О героях аниме, которые попали в наш мир

В комнате было тепло и уютно, но стоило девушке рывком повернуть белую ручку и резко распахнуть окно, как в дом потянуло прохладой и влажностью. Вид с седьмого этажа оказался гораздо приятнее, когда не приходилось цепляться за ненадежную пластиковую штуку, спасая собственную жизнь, трепещущую, и без того готовую оборваться слишком часто. Почувствовав, что гравитация вернулась к нему, но все еще не до конца доверяя обманчивым порой чувствам, Чуя загорелся красным и с трудом разжал занемевшие пальцы, слегка зажмурившись, на всякий случай ожидая, что сейчас улетит вниз спиной вперед, а потом его кровь перемешается с пылью на асфальте. Но к счастью дар снова подчинялся хозяину, и юноша висел в воздухе, как ни в чем не бывало. Вздох облегчения получился шумным и самую малость истерическим, что было совсем не удивительно для человека, только что пережившего такой кошмар. Обеспокоенная Стася показалась перед ним, — сообразив наконец, что надо действовать, хотя и не совсем понимая, с чего все решили, что это она виновата, девушка выполнила требование Дазая (опасно было не выполнить) и дрожащей от волнения линией перечеркнула последнее предложение в своих записях, а потом подбежала к окну, все еще оставаясь на связи, чтобы в случае чего оповестить о неудаче. Но рыжий кажется был в порядке, если можно сказать так о человеке, сердце которого раздирало грудь бешеным ритмом, чьи зрачки все еще были невероятно расширены, закрывая собой большую часть божественной синевы, и который до сих пор панически дышал, безуспешно пытаясь успокоиться. Он завис в воздухе, глядя куда-то в пустоту и, вроде бы, переосмысляя произошедшее. На окрик Стаси он не ответил, только медленно подплыл к злосчастному подоконнику и невесомо уселся на него, свесив ноги, и облокотил на косяк все еще напряженную и прямую, как палка, спину. Зато когда из динамиков на громкой связи раздалось знакомым голосом «Как там Чуя?», он отмер и перевел потерянный взгляд на мобильный. Стася не успела ответить, потому что он хрипло отозвался, поспешно облизав пересохшие губы:        — В-все… Нормально, Дазай. — Выдохнув это, он заметно расслабился, немного приподнимая голову и даже кривя губы в слабой усмешке. Осознание, что все обошлось, затопило все тело теплом. — А ты беспокоился, скумбрия?        На том конце провода громко и показательно фыркнули, но как-то больно нервно. Стася, замерев, ловила каждое слово из разговора двух то ли друзей, то ли соперников, то ли все сразу. Точно не врагов.        На улице царило спокойствие, казалось недавное приключение осталось незамеченным для мира. Чуя размышлял, была бы столь же незаметной его смерть, как нынешняя жизнь. Что бы сказал Мори, узнав о ней от Дазая? Такая глупая кончина для повелителя гравитации — сверзиться с высоты, которую он так любил. Плакала ли бы старшая сестрица Коё? Было ли бы хоть кому-то дело до того, что его просто… Больше нет? Не до того, что Мафия потеряла важную часть своей боевой мощи, а что нет его, человека, Чуи? А Дазай? Был бы он рад или хоть немного огорчен? Молодому человеку отчего-то хотелось в это верить…        — За тебя, что ли, Чиби? Конечно нет! — насмешливо протянул шатен, и мафиози стало еще паршивее.        Он убрал голые мерзнущие руки в карманы, защищаясь от всего мира, как когда-то прежде, и перевел опустошенный взгляд вымотанного до крайности человека куда-то вдаль. Стоял восхитительный день.        — Я же знаю, какой ты живучий… — раздалось тихое дополнение от того, кто так и не дождался ответа, и Чуя пораженно дернулся, резво поворачивая голову с рыжими свисающими сосульками и разбрызгивая капли прошедшего дождя во все стороны.        Дазай не привык учитывать чувства других людей, до хорошего эмпата ему, как до луны, он плохо разбирался в чужих эмоциях и порой не знал, почему люди чувствуют именно то, что чувствуют. За годы жизни в мире, где большинство людей отличались от него, такого неполноценного, он научился угадывать и подстраиваться, изображать, делать вид, что нормальный, что такой же, как и все, но для него самого выглядело это так, будто безжизненная кукла подражает настоящим людям. Эмоции Чуи он чувствовал особенно ярко, хотя бы потому, что тот не боялся их выражать, всегда открытый и читаемый, словно книга. Может дело было в том, как давно они знакомы, может в чем-то еще, Дазай не знал, но даже теперь, когда он не видел выражения бывшего напарника, захотелось вдруг объясниться, поддержать. Проблема была в том, что поддерживать Осаму не умел совершенно. Он мастерски выводил людей из себя, издевался, ехидничал, флиртовал и паясничал, но поддержка? Что это такое вообще? Они с Чуей всегда были готовы прийти друг другу на помощь, прикрыть спины, но моральную поддержку оказывали крайне редко. И все же… Рыжик помог ему справиться с нахлынувшими воспоминаниями тогда, напоил чаем и просто был рядом, а чем Дазай хуже? Ладно, он понимал, что гораздо, гораздо хуже, но мог же попытаться и он что-то сделать, верно? А то ведет себя как обычно, то есть как последняя сволочь, не ожидая, что напарник воспримет это как-то иначе, нежели всегда.        — Хей, ты здоров там? Не заболел в своих мокрых бинтах, мумия? — поинтересовался Чуя с подозрением, но в ответ получил лишь невнятные звуки. — Эй, я готов поклясться, что ты показываешь язык, но я все равно этого не вижу, так что захлопывай свой болтливый рот и топай сюда, — все еще настороженно и приподняв одну бровь, заметил он. Может нынешний Дазай и не думал делать ничего подобного, — Чуя не мог быть уверен, напарник слишком изменился, — но его знакомый пятнадцатилетний шкодливый мальчишка бы непременно повел себя именно так.        Мгновение стояла абсолютная тишина, а потом молчание раскололось на мелкие осколки от долгого заливистого смеха. Искреннего смеха. Рыжий тоже невольно улыбнулся шире.              ***        Взаимотношения с Дазаем — гребанные эмоциональные качели без тормозов. Как бы хорошо его бывший напарник не знал, он все еще не переставал (взаимно) удивлять. Казалось, что он бесчувственная глыба? Осаму опроверг это слезами, вызванными нахлынувшими воспоминаниями. Начал думать, что он никогда и ни во что их доверительные с Чуей отношения не ставил, раз предал это самое доверие, раз сбежал, раз не выходил на связь столько лет, а теперь на другой стороне? Он вдруг выдал беспокойство и встревоженность чужим состоянием и вроде как старался помочь советом! В конце концов появилось неуверенное чувство, будто ему и правда не все равно, а их прежние отношения можно вернуть… И Осаму, словно испугавшись того, что хрупкий мост взаимопонимания вновь выстраивается между ними, черт его побери, взял кувалду, и бил, бил, бил иронией, сарказмом, насмешками и обидными подколами. Только сил или желания будто бы не хватало, чтобы обрушить все сразу, как тогда, четыре долбанных года назад, поэтому откалывал понемногу. Осколки летели в пропасть небытия, в пустоту, а он, словно так и не решив до конца, что с этим делать, заклеивал их чертовым дешевым скотчем, новые грани приклеивал на супер-клей и ведь так прочно, что хрен отвалятся… Будто витраж из ломаных, колотых-переколотых, острых и болезенных, сглаженных и тупых кусочков стекла собирал. Прошлое, будущее, настоящее, ненадежный зыбкий мост надежд и страхов — все перемешалось. Чуя терпеть этого не мог, но гиблое дело почему-то не бросал. Хотелось бы ему, чтобы все было проще, но с Осаму не бывает просто. Зато он — это он, и его, черт возьми, никто не заменит. Домофон в доме Стаси не работал, но что она жаловалась еще прошлой ночью. Девушка выяснила пароль, и они с детективом смогли войти. Тот, в общем-то, выглядел как обычно — самоуверенный вид, перебинтованные руки в карманах плаща, непринужденная походка, но мыслями он явно был где-то не здесь. Саша не стала его тревожить, поэтому они в абсолютном молчание поднялись на нужный этаж. Стены лифта — еще на этапе ремонта, светло-коричневые, не очень ровные, со всякими вкраплениями, будто стружку просыпали, разрисованные черным перманентным маркером, исклеенные всяческими обьявлениями потрепанными — явно видали лучшую жизнь. Но не до них было, а атмосферы они придавали, что надо.        — Ста-а-ася-кун, давно не виделись! — опасно сверкая глазами протянул Дазай, заметив встречающую на пороге студентку и горе-писательницу по совместительству, а затем обошел девушку и бесцеременно ввалился в ее квартиру. — Где он? Девушка молча указала в сторону спальни, сдавленно размышляя о том, какой у нее там бардак. Однако пистолет, который наверняка был у детектива с собой, не способствовал долгим раздумьями. Куда целесообразней было думать о том, есть ли у нее хоть какой-то шанс свалить из города раньше, чем Дазай решит заняться ею. Она до сих пор не могла поверить, что замешана то ли только в падение рыжего мафиози, то ли заодно и во всем их перемещение в ее мир. Вот это делов девушка случайно наворотила… Саша, встретившись с жалобным взглядом, поддерживающе похлопала ее по плечу и проводила внутрь, не забыв напомнить захлопнуть дверь и высматривая кого-то внутри. Чуе, когда телефонный разговор был окончен, опротивел этот дурацкий вид асфальта, на который он чуть не грохнулся, поэтому он решительным движением перебросил ноги через подоконник и уселся уже с другой стороны. Руки все еще прятались в карманах — так комфортнее и надежнее, а то Арахабаки все не перестовал беситься, что его не хотят освобождать. На самом деле очень заманчивой мысль была о том, чтобы схватить Дазая и не отпускать, пока это чудовище не заткнется, но гордость не позволяла рыжему так поступить, так что оставалось терпеть и сверлить взглядом пустоту, в бессмысленном ожидание, когда бог угомонится. Мысленная перепалка с ним была более чем утомительна. Пока девушка не ушла открывать нежданным гостям дверь, разговор не клеился. На пару вопросов о его самочувствии, Чуя отвечал с явной неохотой, все еще до конца не отойдя от всплеска адреналина, поэтому в итоге между ними повисла гнетущая тишина, в ходе которой Стася чувствовала себя очень неуютно, а Чуя настолько ушел в себя, что ему было плевать. Шатен остановился у входа в комнату, опершись плечом о косяк деревянной двери, и они с бывшим напарником так и смотрели бы друг на друга без слов, если бы в помещение весенним бризом не влетела Александра и не накинулась на мафиози с обьятьями. Осторожными, чтобы не опрокинуть случайно спиной в окно, неуверенными, готовая в любой момент отступить, если Накахара выразит недовольство. Но тот, хоть и распахнул глаза удивленно, не оттолкнул, даже провел пару раз по спине девушки, которая явно сильно за него волновалась. На лице сама собой появилась слабая ухмылка. Все же он тоже привык за неделю. — Чиби ухмыляется, значит ли это, что мой песик в порядке? — полюбопытствовал Дазай, отклеиваясь от стены и игнорируя закатанные в ответ глаза. На огрызания и крики сил у Чуи уже просто не осталось, в то время как шатен буквально ненавидел себя за самую отвратительную поддержку на свете. Но он поглядел очень проницательно на все еще напряженного рыжика, поглядел на его руки в карманах и почти невесомо коснулся плеча. Облегченный выдох от воцарившейся внутри абсолютной тишины был гораздо громче и заметнее, чем Чуе хотелось бы, а в голубых глазах плескалась благодарность, что была сильнее любых слов, и раздражение от того, что он не смог скрыть свою радостную реакцию на то, что Дазай сам догадался, о чем он буквально мечтал в тот миг. Шатен не переминул ехидно усмехнуться, но в его приподнятых уголках губ не было и тени насмешки, — он был искренне доволен, что смог помочь хотя бы так, раз уж с помощью разговора выходило ужасно. Саша-кун разрядила обстановку и, немного выплеснув свои эмоции через обьятья, решила, что ей стоит обьяснить подруге, к каким выводам касательно ее способности они с Осаму пришли, а потому снова оставила парней наедине. Дазай ни на секунду не прерывал тактильный контакт, зная, как это важно для рыжего мафиози. Несмотря на то, что самые адекватная и разумная часть мозга буквально орала ему, что с Дазаем расслабляться уж точно нельзя, Чуя не чувствовал ровным счетом никакой угрозы, а потому, наслаждаясь отсутствием Арахабаки в голове, слегка обмяк и стек по стене, на которую все это время опирался. И ему уже было абсолютно все равно, что теперь приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть на детектива еще более снизу вверх (хотя казалось бы, куда тут сильнее?..). Хотелось. Просто. Отдохнуть. Как после гребанной Порчи, только спасибо, что все тело не ломило от дикой боли. И не думать о том, насколько напарник непостоянен, манипулятивен и лжив, не думать, что уже однажды предал и никогда не знаешь, не взбредет ли ему в голову сигануть с Чуей прямо с этого окна.        Тем временем взгляд Дазая подозрительно долго задержался на карманах напарника, что определенно не предвещало ничего хорошего, а затем детектив практически промурлыкал: — Ну же, Чу-у-уя, зачем ты опять прячешь свои крошечные ручки? — И прежде, чем рыжий успел возмутиться и возразить, он ловко перехватил запястья обеих рук и аккуратно вытащил их на свет. Чуя даже начать сопротивляться не успел. — Ты же знаешь, что ничегошеньки не произойдет, верно? Ты не настолько тупой, — Осаму склонил голову набок, будто искренне не понимал. Мафиози оставалось только фыркнуть, потому что последнюю фразу из уст шатена можно было даже счесть за комплимент.        — Ты назвал меня собакой. Опять. Какого черта я должен тебя слушать? — поинтересовался он, но руки не выдернул, в частности потому, что именно от соприкосновений с Дазаем зависело, горланит неугомонный бог или нет.        Детектив был задумчив, как никогда. Дневное солнце освещало и согревало всего Чую, так что он буквально светился в его лучах, и половину лица Дазая. Другая половина оставалась в тени и это почему-то навевало мрачные (хотя для кого как) воспоминания о тех временах, когда он ходил в черном плаще, подаренном Боссом Мафии, и с повязкой на том глазу, что сейчас сиял вареной сгущенкой на темной стороне.        — Я совершенно не умею поддерживать, — признался Дазай полуутвердительно, полувопросительно после небольшой паузы с самой робкой улыбкой, на которую был способен. Накахара закатил свои прелестные голубые глаза вновь.        — Мне не нужна твоя тупая поддержка, придурок. — Заявив это, он с силой ткнул в грудь шатена указательным пальцем и хотел отвернуться, но пальцы хитрого суицидника на его запятьях вдруг начали ускользать. Почти в панике Чуя вскинул голову.        — Тогда я могу идти? — озорно уточнил молодой человек, разрывая контакт и делая пару шагов спиной вперед по направлению к двери, ведущей из комнаты. В мгновение ока голову Чуи заполнили чужие мысли, крики и желания, невыносимым гулом, от которого раскалывался череп звенящие, разрывающие на части такую привлекательную пустоту, которая ускользала вместе с чужим теплом. В мгновение ока Чуя оказался на ногах, в мгновение ока подскочил к напарнику и ухватил за локоть, крепко сжимая. Он опустил подбородок, и рыжие пряди частично закрыли его лицо. Как ужасно не хотелось признавать, что в тот момент он нуждался в Дазае. Как ужасно в принципе было быть зависимым от «Исповеди»…        — Не уходи, — выдавил рыжий в ответ на приподнятую бровь, по прежнему не глядя в чужое (но такое знакомое) лицо. Дазай снова заметил самому себе (довольно равнодушно, причем), какой гадкий он человек — манипулировал уходом, заставляя второго подтвержать, что шатен ему нужен, что однозначно было нелегко, поднимая собственную значимость. Однако не то, чтобы он чувствовал сильные угрызения совести. «Одасаку бы не одобрил, да, да, бла, бла, бла», но главное, что от осознания, что теперь именно Чуя цепляется за него, как утопающий за спасательный круг, в груди вместо пустоты разливалось приятное тепло. Возможно это того стоило.        — Кто мы друг другу вообще, черт возьми, Осаму? — поинтересовался рыжий, слегка опираясь на чужое предплечье своим плечом. Он все еще был чертовски ниже. — Только не начинай заливать про злейших врагов, я достаточно твоего бреда сегодня наслушался, — поморщился он, останавливая уже готового начать вдохновенную тираду Дазая.        Тогда шатен просто пожал плечами. Его ничуть не напрягало стоять вот так посреди чужой комнаты почти в обнимку с тем, кого все остальные вероятно считали его самым главным антифанатом.        — Я не знаю, Чуя-чу. Но разве это вообще важно? Поразмыслив над этим недолго, старший отрицательно помотал головой.