотя от каждого произнесённого слова язык сводит. — Где-то с шестнадцати? Получается, около семи-восьми лет, да. — Учились вместе? — мягко улыбаясь, задаёт очередной вопрос Ёсан, и по его взгляду Юнхо понимает, что он не нуждается в его ответе, потому что знает его и тут, и тем не менее. Никто никогда не интересовался у Юнхо о его жизни, кроме Минги и Уёна. Это странно. — Его перевели к нам в среднюю школу, а потом мы вместе пошли с ним и в старшую, — Юнхо прикусывает щёку изнутри и опять смотрит на свои крепко стиснутые ноги. — Таскался за мной постоянно, кормил и помогал по учёбе, и я всё как ни пытался держаться от него подальше, он настырно оставался рядом, — вспоминая школьные годы, Юнхо испытывает болезненную тоску. — А потом он… просто был. Даже если я ругался и вёл себя глупо, даже если я делал неправильный выбор, он всё равно был. Был и остаётся тем, что я никогда не пойму и к чему никогда не привыкну, — волк внутри вдруг скребётся когтями громко-громко, потому что Юнхо по какой-то причине не замолкает и не перестаёт откровенничать. — Ни у кого нет такого человека, как Минги, — он поднимает голову и смотрит Ёсану прямо в глаза, словно надеясь, что его поймут правильно и не осудят, — а у меня есть. Ёсан стучит несколько раз по подбородку указательным пальцем и прищуривается. Его поза кажется расслабленной, и даже омега не чувствует каких-либо негативных эмоций в нём, однако Юнхо всё равно становится не по себе. — Очень приятно, что ваши мысли относительно друг друга совпадают, — Ёсан в конце концов улыбается, хотя улыбка, кажется, не достигает тёмных глаз. — Потому что он говорит о Вас примерно то же самое, Юнхо-щи. Минги особенный, верно? Самый-самый, думает Юнхо. Такой, какой не сыщется во всех восьми миллиардах.

───●◎●───

— Уён-а, познакомься, — Юнхо нервно вытирает руки о брючину и отходит в сторону. — Это мой лучший друг, Минги. Юнхо сам не замечает, когда сближается с Уёном настолько, что решается познакомить его со своим прошлым, но всё же понимает, что готов к этому. Уён шумный, слишком подвижный и бойкий, совершенно не умеет держать язык за зубами и не лезет за словом в карман, но за короткий промежуток времени он стал действительно близок. Да и знает, на самом деле, больше кого бы то ни было. Даже больше Минги. — Привет, — Минги тянется для рукопожатия, наклоняясь вперёд, тогда как Уён стоит, вальяжно облокотившись на барную стойку. Он лениво подхватывает пальцы Минги и трясёт пару раз. — Какой душка, — Уён, улыбаясь, подмигивает. — И где только такое сокровище прятал, Юнхо-я. — Я, эм, — Юнхо тушуется на секунду, — нигде его не прятал, — он снова запинается, потому что кто-то толкает его в спину — люди потихоньку наполняют бар, в котором они собрались по случаю знакомства, и занимают собой всё больше места. — Он не очень любит подобные места. — А что, у него самого рта нет, что ли? — гогочет Уён и отпивает свой кислотно-зелёный коктейль из высокого стакана с трубочкой. — Такой послушный, у-ву, — он издаёт несколько приторно-милых звуков, на что Юнхо закатывает глаза. Он готовился к этому — правда готовился, потому что этого человека невозможно контролировать. Краем глаза Юнхо видит, как Минги обходит его, смещая ближе к барной стойке и тем самым меняя их местами, всё ещё оставаясь, впрочем, очень близко. Тёмный взгляд Уёна наполнен вызовом — Юнхо видит это, знает это прекрасно, знает, как настороженно Уён относится ко всем альфам, не давая при этом себя в обиду, но также Юнхо знает, что и Минги не будет делать ничего такого, что могло бы вызвать у Уёна чересчур бурную реакцию. — Ну, я здесь потому, что ты больше нигде не соглашался встречаться. А Юно очень хотел, чтобы мы познакомились, — мягким голосом отвечает Минги, и Юнхо, даже не заметивший, что перестал дышать, резко выдыхает. — По какой-то причине такая заноза в заднице, как ты, очень ему важна, — Минги подмигивает Уёну в ответ, и спустя секунду губы того растягиваются в донельзя наглой, довольной ухмылке. Уён снова протягивает руку. — Приятно познакомиться, Минги-щи, — он жмёт ладонь Минги уже крепче. — Позаботься обо мне. Минги пожимает плечами, улыбаясь, а затем показывает жестом, что ему надо отойти. Юнхо опирается на барную стойку и, напряжённо выдохнув, зыркает на Уёна. — Ну и надо было тебе выпендриваться? — Да он такой сладенький, что я не мог себе позволить не увидеть смущение на его милом лице, — оправдывается Уён, снова отпивая из стакана. — Такой хороший, ну. И ведь альфа же. Где откопал такого нюню, а? — Это грубо, Уён-а, — моментально ощетинивается Юнхо — его собственный омега уже давным-давно не отзывается о Минги подобным образом, а сейчас, кажется, вообще может взбунтоваться, потому что отчего-то на языке появляется привкус плесени. Уён удивлённо смотрит на Юнхо и наклоняет голову на бок. — Вот это шоу, — чёрные глаза Уёна заинтересованно блестят. — Ты же в курсе, что твой лучший друг, — он выделяет последние два слова другой интонацией и кавычками в воздухе, — не то чтобы считает тебя другом, да? Вот это вот всё про бабочек в животе, любовь до гроба и всякое такое — это про него. Юнхо смущённо потирает шею. — С чего ты взял? — спрашивает он, хотя, конечно, знает, это от самого Минги, чувства которого не изменились ни на толику, если не усилились с переездом Юнхо в Сеул. — А ты думаешь, я слепой или что? — Уён возмущённо вскидывает брови. — Очевидно и просто, как два пальца обоссать. Как он тебя сейчас отодвинул, чтобы тебя не толкали, — он играет плечами вверх-вниз. — Не заметил, что ли? Да и от вас так гармонично фонит, что, ну, ты меня даже обижаешь, дружище. — Глупости. — Вот посмотришь сейчас, твой принц вернётся и закроет тебя своей широкой спиной от всяких мужиков, — посмеивается Уён. — И задница у него, блин, вообще зачётная. Я бы такую… — Уён, — прерывает его Юнхо, не желая выслушивать о частях тела Минги всякую похабщину. — Да уж помечтать нельзя, — Уён растекается по барной стойке, улыбаясь. — И сам не берёшь, и другим не даёшь. — Бери, пожалуйста, — Юнхо ощущает на корне языка ещё большую горечь. Омега внутри нервно ходит по кругу, вводя Юнхо в ступор своим поведением и запахом. — Он не мой, чтобы его держать. — М-м-м, — Уён тянет звук долго в абсолютно издевательской манере. — Ага, да, я же кретин. Юнхо игнорирует последний ответ друга, ощущая раздражение и стараясь успокоиться. Он не понимает, что именно его так выводит из себя — слова Уёна или его наплевательское отношение. Но не мысль о Минги с Уёном вместе — безусловно. До возвращения Минги Уён больше не говорит ни слова — лишь смотрит таким взглядом, будто знает всё лучше всех, что, если честно, тоже подливает масла в огонь недовольства внутри Юнхо. Волк тихо рычит на знакомый сливочный запах Уёна, когда в нём появляется нотка стервозной соли. И Минги действительно делает то, о чём говорил Уён. Он обходит Юнхо и встаёт спиной к толпе, словно закрывая его собой, отчего омега внутри мгновенно успокаивается и ложится. Уён лишь бормочет что-то себе под нос и закатывает глаза, глядя на Юнхо, на лице которого наверняка застыла растерянность, потому что именно так Юнхо себя и ощущает. Совсем ему непонятно. — Эй, могу я угостить тебя выпивкой? Юнхо реагирует на голос первым, но сразу же понимает, что обращаются не к нему — незнакомый парень смотрит прямо на Уёна, игнорируя присутствие остальных, и Минги по правую руку от Юнхо напрягается слишком ощутимо. Уён, однако, лишь по-лисьи довольно щурится и показывает незнакомцу левую ладонь тыльной стороной к нему. — Извини, чувак, я замужем. Взгляд незнакомца незамедлительно скользит от лица Уёна до его руки, а затем к шее — растянутый ворот старой алкоголички отлично обозревает отсутствие брачной или какой-любой другой метки, поэтому парень вскидывает одну бровь, будто бы ловя на лжи. — Хорошо, я помолвлен. В любом случае тебе нечего ловить здесь, ты не в моём вкусе. Уён продолжает пить свой коктейль, как ни в чём ни бывало, не спуская глаз с незнакомца, а Юнхо чувствует, как омега внутри него самого начинает откровенно нервничать. В нос проникает слабый запах чего-то пряного и мускусного, феромоны чужого альфы действуют на рецепторы, вызывая напряжение в теле и гул в голове. Перед глазами становится мутно, и Юнхо совсем не сразу понимает, что Минги берёт его за руку и наклоняется ближе, что-то спрашивая, — свежий запах его волка доносится издалека и совсем не перебивает неприятный, удушающий запах чужака, но этого хватает, чтобы шум в ушах исчез. — Я сказал тебе проваливать, у тебя остались какие-то вопросы? — Первое, что слышит Юнхо. Он поднимает глаза на Уёна, до сих пор выглядящего безобидным, но его чёрный взгляд тяжелеет с каждой секундой. Минги как-то странно обмякает рядом, пусть и продолжает держать Юнхо за руку, а вот незнакомец начинает пятиться. Он будто бы уменьшается в размерах, самодовольство на лице сменяется на гримасу раздражения. Он морщится и фыркает несколько раз, отплёвываясь от плотного, яркого запаха Уёна, наверняка проникающего в его лёгкие точно так же, как он сейчас проникает в Юнхо. Тёплый запах соли и сливочного масла буквально душит. Уён провожает чужака взглядом до тех пор, пока тот не испаряется из поля зрения, а потом хлопает Минги по плечу. Вместе с этим действием его аромат рассеивается за считанные секунды — Минги делает резкий, глубокий вдох одновременно с Юнхо. Так, словно оба находились под водой и не дышали до этого вовсе. — Прости, Минги-щи, я не хотел так слабо, — Уён прикусывает кончик языка, улыбаясь, однако Юнхо слышит в этой фразе искреннее извинение. — Не люблю людей, не понимающих меня с первого раза. Юнхо беспокойно оглядывает Минги, не понимая до конца, что произошло, но тот качает головой и делает несколько глубоких вдохов. — Всё в порядке, просто я не ожидал. — Привилегии доминантного омеги, — Уён пожимает плечами. — Пользуюсь иногда, чтобы отвадить всяких кретинов, — он наклоняет голову на бок. — А ты, как я понимаю, рецессивный, да? Заторможенно переводя взгляд с одного друга на другого, Юнхо теряет нить разговора. Кажется, в школе они что-то проходили про это, и отец вроде бы тоже упоминал свою доминантность, но для Юнхо всё ощущается белым шумом. Какая-то важная вещь? Что вообще произошло только что? Уён каким-то образом подействовал на альфу? Как это возможно? Разве такое реально? Юнхо, погружённый в раздумья, видит очередной кивок Минги. — Такой здоровяк и рецессивный? — в голосе Уёна играет неподдельное искреннее удивление. Его глаза смешно расширяются, тогда как Минги наоборот хмурится всё сильнее. — Это не играет никакой роли, — бормочет он, и Юнхо наконец обращает внимание на его мягкий, тёплый аромат, оседающий на языке. — Благодаря этому я могу учиться там, где хочу, потому что совсем не пахну. — От тебя несёт. — Это не так. Не замирает только Уён, продолжающий потягивать свой коктейль через трубочку и лыбиться по какой-то причине во все тридцать два. Юнхо, не ожидавший, что его ответ будет таким громким, и Минги, вероятно, тоже не ожидавший, что Юнхо вообще скажет хоть что-нибудь, переглядываются. — Я имею в виду, что ты всегда имеешь запах, разве нет? — Юнхо неловко прокашливается и, замечая, что Минги всё ещё держит его за руку, прикладывает свободную ладонь к почему-то горящему лицу. — Как от любого из нас. — Нет? — Минги недоумённо пялится на Юнхо в ответ. — Никто никогда не говорил мне, чем я пахну, потому что мои феромоны очень слабые. За столиком повисает молчание. Не полное, потому что они всё ещё находятся в баре, вокруг них снуют туда-сюда люди, на танцполе играет музыка, но Юнхо ощущает себя так, как будто находится с Минги один на один в полнейшем одиночестве. Даже Уён и его сливочный запах перестают существовать. Почему так случилось, что Юнхо может чувствовать Минги, а другие — нет? Юнхо косится на Уёна в поисках безмолвных ответов, но тот только разводит руками показательно. — Что-то нос заложило, я ничего не слышу, — он отворачивается вместе со своим коктейлем, хотя ещё минуту назад сказал, что от Минги несёт. — Я, эм, всегда ощущал твой запах, — говорит Юнхо, понимая, что ему всё-таки следует хоть что-то сказать. — Зависит от настроения, но для меня ты чаще всего пахнешь мокрым сосновым лесом или морским побережьем, — он прочищает горло ещё раз. — Что-то спокойное, тёплое и солёное, иногда с отголосками костра где-то глубоко, если нервничаешь, — сжимая горячие пальцы Минги в ладони, Юнхо поднимает на него глаза. — Но этот запах есть всегда и никогда не исчезает, и так было с самого начала. — О, — Минги коротко моргает и выпрямляет спину. — Звучит как запах освежителя воздуха, — он нервно улыбается. — Как будто бы не очень. Юнхо, слыша этот комментарий, мгновенно расслабляется, начиная посмеиваться, что уже через мгновение подхватывает и Уён — его задорный, громкий хохот раздаётся над их столиком. — Это не так, — повторяет Юнхо, покачивая головой. — Это намного лучше, чем какой-нибудь горький табак или другие травы, от которых дышать невозможно. — Рецессивным в этом плане больше везёт, домы обычно воняют дорогущими неразборчивыми запашками, хоть на стену лезь, — Уён закатывает глаза. — И омеги в том числе, хотя к нам, конечно, природа более благосклонна, наши феромоны всё равно приятнее феромонов альф, — он салютует коктейлем в сторону Юнхо, — ты тоже приятно пахнешь, я бы даже сказал, что завидую. Юнхо всеми силами заставляет себя не кривиться, помня, как тепло отзывался о его аромате Минги, но раздражение всё равно вспыхивает в нём крошечной спичкой. — А я тут при чём? — Ты же тоже дом, — Уён прищёлкивает языком. — Иначе бы не услышал свой океанский бриз ни за какие коврижки. — Я, эм, не знаю? — Юнхо чувствует, как начинают гореть уши, и наконец отпускает руку Минги. — Без понятия, и мне плевать. У него нет никакого океанского бриза. — Вообще-то, так и есть, омега типа А — это доминантный омега, в твоих картах так и написано, — тихо говорит Минги, неловко потирая ладонь о штанину. Уён смотрит на них обоих с нескрываемым интересом, и Юнхо всем своим существом ощущает его задиристую, бойкую натуру, готовую выдать ещё что-нибудь неуместное. — Очень, — Уён отпивает из своего бокала, — занятная драма. Пожалуй, куплю себе билет на второй сеанс. Он встаёт, чтобы отойти к барной стойке, а Юнхо смотрит ему вслед, осознавая, что, кажется, не понимает слишком многих вещей в этой жизни. Что такого есть в доминантных омегах, что отличает их от остальных? Почему это вдруг показалось ему важным, когда раньше он даже задумывался об этой стороне отцовских слов? И почему Уён реагирует на Минги настолько странно, что Юнхо становится неприятно? Свежий запах совсем не успокаивает теперь. Юнхо продолжает погружаться в собственные мысли, словно в водоворот, совсем не замечая, что вкус на его языке становится чуточку слаще.

Твой альфа.

───●◎●───

Юнхо упирается локтями в ограждение моста, устало облокачиваясь на него всем весом. Он действительно устал — от такой жизни, от этих странных животных инстинктов и от себя. Он смотрит мутным взглядом в тёмные воды майского Хана, снова мечтая о том, чтобы однажды эта пучина поглотила его. Безвозвратно и безболезненно избавила от страданий. Подарила ему самый большой подарок и освободила от оков. Сделала свободным. Юнхо тяжело вздыхает. Всё тело ломит, на запястьях чернеют синяки, по краям уже потихоньку желтеющие, и сил прятать их у Юнхо тоже не осталось — на улице даже сейчас душно, днём жара стоит похлеще, чем летом. Носить одежду с длинными рукавами постоянно нет возможности, но люди смотрят на него странно, и на Юнхо это давит. В Сеуле слишком много людей. И слишком много альф, даже если этот факт для Юнхо скорее плюс, чем минус. Тот альфа, что оставил на его теле эти жуткие синяки, постарался на славу, даром что метку не поставил. Он оказался каким-то богатеньким проблемным сукиным сыном, и сначала Юнхо задался вопросом, почему он не обратился в какое-нибудь специальное агентство, наверняка имеющееся у людей подобного статуса и предоставляющее услуги мужчинам в период течки и гона, а пришёл за помощью к частному лицу, но потом всё оказалось более чем понятно. Его жестокость быстро перешла все дозволенные рамки. Ещё ни разу Юнхо не ложился под альфу в гоне, но конкретно этим человеком двигали не только инстинкты — он душил и бил, используя не только руки, но и подручные предметы, он шлёпал по лицу ладонью, на пальцах которой красовались тяжёлые золотые перстни. Он вливал в горло Юнхо алкоголь против воли, связав по рукам и ногам, он без остановки трахал взбухшим узлом, отчего боль не перекрывалась даже чужими едкими феромонами. И Юнхо тошно. Колени подгибаются, он оседает, придерживаясь за перила, потому что голова начинает кружиться. Он неосознанно тянется к рёбрам с левой стороны и трёт основанием ладони саднящую кожу — ожог от сигареты мерзко болит даже спустя несколько дней, хотя Юнхо использует мазь. Он чувствует, как к кончику носа скатываются слёзы, и закусывает губу изнутри. Разрыдаться сейчас — проще простого. Показать всем, какой Юнхо слабый и беспомощный, показать, что мир ни за что и никогда не будет скорбеть по кому-то вроде Юнхо, — тоже. А прыгнуть? Юнхо опасливо оглядывается. Людей в такое время суток нет, но он знает, что за ним всё равно могут наблюдать — уж слишком большой процент прыжков с моста среди выборов самоубийц. Вокруг пусто, и руки начинают дрожать, будто бы Юнхо стоит на огромной вибрирующей платформе, когда он берёт в руки телефон. Единственный человек, с которым стоило бы попрощаться — Минги, но он сейчас на смене, а потому онлайн был несколько часов назад и увидит сообщение многим позже. Возможно, ещё можно написать Уёну, но Юнхо быстро отбрасывает эту мысль — меньше времени на раздумья. я подумал что так будет проще, Минги-я| прости м| я слишком уст| Он не знает, как начать своё сообщение. Набирает, вроде бы формулируя мысль, а затем представляет реакцию Минги на него и стирает любые слова, приходящие на ум. Всё будет звучать глупо и по-детски, особенно для Минги. Неужели Юнхо действительно может его бросить? Палец замирает над клавиатурой. Станет ли легче самому Минги, если Юнхо сделает этот чудовищный выбор за них обоих? И так ли тяжело Минги, как думает Юнхо, что смерть стала бы лучшим решением? Поймёт ли Минги Юнхо? Сможет ли жить без него дальше, даже если между ними нет ничего, кроме болезненной недосказанности? Слёзы обжигают щёки. Юнхо всхлипывает, но делает над собой усилие и дописывает сообщение. jjj_yyy_ho: 04:44 [пожалуйста, будь счастлив, Минги-я, и не вини себя. я делаю всего один шаг сейчас, чтобы ты мог двигаться дальше годами. спасибо, что всегда был рядом. я никогда не говорил этого, но ты значишь для меня больше, чем думаешь. надеюсь, когда-нибудь мы обязательно встретимся снова. никто, кроме тебя, никогда не говорил, что любит меня, и если бы я знал, что это такое, я бы мечтал хоть раз почувствовать это в ответ, чтобы сделать тебя счастливым. не скучай. всегда твой ю] Юнхо нажимает на кнопку отправки, ощущая, как горло сдавливают спазмы. Он поднимается на ноги, пытаясь быстро сморгнуть слёзы, и обхватывает ледяные перила ладонями, чувствуя, как трясётся всё его тело. В груди перехватывает, когда в лицо ударяет резкий поток ветра, заставляющий Юнхо пошатнуться. Прежде чем сунуть телефон в карман, он кидает последний взгляд на серый значок в статусе Минги, показывающий его отсутствие, который вдруг загорается неоново-зелёным. По спине пробегает отрезвляющий разум холодок. jjj_yyy_ho: 04:44 [сообщение удалено]

───●◎●───

— Засунь свои бабки себе в задницу, понял? — Уён хватает с пола чужую сумку и бросает её в стоящего в дверях квартиры парня. — Думаешь, если твоё имя возглавляет списки богатеньких членов, я буду бегать за тобой, как собачонка? Юнхо, наблюдающий за разрастающимся конфликтом, ощущает себя не в своей тарелке, но молча жмётся в углу крошечной гостиной, пока Уён разбирается со своим, вероятно, очередным уже бывшим парнем. — Уён-а, не кипятись, — Сан — какой-то местный авторитетный альфа — тянет к Уёну руки и смотрит жалостливо, так, что Юнхо невольно вспоминает Минги и его точно такой же мягкий характер. — Ты не хочешь увольняться, я понял. — Нет, ты ни хрена не понял, — Уён толкает Сана в грудь. — Ты давишь на меня, давишь своими подарками, своим особняком, своей сраной работой, соришь своими деньгами и не даёшь мне и шагу ступить без себя и своего длинного носа, хотя моя жизнь — не твоё собачье дело! Юнхо отворачивается к окну и кривится в лице. Вообще-то, Уён и Сан помолвлены, но напоминать об этом, конечно, не надо, по крайней мере прямо сейчас. Юнхо, у которого серьёзных романтических отношений никогда не было, не знает, каково это — любить и быть настолько любимым, как любит Уёна Сан. В мыслях снова возникает Минги и его сбитое, тихое признание, но это не одно и то же. Совсем нет. И то, откуда у Уёна прыти и сил противостоять всему миру, пытающемуся втюхать ему свои стандарты, Юнхо тоже не знает. Не понимает, как можно сопротивляться, когда всё общество против и не оставляет выбора. — Давай поговорим спокойно, пожалуйста, я стараюсь тебя понять, — Сан вновь делает шаг по направлению к Уёну, но тот замахивается на него букетом, который Сан только что и принёс, и бьёт прямо по лицу. В воздух летят розовые эустомы и лепестки гортензий. — Я всё равно никуда не уйду, пока мы не поговорим. Сан стойко выдерживает все удары, хотя и поворачивает корпус в противоположную от Уёна сторону. — Тогда я сам уйду, — немедленно говорит Уён, начиная одеваться на ходу. — Ты не уважаешь моё мнение и мои желания, так что я не намерен тебя слушать. — Но это твоя квартира, — Сан растерянно озирается по сторонам, встречается взглядом с Юнхо, а затем снова возвращается к своему парню. — Не глупи, Уён-а, ночь на дворе. — Ах, ты ещё смеешь называть меня глупым, — Уён натягивает кроссовки. — Пошёл к чёрту, Чхве Сан. Ты ничем не лучше своих родителей. — Уён! — вскрикивает уже Юнхо, когда дверь за другом захлопывается, и в квартире остаются только они с Саном. — Нельзя с ним так, Сан-а, ты ведь знаешь. Сан безусловно знает, но сейчас он так зол, что Юнхо больше не смеет ничего говорить ему. Он — не Уён, у которого яйца крепче титана, и у него нет прав разговаривать так с теми, кто выше по статусу, сильнее в разы и способен подчинить одним лишь взглядом. И неважно, что Сан хоть и зол на происходящее, никогда не обидит и мухи.

───●◎●───

Сжимая в ледяных ладонях смятую сотню раз справку, Юнхо судорожно выдыхает. Он — доминантный омега. Самый сильный, самый выносливый, самый ценный подвид тех, кого ценить в обществе не положено. Юнхо прочитал пару статей о своём недуге, и теперь, если честно, он ненавидит себя ещё больше, чем до этого. Самая высокая рождаемость, самая высокая плодовитость, самый большой процент рождения здорового потомства, самый маленький процент осложнений, заболеваний и смертности. Минимальные риски и максимальные шансы, лучший генофонд, лучшее усваивание и чувствительность к феромонам альфам обоих типов — всё то, чему любой другой человек позавидовал бы. Юнхо же чувствует ко всему прочитанному лишь отвращение. Вероятность рождения омеги в вязке с доминантным альфой — пятьдесят на пятьдесят. Шанс того, что будущий ребёнок получит возможность реализовать себя, как личность, — тоже пятьдесят на пятьдесят. Шанс того, что любой рождённый Юнхо ребёнок будет иметь доминантные гены — девяносто девять процентов, вторичный пол сформируется удачным только благодаря партнёру-доминантному альфе. Вероятность рождения омеги в вязке с рецессивным альфой — девяносто девять процентов. Оставшийся идёт на погрешность в виде беты, наличие которого можно будет назвать не иначе как чудом. Почти сто процентов того, что у Юнхо все дети будут иметь тот же самый вторичный пол, что и он сам. Почти сто процентов вероятности, что Юнхо будет плодить подобных себе подстилок, если… Он, ощущая, как желудок сводит в приступе тошноты, задерживает дыхание. Ему ни за что и никогда нельзя быть с Минги. Даже если для этого нет никаких предпосылок, даже если порой возникают спонтанные, немного пугающие нутро мысли — пусть лучше он, чем другие. Сейчас Юнхо понимает — нельзя. Нельзя плодить грязь и отбросов, если он хочет вырваться из этого круга. Нельзя идти на поводу у собственной слабости, даже если на кону стоит не просто что-то безопасное и эфемерное, а стоит сам Минги — его тёплый, ласковый, надёжный и верный. Тот, кому отдаться порой хочется больше, чем положено их отношениям. Тот, кому хочется вверить всё то немногое, что у Юнхо имеется. Теперь нельзя. Оставлять Минги без семьи — несправедливо. Юнхо знает, что у друга в будущем она обязательно должна быть, иначе куда ему девать всю свою заботу и любовь, кроме как не на партнёра и детей? Не на гнилого Юнхо точно. Минги, узнай, как Юнхо относится ко всему этому, точно сделает выбор в его пользу, а не в пользу своей гипотетической семьи, если вдруг встанет такой вопрос, поэтому никогда, никак, ни за что. Нет ни единого шанса, что Юнхо, даже переступив через себя, когда-нибудь будет счастлив с Минги. На этой мысли он, кажется, слышит треск в собственной грудной клетке — волк срывается на рык, раздирает когтями лёгкие, отчего Юнхо начинает задыхаться. Нечто отнюдь не эфемерное и не призрачное заполняет всклень и распирает рёбра до боли, в ушах стоит отвратительный хруст — Юнхо беспомощно открывает рот в попытке глотнуть свежего воздуха. Словно выброшенная на берег рыба он задыхается без своего родного и умиротворяющего моря.

Твой альфа.

Твой альфа.

Твой.

Юнхо прижимает ладонь к груди и давит на солнечное сплетение — сердце болит, сгорая заживо. Всё тело заходится в агонии, Юнхо стоит на коленях посреди мостовой и упирается лбом в холодную плитку, скрючившись от воя волка в голове, не понимая, что происходит.

Предатель.

Отказываешься от пары.

Ничтожество.

Ударяя со всей силы по каменной плитке, Юнхо, кажется, чувствует боль в запястье — он не уверен, потому что его руки болят практически перманентно оттого, как часто альфы берут его против воли. Однако это всё равно будто служит спусковым крючком. Всего лишь капля для того, чтобы слёзы хлынули из глаз бесконечным, бесконтрольным потоком. Наверняка Юнхо воет так же громко, как и его омега — он всё ещё не слышит ничего, кроме его пронзительного и оглушающего скулежа, стоящего в ушах и сотрясающего душу. — Прости меня, Минки, — он шепчет, ощущая, как горло опаляет огнём на каждом слове. — Прости меня. Прости меня, — повторяет ещё раз и ещё, словно его извинения, которые растворяются в пустом пространстве вокруг, могут как-то исправить тот факт, что Юнхо обрекает на одиночество не только себя. — Прости, что делаю выбор за нас обоих.

Ничтожество.

Я верю тебе.

───●◎●───

Тусклый свет проникает сквозь неплотно задёрнутые шторы. Юнхо, лёжа на боку, потягивается и тут же натыкается рукой на горячее, согревающее его со спины тело. У него нет привычки оставаться на ночь с кем-либо, но сейчас ситуация совсем другая. Впервые Юнхо привёл альфу к себе домой. Впервые со школы Юнхо спал с кем-то в одной кровати всю ночь. Впервые это был кто-то, кроме Минги. Последний факт отзывается кислотой на корне языка, но Юнхо не успевает погрузиться в муки разочарования и совести — тяжёлая ладонь обнимает его поперёк живота, а шеи касается ровное, спокойное дыхание. — Доброе утро. Юнхо, чувствуя в носу горьковатый запах полыни, всё равно вдыхает его поглубже. Позволяет себе расслабиться в чужих руках, пока по плечу и щеке рассыпаются мягкие и ласковые поцелуи. Это приятно, хотя Юнхо не чувствует почти ничего — этот альфа совсем не может расположить омегу к себе, пусть и человек у него довольно… хороший. Он относится к Юнхо с осторожностью, совсем немного напоминает Минги своей обходительностью и заботой и, кажется, проделал действительно большой путь, чтобы оказаться сейчас в том месте, в котором находится. Юнхо спит с ним практически с того времени, как перебрался в Сеул, и сначала эти своеобразные отношения ничем не отличались от тех, что были у Юнхо со всеми остальными клиентами. Однако со временем мужчина стал проявлять более настойчивое внимание — звал на прогулки и в рестораны, и, так как Юнхо отказывался от встреч подобного характера, платил исправно, словно за услуги. В этом случае Юнхо более не имел веских причин для отказа, к тому же, это был лучший вариант, чем снова ложиться под кого-то. А потому Юнхо и сам не заметил, когда альфа стал близким настолько, что омега начал доверять ему. Всё ещё мало что чувствовал, но хотя бы не скулил без остановки, напоминая Юнхо о совершенно другом альфе. Их альфе. — Доброе, — отвечает Юнхо, чуть погодя. — Выспался? — он заводит руку за спину, чтобы потрепать лежащего рядом мужчину по волосам. — Прости, у меня не самая подходящая для двоих кровать. На самом деле Юнхо совсем не планировал приглашать кого-то к себе домой — в эту маленькую, убогую квартирку, — но они вчера задержались допоздна на прогулке из-за дождя, все вымокли до нитки и замёрзли до посиневших губ. Юнхо было элементарно неловко не предложить зайти и подождать окончания грозы, тем более, что находиться в такую погоду и оставаться спокойным у Юнхо больше не оставалось сил, поэтому его сомнения были недолгими. А теперь так вышло, что он проснулся рядом с мужчиной, явно испытывающим к нему интерес и не планирующим останавливаться на достигнутом. — Всё в порядке, с тобой под боком я выспался бы и на входном коврике, — мягко отвечают из-за спины, и Юнхо не может сдержать смешка. — В следующий раз проверим, — говорит он без задней мысли, ощущая, как жаркое тело позади него прижимается крепче. — Мне нравится, что следующий раз вообще будет. Юнхо откидывается на спину, когда его тянут за плечо и зажимают в плен горячих объятий. Ноги, согнутые в коленях, по привычному обхватывают за мощные бёдра, каждое движение откликается в сонном, не успевшем проснуться организме сладкими томными вспышками. Внутренний волк лениво ведёт ухом и отворачивает голову, едва в нос попадают пусть и свежие, но совсем не необходимые ему феромоны, и Юнхо ругается мысленно на него, не совсем понимая такой избирательности. — М-м-м, я ведь даже ещё не умывался, — тихо шепчет Юнхо, когда мужчина ластится с поцелуями от ключиц к подбородку, и приподнимает голову, уходя от касания. — Хоть зубы почистить дай. — Прости, — так же еле слышно произносит альфа, но подтягивает Юнхо под поясницу ближе к себе и вжимается ощутимым, тяжёлым возбуждением между бёдер. Юнхо стонет скорее рефлекторно, чем по какой-то реальной причине, пусть в животе и начинает действительно теплеть. Без воздействия омеги всё ощущается слабо. Будто через толщу воды. — Я бы хотел, чтобы у меня было больше шансов просыпаться с тобой в одной постели, — хриплым голосом говорит альфа. — Ты такой невероятный, Юнхо. — Слыша незамысловатую похвалу, Юнхо внутренне морщится в недовольстве — глупость несусветная, какая тут невероятность? — Ты знаешь, я не заинтересован в отношениях, — Юнхо слегка оттягивает голову альфы от себя за волосы и смотрит в глаза. — Я ведь уже говорил тебе. — Я знаю. Просто… это не отменяет того факта, что ты мне нравишься. Тёмный бархатистый взгляд очевидно скользит по лицу Юнхо, изучая, а тонкие губы поджимаются, стоит вниманию заостриться на нижней половине. Юнхо ощущает себя неловко, отказывая уже не в первый раз одному и тому же человеку. Если Минги признался ему в чувствах лишь единожды, пусть и показывал всеми своими поступками очевидность неугасающих ни на толику эмоций, целенаправленно на Юнхо он не давил. Этот альфа же… тоже был невероятно милым, но Юнхо не хотел тешить его надеждами. Он испытывал к нему чуть больше интереса, чем к другим. Чуть больше, чем ничего, и этот человек такого к себе отношения совершенно не заслуживает. — Сухёк-а, — Юнхо ведёт кончиками пальцев по обнажённым мышцам груди, спускается по животу, а затем скользит по тазовым косточкам. — Мы можем прекратить наши встречи, и так будет правильно для тебя, потому что я не могу ответить тебе взаимностью, — поднимается по рёбрам и обнимает за шею, стараясь казаться искренним прямо сейчас. — Мне жаль. — Да, я помню, — Сухёк наклоняется, чтобы снова оставить несколько поцелуев в разлёте ключиц. — Решил уточнить, потому что прошло уже несколько месяцев с моей прошлой попытки, — мужчина вздыхает глубоко. — Но ничего. Мне только нужно немного времени. Всё ведь нормально, если я продолжу платить тебе? Юнхо чувствует на языке горечь такую сильную, что желудок мгновенно начинает сводить — нет более подходящего момента для осознания силы собственной продажности, чем этот, но Юнхо молча кивает. В этом и есть смысл его жизни. Жалкой и пустой.

───●◎●───

В носу начинает щипать, как только Юнхо фокусирует взгляд на большом металлическом столе. Ёсан улыбается по-привычному мягко и молчит, выжидая, вероятно, хоть какую-либо реакцию у Юнхо. — Такая маленькая, и уже отказались? — неверящим тоном спрашивает он, не отводя взора от крохотного котёнка, сидящего по центру стола. — Совсем же крошка ещё. — Оказалась очень строптивой и писающей в места, для этого совсем непредназначенные, — Ёсан поджимает губы. — Со стороны здоровья у неё нет никаких отклонений, но её поведение требует определённой коррекции и воспитания, — он гладит маленькую кошечку по выгнутой спинке, отчего она лишь изгибает её ещё сильнее и начинает громко мурчать. — Милая девчушка, хоть и с характером. Юнхо протягивает осторожно руку к животному, давая обнюхать себя, и невольно вспоминая размытое, совсем тусклое воспоминание о своём брате и котёнке, которого тот утопил. Ему хочется очень помочь этой кошечке и забрать её домой, чтобы подарить ей всё своё внимание и заботу, но по правде говоря он немного сомневается, сможет ли оказывать ей качественный уход. Животные это траты. Это ответственность, которую надо будет нести не один год, но так же в первую очередь это верный друг, которого Юнхо, как ему кажется, совсем не заслуживает. — Привет, девочка, — тихо говорит Юнхо и гладит теперь уже более смело. Розовые ушки котёнка сминаются под его большой ладонью, что накрывает животное почти целиком. — Ты такая красивая, — его голос повышается сам по себе, когда на всю комнату раздаётся утробное мурлыканье. — Хорошая девочка, да? Круглые глаза щурятся, когда Юнхо сгибает пальцы и трёт ими под маленьким, пушистым подбородком. — Похожа на чучело. Юнхо на реплику молчащего раньше Минги даже оборачивается — тот пожимает плечами равнодушно, на что Юнхо только закатывает глаза. — Сам ты чучело. Смотри, какая красавица, ну, — он проводит ребром ладони по светлой шерсти, замечая, как она лоснится в искусственном освещении. — Да я за десять лет от тебя комплиментов меньше услышал, чем эта кошка за две минуты, — возмущается Минги громко. — Ещё и чучелом по итогу остался, — он взмахивает рукой в сторону Ёсана, беззвучно хихикающим над ним. — Вот так существуешь с ним, кормишь, заботишься, любишь, а он по итогу, — Минги качает головой из стороны в сторону. — Никаких булочек с фасолевой начинкой на ужин, понял? — он тоже подходит близко и тянется погладить животное, но то вдруг шипит на него громко-громко, прижимаясь к ладони Юнхо и пуша хвост. Юнхо не может сдержать смех. Он знает, что Минги на самом деле против этого котёнка ничего не имеет — он же сам и предложил посмотреть его, потому что Ёсан поделился с ним историей о своей маленькой пациентке и рассказал, что её, такую кроху, оставили в клинике не самые ответственные хозяева. Поэтому Юнхо не оставляет себе шанса подумать и просто делает наконец то, что действительно хочет. — Я заберу её, Ёсан-а, — он берёт кошечку на руки, сразу же пряча под полы кардигана. — Мы справимся. Ёсан кивает, пока Минги ходит по его кабинету кругами и вздыхает тяжко, словно его держат тут под дулом пистолета. — Я подготовлю все документы и паспорт, — профессиональным тоном говорит он, постукивая стопкой бумаг по письменному столу. — Надеюсь, ты будешь хорошим хозяином, Юнхо-я, — добавляет совсем серьёзно. — Регулярные обследования, качественный корм, прививки по графику, стерилизация, периодическая проверка зубов — подумай хорошо, тебя никто не торопит. Юнхо сжимает животное в ладонях, чувствуя его тепло кожей и ритм частого, резвого сердцебиения. Возможно, он ещё никогда не был так уверен, как сейчас, потому что по какой-то причине у него нет ни капли сомнений. Возможно, будет сложно. Возможно, Юнхо придётся работать чуть больше, чем сейчас. Но так ему не будет одиноко, верно? — Собери папку, Ёсан-а. — Минги подходит к Юнхо со спины и кладёт руку на поясницу, будто подталкивая. — Она будет самой счастливой. И Юнхо, ощущая ком в горле и странный трепет в сердце, ему снова благодарен.

───●◎●───

Покачиваясь в такт музыке и потягивая вино из фужера, Юнхо наблюдает за празднеством, которое Минги устроил на свой день рождения, и чувствует умиротворение. Сейчас отношения с его друзьями продвинулись намного вперёд, с Ёсаном, бывает, Юнхо даже обедает и без Минги, потому что, как оказалось, у них было довольно много общих интересов. Поначалу Юнхо было очень неловко отказывать Ёсану в приглашениях выпить чашку кофе, но потом, спустя не один месяц он наконец-таки сдался. Ёсан был занятным, умным и спокойным, Юнхо чувствовал себя в безопасности рядом с ним, хотя периодические появления на горизонте Чонхо добавляли определённое напряжение внутреннему волку. Чонхо был доминантным альфой с практически классическим воспитанием и взглядами, и порой Юнхо боролся с самим собой, чтобы не вести себя странно рядом с ним, хотя Чонхо никогда не проявлял агрессии или чего-то подобного. Просто был прямолинейным и грубоватым в своих высказываниях, но конкретно Юнхо они никогда не касались. И тем не менее с этой парой Юнхо нашёл общий язык и за пределами существования Минги, в отличие от тех, на кого Юнхо смотрел прямо сейчас. Старшие коллеги Минги — Сонхва и Хонджун — были теми, с кем Юнхо предпочитал не пересекаться. Они никогда не говорили ему никаких обидных вещей, но вели себя несколько прохладно, особенно по сравнению с Ёсаном или тем же Чонхо. Сонхва, даже будучи альфой, был ещё более-менее мягок к Юнхо и часто проявлял заботу, если в поле зрения не было Хонджуна, но вот последний… Будет неправильным сказать, что Юнхо ему не нравился. Скорее… Хонджун старался по большей части его игнорировать, и Юнхо, если честно, старался держаться от него подальше, пусть и не понимал настолько холодного к себе отношения. Хонджун был бетой, и иногда, когда на Юнхо накатывал очередной приступ ненависти к себе, он думал о том, что, возможно, Хонджун имел глупость завидовать ему. Со временем всем стало известно, чем Юнхо зарабатывал на жизнь и как он относился к своему положению в обществе, так что, быть может, Хонджун, не имеющий место в привычной иерархии их мира, сожалел о невозможности иметь общее потомство со своим любимым партнёром. Иногда, но такие мысли посещали Юнхо, хотя он очень быстро приходил к выводу, что это чистой воды чушь — Юнхо сам по себе был мерзким, и никакая зависть не была причиной ненависти к нему. Лишь он сам. Хотя ненависть, определённо, слишком громкое слово. Он пустое место, как и всегда. И всё равно сейчас, пока Юнхо наблюдает за чужими друзьями, он думает, что относительно счастлив. Такая стабильность лучше, чем ничего. Ему нравится видеть, какой Минги сейчас, в окружении близких людей, и, кажется, Юнхо не видел его таким уже очень и очень давно. Минги позволил себе расслабиться и выпить, чего не делал долгие месяцы, потому что всегда переживал за Юнхо, если тот находился рядом, и теперь о чём-то разговаривал с Сонхва, стоя на балконе, и это что-то точно было чем-то эмоциональным. Его лицо периодически искажается — брови заламываются, губы надуваются, а глаза становятся темнее, но уже через мгновение всё стирается под натиском наивности и растерянности. Вероятно, в этот момент он не понимает того, о чём говорит ему Сонхва, по крайней мере это выражение частенько появляется у него именно в такие моменты. Он кажется невероятно красивым сейчас, с этими раскрасневшимися от алкоголя и жары щеками, с блеском в глазах и с воодушевлением, которое Юнхо ощущает даже со своего места. Минги вскидывает руки и сжимает кулаки, а потом прикладывает одну ладонь к груди и начинает смеяться, заваливаясь на Сонхва так, словно действительно не может устоять на ногах. Такой… потрясающий. Он смотрит прямо на Юнхо уже через секунду, их взгляды пересекаются сквозь балконное окно, отчего сердце подпрыгивает в груди, а омега начинает буквально мурлыкать. Юнхо чувствует поднимающиеся по задней стороне шеи мурашки, когда Минги салютует ему своим бокалом и улыбается широко, подмигивая.

Невероятно красивый.

Кончики ушей начинают гореть. Юнхо смущённо прячется за бокалом с вином, не понимая, почему температура в комнате повысилась. Свежий запах хвои отдаёт странной сладостью и мягкостью, становится вмиг таким притягательным, что Юнхо даже делает несколько шагов по направлению к балкону. Ему хочется вдруг почувствовать взгляд Минги на себе напрямую, а не через стекло, хочется, чтобы его широкая ладонь коснулась спины Юнхо, а не чужой, хочется, чтобы Минги поделился с ним тем, что его так веселит. Омега внутри подскакивает на ноги, когда аромат альфы усиливается, но Юнхо наоборот останавливается в ступоре. Глупый волк. Юнхо трясёт головой и отворачивается скорее, пока Минги не заметил его попытки подойти ближе. Пальцы стискивают рубашку на груди, потому что воздуха вдруг категорически не хватает, и Юнхо опрокидывает в себя остатки вина залпом. Волк скулит расстроенно, пока Юнхо затыкает уши и старается избавиться от этого громкого, ужасного звука в своей голове, не понимая, что происходит. Глупый волк.

Глупый человек.

───●◎●───

У Юнхо подкашиваются ноги. Феромоны Сухёка действуют совершенно так же, как феромоны любого другого альфы, с которым Юнхо когда-либо спал, и это может значить лишь одну вещь. Если омега сейчас чувствует его влияние, значит, приближается течка — Сухёк уже очень и очень давно не использует свой аромат в качестве рычага воздействия и большую часть времени пахнет нейтрально, даже, быть может, приятно, но сейчас. Тело покалывает от тепла и лёгкого, пьянящего возбуждения. Взгляд натыкается на красный кружок в календаре, который буквально вчера нарисовал Минги — второе сентября кажется странно торжественным, хотя, безусловно, течка это не то событие, которое можно описать подобным словом. Юнхо никогда не проводил свои течки с альфами, сколько бы ни страшился этого, и, быть может, если бы у него был партнёр, они могли бы стать действительно чем-то приятным — по крайней мере, если верить Уёну или мнению пользователей в интернете, — но Юнхо всегда был один, и ничего, кроме боли, унижения и одиночества, никогда не ощущал. В эти дни у волка срывало крышу, и большую часть течки Юнхо боролся с головной болью от непрекращающегося воя, а не с тем, что его организм нуждался в заботливом партнёре. И ситуация усугублялась тем, что по какой-то причине последние две течки сопровождались не просто рыком и хныканьем, а вполне конкретными запросами. Омега требовал альфу в гоне — Юнхо не раз ловил себя на фантазиях о глубокой, душевной связи и животной мощи, под натиском которых хотелось сдаться, и это, по правде сказать, его пугало. Всю жизнь он бежит от этого. Подчиняться правилам и иерархии — привычное дело, но хотеть этого… Хотеть этого точно не хотелось. Особенно с учётом того, что альфа в гоне появлялся на периферии, как по запросу, и избегать его было просто невозможно. Юнхо спасало только то, что гон Минги задерживался на несколько дней, что не давало Юнхо возможности наделать глупостей. Аромат альфы казался в эти дни невероятно манящим, таким окутывающим и бесподобным, именно таким, в каком омега нуждался, да и сам Минги будто бы становился ещё более привлекательным. Его голос смягчался, его привычка залипать на Юнхо казалась милой, его смех вызывал эйфорию в сердце, и весь он ощущался совсем по-другому. И что выделялось больше всего — Юнхо нравилось ощущать его таким. Он пытался подавлять в себе это влечение, и в обычное время ему это удавалось. Но в течку.

Твой альфа.

Возьми его.

Юнхо от глупости волка и от собственного бессилия хочется рычать тоже. Минги — не его альфа. Юнхо никогда не сможет назвать его своим, и ему непонятно, отчего омега внутри него такой настойчивый. Ему как никогда хочется заткнуть этой твари глотку, чтобы не действовала на нервы и не заставляла думать о Минги так, словно Юнхо может претендовать на него. Минги не вещь, чтобы пользоваться им для удовлетворения потребностей. Это Юнхо тут тряпка и грязь под ногами, и он не имеет права даже думать о собственном комфорте рядом с таким прекрасным человеком, как Минги, которого их омерзительный мир не заслуживал вовсе. Ну, вот. Юнхо снова отвлёкся, и он снова идёт на поводу у внутренней суки, которая выглядит сейчас самой двуличной мразью. Юнхо слышит стенания омеги, слышит, как громко она просит их альфу, но льнёт к чужаку, как и подобает шлюхе, только потому, что природой заложена потребность в размножении. Всё это проносится в мыслях за считанные секунды, пока Юнхо медленно, но верно сдаётся во власть чужим рукам, что ловко расстёгивают пуговицу за пуговицей. Юнхо вздыхает резко, отчего с губ срывается стон. — Ах, ты, ты пахнешь по-другому, — Сухёк, кажется, проводит языком по шее и прикусывает мягко-мягко, вызывая в теле Юнхо дрожь. — Тебе следует уйти, — он кладёт ладони на широкие плечи и цепляется пальцами за ткань рубашки. — У меня вот-вот начнётся течка, это небезопасно, я не хочу. Сухёк, вопреки тому, что омега сейчас к нему явно расположен, отодвигается. Юнхо не знает, каких усилий ему это стоит, но он всё ещё удивлён, что Сухёк слушает его и, кажется, пытается понять. Его тёмные миндалевидные глаза скользят по лицу Юнхо внимательно, словно видят впервые. На лице вспыхивает на секунду что-то, что Юнхо не может узнать, но потом теряется в последующей мягкости. — Почему? Неужели я совсем не нравлюсь тебе? Его ладони сминают бока, гладят Юнхо по спине, и сквозь жар, исходящий от них, он может чувствовать чужое нетерпение. Наверное, им всё-таки стоит прекратить видеться, чтобы это не привело к каким-нибудь проблемам в будущем. Сухёк приятный парень, и пользоваться его расположением совсем неправильно. Юнхо его не хочет. Ему не нужен никто, но при этом он хочет другого. Иначе как объяснить тот факт, что даже в период повышенной возбудимости у него вдруг находятся силы перечить альфе? Сухёк опирается лбом на плечо Юнхо, стискивая его крепко в объятиях, и в его запахе появляются более пресные, облегчающие его привычный горький запах ноты. Юнхо не старается эту смену понять, но чувствует беспокойство альфы.

Глупый человек.

— Я бы хотел… — говорит Сухёк в тесное пространство между ними, — чтобы ты разобрался в себе, Юнхо-я. У меня не было шансов с самого начала, верно? — он выпрямляет спину. — Да, ты говорил мне сразу, а я всё надеялся на лучшее, — его улыбка печальная, поверхностная и на удивление обезоруживающая. Юнхо сглатывает, ощущая, как запах становится более тусклым. — Твоё сердце всегда было занято, мне стоило понять это раньше. — Юнхо мгновенно хмурится, слыша эти слова. Это неправда. Это душа скована цепями до микроатомов, но сердце никому никогда не принадлежало. — Поэтому ты прав, мне действительно лучше уйти. Что-то в Юнхо крошится и будоражит каждую клеточку. Сухёк говорит о Минги? Не так уж много вариантов, кого можно иметь в виду, когда дело касается Юнхо, но альфы даже никогда друг друга не видели — откуда вообще такие мысли? Юнхо не любит Минги, что бы это ни значило. Юнхо не может его любить, потому что это чувство чуждо ему — знать бы хотя бы на десять процентов, что прячется за этим диким словом, и Юнхо с уверенностью мог бы сказать, что он ощущает что угодно, но не любовь. Любовь — удел здоровых и счастливых, тех, кто видит прекрасное в каждом своём дне, а не тонет в ненависти и отвращении к самому себе. Как можно уметь делать что-то, если тебя не научили? Юнхо совестно, что он обманывает стольких людей. Ему совестно, и он чувствует вдруг потребность исправить хоть что-то. Показать человеку рядом, что всё происходящее — блажь, — и что не может быть у Юнхо каких-то чувств. Всё, чем заполнено его сердце — гниль и эгоизм. — Сухёк-а, — на выдохе зовёт он, понимая, что от него всё ещё ждут ответа. Он дотрагивается кончиками пальцев до чужой щеки — с лёгкой щетиной, которая обычно колется и вызывает щекотку. — Останься со мной в последний раз, — его голос подрагивает, когда Юнхо обхватывает лицо Сухёка ладонями и притягивает ближе. — Последний раз, и мы разойдёмся. Зачем просит — не знает. Ощущает просто, как в груди растёт тоска — топкая, бескрайняя и отвратно-зелёная, как плесень за поверхности супа. Как никогда сильно наступает одиночество, и как никогда сильно омега тянется к альфе сам, видимо, не желая упустить шанс получить тепло хотя бы от него. Тяга к внутреннему волку появляется из неоткуда, Юнхо от этого сам себе противен. Он почему-то думает о том, что Минги бы обязательно ему отказал, даже если бы Юнхо был и в середине течки. Отказал бы, даже сам будучи в гоне — потому что это Минги, и он никогда не переступит через желания Юнхо, даже если на кону будут стоять свои собственные. Но Сухёк не Минги, а потому в долгих уговорах не нуждается — целует настойчиво и дышит горячо в губы, возобновляя свои попытки раздеть Юнхо и усадить его на стол. Возможно, Юнхо пил таблетки последние несколько лет ради этого момента — когда сил сопротивляться уже нет, а тело жаждет ласки. — Последний раз.

Глупый человек.

Опасно.

Не твой альфа.

Чужак.

Опасно.

Юно-я?

───●◎●───

От тревоги за Минги у Юнхо начинают трястись руки. Всю дорогу до его дома он думает о самых плохих вещах, которые только могли произойти с его другом, потому что никогда Минги не пропадал бесследно и не игнорировал звонки Юнхо. Даже если он занят или работает, он обязательно отписывается, перезванивает или приезжает. Его молчание, недавно прошедшая течка и просто сходящий с ума волк внутри Юнхо делают его нервным и безрассудным. Он не понимает, почему омега такой встревоженный и почему вообще Юнхо ощущает настолько сильную тягу к чужому волку, даже если это волк Минги — Юнхо буквально в одной пижаме едет до квартиры Минги на такси, которым никогда не пользуется из-за его стоимости. Но он понимает вдруг, что ему абсолютно плевать на эти деньги, потому что Минги важнее. Минги ценен, и Юнхо не знает, что будет с ним самим, если Минги не станет. От собственной жизни Юнхо может отказаться в любой момент, потому что она совершенно ничего не стоит, но Минги. Есть колоссальная разница в том, чтобы спрыгнуть с моста, оставшись одиноким после чужого выбора, или спрыгнуть в приступе отчаяния, потому что единственно необходимый человек перестал существовать. Юнхо цепляется за эту мысль. Что Минги — единственный, кто ему необходим, и пытается дышать глубже. Он ещё никогда ранее к таким выводам не приходил. Это странно. Буквально вчера он окончательно оборвал все связи с Сухёком, с которым, вопреки обещанию самому себе, всё-таки встретился после течки, потому что приступ чувства одиночества не проходил, а Минги был недоступен. Юнхо нуждался — очень — в ощущении рядом человеческого тепла, но даже тогда он не чувствовал и десяти процентов от того, что чувствует сейчас. Встреча с Сухёком только усугубила положение Юнхо, потому что омега самым натуральным образом взбунтовался, а теперь скулит и воняет так, что у Юнхо слезятся глаза от собственного запаха. Он выскакивает из такси, едва оно останавливается, и, кое-как дождавшись лифта, едет вверх до квартиры Минги. Эта минута наполнена долгим, томительным, полным волнения ожиданием, от которого мерзкий ком внутри живота, кажется, растёт и начинает пульсировать. Юнхо давно не ощущал себя так плохо, как сейчас, пока едет в этом чёртовом лифте и не знает, что происходит с Минги, раз он молчит уже который день. Но как только металлические створки раздвигаются, обозревая коридор нужного этажа, и Юнхо пулей вылетает из лифта, всё становится на свои места. Юнхо вдыхает жадно воздух, наполненный плотными, удушающими феромонами альфы. Альфы в гоне. Альфы, который следует за потребностями омеги уже третий раз, но не получает ни крохи его внимания, страдая в одиночестве. Юнхо совсем об этом не подумал, пока был целиком и полностью поглощён тревожными мыслями о Минги. Омега тут же ложится и, опираясь на передние лапы, приподнимает заднюю часть тела. Ещё не до конца отошедший от течки он подставляется послушно и выгибает спину, и Юнхо от неожиданного всплеска собственных гормонов обессиленно облокачивается на стену.

Возьми меня, альфа.

Юнхо, осевший на пол около стены, хватается руками за голову и скулит еле слышно — тело заходится в лихорадке от переизбытка чужого возбуждения, Юнхо кажется, что он слышит рык из квартиры Минги, слышит эти влажные звуки, которые он издаёт, пытаясь представить омегу рядом с собой и хотя бы немного облегчить свою участь. Юнхо хотел бы. Он понимает это слишком смутно. — Уходи. Голос злобный, сейчас воспринимается туго. Юнхо хоть и поднимает голову по направлению к нему, но зрение размыто, а память сейчас не способна даже просто накинуть вариантов, кому бы этот голос мог принадлежать. — Ты приносишь ему достаточно неприятностей, зачем ты приехал?

Почему мы ждём?

От меня одни только неприятности. Обилие полярных мыслей зашкаливает. Юнхо закрывает глаза и трясёт головой, будто бы это могло упорядочить их, но становится ещё хуже — пижамная рубашка липнет к груди и спине, вытягивая последние крупицы кислорода из лёгких, как губка. — Я не пущу тебя к нему ни за что на свете. Последней остающейся разумной клеткой мозга Юнхо и сам понимает, что ему нужно проваливать из этого места как можно быстрее, если он хочет избежать последствий. Он знает код от двери Минги, знает, что омега быстро возьмёт своё, если никто не воспрепятствует ему, но аромат Минги манит. Словно окутывает в кокон и заковывает в цепи, притягивая всё сильнее и сильнее, а Юнхо совсем не умеет сопротивляться. Сопротивляться альфам его не учили, только подчиняться. Да и как можно сопротивляться, когда это Минги? Всегда удерживающий себя в руках, никогда не позволяющий себе ничего лишнего в присутствии Юнхо, служащий его вечным стражем — какой он на вкус, когда теряет контроль? Юнхо такими вопросами раньше не задавался, потому что ему известно, какие по ощущениям альфы, слетающие с катушек. Но Минги…

Твой альфа.

Бьёт обухом по голове, но вместо окончательной отключки отрезвляет снова. Минги не его и никогда таковым не будет.

Глупый-глупый-глупый человек.

Твоя пара. Твой альфа.

Взбудораженный голос омеги пугает. Неужели на него так влияет гон Минги, который Юнхо никогда не заставал из-за излишней осторожности друга? Почему же тогда другие альфы такой реакции никогда не вызывают? — Не строй из себя страдальца и прекрати мучить его. Прыгаешь из койки в койку, плюёшь абсолютно на всё, что он для тебя делает, как последняя свинья. Юнхо вскидывает голову на приблизившийся голос и даже умудряется подняться на ноги. Он никогда не плюёт. Минги — всё, что у него есть. — Он не отвечал на мои звонки, я волновался, — отвечает, наконец, тихо и хрипло. Очертания предметов становятся чётче, когда Юнхо щурится. — Я бы на его месте вообще твой номер заблокировал и забыл, как страшный сон, а он всё таскается за тобой, как шавка. — Человек перед Юнхо абсолютно без запаха. Лишь тонкая-тонкая ягодная горечь, которая совсем не отзывается в памяти. — Если тебе без разницы, что происходит с тобой и твоей жизнью, почему ты так жесток с ним? Чем он хуже других? — Юнхо впечатывается спиной в стену, потому что со стороны груди приходится удар — не сильный, но этого достаточно, чтобы зрение окончательно вернулось. — Тебе проще делать Минги больно каждый день и ложиться в чужую постель, чем быть с ним? С человеком, который любит тебя до беспамятства? Который ради тебя отказывается от всего, что у него есть! Хонджун действительно зол. Он чем-то похож на Уёна прямо сейчас — такой же маленький и ядовитый, сочащийся едкой правдой, на которую нельзя не обратить внимание даже при огромном желании. Ярость переполняет его так очевидно и так болезненно остро — Юнхо чувствует, как чужой гнев заполняет его собственное тело. — Я не просил его об этом, — дрожь просачивается на кончик языка. — Никогда не просил помогать мне. Никогда не просил делать выбор в пользу себя, никогда не просил держаться за меня, потому что я отброс, чёрт возьми! — ощущает, как из груди вырывается рык, полный безнадёги и страха. Злые слёзы падают на щёки, и Юнхо смазывает их трясущейся ладонью, не желая казаться ещё более никчёмным, чем он есть. — Я — мусор, и я не хочу обрекать его на страдания, — тихо. — Не хочу. Он самый дорогой мне человек. — Ты жалкий эгоист. Может, тебе стоило хоть раз спросить у Минги, чего хочет он? Просто для разнообразия поинтересоваться, может, у него есть своё мнение на этот счёт? Может, ему неважно, что у тебя ничего нет, потому что, блять, ему важен только ты? Юнхо отрицательно машет головой, смотря Хонджуну прямо в глаза — злые, чёрные, непоколебимые в решении защитить друга. — Нет, — отчаянный шёпот. — Нет, ему будет плохо со мной. Он хочет семью, а я больной и сгнивший. Хонджун раздражённо цокает языком и складывает руки на груди, перегораживая своей фигурой дверь в квартиру Минги. — Тогда уходи. Совсем. Исчезни из его жизни раз и навсегда, дай ему шанс на будущее. Почему-то из чужих уст это звучит чудовищно. Юнхо ощущает, как от подступающей паники перехватывает дыхание — нет, он не готов. Разве с Минги всё будет в порядке, если Юнхо исчезнет? — Это убьёт его, — говорит он, уверенный в своей правоте. — Не убьёт, если ты сделаешь это правильно. Правильно. Как можно вычеркнуть из жизни человека большую её жизни правильно?

Никак, идиот.

Но Юнхо обещает себе подумать.

───●◎●───

Когда Юнхо, немного успокоившийся от визита друзей, даже позволяет себе расслабиться, домой возвращается Минги. Изначальное волнение по поводу того, что Юнхо позвал Уёна и Сана в квартиру Минги без его разрешения, быстро сменяется на ужас. Юнхо видит покрасневшее лицо Минги, видит припухшие веки и нос, видит выражение абсолютной беспомощности там, где никогда подобного не видел. Понимает без слов, что самые худшие опасения друга подтвердились. Что у Юнхо теперь огромные проблемы и чужой ребёнок под сердцем. — Мне жаль. Он слышит эти два слова через всю кухню. Омега моментально взрывается яростью, но у Юнхо каким-то образом получается заглушить волчий вой.

Слюнтяй.

Неудачник.

Дал чужаку повязать нас.

Не взял первым, когда была возможность.

Слабак.

Слабый альфа, плохая стая.

Чужие щенки.

Это всё уходит на второй план, потому что реальность обрушивается на Юнхо чересчур резко. Он обнимает Минги, прячась у его груди от всего мира — от голоса в голове, от пристального взгляда Уёна, от недавнего разговора о том, как сильно Сан хочет завести ребёнка, об ответственности, которая настигла вдруг, а теперь обязывает делать выбор — и он будет сложным вне зависимости от исхода. Всё это закручивается в тошнотворно тугую спираль, эпицентр которой — свинцовый стержень. Он тяжёлый и непреклонный, но его горячие руки и свежий запах всё ещё защищают. Всё ещё один против всего мира. Для Юнхо очередная точка невозврата. — А щеночка тоже себе возьмёшь? В вопросе Уёна вызов. Юнхо прямо сейчас его и его длинный язык ненавидит, потому что совершенно не к месту глупые шутки и провокации, но ответ Минги вбивается в висок ржавым гвоздём — словно самый последний в крышку гроба. — Взял бы, будь такая необходимость. И Юнхо старается быть спокойным хотя бы до ухода друзей. Дальше — некуда. Если Минги готов принять его и таким, это плохо. Не просто плохо — совершенно чудовищно, потому что что ещё может заставить Минги отступиться, если даже чужой ребёнок — нет?

Тебе не нужен такой альфа.

Отдал другому.

Не уберёг.

Омега продолжает нагнетать и давить изнутри, выводя из равновесия, в мысли закрадываются воспоминания разговора с Хонджуном. Юнхо, в которого мало-помалу всё же просачивается злость волка на альфу, ощущает в себе потребность задеть за живое. Выкрутить на максимум, сделать больно, распотрошить изнанку, чтобы нервы сдали. Возможно, Юнхо пожалеет о своём решении заставить Минги сделать первый шаг самостоятельно, но что, если это позволит ему стать свободным от Юнхо? — Что это? Желание потешить самолюбие за счёт убогих? — спрашивает, идя на поводу у собственного волка. Смотреть на Минги невыносимо — видеть, как на красивом и родном лице растекаются недоумение, боль и недоверие к тому, что говорит Юнхо. Сейчас даже ненависть к себе не перекрывает ненависти к тому, что он делает. Каждое слово, что он произносит, отзывается тупой болью, каждое действие несёт за собой разрушающие последствия. Минги, кажется, находится в ступоре. — Меня ведь уже и трахнуть не получится в ближайшее время. Глаза, всегда наполненные теплом и светом, темнеют. Именно сейчас, когда Юнхо всеми силами старается проделать действительно страшную вещь, он видит ту самую внутреннюю силу Минги, которая вспарывает внутренности и набивает их острым щебнем. Минги справится. Минги сильный, с Юнхо или без.

Слабак.

Заткнись.

Юнхо хочет прокричать этой суке внутри себя со всей мощи, чтобы заткнуть раз и навсегда, чтобы не позволять больше разевать пасть на самое дорогое и сокровенное, даже если сам Юнхо пытается от этого сокровенного избавиться. Прости меня, Минки. Мечтает, чтобы этого никогда не случилось. Хочет, чтобы Минги растоптал его здесь и сейчас, чтобы сам поверил в то, что Юнхо ему больше не нужен, чтобы двигаться дальше. — Я не хочу видеть тебя, Юнхо. Отсекает, словно гильотина, без колебаний. Звучит чуждо и безжизненно, но возвращает к Юнхо возможность двигаться и заставляет убраться из места, которое он хотел бы звать домом, хотя понимает, что не в месте дело. Его дом рушится прямо на глазах, но Юнхо успевает прикрыть их, чтобы не видеть. Минги сильный, и он не может разрушиться из-за какого-то Юнхо.

───●◎●───

Он обессиленно нажимает на кнопку уменьшения звука, чтобы угомонить телефон, а потом и вовсе включает режим «не беспокоить». Очередной входящий от Уёна игнорируется, как и предыдущие пять или шесть, и у Юнхо, если честно, нет никакого желания разговаривать с ним. Ни желания, ни сил. Единственный человек, голос которого Юнхо хотел бы услышать, теперь не хочет иметь с ним ничего общего. Юнхо добился этого сам, Юнхо сожалеет, Юнхо скучает неимоверно, но напоминает себе раз за разом о том, что он всё сделал правильно. Так будет лучше. Но то, как ведёт себя его тело после аборта, Юнхо немного пугает. Его предупреждали о слабости и недомогании, о возможных болях, прописали постельный режим и половой покой, но Юнхо чувствует всё это одновременно, включая усилившуюся тошноту, потому что он, кажется, перебрал с болеутоляющими. Омега молчит — не так приятно, как тогда, когда он ощущает влияние волка Минги, а… мерзко. Оглушительно молчит. Не та спасительная тишина в голове, о которой Юнхо мечтает ещё с подростковых лет, а та, которая отдаётся под кожей зудом — как когда долго издаёшь языком всякие непонятные звуки, а потом самый кончик начинает противно чесаться. Поэтому когда Юнхо кое-как поднимается с кровати, чтобы покормить разбушевавшуюся Чуи, и чувствует по пути на кухню, как по ногам начинает буквально течь, он, конечно, пугается. Он не помнит, как оказывается в ванной, потому что его тошнит так сильно, что ему еле-еле удаётся вдыхать хоть немного воздуха между приступами рвоты. От напряжения кровь, кажется, начинает идти ещё сильнее, но сил на то, чтобы подняться, у Юнхо уже нет. Только когда его рука соскальзывает с ободка унитаза, а перед глазами начинает темнеть, Юнхо смутно понимает, что происходит. Ему больно. Его тело болит невероятно — живот словно взрезают тупым ножом без наркоза, что, наверное, не далеко от истины. В мыслях проносятся по кругу все глупости, которые Юнхо сделал за последние дни и недели, и они приносят не меньше боли, чем физические увечья. Ему бы только позвонить, думает вдруг Юнхо. Попросить прощения, чтобы Минги не чувствовал себя виноватым — хотя он будет, даже если Юнхо скажет, что всё в порядке. И следом за тем думает, что звонить, даже если Юнхо смог бы, нельзя категорически. Минги бросит всё и приедет, чтобы спасти, чтобы вытащить, чтобы всё исправить, пусть и исправлять нечего. Спасти от самого Юнхо у него не получилось, как бы Минги ни пытался. Но спасти от смерти? Тело заходится в агонии. Волк всё так же молчит, а Юнхо осознаёт кое-как, что ожидаемого облегчения не наступает. Он слишком много раз представлял себе этот момент, а теперь, когда до него можно буквально дотянуться, всё, что Юнхо ощущает — это разочарование. Вместо крыльев — кровавые обрубки, вместо свободы — чувство обречённости. Вместо эйфории от исполнения мечты — дикий ужас. Чудовищный страх, что пронизывает измождённое тело до каждого волоска. Это потому что грядущий покой приносит не море? Когда ему на колени забирается Чуи и сворачивается клубком, пряча нос в своём пушистом боку, Юнхо кладёт ей ладонь на макушку. Водит еле-еле двумя пальцами между розовых ушей, пока по щекам стекают слёзы — горькие от сожаления и едкие. Он никогда ни к чему не стремился, думая, что вся его жизнь предопределена, и сейчас, после одного-единственного правильного выбора, который мог действительно на что-то повлиять, Юнхо стал заложником самого себя. Никто не виноват в том, что с ним происходит. Никто не виноват в том, что его жизнь получилась такой жалкой и глупой. Никто, кроме него самого и сущности, что диктовала свои условия на протяжении многих лет.

А он всегда боролся за тебя.

Юнхо узнаёт этот голос. Он низкий и глубокий, пропитанный болезненностью насквозь и дымной, удушающей горечью. Юнхо бы послушал его ещё немного — он более приятный, чем омерзительный вой той суки, которая делит с Юнхо одно тело на двоих.

Он никогда тебя не отпустит.

Юнхо, всхлипывая, коротко кивает. Да. Как бы Минги ни злился на него за слова, брошенные в момент накала, он никогда не отпустит Юнхо одного. Да, он ушёл сейчас, но стала ли жизнь Юнхо проще после этого? Это осознание рассекает муть в голове, словно молния штормовое небо. Минги никогда не отпустит Юнхо одного. И именно от этого становится страшнее всего. Что Минги вдруг сдастся и уйдёт вслед за Юнхо, как делал это всегда. Как всегда принимал его сторону, как всегда стоял на своём до последнего, как делал всё, что в его силах, чтобы уберечь Юнхо без единой просьбы. Юнхо пробует подняться. У него получается опереться на руки и повернуться на бок — Чуи щурится, широко зевая, и выгибает спину дугой, когда спрыгивает с его колен. Живот простреливает больно и резко, отчего Юнхо коротко вскрикивает. Поскальзывается, усаживаясь обратно и понимая, что не может даже элементарно встать на четвереньки. Чуи, реагирующая на его слабые всхлипы, крутится рядом и обеспокоенно дёргает распушившимся хвостом, вынуждая думать о том, что с ней будет, если никто не будет искать Юнхо в ближайшие дни. Уёна нет в стране, и Сана нет вместе с ним, а больше прямо сейчас его спохватиться никто не может. Затуманенным зрением Юнхо наблюдает, как кошка снова подходит ближе к нему и снова забирается на колени, только в этот раз встаёт передними лапами Юнхо на грудь и лижет щёки своим маленьким, горячим шершавым языком. — Прости меня, девочка. Абсолютно беззвучно, но животное мяукает в ответ жалобно и коротко один раз, словно всё равно слыша и понимая. Юнхо страшно. Чудовищно страшно умирать вот так, в одиночестве, как он всегда и хотел, и страшно думать о том, сколько страданий он ещё принесёт в жизнь Минги, просто-напросто умерев. Но страшнее осознавать, что Минги может умереть вместе с ним, и по какой-то глупой причине Юнхо уверен, что именно так и будет.

───●◎●───

— Я не уйду. Я твой, Ю. Уже очень и очень давно. Юнхо тянется навстречу дрожащему, тихому голосу — по-домашнему тёплому и родному. Он его знает прекрасно — это тот самый, который согревает в самых светлых снах и становится путеводной звездой, когда вокруг опускается непроглядная мгла. Несколько раз Юнхо в такой мгле — ледяной и беспробудной — уже оказывался. Сейчас ему хорошо. Его сознание туманно, и если то, что Юнхо сейчас ощущает, — жизнь после смерти, то её совершенно нечего бояться. Здесь мягко и тепло, пахнет солёным бризом, приносящим откуда-то издалека лёгкий аромат жжёных поленьев. Не горьких и жгучих, а таких, о которых в самую пору было бы погреть руки после долгой прогулки или сумасбродного купания в майском море. Здесь пахнет Минги. Пахнет его домашней футболкой, которую Юнхо носил у него, когда бывал в гостях, пахнет его постельным бельём, которое он хоть и стирает с цветочным кондиционером, всё равно продолжает приобретать дымные нотки. Здесь раздаётся голос Минги — успокаивающий и тихий, пусть и звучащий сейчас надрывно и болезненно. Юнхо он всё равно нравится, потому что с Минги невозможно по-другому. Здесь Юнхо чувствует тепло его тела и его тяжесть, избегать и бояться которых совсем не хочется — омеги будто бы не существует, и Юнхо полагается только на себя, думая, что хотел бы взять Минги за руку. Юнхо до конца не понимает, но хочет. До тех пор, пока не чувствует давление на собственных пальцах и нежное, ласковое прикосновение. Он открывает глаза медленно, и вместе со зрением возвращаются в течение нескольких секунд и все остальные чувства — в носу помимо дыма запах хлорки и медикаментов, в глазах — слишком яркие блики ламп, даже если в помещении полутьма. Во рту сухо-сухо и хочется в туалет, да и руки на самом деле, кажется, не теплее льда. Но Юнхо смотрит неверяще вниз — туда, где на его животе лежит головой Минги и шепчет отчаянно что-то, что разбирается плохо из-за писка приборов. — Ты мой самый дорогой человек, Юно. Ты просто мой… человек. — Минги затихает на мгновение. — Вся моя… Юнхо готов задохнуться. Понимает каким-то чудом, что это никакая не жизнь после смерти. Только та самая, которую он чуть было не проворонил по собственной тупости — сидит рядом с его больничной койкой и умоляет вернуться, как будто бы это Минги виноват в происходящем. Нет, Юнхо жив. Непонятно, каким образом, но жив, и он сжимает руку Минги слабо-слабо, желая посмотреть тому в глаза и удостовериться, что всё действительно по-настоящему. Что Минги не исчезнет сейчас, как самое жестокое наваждение. — Эй, привет, — Минги взволнованно поднимается со своего места, приближаясь. — Ты здесь. В его тоне — недоверие. Юнхо его не осуждает — тоже верит с трудом, что такому недоумку, как он, кто-то свыше дал ещё один шанс увидеться с самым потрясающим человеком во Вселенной. Минги плачет, пряча лицо на груди Юнхо, но тот всё ещё не может осознать до конца, что происходит. Но Минги здесь. Совсем рядом.

───●◎●───

— Это Сан. Юнхо, лежа на больничной койке, напрягается. Тело вытягивается в струну само по себе, когда он слышит имя одного альфы, а перед глазами и вовсе стоит другой. Печальное выражение на лице Сонхва обнажает каждую морщинку и складку, делая его чуть старше своего возраста. Возможно, он тоже волновался, хотя Юнхо очень сомневается в этом — слишком уж очевидно желание Сонхва и Хонджуна держать Юнхо подальше от Минги. Но Юнхо не понимает, при чем тут Сан, поэтому лишь хмурится вместо ответа. Они с Уёном ещё не приходили. — Ты запретил звонить Минги, но Сан всё равно это сделал, — Сонхва подходит ближе к кровати и, протянув руку, осторожно касается головы Юнхо, у которого от произнесённого возникают ледяные мурашки. — Звонил до тех пор, пока Минги не взял трубку, хотя стояла глубокая ночь, — пожевав нижнюю губу, словно в раздумьях, Сонхва наконец гладит Юнхо по волосам. Смотрит задумчиво прямо в глаза. — Прости, что мы были так жестоки к тебе, Юнхо-я. Мы хотели защитить то, что нам дорого, но были слишком категоричны. И мы совсем забыли о том, что Минги никогда не был ослеплён тобой, — Сонхва усмехается. — Он просто любил тебя всегда, ещё задолго до того, как мы познакомились. — Больше я никогда не брошу его, — Юнхо хмурится, чувствуя тяжесть чужой ладони в своих волосах. — Неважно, что вы скажете мне и как сильно будете оскорблять. Пока он сам этого хочет, я буду рядом, — решимость, переполняющая его, согревает щёки. — Он мой… человек, — вырывается тихо, но ощущается на языке самым естественным образом. — И не ваше дело, Сонхва-ним, что происходит в его личной жизни. Несмотря на то, что молчание кажется гнетущим, Сонхва кивает и делает шаг назад. Его черты лица — мягкие, Юнхо даже не может в полной мере испугаться за свои резкие слова в сторону альфы, потому что тот выглядит по-настоящему раскаивающимся. И особенно не может, когда дверь в палату открывается, и на пороге появляется Ёсан — в его руках коричневый пакет и стакан с кофе, и оба этих человека выглядят рядом с Юнхо так, словно пришли навестить старого друга. Ёсан замирает, вероятно, не ожидавший увидеть кого-то ещё, помимо Юнхо, но Сонхва вскидывает ладонь в приветствии. — Я уже ухожу, — его голос слышится расстроенным. — Мы зайдём к тебе вечером, хорошо? Юнхо кивает. Вопреки своим привычкам он совсем не чувствует себя виноватым перед Сонхва, что на самом деле удивительно. Наверное, вместе с омегой, всё ещё перманентно молчащим, отключились и инстинкты самосохранения. И Юнхо определённо начинает привыкать к подобной тишине. Сонхва, оставив на столике около кровати свежую пачку мармеладок и яблоко, здоровается с Ёсаном в дверях и уходит. Вместе с ним исчезает и напряжение, которое Юнхо ощущал на протяжении последних пятнадцати минут, что друг Минги был в палате, — элементарно потому, что Юнхо неловко оставаться с ним наедине. С Ёсаном всё по-другому. — Ну и заставил ты нас понервничать, приятель, — он выдыхает шумно и тоже подходит близко-близко к больничной койке — делает абсолютно то же самое, что и Сонхва. Мягко гладит по волосам, его глаза ласково-печальные, глубокие и тёплые, Юнхо расслабляется под его спокойным взглядом и делает пару вздохов, просто чтобы поймать его ненавязчивый, летний аромат. — Мы волновались, — тихо говорит Ёсан. — У меня совсем мало времени, так что я просто забежал проведать тебя, — уголки его губ приподнимаются. — Я рад, что ты в порядке, Юнхо-я. — У меня не было других вариантов, — пытается отшутиться Юнхо, хотя это звучит жалко — он знает. Ему слишком приятно слышать, что кто-то волновался о его состоянии. — Ты прав, — Ёсан кивает. — У тебя не было другого варианта, — он опускает на столик свой пакет. — Я здесь буквально на минуту, и прежде, чем я уйду, я бы хотел сказать тебе кое-что. Просто послушай меня и постарайся запомнить, ладно? — он зачёсывает Юнхо чёлку назад ото лба и чуть приподнимает голову за подбородок. Юнхо, глядя ему прямо в глаза, опять медленно кивает. — Я хочу, чтобы ты запомнил, что ты не один и никогда один не останешься. Ты можешь обращаться ко мне в любое время, если будет такая необходимость, — Ёсан гладит большим пальцем по щеке Юнхо, хмурясь так сильно, что на лбу появляется складка. — Ты можешь обратиться к любому из нас, потому что так и поступают друзья, ты знаешь это? Никто не считает тебя безобразным, неправильным или больным, Юнхо-я, — его размеренный тон голоса проникает в каждую клеточку тела Юнхо, снова вызывая дрожь. Глаза начинают слезиться от каждого слова, повисшего в воздухе. — У всех бывают трудные времена, всё случается так, как и было задумано, и если сейчас ты здесь, значит, на то есть причины, — красивое лицо Ёсана снова расслабляется, а аромат феромонов усиливается. — Но если ты ещё раз разобьёшь то, что мы с таким усердием собрали по крупицам после тебя, — один уголок губ дёргается, словно от судороги, — ты пожалеешь, что остался жив. Это не угроза, но я хочу, чтобы ты запомнил и это тоже, — в его запахе неожиданно появляется горечь, от которой у Юнхо першит в горле. — Ты никогда не сможешь простить себя, если такое повторится. И я, — Ёсан наклоняется, чтобы ещё раз провести ладонью по скуле Юнхо, — я обещаю, что не дам тебе уйти. Большим пальцем он стирает единственную слезу, что соскальзывает с нижних ресниц Юнхо, и вновь вместо того, чтобы испытывать ужас перед альфой, Юнхо чувствует благодарность. У его Минги есть такие потрясающие люди, готовые зайти бесконечно далеко в попытке защитить, и если раньше Юнхо ощущал себя недостойным рядом с ними, то теперь по какой-то причине он уверен, что имеет такие же шансы быть полезным, как и они. Как и почему — не ясно. Юнхо просто знает. Теперь, когда Минги вытащил его с того света, он готов на многое, чтобы не дать другу пожалеть о своих поступках. Отдать всё. Стать всем. Юнхо рвано выдыхает, когда глотку сдавливают спазмы. — Я не хотел напугать тебя, но ты чуть не уничтожил одного очень важного мне человека, — более жёстко добавляет Ёсан, вновь вытирая с лица Юнхо влагу. — И я предлагаю тебе всё, если ты пообещаешь беречь его, Юнхо. — Обещаю, — сбито хрипит он. — Теперь всегда. — Жаль, что тебе потребовалось столько времени, чтобы найти своё всегда, — потрепав напоследок по волосам, Ёсан отстраняется. — Я принёс тебе гранаты. Советую съесть хотя бы немного и набраться сил, потому что кое-кто возвращается в Корею, — он немного закатывает глаза, чем вызывает у Юнхо нервный смешок. — Тебе придётся несладко, потому что, серьёзно, Уён на успокоительных, — Ёсан поджимает губы, хмурясь. — Я не должен был говорить тебе это. — Я справлюсь с ним, — Юнхо сжимает ледяные ладони в кулаки. — Спасибо, что заглянул, Ёсан-а. — Да, прости, мне пора бежать, — хлопая себя по карманам, словно проверяя, всё ли на месте, Ёсан наклоняется к Юнхо и невесомо целует в лоб так естественно, что последний замирает, как суслик в круге яркого света. — Если что-то понадобится, ты пиши, ладно? Минги занят какими-то важными делами, но я всегда здесь недалеко в клинике. Стоит Ёсану пересечь порог палаты, как что-то внутри Юнхо не выдерживает. Его прорывает, словно плотину, когда в мыслях проносятся обрывки последних двух бесед с людьми, о существовании которых Юнхо по большей части никогда не задумывался, но которые нашли на него время в своей суете. Просто чтобы спросить у Юнхо о его самочувствии, хотя всегда можно отправить сообщение. Люди, которые были ему абсолютно чужими, но сделали больше, чем родные родители. Он подтирает текущий нос рукавом больничной рубашки, когда сдерживаться становится невыносимо, и всхлипывает громко, осознавая события минувших дней. Он действительно чуть не умер от кровотечения. Быть может, если бы он всё-таки ответил Уёну или решился позвонить Минги, всего этого можно было избежать, только вот Юнхо не в силах не думать о том, что в таком случае его жизнь ни черта не поменялась бы. Значит, всё было к лучшему? Он не знает, насколько было к лучшему то, что пережили друзья Юнхо. Не может себе представить, что чувствовал Минги, когда нашёл его. Ужас? Страх? Не может представить, что чувствовал Уён, которого Юнхо буквально умолял не обращаться к Минги ни при каких обстоятельствах. Вероятно, теперь Уён будет обязан родить Сану детей в качестве благодарности за то, что альфа его в кои-то веки не послушал. Юнхо от этой глупой мысли смеётся сквозь слёзы и никак не может успокоиться. Он обязан всем им жизнью. Его никчёмной, жалкой, пустой жизнью, в которой не было ничего важного, но за которую боролись так отчаянно, словно Юнхо — драгоценность. И он обязан попытаться вернуть Минги всё то, что он вложил в Юнхо за все годы их знакомства. Отдать так много, как сможет, чтобы приблизиться к спокойному финишу хотя бы на один процент. Должен постараться изо всех сил сделать Минги счастливым. Может быть, если омега будет всегда молчать таким образом, как сейчас, после того, как альфа заявил на него свои права, Юнхо станет легче? Всё ощущается по-особенному, когда в мыслях Юнхо чистота и только собственные мысли. Никакой грязи, никакого воя и рыка. Лишь напоминание о том, чего Юнхо лишал себя всю сознательную жизнь. Он думает об этом, пока лежит, не двигаясь, в куче одеял и подушек, в ожидании Минги, который вот-вот должен навестить его. Взгляд скользит от окна до букета цветов, аромат которых витает в воздухе и разбавляет мерзкий запах больницы, организм — уставший и покалеченный — становится вялым после эмоциональной встряски. Размеренный писк приборов вводит в дрёму, делая тело лёгким, а голову — пустой, и Юнхо почти засыпает, когда дверь его палаты опять распахивается. Он подпрыгивает в испуге, но видит огромные глаза Уёна, наполненные слезами и животной паникой, и понимает неожиданно для себя, что не хочет становиться причиной таких его переживаний ещё раз. Никогда в этой жизни никто из них не заслуживает этого. Поэтому когда Уён сгребает его в охапку, причитая, ругаясь, на чём свет стоит, и плача навзрыд, Юнхо иррационально чувствует себя лучше. Очень и очень правильно.

───●◎●───

— Я — балласт для тебя. Взгляд Минги чернее ночи. Его сутулая фигура, обдуваемая пронзительным октябрьским ветром, кажется маленькой и беззащитной, несмотря на широкие плечи. Глаза блестят от слёз — почему-то Юнхо понимает это краем сознания, уверенный, что виноват далеко не холод, — и щёки кажутся такими же бледными, как луна на беззвёздном небе. — Был им, — соглашается нехотя. — Но только благодаря ему я дожил до того момента, когда понял, что смерть — это не выход. Только благодаря моему балласту я оставался на одном месте, в самом низу, сам не понимая, что только он и сможет когда-то поднять меня ввысь. Юнхо ощущает собственную улыбку, будто она принадлежит не ему вовсе, но слова срываются с губ свободным потоком, облегчая дыхание. Признаваться в подобном оказалось проще. Признаваться вслух в правде человеку, который является для тебя целым миром, проще. Признавать кого-то своим миром — тоже. Он успевает только подумать о том, что наконец-то имеет право чувствовать хоть что-то, как порыв ледяного воздуха подталкивает его в спину. Юнхо делает один крошечный шаг в пустое пространство, но попадает в горячие объятия Минги, который ловит его, как и всегда — словно ожидая всю жизнь, пока Юнхо сдастся и позволит себе стать в первую очередь человеком. Крепко-крепко, буквально стискивая и дыша жарко в волосы, Минги прижимает его к своей груди, укрывая от невзгод и ненастий. Ощущается колоссально, как огромный каменный замок.

Наш дом.

Дом, которого у Юнхо никогда не было. — Спасибо, что думал обо мне, Юно, — Минги звучит отчаянно и надтреснуто. — Спасибо, что не позволил страшным вещам случиться, хотя тебе было тяжело. Ты не один. И больше я не буду балластом. Юнхо хочется прокричать громко и нетерпеливо — а как по-другому? Как не думать о том, кто сделал твою жизнь возможной? Не прошло, кажется, ни одного дня за прошедшие десять лет, когда Юнхо не вспоминал бы Минги, — неважно, в каком ключе. Сколько моментов было упущено для того, чтобы просто сказать ему спасибо, и насколько глупым надо быть, чтобы так долго игнорировать внутреннюю красоту человека? Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Юнхо сможет в полной мере отблагодарить Минги за то, что тот принимал его безобразным, больным и упрямым? И сколько ещё времени пройдёт, прежде чем Минги поймёт, что гниль Юнхо никуда не ушла? Юнхо сожалеет, что он вынуждает Минги проходить через всё это, но вспоминает свои собственные слова о том, что он в конце концов так ни разу и не попросил у Минги помощи. Лишь единственный раз, когда Сухёк вдруг начал следить за ним и вести себя подозрительно, хотя сам пообещал оборвать все связи. Всё это время Минги был рядом по своей инициативе. Из-за любви? Желания? Влечения? Юнхо очень сомневается в последних вариантах. Сейчас, всхлипывая у него на плече, Юнхо совершенно не чует альфу. Отдалённый запах моря проникает в лёгкие, но Юнхо не уверен, что это не естественный запах места, в котором они находятся, — по центру огромного моста, пролегающего через Хан. Омега молчит покорно ещё с тех пор, как Минги признал Юнхо своим в больнице, и может быть, дело отсутствующего запаха Минги именно в этом. Думать о том, что теперь, когда Юнхо принял решение пойти на более тесный контакт с альфой, а тот больше не заинтересован в нём в ответ, не хочется. Тем не менее от всего происходящего в животе всё равно зарождается жар. Юнхо ощущает тепло такое сильное и пьянящее, словно выпил несколько бутылок соджу за раз. Со слезами в голосе он рассказывает Минги о своём последнем обещании, данному этому месту, о его решении прекратить всё навсегда, и о том, что не вернулся сюда лишь потому, что оказался одной ногой на другом свете. Реальная угроза смерти спасла его от самого страшного решения в жизни. Минги, вероятно, чувствует себя виноватым, и Юнхо как никогда сильно хочет утешить его, потому что в произошедшем с ними обоими нет ничьей вины, кроме самого Юнхо. Он даже не знает, что ему следует сделать и сказать, как показать Минги то, в чём он сам ещё не разобрался, и как отдать то, чего до недавнего времени ещё не было. Это давит на душу невероятным грузом и оставляет только десятки и десятки новых вопросов, но Юнхо обещает себе попытаться разобраться во всём потихоньку. — Я не собираюсь жалеть, и ты не жалей, ладно? Всё, что слетает с его губ. За этими жалкими словами скрывается бесконечные сомнения, беспокойства и ненависть к себе, но Юнхо надеется, что Минги поймёт его. Снова. Тихое «никогда», раздавшееся в ответ, согревает ещё сильнее, поэтому Юнхо позволяет себе держать Минги за руку, пока они идут до машины, и от ощущения тяжести чужой ладони в своей собственной Юнхо, кажется, готов воспарить. Сердце бьётся болезненно, но Юнхо нравится это чувство. Чувство, будто он не один. Видя Сухёка около двери своей квартиры, Юнхо чувствует раздражение и иррациональный страх. Их последняя встреча прошла… не очень удачно. Первый день после завершения течки, Сухёк, кажется, был не в настроении, но Юнхо настолько нуждался во внимании и заботе альфы, что старался игнорировать этот факт всеми силами. Он не мог связаться с Минги, поэтому вызвонил Сухёка и буквально уговорил его приехать, хотя тремя днями ранее они договорились больше не встречаться. К тому моменту, когда Сухёк приехал, в Юнхо была уже целая бутылка вина и пара стопок соджу, потому что он никак не мог успокоиться и ощущал себя просто отвратительно в своём настойчивом желании увидеть Минги — что в сумме давало ещё один повод для ненависти к себе. Юнхо не хотел пользоваться добротой и симпатией Сухёка, но в итоге стал тем, кого старался избегать всю сознательную жизнь. Тем не менее они провели вместе всю ночь и разошлись только утром, Сухёк позволил Юнхо взять от него столько, сколько ему требовалось, использовал феромоны столько раз, сколько Юнхо просил, был привычно мягким и ласковым, — таким, каким Юнхо и хотел. Однако на следующий день, когда пьяная муть в разуме рассеялась, и на голову свалилось осознание, Юнхо пришёл в ужас от себя самого и просто-напросто начал игнорировать возобновившиеся попытки Сухёка, вероятно, подумавшего, что Юнхо передумал насчёт них, встретиться. И тогда Юнхо не придумал ничего лучше, чем солгать. Написал сообщение, что им больше не стоит видеться и что у Юнхо теперь есть другой альфа. Сухёк, номер телефона которого отправился в чёрный список, несколько раз караулил Юнхо около дома, но тот замечал его первым и успевал смотаться. А теперь Юнхо видит его, привалившегося к двери, запах альфы тяжёлый и терпкий, и всё усугубляется тем, что альфа Минги тоже начинает пахнуть. Юнхо чует смесь их феромонов, и от привычного солоно-хвойного запаха Минги есть лишь слабые отголоски. Что-то удушливое наступает на лёгкие, стоит Юнхо подойти поближе. — Я ведь специально повязал тебя в последний раз. Юнхо сначала не верит в то, что слышит. Он пялится на Сухёка молча, переваривая сказанное, но быстро приходит в себя, потому что начинает самым натуральным образом задыхаться. Лёгкие горят от копоти и угля, оседающего в альвеолах, горло сковывает без свежего воздуха — феромоны Минги едкие, въедаются в подкорку, будто коррозия, на что просыпается и омега. Юнхо подташнивает так же, как это было, когда они разругались в квартире Минги, волк внутри нервно скалится, ощущая ярость самца. Юнхо же словно пустой. Он совсем пропускает тот момент, когда Минги выходит из себя, но каждым сантиметром кожи чувствует чужой гнев. Страх охватывает всё тело в мощные клешни, потому что впервые Юнхо испытывает ужас, находясь рядом с Минги. Такой животный, чудовищный ужас перед альфой, не имеющий ничего общего с тем, что Юнхо чувствовал когда-либо ранее.

Наш альфа.

Он слышит какие-то оскорбления в свою сторону, и пусть Юнхо с ними согласен, обида всё равно накатывает. Он доверял Сухёку и давно откинул от себя мысли, что тот может выкинуть что-то настолько низкое. Не получилось по-хорошему, пытался овладеть своим путём, пусть и шансы были невелики. Перед глазами пелена, во рту горечь сажи, а в животе склизкий, тяжёлый ком, который омега, кажется, пытается вспороть когтями, чтобы привести в чувства.

Спасти.

Защитить.

Те же самые клешни, что ещё секунду назад удерживали в оцепенении, вырывают Юнхо из дурмана. Звуки, которые разносятся на этаже, пока Минги избивает Сухёка, и кровь, стекающая по лицам обоих, отрезвляют. Ярость альфы и его рык раздаются прямо в голове.

Уничтожу.

— Минги! Юнхо зовёт, уже зная, что это бессмысленно — Минги поглощён своей яростью, вероятно, до глубины сердца, что кто-то посягнул на его омегу. Эта догадка селится в тревожном мозге, но быстро угасает — сейчас совсем не до этого. Надо остановить Минги и не дать ему провалиться глубже, потому что всё может обернуться против них. Совсем не сопротивляющийся Сухёк, лицо которого напоминает больше кровавую мешанину, уже даже не стоит на ногах. — Минки, пожалуйста! Он подходит ближе, но попадает под случайный удар — замахнувшийся Минги бьёт локтём под рёбра, даже не замечая того, что делает. Юнхо плевать на боль, но ему нужно сделать хоть что-то, что бы вывело альфу из приступа гнева.

Ты сделаешь хоть что-нибудь или нет?

Юнхо вздрагивает. Помоги. Он не знает, срывается ли его тихая мольба с уст или остаётся невысказанным пеплом на языке, но внутренний волк словно увеличивается в размерах. Горечь от копоти перебивает кислота — ненавязчивая и свежая, Юнхо узнаёт её смутно, но вот следующей за этим приторной сладости даже радуется. Кулак, весь перепачканный в чужой крови, зависает в воздухе. Минги стопорится, трясёт головой несколько раз, отфыркиваясь, будто кот от воды, и кривит нос. Юнхо же пользуется этой заминкой, чтобы снова подойти близко к Минги и обхватить в ладони его лицо. Оно, всё покрытое брызгами крови, выглядит зловеще, тёмные полуприкрытые глаза, спрятанные за такими же окроплёнными багрянцем очками, вызывают жуткую тревогу. Нижняя губа вся изуродована клыками, которые проступают из-под верхней, подрагивающей в оскале. — Посмотри на меня, Минки, пожалуйста, — Юнхо вытирает кончиками пальцев капли крови с щёк и старается выпустить ещё феромонов — сам не знает, как, но, кажется, омега идёт на уступки, понимая, чего от него хотят прямо сейчас. Юнхо в кои-то веки этой твари благодарен. — Вот так, Минки, я в порядке, — он дышит грузно, ощущая, как трясёт его самого и какой Минги горячий. — Я твой, и никто меня не тронет. Вместо ответа слышится рык. Минги прикрывает глаза и ластится к руке Юнхо, невесомо целуя запястье, отчего по позвоночнику бегут мурашки. Минги, несмотря на свой гнев, кажется беззащитным, и Юнхо снова хочет спрятать его ото всех, чтобы уберечь. Прижать к себе крепко-крепко, чтобы сделать хоть что-то. Вместо этого он держит Минги за руку и ведёт за собой в квартиру — усаживает на бортик ванной, давая немного времени, чтобы прийти в себя. Все силы Юнхо уходят на то, чтобы контролировать омегу, но тот вроде бы отлично справляется, а потому он позволяет себе отвлечься. Бессознательное тело Сухёка тяжёлое, но Юнхо кое-как затаскивает его в коридор и прибирает пространство вокруг входной двери. Брызги крови на плитке, кровоподтёки на стенах. Всё нужно убрать до того, как увидят соседи, если уже не увидели — Минги поднял такой шум, что людская тишина удивительна. Но у Юнхо нет времени зацикливаться на этом, поэтому он отмывает всё механически быстро. Когда обходит квартиру в поисках аптечки, видит абсолютную чистоту во всех комнатах, и его стерильная ванная, где находится сейчас Минги, навевает не меньший ужас, чем всё произошедшее сегодняшним вечером, начиная с кошмара Минги и заканчивая дракой. Вода уносит в слив кровь Сухёка, когда Юнхо моет руки. Удивительно, насколько ему всё равно на человека, с которым он был связан столько времени и который видел его в самых интимных ситуациях, пусть для Юнхо они таковыми и не являлись. Пусто, но тошно и бессмысленно. Он вытирает лицо Минги ватными дисками, стараясь по максимуму очистить его от чужой крови, дотрагивается до горячей кожи осторожно, боясь, что альфа всё ещё может быть агрессивным. Юнхо уверен, что его Минги никогда не тронет, но страх всё равно поднимается по позвоночнику и колет мозг тупой иглой. Губы Минги двигаются беззвучно, когда Юнхо смачивает раны от клыков перекисью и тут же дует, чтобы не щипало. Минги явно не в себе, его взгляд тусклый и направлен сквозь Юнхо, хотя тот буквально смотрит ему в глаза. Такой Минги — уставший, потерянный и совершенно разбитый — отзывается даже сильнее того, который голыми руками готов был убивать за Юнхо. Сердце сжимается в груди, пока Юнхо моет Минги руки и обрабатывает разбитые костяшки, старается быть полезным, как и обещал, — проявляет хоть какую-то заботу, хотя Минги заслуживает всё внимание мира. — Теперь, когда ты чистый, — Юнхо снова обхватывает лицо Минги за щёки, приподнимая, — пойдём. Задерживается так на мгновение, окидывая взглядом родинки, изувеченные губы и щетину, впитывая и запоминая, словно никогда не видел до этого момента. Сейчас Минги совсем другой. Возмужавший, с синяками на бледной коже, но всё ещё такой же прекрасный. — Мы посидим вот так, — говорит Юнхо, когда они проходят в гостиную, и он утягивает Минги на диван, усаживая рядом с собой. Тёплое дыхание Минги щекочет шею, и этой крошечной близости хватает для того, чтобы омега начал мурлыкать. Юнхо от подобной наглости молчащего в последние дни зверя почти что задыхается.

Наш альфа.

Или, быть может, это оттого, что Минги прижимается тесно-тесно, его тело всё ещё горячее после всплеска феромонов и адреналина, но пахнет от него свежо и ярко. Голова немного кружится. — Дыши, Минки. Глубоко. Говорит больше самому себе, чем Минги, потому что всё тело заходится дрожью от каждого чужого выдоха, оседающего на коже, и Юнхо, никогда ранее не чувствовавший настолько сильной и естественной взаимной тяги к кому-то, разворачивается к Минги боком, чтобы обнять его ещё крепче.

Спрятать от всех.

Завладеть.

Сделать своим.

Въедается в оболочку мозга, проникает до центра каждого полушария. Юнхо и раньше ощущал потребность взять Минги, но никогда ещё это чувство не переполняло его целиком, включая и изувеченную жизнью с омегой душу. Юнхо хочет. Пока Минги такой потерянный и податливый, он хочет его необъяснимо сильно, и оттого, как приятно это желание отзывается в нём и в омеге, словно в слаженном механизме, Юнхо, кажется, даже счастлив. Да, пусть Минги только что чуть не раскрошил чей-то череп в мерзкое месиво и вспылил из-за откровенной ревности, Юнхо всё равно. — Прости меня, Юно, должно быть, я напугал тебя, — Минги дышит глубоко, уже заметно успокаиваясь в руках Юнхо. — Он говорил о тебе ужасные вещи. Он сделал ужасную вещь. Я не хотел вмешиваться, правда, не хотел мешать тебе, но, Юно, то, что он сказал, это… отвратительно. Юнхо наоборот перестаёт дышать. Так то, что сделал Минги, он сделал, потому что кто-то просто обидел Юнхо, а не потому, что кто-то чужой забрал его? Омега фыркает раздражённо, но Юнхо отмахивается от его недовольства, не желая слушать его сейчас. Такой расклад ещё более приятен. — Спасибо, что вступился за меня, — говорит он тихо-тихо, не зная, с чего начать. — Это всё ужасно, и тебе больно, и теперь могут возникнуть проблемы с ним, но… — Юнхо ловит чернильный взгляд Минги, который в полутьме отдаёт чем-то демоническим. — Это словно… наваждение. Когда ты делаешь или говоришь что-то подобное, мой омега, он как будто… оживает и в то же время перестаёт существовать. Я не знаю, что мне делать с этим, но я чувствую себя до одури счастливым сейчас, — нервничая от того, что правда вырывается наружу, Юнхо теряет зрительный контакт с Минги, но взор фокусируется на его приоткрытых губах — всех искусанных, порванных и налитых кровью. — Это неправильно, потому что ты пострадал, но ты сделал это ради моего омеги, и он чувствует благодарность. Да, неправильно, а Юнхо всё равно счастлив, потому что Минги так близко, что от его жара в теле начинается лихорадка. Что-то странное происходит с ним прямо сейчас. — Нет, — Минги чуть ли не подпрыгивает и машет отрицательно головой. — Я защищал тебя, Ю-ю, — от большой ладони Минги, стискивающей пальцы Юнхо, тоже исходит невероятное тепло. Оно поднимается по предплечью вверх и смешивается с огнём, уже бушующим в остальном теле. — Неважно, с кем бы ты разделял свою душу — с омегой, с альфой или с бетой, в любом случае это был бы ты. Я признался тебе, когда нам было по девятнадцать, но я ведь… я же выбрал тебя задолго до этого. Ещё до того, что мы узнали, кто мы внутри, — низкий голос очаровывает, проникает до обоих сущностей. Омега порыкивает довольно, чувствуя, вероятно, небывалую раньше связь с альфой, а Юнхо даже не дышит, боясь пропустить хоть слово. Мурашки приподнимают волоски на загривке, когда его мозг складывает цифры в цельную картину. Ещё до того, как они узнали. Кажется, Минги как-то упоминал этот факт, но… С шестнадцати лет? — И я никогда не смотрел ни на кого так, как я смотрю на тебя. Ещё со школьной скамьи, Ю. Даже если ты не чувствуешь того же и думаешь, что сущность внутри тебя омерзительна, я всё равно… — Минги прерывается, словно воздух в его лёгких кончился. Юнхо в его бескрайне-космическом взгляде тонет. — Всё равно думаю, что ты прекрасен. Неважно, есть ли у тебя семья или деньги, неважно, нравишься ли ты моим друзьям и родителям, потому что это всё абсолютные мелочи перед человеком. А ты человек, Юно. В первую очередь. И я не позволю никому думать о тебе иначе, понимаешь? Кровь в ушах шумит сильнее обычного. Юнхо облизывается голодно, жадный до каждого выдоха, слетевшего с губ Минги. Сладость и выраженный цветочный аромат, который Юнхо чувствует, кажется, всеми имеющимися рецепторами, почему-то даже не раздражают. Он ощущает, как Минги крепче сжимает его ладонь, и это будто бы своеобразный ключик — распахивает что-то внутри Юнхо, что наполняется стремительно щемящей радостью, тёплым пульсирующим запахом и трепетным волнением. Юнхо ёрзает, практически сидя на Минги. Тот сказал ему столько поддерживающих и искренних слов, что Юнхо просто обязан сделать хоть что-нибудь. Показать как-то — вот, смотри, я наконец-то пришёл к тебе, чтобы разделить с тобой себя и стать самым счастливым, можно? На короткую секунду Юнхо даже кажется, что он сможет преодолеть в себе всю ту ненависть, что копилась в нём годами, потому что Минги предлагает ему себя отчаянно и безвозмездно, так, что не поверить — невозможно. Ты дашь мне шанс ещё раз? Взгляд Юнхо снова падает на губы Минги — пусть и изувеченные, но отчего-то настолько манящие, что сводит живот. Если я поцелую прямо сейчас, будет ли наш поцелуй сладким? — Минки… — Нам пора ехать. Юнхо пугается от того, как тяжело звучит Минги. Должно быть, он совсем утомился, а Юнхо, который в человеческих эмоциях и отношениях вообще не смыслит, этого не заметил. Напридумывал себе всякого, когда всё, что от него требовалось, — вовремя замолчать. Вопросы, адресованные альфе, но оставшиеся без ответа, теперь не кажутся такими уж важными — наверняка волк, почуявший расположение омеги, не посчитал нужным идти на контакт с таким строптивым зверем, потому что Минги абсолютно спокоен. Возможно, он предлагал Юнхо не себя, а только своего альфу. И возможно, что он Юнхо совершенно не хочет, раз не почувствовал, насколько омега взволнован происходящим.

Глупый человек.

Юнхо расцепляет объятия и встаёт на ноги, ощущая себя брошенным камнем. То, что теперь тревожит его разум и несомненно действует на нервы, накатывает слишком стремительно. Обида. Юнхо не может понять, откуда взялось такое сильное чувство, но оно берёт верх за считанные секунды. Минги окликает его, когда он разворачивается и отходит, но Юнхо не хочет, чтобы кто-то видел его слабость. Он, стоя в кромешной темноте спальни, утирает выступившие слёзы краем рукава. Включает ночник около кровати и хватает первые попавшиеся вещи, которые, если быть честным, совсем ему не нужны — комната и так почти пустая, а домой Минги купил всё необходимое. Но Юнхо старательно делает вид, что занят, и даже забирает из бельевого шкафа несколько футболок Минги, которые служили ему некоторым утешением в течку. Это большой секрет, и Юнхо не хочет думать об этом. — Отвезём этого придурка к нему домой, я не собираюсь нянчиться с его дерьмом, — быстро проговаривает он, выходя из спальни. — Прости, что так задерживаю тебя, Минки. — Всё в порядке, — ожидаемо отвечает Минги. Он хмурится и выглядит неуверенным, когда делает несколько шагов по направлению к Юнхо. Его походка нетвёрдая, словно он опьянён. — Эй, я обидел тебя? Зачем ты делаешь это? Я ведь и так уже сдался. — Нет, — Юнхо не может заставить себя посмотреть Минги в глаза, вновь чувствуя мерзкий привкус отвращения на языке. — Нет, я просто хочу домой. Конечно, на самом деле Минги не заинтересован в Юнхо… физически. Иначе как объяснить тот факт, что за всё время знакомства Минги даже не предпринимал попыток сблизиться? Глупый Юнхо об этом совсем не подумал. Любовь… или что там испытывает Минги — всего лишь платоническая привязанность. И от осознания, что сам Юнхо ощущает теперь не меньше, чем настоящую потребность в конкретном человеке и альфе, бросает в холод. Что же Юнхо может ещё дать Минги, если не собственное тело?

───●◎●───

Захлопнув за собой входную дверь в квартиру Минги, Юнхо тут же наклоняется, чтобы снять ботинки. Он останавливается на половине пути, потому что носа достигает запах — неприятный и, к сожалению, знакомый. Юнхо морщится и, быстро скинув с себя обувь, пробегается по всем комнатам — ему нужно уладить всё до того, как Минги вернётся домой, что, вероятное, не займет слишком много времени. — Глупая кошка, — шепчет он, опускаясь на колени перед диваном в гостиной. Оглядывает его пристально со всех сторон и, не замечая ничего подозрительного, скидывает на него своё пальто. — Я только надеюсь, что… В поле зрения Юнхо попадает пижамная рубашка Минги — она валяется, скомканная, прямо на пороге его комнаты, граничащей с гостиной, и за те несколько секунд, что Юнхо добирается до неё на четвереньках, он молится, чтобы источник возникших проблем не находился здесь, на чужой вещи. Но влажная ткань и большое потемневшее пятно на ней буквально кричат об обратном. — О, чёрт, Чуи, ты не могла дотерпеть до лотка? — Юнхо оглядывается вокруг себя в поисках кошки и замечает её, наконец, лежащей в ленивой, вальяжной позе. Кошка щурится на хозяина с кровати Минги, вскидывая голову, коротко мурча, словно в приветствии. — Ты, маленькая засранка. Я же просил тебя не писать на вещи Минки, глупое животное. В голове проскальзывает мысль показать кошку Ёсану, но пока Юнхо откладывает заботу о ней чуть-чуть подальше — до тех пор, пока не разберётся с рубашкой Минги, на которую Чуи сделала свои маленькие пакостные дела. В конце концов раньше за ней такого не наблюдалось, да и Минги на её такое отвратительное поведение не жаловался. — Неужели он тебе настолько не нравится? — Юнхо закидывает вещь в раковину и включает воду. Чуи заходит за ним в ванную, сразу запрыгивая на унитаз и вставая задними лапами на крышку, чтобы подняться повыше. — Тебе придётся привыкнуть к нему, потому что теперь мы живём здесь, ты меня поняла? — Юнхо тычет мокрым пальцем питомице прямо в розовый нос. — Это наш дом, девочка, и я не разрешаю тебе писать здесь по углам. Кошка водит мордой вверх и вниз, вынюхивая, фырчит, когда Юнхо снова щёлкает ей по носу — совсем невесомо, но на её шёрстку падают капельки воды. Чуи встряхивается, но продолжает настырно лезть под руку. Юнхо тяжело вздыхает. — Наверное, проще купить новое? — он выливает на рубашку средство для стирки. — А если оно всё равно будет пахнуть? — пожамкав и взбив пену, Юнхо подносит вещь к лицу и принюхивается. — Ну, так, конечно, нет. Вот же… — он трёт ткань некоторое время, затем смывает большим количеством воды, потом снова добавляет средство для стирки и снова жамкает. — Лучше будет признаться Минки. Я куплю ему новую пижаму, — бормочет себе под нос, прикидывая, сколько свободных денег имеется у него на счету. — Я надеюсь, он не сильно разозлится. Со стороны коридора раздаётся хлопок двери, и Юнхо вздыхает горько, понимая, что не успел скрыть следы преступления своей кошки. Ему не хочется говорить Минги, что она почему-то решила нагадить на его вещи — не тогда, когда они живут в его квартире на птичьих правах, особенно, но Юнхо всё-таки понимает, что так будет лучше. Ну, всякое бывает. Это почти как ребёнок. — Юно? — Минги, постучав по косяку, опасливо заглядывает внутрь ванной комнаты. Уставший после смены, с синяками под глазами и искусанными губами — наверное, опять не особо контролировал свою вредную привычку из-за постоянно находящейся на лице медицинской маски. — Ты чего тут? Машинка же работает. — А, да, — Юнхо кивает. Про стиральную машинку он как-то совсем не подумал. — Мне просто… надо было быстро. Минги, оглядывая Юнхо сверху вниз, переводит взгляд на раковину. — Так, что ты даже не переоделся? — он подходит ближе, косясь на вещь в руках Юнхо. — Это моя рубашка? Юнхо стирает усерднее, чувствуя, как краснеет. Аромат Минги — мягкий и ненавязчивый, еле-еле солоноватый — говорит только о том, что альфа едва ли взволнован происходящим. Скорее абсолютно спокоен и, быть может, самую каплю весел. — Кое-кто снова обоссал мои вещи, — Минги складывает руки на груди, а потом смотрит вниз, на кошку, продолжающую сидеть на крышке унитаза. — Мы договорились, что ты больше не будешь этого делать. — В смысле «снова»? — Юнхо разворачивается на месте лицом к Минги. — Ты не говорил мне об этом, Минки, — стыд потихоньку доходит до кончиков ушей, начиная их жечь. — Ах, ну, впервые это случилось ещё тогда, когда ты лежал в больнице. Я подумал, что, может быть, делаю что-то не так, и отвёз её к Ёсану на всякий случай, но он сказал мне, что твоя животина меня просто не любит, — Минги показывает кошке язык. — Как будто бы это новость. Но она прекратила делать эти штуки, я думал, мы подружились! — он замахивается на Чуи, а та поднимает на него в ответ лапу и прижимает уши в голове, явно выказывая неодобрение. — Вот, видишь! Несмотря на то, что Минги не переживает о происходящем, Юнхо всё равно обеспокоен. Сколько ещё неприятностей он приносит Минги, о которых даже не знает, потому что друг не сознаётся? — Не волнуйся, Ю-ю, — Минги подходит ещё ближе и обнимает одной рукой несмело за плечи. — Главное, чтобы не кроссовки. Обувь не прощу. — Я куплю тебе новую пижаму, Минки, — развернувшись обратно к раковине и выключив, наконец, воду, Юнхо вытирает руки о брюки. — Нет, не смей даже думать об этом. Не нужно тратиться, у меня есть и другие вещи, в которых я могу поспать. Ничего страшного не произошло, я уже выкинул две пары брюк и футболку, — бодрым голосом говорит он, а затем, видимо, замечая негодование в глазах Юнхо, добавляет тише: — Не стоило мне этого говорить. — Чуи! — Юнхо направляет на кошку указательный палец. — Хулиганка! — Это было давно, — Минги прижимается теснее и кладёт голову на плечо Юнхо. — Всё в порядке. — Позволь мне купить тебе хоть что-нибудь взамен, Минки, я не могу так, — чувствуя себя виноватым, просит Юнхо и немного отодвигается от него. — Это моё животное, и я должен брать на себя ответственность. Минги недовольно цокает языком, глядя на Юнхо — тот старается выглядеть жалостливо, и это, кажется, работает. — Хорошо. Только потому что тебе хочется. Но ты не должен тратиться на меня часто. — Почему тебе можно, а мне — нет? — Это другое. — Да что ты говоришь? Тёплый запах Минги — еле-еле различимый за средством для стирки белья — проникает в лёгкие. Юнхо успевает снова немного задуматься о том, что в последнее время альфа практически не чувствуется и не пахнет, что на самом деле должно волновать, но Минги берёт его за руки и сжимает мягко, отчего в голове моментально становится пусто. Юнхо хотел бы в этом тепле потеряться и не вспоминать, что Минги к нему совершенно не тянет. — Потому что я правда хочу сделать так, чтобы ты просто жил, Юно-я. Для себя. Не думал о том, что кому-то что-то должен. Если ты хочешь дарить подарки, то делай это, но не потому, что чувствуешь себя должным, ладно? — Минги улыбается ему привычно широко, и от этой улыбки — родной и светлой, у Юнхо на душе становится легко-легко, несмотря на сомнения. — Пойдём, я привёз тебе торт. — Что? — спрашивает Юнхо, откровенно тормозя, потому что свет, который буквально исходит от Минги, обезоруживает. — Ты вчера хотел торт, да? Тот, со свежими ягодами. Я купил, — вытащив из раковины свою рубашку и закинув её в стиральную машинку, Минги быстро тянет Юнхо из ванной. — Пойдём. Юнхо смущённо отводит взгляд. Действия Минги такие естественные и простые, его неприкрытая забота и чувства, которыми он пронизан весь целиком, действуют на него странно. Сейчас, когда они живут вместе и когда Юнхо сам принял тот факт, что их внутренние сущности представляют собой пару, жить стало как-то… проще. Теперь Юнхо кажется, что в этом действительно нет ничего сложного — довериться и жить свободно, как все остальные люди. Да, кроме того немногого, самого элементарного — животного, — Юнхо нечего дать Минги, но раз уж он довольствуется и этим, значит, его это устраивает? Эта мысль к удивлению Юнхо вызывает в желудке тошноту. Он хотел бы… узнать. Каково это — ощутить Минги настолько рядом, что кожа будет липнуть от пота, а ягодицы гореть. Это постыдное, горячее, неуместное чувство, но оно отчего-то разгорается быстро и заглушает собой неприятное волнение где-то под рёбрами. Омега переворачивается с бока на живот и подтягивает зад кверху. Продажная, падкая сука. Отчего ты так ластишься к нему? Впрочем, этот вопрос тоже остаётся без ответа, как и все предыдущие, потому что альфа молчалив после той потасовки с Сухёком. Молчалив, однако Юнхо по какой-то причине упрямо пытается достучаться до волка, понимая, что чувствует себя более одиноко, чем раньше. Так, словно у него украли целую половину.

───●◎●───

Доев завтрак, оставленный ему Минги, и досмотрев любимое шоу про животных по телевизору, Юнхо лениво потягивается. Яркий солнечный свет слепит глаза и озаряет кухню совсем неприсущими октябрю лучами, вынуждая Юнхо задуматься о выборе одежды для сегодняшнего дня. В обед у него запланирован сеанс у доктора Кима, а вечером посещение ресторана в качестве пары Минги — у Чонхо день рождения, и Юнхо пригласили туда явным балластом, но он теперь даже и не против. Провести вечер с Минги, насладиться его спокойствием, видеть, как он расслабляется после работы, и, конечно, полюбоваться на него, утянутого в от и до в классический костюм, — безумно красивого. Юнхо вдруг ловит свою глупую улыбку в металлический сотейник для молока и резко выдыхает. Думать о Минги в таком ключе стало для него естественно, и пока Юнхо не знает точно, как на это реагировать. Да и на что — это? Это симпатия? Может, преувеличенное чувство благодарности? Воздействие омеги? Альфа, от молчания которого остаётся лишь кислое послевкусие на корне языка, никак не взаимодействует с волком. Лишь слабый, совсем тусклый запах появляется, когда Минги становится особенно эмоциональным. Юнхо не может понять себя — ему эти животные сущности осточертели все до единой, чувствовать себя обязанным только лишь потому, что он омега, ему тоже не нравится до тошноты, но при этом он нервничает так сильно, что не чувствует внутреннего зверя Минги, что не находит себе места. Это то самое единение душ, о котором упоминал Минги и доктор Ким? Звучит как бред. Созависимость? Уже лучше, пусть и мерзко. Омега, как бы странно это ни было, тоже чаще всего молчит. Это Юнхо весь переживает и изводится, когда проходит очередной день без альфы, а вот его волк… У Юнхо от обилия этих мыслей голова пухнет. Он вбил себе, что не чувствует волчью сущность Минги, потому что тот его не хочет, но при этом сам Минги с каждым прожитым вместе часом становится всё мягче и слаще, хотя Юнхо раньше казалось, что это невозможно. Его маленькие, нежные прикосновения к спине, его совершенно очаровательная привычка брать Юнхо за руку всякий раз, когда тот дотрагивается до него, его крохотные, но обжигающие поцелуи, оставляемые в волосах Юнхо и на влажных от пота висках, его ласковая улыбка, что появляется на прекрасном лице Минги просто оттого, что он смотрит на Юнхо, — всё это делает Минги таким настоящим и таким искренним, что Юнхо волей-неволей ощущает груз вины. Как он может сомневаться в Минги, когда он столько сделал для Юнхо?

Глупый человек.

Фантомный голос, возникший в мыслях острой вспышкой, растворяется со скоростью звука. Юнхо, догрызая кусочек яблока, отмахивается от него, словно от лезущей в рот мошкары. Юнхо не глупый. Просто немного потерялся в своей новой вселенной. Ему определённо стоит спросить у доктора Кима, как разобраться со всем, что происходит, и как распознать каждое из чувств, так некстати поселившихся в его душе. Без них было проще. Да, возможно, слишком пусто, но проще. Зато сейчас, когда Юнхо чувствует одновременно и жар от огня, и предвкушение удовольствия, и тягу ко всему, что связано с Минги, — это всё словно слишком и много. Один маленький Юнхо не справится с таким цунами.

Ты не один.

Совсем нет.

Юнхо опять ловит себя на собственной улыбке, уже так привычно появляющейся на его лице. Хотя бы в такие моменты альфа тихо, но отзывается. Совсем как Минги, когда у Юнхо вырываются вслух оскорбления в свой же адрес. Такие одновременно похожие и совершенно разные. Волк Минги наверняка очень красивый. У них нет каких-то осязаемых телесных сущностей, есть просто знание — как во сне, когда ты знаешь, что сегодня ты пчеловод и сражаешься с зомби. Так Юнхо знает, что его омега совсем непримечательный — самый обыкновенный, серый, с чёрными, словно большие жуки, глазами и ярко-розовым языком, свисающим с пасти в течку. Альфа же, судя по голосу, статный и крепкий, и взгляд у него определённо должен быть тёплым. Юнхо наверняка выпадет возможность проверить — когда-нибудь, если Минги оставит свою метку на теле Юнхо, их волки откроются друг другу. Так пишут в школьных книжках про идеальные связи, семейные узы, и отчего-то сейчас, сидя в квартире Минги и доедая приготовленный им завтрак, Юнхо не сомневается, что в их случае именно так всё и будет. Он кладёт ладонь на солнечное сплетение, чувствуя, как бешено колотится сердце, жар от его быстрого ритма распространяется по всему телу и концентрируется на мочках ушей, щеках и шее. О чём Юнхо только думает? Он соскакивает со своего места и направляется быстрым шагом в спальню, чтобы начать сборы. За своими странными полуфантазиями-полумечтами он совсем не заметил, как его свободное время подошло к концу, и тем не менее он останавливается в дверях своей комнаты на пару секунд. Пространство, которое Юнхо за прошедший месяц обустроил под себя лучше, чем старую квартиру за несколько лет, кажется ему каким-то… волшебным. Спокойным, безопасным и уютным — таким, каким является хозяин всех апартаментов. Спальня Юнхо — словно воплощение образа Минги в его голове. Тот самый дом, которого, как думал Юнхо, у него никогда не было и не будет. У него нет совершенно ничего из его прошлой жизни, потому что ему элементарно нечего и незачем было хранить, и тем не менее эта комната наполнена воспоминаниями — живыми и яркими. Каждый цветок, что Минги дарит Юнхо, каждая открытка или этикетка от совместно выпитого кофе, каждый чек и брошюрка от посещённого мероприятия, даже какие-то фотографии — теперь это путеводители по новой жизни Юнхо, в которую он так неожиданно вступил. Десятки высушенных лепестков хранят мысли и эмоции Минги, которые он нёс в себе годами, — я верю в тебя, будь собой, будь счастлив, ты нравишься мне сильно и искренне. Всё по порядку из книжки, которую Юнхо случайно увидел на одной из полок в гостиной ещё в свою первую попытку переезда. Сейчас же у Юнхо есть нечто лучшее, чем книга. Его пальцы дотрагиваются до ослабших бутончиков ландышей, а затем подхватывают свежий цветок маргаритки, что принёс вчера Минги после работы. Ярко-жёлтая сердцевинка маленькая и пушистая, Юнхо давит на неё подушечкой, чтобы затем растереть оставшуюся пыльцу по коже. «Я счастлив, когда счастлив ты» Юнхо всплывшей в памяти цитате относительно этих цветов снова улыбается. Минги такой... Невероятный. Возвращаясь домой после сеанса у доктора Кима, Юнхо ощущает смятение. Странное волнение от того, как хорошо он себя чувствует. Привыкший жить в постоянном напряжении и страхе и не знающий спокойствия в одиночестве, сейчас Юнхо тревожится лишь потому, что его жизнь складываться как-то по-хорошему не может. Он всё ещё не заслужил и, наверное, никогда не заслужит. Но он торопится домой, наполненный относительно безопасными словами врача о той части жизни, которую предпочёл бы вычеркнуть, заходя в магазин и выбирая самое большое ведро с мороженым. Ему снова очень хочется увидеть Минги и услышать его запах, но теперь это не от того, что так хочет омега. — У вас тоже есть потребности, Юнхо-щи. Голос доктора воспроизводится в мыслях. — Вот так просто? — В чувствах нет ничего сложного, если прислушаться к себе. Что чаще всего говорит вам омега о Минги? — Что он наш альфа, — без сомнений. — А что говорит Минги относительно вас? — Что я его человек. Морщинки вокруг глаз доктора становятся глубже, когда он приподнимает уголки губ в улыбке. — А как называете его вы, Юнхо-щи? Юнхо задумчиво хмурится, стараясь припомнить что-то, кроме глупого и элементарного Минки. Разве он его вообще как-либо называет? Он перебирает в голове варианты, которые периодически подкидывал ему омега, пытается построить по кирпичикам события, в которых он мог бы думать о Минги в более глубоком ключе, но разум как назло пуст. Лишь тонкий, солоноватый бриз побережья колышет отражение луны в чёрных глазах. — Мой мир? И всё ведь действительно просто. Омега громко рычит. Юнхо старается его утихомирить, не понимая причин беспокойства, и как только входная дверь квартиры захлопывается за спиной, а Юнхо глубоко вдыхает аромат своего дома, волку вроде бы становится легче. Юнхо с удивлением понимает, что немного отвык от постоянного шума омеги в голове — не зря говорят, что к хорошему привыкаешь быстро. Особенно это волнует, потому что Юнхо никак не может разобраться в первопричинах волнения, потому что он сам чувствует себя просто прекрасно. Таким… окрылённым? Словно всё, что ему было необходимо, это признаться кому-то вслух, сколько Минги на самом деле значит для него. Что будет с Юнхо, когда он признается в этом самому Минги, он думать не хочет, если даже сейчас его буквально распирает. Может, волк просто ревнует?

Глупый человек.

Юнхо не намерен выслушивать его вой и нытьё, поэтому подумывает, как бы заткнуть свою внутреннюю сущность без лишних жертв. Он находит себя на пороге спальни Минги смотрящим на Чуи, развалившуюся поперёк чужой кровати и щурящуюся так недовольно, как будто это её собственные владения, но не решается зайти внутрь. Да и зачем он вообще пришёл? Омега, тем не менее, будто бы толкает его вперёд. Юнхо от неожиданности даже хватается за косяк, не желая нарушать личные границы Минги и его комнаты. Чуи расслабленно мяукает и приподнимает голову с лап, когда Юнхо подходит ближе. После того раза, когда Минги приснился кошмар, Юнхо сюда больше ни разу не заходил, да и раньше, если честно, бывал тут нечасто. В отсутствие Минги он и вовсе никогда не думал заходить сюда, но сейчас, пока его кошка валяется на чужой постели, Юнхо отчего-то испытывает зависть. Он бы тоже хотел в любое время оставаться здесь, в обители Минги, и вдыхать его аромат в любое время дня и ночи, чтобы успокоить недовольного омегу и разбушевавшееся сердце. Безусловно, Минги разрешил бы делать это, но по какой-то причине это кажется Юнхо немного другим. Более интимным. Личное пространство Минги наверняка может хранить его секреты, которые Юнхо не хотел бы узнать случайно, пусть помещение и выглядит куда менее обжитым, чем остальная квартира или комната Юнхо. Взгляд цепляется за рукав толстовки, торчащей из шкафа. Юнхо оглядывается боязно, но подходит на цыпочках к вещи, будто бы она в любой момент может наброситься на него, и трогает дрожащими пальцами. Прикосновение к мягкой ткани ещё сильнее одурманивает омегу. Тот присаживается в ожидании, когда Юнхо зайдёт дальше и возьмёт больше. Свободной рукой Юнхо находит в кармане брюк телефон и, не глядя, набирает номер Минги. Да, бессмысленно, потому что он никогда не будет против того, чтобы Юнхо взял его вещь, но это точно поможет успокоить нервы. Всего лишь явное согласие, ничего более. Но Минги ожидаемо не берёт трубку, потому что находится на работе. Тогда Юнхо звонит ещё раз, а затем ещё и ещё, и когда очередной звонок сбрасывается в пустоту, он пулей вылетает из чужой спальни, не давая себе ни секунды промедления. Ему нельзя быть там. Это не его место. Омега вскакивает на ноги, как только Юнхо закрывает за собой дверь ванной и включает холодную воду, чтобы умыться. Раздражённый рык снова появляется в голове, и на этот раз Юнхо сердится тоже. Тупая псина. Чего ты от меня хочешь?

Нашего альфу.

Юнхо, глядя в отражение зеркала, закатывает глаза. Возникает мысль выпить пару таблеток блокаторов, но он быстро вспоминает, что так и не купил их — не было необходимости, потому что омега был тих на протяжении последней недели. Утробный вой, исходящий от омеги, вызывает головокружение и тошноту и филигранно действует на нервы. Юнхо плюёт и, переодевшись, возвращается в комнату Минги. Не убьёт же он его за эту толстовку, верно? Юнхо выдёргивает её из шкафа и резво натягивает на себя, погружаясь в приятный, свежий запах Минги до самой макушки, — вещь пахнет ярко и вкусно, так, как сам Минги не пахнет уже давно, и от этого осознания взволнованное сердце тоскливо сжимается. Омега затыкается практически мгновенно, а Юнхо задерживает дыхание, когда его нос утыкается во внутреннюю сторону большого капюшона. Вопреки всему теперь тревожится и сам Юнхо. Руки погружаются в широкие карманы, но вместо тёплого флиса нащупывают что-то, в чём через миг Юнхо распознаёт початый блистер с таблетками. Упаковка с блокаторами блестит на ладони, когда Юнхо достаёт её из кармана и подносит ближе к лицу — круглые капсулы бледно-жёлтые, мерзкого больничного цвета, идут диагональными рядами, и отсутствует куда явно больше половины. Юнхо ощущает, как его плечи опускаются, словно под невидимым грузом. Теперь, когда он видит всё своими глазами, многое встаёт на свои места, и холодность альфы вполне объяснима. Минги пьёт блокаторы, чтобы не чувствовать влечения к Юнхо, и это настолько же просто, насколько и глупо. Почему Юнхо не догадался раньше? Он обессиленно опускается на кровать Минги и ложится рядом с Чуи, чувствуя, как из него выкачивают всю ту лёгкость, что сопровождала его в течение всего дня. Несправедливо. Зачем Минги говорит, что Юнхо ему нужен, а потом делает такое? Разве в этом есть смысл? Омега сворачивается клубком и прячет нос в боку, пока Юнхо проваливается в себя всё глубже и глубже, ощущая подступающую обиду в горле. Ему хочется снова позвонить Минги и спросить прямо сейчас — какого чёрта, — однако какая-то часть сознания орёт ему на ухо разборчиво и чётко — но ты ведь заслужил. Юнхо подтягивает колени к груди и кивает сам себе. Конечно, он заслужил. Заслужил каждым часом своей гнилой и никчёмной жизни, чтобы никто не хотел его так, как хочет он. Разумно, что впервые, когда Юнхо захотел почувствовать тепло в ответ, он этого не получит, потому как шлюхам вроде него не положено быть счастливыми. Так правдиво и горько.

───●◎●───

Юнхо, выдыхая, открывает глаза. Тысячи крошечных, еле заметных пылинок танцуют в лучах света, льющегося из окна. В носу искусственный запах какой-то интерьерной парфюмерии — спокойный и слегка сладковатый. — Вы раздражены. Он еле сдерживается от того, чтобы не закатить глаза на реплику доктора, но да — Юнхо раздражён, поэтому кивает. В его груди остаточная обида, которую он так и не смог подавить на их идеальном свидании с Минги, пусть с того и прошла уже целая неделя. Юнхо всё испортил своим длинным языком, потому что не смог сдержаться от едких комментариев, а теперь чувствует себя виноватым и разбитым, но всё ещё обиженным на молчание Минги. И себя за эти злые чувства действительно ненавидит. Устало потирая переносицу, Юнхо расслабляется в кресле и чуть сползает вниз по сидению. Он не должен себя так ощущать, это неправильно. — Я впервые хочу кого-то так сильно, что… — он смотрит на свои руки, сжатые в кулаки, и стискивает сильнее, не находя слов. — Хочется вот так сжать до хруста, — зубы, кажется, скрипят, когда Юнхо резко закрывает рот. — Укусить так сильно, чтобы пошла кровь, — стреляет взглядом в доктора, не уверенный, что его понимают. — Хочу поставить метку, хотя раньше это казалось мне дикостью. Но это как… — Юнхо прерывается и обводит взглядом кабинет. — Моё, понимаете? Доктор Ким делает пометку в своём блокноте, однако продолжает смотреть на Юнхо привычно умиротворяюще. Вокруг тёмных глаз всё те же морщинки, а губы растянуты в приветливой улыбке. — И что вас смущает? — Всё? — Юнхо возмущённо вздыхает. — Он не моя собственность, но я продолжаю думать об этом каждый чёртов день. Продолжаю, хотя чем больше проходит времени, тем больше становится очевидно, что Минги, — запинается, чувствуя смущение и стыд, — не хочет меня в том плане, в котором хочу его я, — кончики ушей горят после признания. — В сексуальном плане? Вместо ответа Юнхо стыдливо покачивает головой и закрывает ладонью глаза. Пусть у него с доктором выстроились довольно доверительные отношения, такие откровенные — да и вообще любые — разговоры не были фишкой Юнхо, из которого каждое слово, порой, по ощущениям приходилось вытаскивать щипцами. — Он всегда такой… осторожный. Словно боится, что я исчезну, если он посмотрит на меня лишнюю минуту. Раньше мне казалось это милым, потому что он всегда был единственным, кто относился к моим границам с уважением, но сейчас, — Юнхо делает глубокий вдох. — Я вдруг понял, что Минги никогда не проявлял физического интереса, даже если говорил, что любит. Сколько раз он был в относительной близости ко мне во время течки, и тоже даже ни разу… — он не договаривает, потому что кислота вяжет язык. — Блокаторы пьёт до сих пор. — Это всё ещё не доказывает, что физически его не тянет к вам, хотя, полагаю, в этом вопросе лучше работать в паре с ним, — говорит доктор, и Юнхо всё же закатывает глаза, зная, что его всё равно не видно. — Постарайтесь расслабиться. Я задам вам несколько вопросов, на которые жду честные ответы, пусть вам и может показаться, что они какие-то не такие. Просто отвечайте. Голос мужчины действительно успокаивает, а вкупе с приятным запахом свечей и совсем тихой музыкой, раздающейся из проигрывателя, и вовсе клонит в сон. Будто бы некое наваждение, способное развеять все тревоги, если Юнхо снова постарается открыться. — Как давно вы слышите альфу Минги? — Ах, я, — Юнхо растерянно прикрывает рот, — не знаю? Вроде бы ещё со старшей школы? — он пожимает плечами. — Это происходит периодически, не постоянно, только в самые эмоциональные или опасные моменты, но я слышу его голос очень и очень давно. Я думал, так и должно быть? — Почему? Юнхо моргает несколько раз, погружаясь в круговорот собственных мыслей. — М-м-м. Для меня это так же естественно, как дышать, и, если честно, я никогда не задумывался — почему. — Хорошо, — мужчина облокачивается на стол. — Как давно ваш омега считает альфу своим? — Я не помню. Возможно, как только я узнал, что Минги — альфа? Это было давно и не играло особой роли, — почему-то снова чувствуя вину, Юнхо прикусывает губу. — Я был обижен на Минги, так что мог и пропустить. — Обижены на то, что он альфа? — Он казался мне таким чутким, понимающим, светлым. Никому больше не было до меня дела, а потом он вдруг представился альфой, и на тот момент мне казалось это не меньше, чем предательством, — Юнхо печально усмехается. — Почему из всех — именно он? Мне казалось это чертовски несправедливым, что у меня отбирают единственного человека, который относился ко мне с таким теплом, как Минги. Что именно его душа разделена с тем, кого я боялся сильнее огня. Но я не смог без него, — поднимает глаза на доктора. — Не смог. — Были ли какие-то события, которые показывали тесноту вашей привязанности? — Опять же, понимаете, я не особо вдавался в подробности — а почему происходит то, что происходит, — Юнхо нервно ковыряет заусенец на большом пальце. — Но Минги всегда чувствовал меня на каком-то совершенно другом уровне. В мою самую первую течку он понял, что со мной происходит, намного быстрее меня самого. И даже недавние события — всё ведь тоже произошло так стремительно, потому что Минги каким-то образом узнал о моей… — он судорожно сглатывает, — беременности. По запаху. По поведению альфы. Он… — ноготь впивается в потревоженную плоть так сильно, что проступает кровь. — Когда я… жил один. Когда подвергся насилию, он… звонил весь вечер, звонил так много раз, словно знал, что именно со мной происходит, — его голос стихает, потому что связки начинают дрожать. — Он сказал тогда: «Подумал, если не позвоню тебе, случится что-то страшное». Вряд ли меня спасло конкретно это, но в тот вечер именно его голос помог мне справиться со всем происходящим, — он поджимает губы. — Голос альфы, раздающийся в моей голове. Как тогда, когда я был в одном шаге от того, чтобы прыгнуть с моста, но испугался, что Минги опять узнает об этом быстрее, чем должен. — Кроме переживаний, связанных с возможным отсутствием физического влечения, что чувствуете непосредственно вы, когда думаете о Минги? Палец пронзает резкая вспышка боли, когда Юнхо надрывает заусенец слишком сильно. Что он чувствует. Если бы я только знал.

Наш альфа.

Юно-я.

В горле встаёт ком. Мурашки расползаются колючим теплом по плечам и спине, заставляя Юнхо вздрогнуть. — Что я становлюсь лучше, когда он рядом со мной. Что всё, что я делал в этой жизни, так или иначе должно было привести меня к нему. Каждый раз, когда я стоял на краю обрыва, я эгоистично думал, что он не сможет без меня. Успокаивал себя этим, уговаривал, говорил, что я не могу бросить его в этом мире одного, потому что он всенепременно пойдёт за мной, — глаза щиплет. Юнхо вдыхает резко и шумно. — А я не мог так поступить с ним. Всё, что ему досталось бы в этом мире от меня — это кучка грязного пепла и боль, которая никогда бы не утихла с годами. И правда такова, что я до сих пор не приношу ему ничего, кроме неудобств, но при этом он всё равно остаётся самым светлым. Он верит в меня больше, чем кто-либо когда-либо. Я так бесконечно благодарен ему, что когда-то он выбрал меня — мерзкого и испорченного — среди десятков других людей, — к кончику носу стекает слеза, поэтому Юнхо запрокидывает голову, не давая себе и шанса на истерику. — Вся моя жизнь в нём. Вся до последнего вздоха. — Минги любит вас с..? — С шестнадцати. Юнхо пытается сделать вдох, отчего по вискам всё-таки текут слёзы. Его чувствительность в последнее время выкручена на максимум, и как бы он ни старался держать себя в руках, эмоции всё равно вырываются наружу, словно из спущенного воздушного шарика. Тишина, нарушаемая лишь едва слышными переливами мелодии, обволакивает. — А как давно любите его вы, Юнхо-щи? Внезапный вопрос врывается в мысли свинцовой пулей. — Что? Он смотрит на доктора, поза которого не поменялась ни на толику, ощущая в глотке жадно бьющееся, пульсирующее сердце. Шум крови в ушах напоминает звук прибрежного океана, который Юнхо видел когда-то давно, стоя бок о бок с Минги. — Невозможно испытывать то, что ощущаете вы, но не чувствовать ничего, верно? — доктор снимает очки с переносицы и откладывает их в сторону. — Насколько я могу судить по вашим рассказам, господин Сон довольно трепетно относится к вам. Быть может, приём подавляющих лекарств имеет какие-либо другие причины? Жизнь в паре всегда тяжелее жизни в одиночку, и в вашем случае нет лучшего варианта, чем обсудить этот вопрос вместе, — продолжает деликатно мужчина, пока Юнхо находится где-то далеко отсюда. — Быть может, он просто боится навредить вам? — Я люблю Минги? Его вопрос срывается с губ просто и легко, и пусть он звучит глупо, на языке всё равно остаётся солоноватое, хвойное послевкусие.

Юно-я.

— Всю жизнь, начиная с глубокого детства, вы провели в пространстве собственных токсичных мыслей, ненавидя животные сущности всеми фибрами, неважно, к какому полу они относились — к альфам или омегам, — мужчина разводит руки в стороны, а затем сцепляет в замок. — Особенно учитывая специфику вашей работы, мы не можем исключать возможность того, что господин Сон целенаправленно отказывается от этой составляющей, чтобы лишний раз не задевать соответствующие триггеры? Это так в его характере. — Я люблю Минги, — шепчет себе под нос и дотрагивается до нижней губы кончиками пальцев, не веря, что сам произносит то, что слышит. Омега утробно мурчит, лёжа в клубке, как ни в чём ни бывало, и Юнхо кажется, что его слова доходят до адресата. Это ощущается странно, будто тихая поступь на краю сознания, вмешанная во влажный песчаный берег. — Как это возможно? — спрашивает он, хотя лицо доктора Кима расплывается перед глазами. — Разве это удивляет вас? — мягко отвечают вопросом на вопрос, и Юнхо от растекающегося по телу тепла словно вот-вот расплавится. — Нет. Короткий ответ прокатывается по языку сладким вкусом грушевого щербета. Никакого сомнения, никаких страхов и никаких тревог — всё заглушается совместным мурчанием омеги и альфы, которое Юнхо слышит наяву, ощущая её прекрасной мелодией. Ему необходимо переосмыслить так бесконечно много, что ещё даже пять минут назад Юнхо испугался бы снова от масштабности одной лишь истины, что услышал сегодня. Но сейчас Юнхо дышит глубоко, думая о Минги и осознавая, наконец, в полной мере, что теперь он никогда не останется один. — Вы расскажете ему об этом? Юнхо смотрит в окно, из которого открывается вид на широкую полосу реки, уходящую к самому горизонту, и, чуть погодя, кивает. — Когда-нибудь… я соберусь с силами и расскажу ему всё, о чём он не знает, — на сердце теплеет ещё сильнее. — Расскажу, как наша с ним история складывалась по крупицам с того самого дня, как мы впервые встретились, — искристое и бурлящее волнение разливается по венам, и пусть Юнхо знает, что та эйфория, которая сейчас захлёстывает его, скоро поменяется на новый виток переживаний, теперь это всего лишь шаг в крепкие и поддерживающие объятия Минги. — Хотя, если так подумать, то вся моя жизнь — это и есть история о нём?