sometimes a loser, always a lover

Вишня. Она цветет. Лепестки вишни падают на лицо – мои глаза закрыты. Это маленькая история о нас. 1. Ты Впервые я вижу тебя во вторник – в мой второй день в новой школе. Итак, старшие классы: как правило, если с самого начала ты не покажешь себя более-менее интересным собеседником (следует также учесть, что именно здесь считается интересным), существует большая вероятность стать изгоем и до самого окончания сидеть на последней парте, где какой-нибудь Ли Сонхо будет постоянно отвлекать тебя от монолога учителя вопросами типа «Разве хроматофор – это не один из трансформеров?» Так что когда на перерыве после третьего урока староста класса Чонвон подходит ко мне и предлагает пообедать на заднем дворе школы – я соглашаюсь. На дворе март. Вообще-то это мой любимый месяц. Теплый свет солнца тает в воздухе, и полуденный нектар струится по моим щекам как прохладная вода. Это приятно. Это напоминает мне чувство влюбленности. Я щурюсь в момент, когда лучи падают мне на глаза, пока я ем рис с кимчи, а Чонвон рассказывает о том, как переехал сюда из Пусана, когда ему было семь. От родителей он перенял их диалект. Лабиринт в зеркале. Иногда я думаю о зеркале, в котором существуют только отражения, а кто настоящий ты – непонятно. Ты должен выбраться, чтобы узнать. Сделать шаг, прыжок, упасть и разбиться, что угодно, чтобы это понять. Я до сих пор не знаю как. Я сижу за деревянным столом, нагретый солнцем. Смотрю, как падает от ветра листва; слушаю, о чем говорят девчонки из параллельного класса, когда проходят мимо (что-то о личных границах и красных флагах); вдыхаю сладкий запах весны. Это приятная жизнь, пока молодость – все, что у тебя есть, но тебе и не нужно больше. Юности достаточно. Ветер ерошит мои волосы и я ем еще. Тогда я вижу тебя. Ты поправляешь волосы одним движением правой руки – они все равно спадают на глаза. Школьная рубашка сползла и твое плечо открыто, мешковатые брюки потерты на коленках, и рубашка струится по твоему животу от ветра. Ты поворачиваешься к одному из своих друзей, твои щеки розовые, глаза блестят от жизненной силы, а твой смех, боже, кажется, тогда я и понимаю, что со мной происходит. Тогда я и спрашиваю у Чонвона твое имя. Енджун. Я улыбаюсь, смотря, как ты заходишь в здание школы. 2. Столкновение Обычно я не планирую вещи. Если хочешь что-то сделать, просто сделай это, верно? Но не с тобой. Поэтому с вечера пораньше я составляю список. 1. Принять душ 2. Не забыть надеть чистую рубашку (!) 3. Уложить волосы 4. Подойти после первого урока к кабинету 2-d и пригласить тебя на свидание Звучит довольно просто. Я справлюсь. 4 пункт проваливается. Случается все быстро. Я выхожу из дома, перекидываю сумку через плечо и бегу на автобус, потому что опаздываю на первый урок, потому что слишком долго наносил гель на свои волосы, и нанес его так много, что пришлось мыть голову еще раз. Мокрые волосы развеваются от ветра, а лепестки с деревьев падают на асфальт у автобусной остановки – прямо на кроссовки. Дрожь пробегает не от ветра. Я чувствую пальцы в своих волосах и вдруг замираю. Мое сердце прыгает прямо как резиновый мячик. Это ты. Смотришь на меня с рукой в моих волосах. Что твои руки делают на моей голове? – У тебя… – ты слегка улыбаешься, почти незаметно, – лепестки вишни в волосах. Вот, что ты говоришь мне в самый первый раз. Ты показываешь их мне – мягкий и маленький беловато-розовый цвет, спрятанный в твоих длинных пальцах. – С…спасибо, – все, что я могу сказать. Я разглядываю твое лицо. Разрез глаз настолько острый, а губы настолько яркие, что я, кажется, забываю как правильно дышать. Забавно, правда? Ты не знаешь моего имени, а я захлебываюсь в твоей красоте. – Ты словно олененок под светом фар, – ты улыбаешься, но уже шире. Как солнце. Ох. – Хотя нет, подожди, больше похож на… – ты закусываешь губу, поднимаешь взгляд вверх и стучишь указательным пальцем по подбородку. – Медвежонка! Какого нахрен медвежонка? – Медвежонка? – Да! Teddy bear! Я не знаю английский. – Teddy…– как ты сказал? – Мишка, – просто говоришь ты. Какой глупый разговор. По крайней мере, моя голова сейчас не в пятидесяти миллилитрах геля для волос, как могла бы быть. Ты смотришь мне в глаза какое-то время. Я собираюсь назвать тебе свое имя. Хочу сказать: «Меня зовут Чхве Бомгю. Ты чертовски милый. Хочешь как-нибудь провести время вместе?» Честное слово, так бы я и сделал, если бы автобус не подъехал и нам не пришлось бы прервать наш зрительный контакт. Заходя в автобус, я смотрю в зеркало заднего вида, и вижу свое красное лицо. Черт. Я поправляю волосы, когда сажусь на место у окна. Кладу на щеки свои ладони. Ты садишься рядом. Спокойно, ладно? Это всего лишь парень. Ты справишься, Бомгю. Ты справишься. Ты говоришь: – Меня зовут Чхве Енджун. Я делаю вдох и беру себя в руки. – Я Чхве Бомгю. Так мы официально знакомимся. 3. Приглашение Ты добрый. Однажды – у двора школы после занятий – я вижу тебя. Я хочу подбежать к тебе, хочу сказать что-то вроде «Привет, Енджун-щи! Как твои дела?», но на полпути вдруг замираю, потому что замираешь ты. Ты останавливаешься около забора, заросшего плющом, и садишься на корточки. – Хей, – ты шепчешь, – наби-наби-наби. Ах, вот оно что. Ты ждешь какое-то время. Я тоже. Проходит, кажется, минут пять, и из зарослей зелени появляется кошка и трется о твои согнутые колени. Ты гладишь ее, а затем чешешь между ушками. Ее шерсть сразу трех цветов: белого, коричневого и рыжего. Она мяукает и ты спрашиваешь: – Хочешь лакомство, Наби? – ты расстегиваешь сумку и достаешь пакетик. – Кажется, миссис Чон запретила мне давать тебе так много, иначе ты растолстеешь. Твой голос мягкий как хлопок, он течет словно мед. Я не успеваю сообразить, как уже стою рядом с тобой, и с моих губ срывается: – Она красивая. Ты поднимаешь голову и смотришь на меня, в твоих глазах – интерференция света. Прямо как в крыле бабочки. Твои глаза превращаются в крохотные луны. Я вдруг понимаю, что ничего о тебе не знаю. Если честно, я о стольком хочу тебя расспросить, например, какой твой любимый цвет, читаешь ли ты книги или комиксы, или например, какое твое любимое созвездие. Даже не знаю, с чего начать. Мой рот открывается, но в этот момент начинаешь говорить и ты. – Это Наби. Как бабочка. Как бабочка. Как ты. – Наби, – повторяю я. Облака над нашими головами сегодня тоже похожи на животных. Я сажусь рядом и запускаю ладонь в ее шерсть. Мы сидим так – слушаем, как она мурлычет. Следующее, что я помню – мы идем вдоль этого забора и разговариваем. Ты расстегиваешь галстук: – Черт возьми, эти галстуки слишком неудобные в такую жару. Скажи ведь? Мой галстук ослаблен, но я все равно не могу надышаться рядом с тобой. Ты вкусно пахнешь. Я киваю. – Ага. Я опускаю голову вниз, смотрю на лепестки вишни, прилипшие к ботинкам и асфальту. Недавно был дождь. Я беру в руки рюкзак и достаю оттуда бутылочку бананового молока. – Енджун-щи, – я кручу в руках молоко, которое хочу тебе дать. Я купил его сегодня перед школой. – Мама положила мне два молока. Хочешь взять одно? Твои глаза на мгновение расширяются. А затем в них вдруг…нежность? Ты обрадовался? Ты берешь в руку молоко. – Откуда ты узнал, что банановое мое любимое? Любимое. Я улыбаюсь, рассматривая облака.

---

Ты рассказываешь мне о себе. Например то, что ты играешь на фортепиано и пишешь свои песни. Ты так светишься, когда рассказываешь о своих увлечениях и о том, чему еще ты хочешь научиться в будущем, что когда я слишком долго на тебя смотрю, думаю, что могу ослепнуть. Но я ничего не могу поделать с тем, что невольно задаюсь вопросом и о своем будущем. Отец учил меня всегда доверять своему сердцу. Следовать ему, потому что оно никогда не врет; слушать свое тело и внутренний голос. А когда перед тобой возникают трудности – если ты знаешь, к чему идешь – ты просто должен их пройти. Так я научился играть на гитаре. Это звучало захватывающе – так оно и было. Просто сделай это, да? Когда отца не стало, мне не у кого было спросить, что делать, когда ты вдруг застрял в лабиринте со множеством зеркал. Когда ты пытаешься понять, кем ты являешься и кем хочешь быть. Ты провожаешь меня до дома. – Спасибо за молоко, Бомгю-я, – ты наклоняешь голову и от улыбки твои глаза сужаются. Я тоже улыбаюсь. Ты тянешь ко мне руку и кладешь ладонь на мою голову. Кажется, солнце печет мне лицо, потому что я вдруг чувствую, как оно нагревается. Может, пригласить тебя куда-нибудь прямо сейчас? Ты гладишь мои волосы – всего секунду, всего лишь знак прощания после прогулки. Ты так долго смотришь мне в глаза, и мне кажется, что я падаю куда-то в небо в отражении твоих зрачков. Смотришь ли ты так на всех или только на меня? – Енджун-щи… – Хен, – твой голос мягкий, как речная вода. – Зови меня хеном. – Хен, – повторяю я. Слово сладкое, будто на моем языке варенье. – Сходим куда-нибудь завтра? 4. Откровение Достижение. Величественно звучит. Каждый из нас стремится достичь счастья. Мама всегда мне говорит: «Хорошо учись», «Усердно работай», «Стремись быть лучше каждый день». Я ее понимаю. Это правильные слова, так ведь? Но меня не покидает чувство, что именно из-за всего этого я и застрял в лабиринте. Здесь нет ничего, кроме эхо. Пустота и бесконечные дороги, по которым я должен идти. «Не ищи счастья», – говорил отец. Почему?

---

Я на скейт-площадке вместе с тобой. В моих руках скейт. Я, конечно же, не умею на нем кататься. – Итак, – говоришь ты. – Сначала ты ставишь обе ноги перпендикулярно доске и параллельно друг другу. Сегодня выходной, поэтому мы в нашей повседневной одежде. На тебе белая футболка с потертой надписью moonbae спереди, ее воротник струится по твоим ключицам; коричневая клетчатая рубашка тебе слишком велика, а джинсы порваны на коленях. Твои волосы подсвечиваются галом солнца. Ты встаешь на доску, потом твоя правая нога скользит вверх и поднимается в воздух – вместе с левой ногой и доской. – Видишь? Это олли, – ты не отрываешь от меня взгляда ни на секунду, как будто время, которое ты проводишь со мной – драгоценность. Ты так близко и я тянусь к тебе как мотылек к свету. Юность – все, что у нас есть. Так проходит пара часов. Я падаю со скейта прямо на бетон, а ты ловишь меня, не забывая как следует посмеяться. Твои руки сильные на моей талии, ты крепко держишь меня, задерживаешь ладони на моей одежде, прежде чем отпустить. Затем мы лежим на траве. – Эй, Бомгю-я. Мои глаза закрыты; под веками вырисовываются узоры солнечного света. – М? – Недавно я узнал, что Антарес истратит свое топливо и станет сверхновой, предположительно, раньше, чем остальные известные нам сверхгиганты на небосводе. Раньше я думал… что это будет Бетельгейзе. В день, когда я об этом узнал – не мог перестать об этом думать, – мои глаза все еще закрыты, но я чувствую, как тихо ты смеешься. Улыбка в небо. – И знаешь, что самое забавное? В этом нет никакого смысла, потому что никто из нас все равно не увидит ни одной вспышки сверхновой. Никогда. Но потом я кое-что понял. – Что? – шепчу я. – В этом и есть весь смысл. Я открываю глаза и поворачиваюсь к тебе. Твои руки запрокинуты за голову, а ноги скрещены. Трава такая горячая, что мои ладони вдруг потеют. Я смотрю прямо на тебя. – В чем, хен? Ты поднимаешь руку и прорезаешь ладонью воздух. Через твои пальцы пролетают белые лучи света и врезаются мне в глаза. Когда я возвращаюсь взглядом к твоему лицу, ты уже смотришь на меня. – В том, что счастье никогда не нужно искать. Ох. – Почему? Почему? Ты не даешь мне ответа. Опускаешь руку и лежишь, думая о своем. Я закрываю глаза и думаю о лабиринтах. Следующее, что ты делаешь – запускаешь пальцы в мои волосы. Я вздрагиваю от неожиданности. Лепестки вишни падают где-то неподалеку – я спрашиваю: – Что ты делаешь? – Тебе нравится? Я думаю. Ты останавливаешься в ожидании ответа. Но разве счастье не нужно достичь? Твоя ладонь теплая как… озеро, как струны гитары, как воздух в первый день июля. Я просто позволяю себе упасть. – Продолжай, хен. Ты продолжаешь. 5. Мелочи Я замечаю, насколько много в тебе прекрасных, сияющих как сверхновая, мелочей. Твой смех – струящийся и яркий – когда я корчу смешные лица. Твои веснушки на шее, переливаемые под школьными лампами, когда мы сидим за уроками допоздна. Твои кольца на пальцах, холодные, когда ты случайно меня касаешься. Губы, излучающие доброту. Твои слова, застревающие в подкорке моего сознания. Мы сидим в школьной библиотеке. Ты старше меня, поэтому занимаешься своим заданием, а я своим. С каждым днем мне становится все страшнее пригласить тебя на свидание. Считается ли свиданиями время, которое мы проводим вместе? Нет, если ты не знаешь о моих чувствах. Я решаю уравнение по математике. Свет в дальних секциях выключен, и здесь тихо, будто бы мы с тобой в океане. Маленькие рыбки в бесконечном аквариуме. Я не замечаю, как ты перестаешь перелистывать страницы книги. Это была пьеса Шекспира. – Тебе идут длинные волосы, – вдруг говоришь ты, почти что шепчешь. Ты снова на меня так смотришь: внимательно, аккуратно, медленно. Поглощаешь меня целиком. Нравлюсь ли я тебе? Или это всего лишь заинтересованность, открытость миру и людям? Ты социальная бабочка, летающая по цветам общества – я каждый день обедаю с Чонвоном и его парнем Джеем (они скрывают свои отношения). – Правда? Мама всегда хочет их состричь. Ты притворно вздыхаешь, перелистывая страницу. – Ты будешь красив и с короткими в любом случае. Мой взгляд устремляется на профиль твоего лица, но ты на меня не смотришь. Румянец на твоих щеках перемещается к шее. Ты такой прекрасный, знаешь это? – Как и ты. – Что? – Ты тоже будешь красив с более короткими волосами. Ты смеешься – чистый незамысловатый звук, легкий и пушистый. – А сейчас я недостаточно красив? Карандаш выпадает из моей руки, и я отвечаю, смотря в твои глаза: – Достаточно, – просто сделай это, да? – Ты всегда красив, хен. Самый красивый. Твое выражение легкой заинтересованности сменяется нежностью и смущением. В моих легких перестает хватать воздуха. Ты отвечаешь мне более серьезным тоном: – Спасибо за комплимент, Бомгю. Ты вытягиваешь руку и гладишь мои волосы. – Это не комплимент. Я просто констатирую факты. Теперь ты улыбаешься еще ярче. Твоя ладонь все еще на моих волосах, поэтому я кладу свою ладонь поверх твоей. В моей груди взрывается Бетельгейзе. Разве счастье может приземлиться прямо в чашу твоих ладоней? 6. Правда – Даже не смей переговариваться со мной, Бомгю! – Какое право ты имеешь за меня решать? Я личность, а не твой дурацкий проект. Мама ходит по кухне, ее шаги отпечатываются в моей голове глухим стуком. Бам-бам-бам. Мама всегда так делает, когда я ее не слушаю. – Ты живешь под моей крышей, ходишь в школу, которую я оплачиваю, ешь еду, которую я покупаю и носишь одежду, которую… Это несправедливо. Это чертовски бесит. С отцом она была совсем другой. – Значит, для тебя это ноша? Из-за твоей щедрости я должен теперь делать все, чтобы тебе отплатить? – я чувствую, как в моей груди разливается лава, она бурлит и сжигает мое сердце. – Я мешаю тебе жить? Ее глаза кипят яростью – из них вот-вот что-то разольется. Я никогда не хотел ее обижать. Кроме нее у меня никого нет. Но разве она может решать, кем мне быть, просто потому что я сам этого еще не решил? – Ты не понимаешь, Бомгю, – ее голос слабеет. Она опускает голову, вытирает слезы. Я не могу дышать. – Ты просто ничего не понимаешь. Я просто ничего не понимаю. Я знаю. – Как будто после смерти папы ты тоже хоть что-то понимаешь. Она поднимает на меня взгляд. Я не смотрю на нее, потому что не смогу этого выдержать. Я выбегаю из дома. Отдаленно мне слышится, как громко она плачет. Я правда не знаю.

---

beomgyuuuuu, 18:46 встретимся?

yeonjunnie, 18:47

ок

---

Мы сидим на траве – смотрим на угасающий диск солнца. Наши колени почти соприкасаются, но я стараюсь об этом не думать. Ветер перебирает мои волосы. – У тебя все хорошо, Бомгю-я? Твой голос сладкий. Сладкий, сладкий, сладкий. Я позволяю ему подольше побыть в воздухе между нами. Да, конечно, хен. Все в порядке, хен. Никогда обо мне не переживай. Я не могу сказать ничего из этого. Даже если очень хочу. Вместо этого я спрашиваю: – Ты можешь меня обнять? Ты молчишь несколько секунд – только смотришь, как я опускаю голову на колени. – Ох, Бомгю-я, конечно, – ты двигаешься ближе ко мне. – Конечно. Ты рядом со мной. Моя голова опущена, а руками я обнимаю колени. Тяжесть, которую я чувствую внутри себя сменяется тяжестью твоего тела. Я дышу, позволяя своей голове опустеть. Ты гладишь мои волосы, затем запускаешь в них пальцы и массируешь голову. – Я могу к этому и привыкнуть, – шепчу я. Ты издаешь смешок. Тихий и робкий. – Я никогда не буду против. Счастье. Никогда его не ищи. Я поворачиваюсь и обнимаю тебя, утыкаясь лицом в пространство между твоей шеей и плечом. Ты пахнешь хвоей и облаками. Другой рукой ты гладишь мне спину. Мы сидим так даже не знаю сколько. На нас падает несколько цветков вишни. Я и не замечаю, как начинаю плакать, поэтому ты не отпускаешь меня ни на секунду. Когда я наконец успокаиваюсь, ты целуешь меня в лоб и отпускаешь. Солнце уже давным-давно село. Я ничего тебе не говорю. Ты кладешь руку мне на плечо – безмолвный знак, что ты рядом. Что ты готов меня выслушать, даже если тебе понадобится просидеть здесь со мной всю ночь. Но я говорю: – Почему ты сказал, что счастье никогда не нужно искать? Ты устраиваешься поудобнее, чтобы ответить. Может, для тебя это так же важно, как и для меня. Твои ноги скрещены, на джинсах зеленые следы от травы, а из-под свитера выглядывает белая футболка. – Я думаю… что если его искать, то так никогда и не найдешь. – Но если его не искать, то… – То что, Бомгю? – ты смотришь на меня, наклонив голову набок, как будто тебе интересен ответ каждого человека, потому что он всегда будет разным. Но он всегда одинаковый. – Тогда ты так ни к чему и не придешь. Застрянешь в лабиринте. – Мы сами придумали этот лабиринт. Вот тут, – ты кладешь указательный палец на мой висок и стучишь по нему несколько раз. – Как насчет того, что конечного счастья не существует? Как насчет того, что ища его, преследуя, ты упускаешь настоящее счастье, которое уже вокруг тебя? Оно прямо здесь. Каждый день. Прямо здесь. – А как насчет грандиозных планов на жизнь? – Достигай их. Но если по пути к «грандиозным планам» ты забываешь о том, что имеешь уже сейчас, то какой во всем этом смысл? Знаешь, в мире, в котором мы живем, быть счастливым стало слишком тяжело. Просто невозможно, понимаешь? Потому что если ты не работаешь на престижной работе, у тебя нет жены, мужа, детей, ты не ходишь в спортзал по пять раз в неделю, то ты «что-то делаешь не так». Но это полная чушь, Бомгю! А если тебе все это не нужно? Что, если ты хочешь самой обыкновенной жизни? Что, если твое счастье – это не недостижимый конец, а маленькие моменты настоящего? Что, если твои мечты сами по себе незначительны? Что тогда, Бомгю? Твой голос прорезает воздух. Ты дышишь в такт своему бешено бьющемуся сердцу, и я вдруг… Ох. Теперь я понимаю. – Моя мама хочет, чтобы я поступил в Сеульский университет. – А ты хочешь? – Я… – я смотрю на тебя, мое сердце открыто, как и твое. – В моей голове только мой отец. Мне так его не хватает. Он всегда говорил мне слушать свой внутренний голос, сердце, только себя. Но эти слова будто бы просто… исчезают в потоке голосов, говорящих тебе никогда не останавливаться. – Но если ты никогда не будешь останавливаться, слушая голоса других, то как ты услышишь свой собственный? Ты запускаешь ладонь в мои волосы. – Мой отец гладил мои волосы точно так же, – я кладу свою ладонь поверх твоей, а затем опускаю их и переплетаю наши пальцы. – Спасибо. Ты улыбаешься словно в твоем рту горит звезда. Антарес. Бетельгейзе. Множество других. – Хорошо, Бомгю. А то я боялся, что ты решил, что у меня фетиш на твои волосы. – Никто не говорил, что я так не решил. У тебя фетиш на мои волосы. – Эй! – свободной рукой ты ерошишь мои волосы так, что они становятся лохматыми. – И это тоже значит, что у тебя нет фетиша на мои волосы? Ты буквально… Ты не даешь мне договорить – толкаешь прямо на траву. Ты смеешься. Ты смеешься, кладя ладонь на мои губы, чтобы я перестал говорить. Я пытаюсь увернуться, но другая твоя рука все еще сплетена с моей. Просто сделай это, да? Я перестаю сопротивляться. Вдыхаю твой аромат сквозь свитер и футболку. Ты смотришь на меня, твои глаза – сияющие, хранящие внутри космос, и я вдруг понимаю – ты всегда так на меня смотрел. Я так сильно хочу тебя поцеловать. Ты убираешь ладонь с моих губ и целуешь меня первым. Нежно, медленно. Не как огонь, но как искры от фейерверка. Мои внутренности сияют. Я кладу руку тебе на затылок и тяну ближе к себе. Ты гладишь мои щеки. Я понимаю, что счастье больше не нужно искать. 7. Мы Мы лежим в твоей комнате после того поцелуя. Ты лежишь на спине, а я – на твоей груди, играюсь с пальцами твоей правой руки. Мы по очереди называем слова, которые ассоциируем с счастьем. – Музыка, – говоришь ты. – Гитара. – Друзья. – Цветы вишни. Ты улыбаешься. – Первое прикосновение к реке летом. – Улыбки незнакомцев, которые они дарят своим близким. – Смех над глупой шуткой. Мы долго играем в эту игру. В конечном итоге, счастье всегда находит тебя само. Ты целуешь меня, когда я говорю «поцелуй от моего хена», а затем ты спрашиваешь: – Счастлив? Я энергично киваю и прошу поцеловать меня еще много-много раз.

---

Я говорю маме, что хочу поступить в музыкальный колледж, а не в Сеульский университет. Я извиняюсь за все слова, которые причинили ей боль, а она извиняется за свои. Она не до конца понимает, чего именно я хочу от жизни, но я вижу, как сильно она старается. Даже если она никогда меня не поймет, это не так уж и страшно, пока мое счастье находится рядом со мной. Мысль о том, что счастье прячется за каждым углом, кажется мне не такой уж и глупой. Однажды ты показываешь мне свою песню. Ты поешь ее, и твое сердце розовеет – я это чувствую. Чувствую, как сильно ты любишь эту жизнь вместе со всеми ее незначительными мелочами. Ты держишь меня за руку, когда знакомишь со своими друзьями. А я держу за руку тебя, когда знакомлю с Чонвоном и Джеем. Кажется, они собираются рассказать и своим друзьям об их отношениях. Я стою под деревом вишни. Она цветет. Ее лепестки падают на мои волосы и я позволяю им там остаться. Даже если мое счастье отличается от счастья остальных, даже если я все еще не нашел свое место в жизни, даже если мои мечты незначительны, а будущее может быть неопределенным, – я смогу с этим справиться. Юности на данный момент вполне достаточно.