Я не хочу.
29 мая 2025 г., 12:03
Партийное собрание.
Душный зал, пропитанный запахом дорогого табака, пота и удушающего мужского парфюма. Лаура сидела с прямой спиной, пальцы сжаты в замок на столе, ногти впивались в кожу — ровно настолько, чтобы боль отвлекала от желания встать и уйти.
Чиновники в галстуках, которые стоили больше месячной зарплаты простого рабочего на предприятии, обсуждали «Коллектив» и поставки роботов, но их голоса сливались для Лауры в монотонный гул. Для Лауры, откровенно говоря, в этот момент даже их лица были смешаны в одну огромную кляксу. Они не говорили, они изрекали. Каждое слово — показуха, каждое предложение — попытка выглядеть значимее, чем они есть.
А взгляды... Боже, эти взгляды, когда Лаура говорила свое мнение или докладывала информацию.
Мужчины смотрели на неё не как на доктора исторических наук, не как на специалиста международных отношений, а как на куклу. Как на кусок мяса, который случайно пробрался в их святилище. Их глаза скользили по её строгому темно-красному костюму, задерживались на изгибах, на алых губах, на тонких запястьях. Они не слушали её доклад — они ждали, когда она ошибётся, чтобы снисходительно поправить, уколоть, поставить на место.
И только один человек смотрел иначе.
Дмитрий Сергеевич сидел напротив, откинувшись в кресле, пальцы сложены домиком у губ. Его взгляд был... тёплым. Не тем слащавым, притворным теплом, которым мужчины пытаются замаскировать похоть, а настоящим. Он слушал. Он проникся ей.
И это было невыносимо.
Лаура резко оборвала себя на полуслове, почувствовав, как в горле застрял ком. Она сделала паузу, поднесла стакан с водой к губам — руки не дрожали, но внутри всё сжалось в тугой узел.
«Не сейчас. Только не сейчас»
Она продолжила доклад, голос, взгляд — сталь. Но внутри... внутри бушевала буря.
Но все плохое, слава партии, заканчивается. И Лаура наконец-то вернулась домой. Дверь захлопнулась, и Лаура, наконец, вдохнула.
Её квартира было островком Италии в серости советских будней. Стены — белые с разнообразной лепниной. Кухню украшала узорчатая плитка, а на стенах висела расписные тарелочки. Мебель — дерево с резными ножками. На полках были книги в кожаном переплёте, которые были на разных языках и фарфоровые безделушки, привезённые когда-то из Флоренции. Еще на одной из полок лежала шпага для фехтования. Красивая, а на ее рукояти позолотой была выгравирована фамилия владелицы на латыни.
В углу стояло старое пианино, на котором она иногда играла Canzone Napoletana, когда думала, что никто не слышит. Рядом стояла виолончель. Белоснежная, ручной работы. Лаура обожала музыку. Умела искусно играть и на виолончели.
И запах... кофе, лаванды, чуть-чуть старых страниц. Такое теплое..
Мяу
Белый комочек шерсти с рыжими подпалинами на мордочке и ушках, словно его поджарили, как хлебушек, грациозно подошёл к ней, уткнулся лбом в ногу.
—Пушок…Ciao, малыш,— её голос стал мягким, как плюшевое одеяло, в котором тонули все шипы.
Она нагнулась, взяла кота на руки, прижала к груди. Он мурлыкал, тыкался влажным носом в подбородок, и на мгновение мир перестал давить.
Но только на мгновение.
Лаура поставила Пушка на диван, сняла туфли, прошла на кухню. Налила бокал красного — крепкого, терпкого.
Выпила залпом.
Второй бокал дрожал в руке.
«Что со мной?»
Она ненавидела это. Ненавидела слабость, ненавидела его за то, что он заставил её чувствовать.
«Это мерзко. Это недостойно. Ты столько всего добилась, ты выше этого»
Но чем больше она твердила себе эти слова, тем сильнее внутри ныло.
Лаура закрыла глаза — и увидела его.
Его руки, которые могли быть такими нежными, когда он брал пробирку с чем-то хрупким. Его голос, низкий, бархатный, который звучал в её голове даже в тишине. Его взгляд...
«Нет. Нет, нет, нет»
Она резко открыла глаза, поставила бокал так, что стекло звонко стукнуло о столешницу.
Пушок беспокойно поднял голову.
— Всё хорошо, — прошептала она, но голос дал трещину.
И тогда маска раскололась.
Слёзы. Горячие, противные, предательские. Они текли по щекам, капали на шелковую блузку, оставляли тёмные пятна.
Лаура схватилась за край стола, пальцы впились в дерево.
«Я не хочу быть холодной. Я не хочу быть сильной»
Но больше всего она хотелачтобы сейчас здесь был он. Чтобы обнял. Чтобы убедил, что она — не ошибка.
А потом она услышала тихий звук.
Пушок прыгнул на стол, ткнулся мордой в её мокрую щёку и громко замурлыкал.
И Лаура рассмеялась. Сквозь слезы, но так звонко и искренне
Хотя в сердце все равно как будто кошки скребли.
Потому что мир всё ещё был мерзким. Потому что она всё ещё ненавидела себя за эти чувства.
Но пока у неё есть этот глупый белый кот (и один ученый) — она не совсем одна.
