С первой капли

      — Какая жалость, тифлинги нашли твою драгоценную гитьянки раньше нас, — Астарион деланно вздохнул, глядя на прижатую к большому валуну Тав. Будь у нее хвост, она бы точно недовольно била им по земле, подобно рассерженной кошке. Интересно, насколько хорошо тифлинги управляют своими хвостами? Он никогда не думал об этом раньше... — Ну все, пошли? Я чувствую, как личинка пытается уютнее устроиться где-то за моей глазницей, а я не любитель щекотки.       — Нет уж, она нам нужна. Никто не знает про иллитидов больше...       — Готов поспорить с таким поспешным выводом, — прошептал Гейл, неловко придвинувшись к ней на корточках, пару раз едва не потеряв равновесие и не упав носом в грязь. Видимо, понятие скрытности волшебникам неведомо. Что уж говорить об ловкости... Интересно, сколько неприятных сюрпризов у богов в запасе для него? С его везением — вероятно, все на свете и еще чуточкой больше. Хмф. — Если тебя интересует что-то о цереморфозе, то уверяю, я могу предоставить тебе самую полную информацию, известную на данный момент во всем Фаэруне. И очень сомневаюсь, что воительница гитьянки сможет рассказать больше...       — Да, Гейл, спасибо большое, — Астарион облокотился на теплый валун, даже не пытаясь прятаться в тени или шептать, из-за чего Тав прожгла его недовольным взглядом, — мы еще вчера поняли, как нам повезло оказаться в компании ходячей энциклопедии, не умеющей перестать сыпать бесполезными фактами направо и налево. Что такое, дорогая? Не смотри на меня так, эти идиоты не заметят нас, встань мы к ним вплотную и вырви их сердца голыми руками, — она только больше вздернула бровь, когда он потянулся, подставив лицо солнцу, — образно выражаясь, конечно же. Им повезло, что твоя гитьянки болтается в клетке так высоко над землей, что не может дотянуться до них сама.       Тав раздраженно вздохнула, но тоже выпрямилась. Наконец-то. Но вместо того, чтобы уйти и оставить гитьянки саму разбираться со своей проблемой, она двинулась прямо к тифлингам. Боги, за что ему это все...       — Зорру был прав. Желтая, как жаба, и в два раза уродливей.       Сказал тифлинг, ну да, действительно... Хотя, если сравнивать только между ними двумя...       — Эта тварь опасна. Пусть гоблины её прикончат.       Или не гоблины... И прикончат не гитьянки, а их. Эти идиоты до сих пор не заметили Тав, а она даже перестала красться.       — А если она сбежит? Как ты тогда... О! Мы не одни.       Астарион закатил глаза, встав за плечом Тав. Щит из неё, конечно, так себе, но всё лучше, чем быть на первой линии...       Неожиданно Тав скривилась, будто от резкой головной боли. Как тогда, когда он хотел поцарапать её славную шейку. Она смотрела вовсе не на тифлингов, а на Лаэзель. Они явно вели молчаливый разговор. Интересно... Ему точно нужно узнать, как контролировать личинку в своих мозгах, это может оказаться... полезным.       Вдруг Тав почти зарычала:       — Она и правда опасна. Бегите отсюда, а ее оставьте мне!       Ну надо же, он почти поверил! Эти идиоты должны были купиться... Судя по тому, как настороженно переглянулись — точно купились.       — Она права. Пойдем лучше проверим, что там был за взрыв.       — Взрыв? — ну конечно, Тав не могла проигнорировать хоть что-то. Интересно, все дроу такие любопытные?.. Он встречал их не так часто за все годы и ни с кем не общался тесно. Дроу всегда казались слишком неоднозначным выбором. Некоторые сидели, завернувшись в плащи в самых темных углах, а к таким, вне зависимости от расы, всегда подходить опаснее всего. Другие, наоборот, были слишком открыты к общению, смеялись, веселились в толпе и только поэтому являлись плохим вариантом — их исчезновение стало бы слишком заметным. Когда он уложил Тав на лопатки и приставил к ней кинжал, встретившись с ней взглядом, он было решил, что она точно бы сидела в самом темном углу, окажись, например, в «Смущенной Русалке», но когда вечером в первую очередь она подошла именно к нему — это его действительно удивило. Будто она пыталась его понять. Всех их. Одиночки так себя не вели...       — А ты не слышала? Лагерь аж содрогнулся. Мы и пошли вот посмотреть.       Лагерь, значит?.. И только он хотел вмешаться, как Тав и сама догадалась:       — Мне отчаянно нужен лекарь. Где этот ваш лагерь?       Она даже не старалась в этот раз! Он бы и то лучше притворился умирающим...       — На северо-западе. Найди там Нетти. Она любую рану исцелит, даже самую страшную.       А эти двое и правда не блистали умом, раз так запросто выложили важную информацию. Судя по тому, как вздрогнула губа Тав, едва задравшись и показав зубы на миг, она была того же мнения. Презрение он всегда узнает, особенно такое неприкрытое. Читать ее мимику было на удивление просто. Ей стоило поучиться у Шэдоухарт. Та с утра не произнесла, казалось, ни слова, а её лицо не выражало ничего, будто смотрел он на пустой лист бумаги...       — И будьте осторожны. Тут повсюду гоблинские ловушки.       А он-то уже подумал, что тифлингша была поумнее... Впрочем, его «сестрица» Аурелия тоже не блистала сообразительностью, но он-то думал, что это индивидуальный недостаток, но, видимо, рога давили на мозги всем одинаково.       — Нимесса! Пойдем.       Астарион крепче взялся за рукоять своего кинжала. Неужели Тав просто даст им уйти?! Какое разочарование. От дроу он ожидал большей кровожадности. Так бы он мог хоть втихаря облизнуть кинжал...       Голод мучил с каждой минутой все больше, особенно после их приключений в склепе. Он бы и возмущался больше, не нажми сам на ту дурацкую кнопку... Любое сражение выматывало его, а ожившие скелеты, увы, не кровоточили. Ночью он так и не сомкнул глаз, занимая себя всем подряд — от чистки дублета до обследования окрестностей. Он так надеялся найти того кабана, сбежавшего от них, но не рискнул уходить слишком далеко от лагеря. Тав и сама не уходила в транс до последнего, то и дело смотря за каждым его движением, и если бы она поняла куда раньше, что он ушел с обещанного дозора, вряд ли бы обошлась простым выговором. Да, она не была настолько же очевидной, как Гейл, но все же он мог читать ее весьма неплохо. И она точно не доверяла ему до конца. Точно видела что-то еще. Когда он вернулся в лагерь после их разговора на берегу, она все еще красилась. Он успел проклясть чертово зеркало, потому что взять свои вещи и не попасть в его отражение было невероятно сложно, а она никак не хотела отворачиваться от него, нанося красный на глаза и губы слой за слоем, внимательно всматриваясь в серебристую гладь. Но как он мог устоять и не проверить, вдруг личинка помимо солнца вернула ему лицо? Или еще вернет...       — Хватит таращиться! Спусти меня.       И зачем ей нужна была эта гитьянки? Манеры ей точно неизвестны.       — А волшебное слово? — сказала Тав не раздумывая. Он ухмыльнулся, как и Шэдоухарт.       — Не дождешься.       Тав странно кривилась, смотря то на клетку, то на веревку, ведущую к ней. Ее рука вздрагивала, то и дело сжимаясь в кулак.       — Могу перебить веревку стрелой, — она его будто не слышала. — Тав?       — Что?       — И долго мне еще здесь торчать? — Лаэзель могла бы и сама что-то сделать, а не командовать. Меч был все еще при ней... — Эта клетка ни на что не годится, дно развалится, только пни.       — Да, конечно, — прошептала Тав и встряхнула головой, будто пытаясь прогнать непрошенные мысли. — Сделаешь?       Ну конечно она оставила всю грязную работу ему. Только стрелы зря потратит.       — Ладно...       — Паразит еще не все твои мозги перемешал в кашу, — Лаэзель с ходу накинулась на Тав, стоило ей приземлиться. — Многообещающе. Но чем дольше мы медлим, тем больше он сжирает. Мой народ знаком с лекарством от этой болезни. Я должна найти ясли; ты пойдешь со мной.       И это был даже не вопрос. Лучше бы Тав послушала его сразу и оставила гитьянки саму решать свои проблемы. Шэдоухарт тоже была не в восторге:       — Берегись, она явно расценивает твою доброту как проявление слабости, — Тав только сощурила глаза на это глупое словечко. Но он думал точно так же. — Не позволяй ей манипулировать тобой, — и с этим Астарион спорить не мог. Уж кто, но точно не Лаэзель управлять Тав. Другое дело — ему самому... Может, это не такая и плохая идея?.. Если они не найдут способ избавиться от личинок или не научатся их контролировать в ближайшие дни, возможно, другого выбора у него не будет...       — Может, хотя бы спасибо скажешь? — Тав сложила руки на груди, мало реагируя на агрессивность гитьянки. Хотя бы трусихой она не была. И на презрение на лице гитьянки она тоже никак не реагировала.       — Ты предложишь виверне поклониться червям? Лечение, что я предлагаю, сойдет за благодарность.       — Ладно, давай объединим усилия и найдем эти твои ясли.       Тав даже не раздумывала толком! Может, манипулировать ей будет совсем не сложно... И, может, ему даже не придется укладывать ее сразу... Или вообще? Если она все же сохранит авторитет, конечно...       Астарион скривился. Обхаживать гитьянки ему не сильно прельщало. Шэдоухарт точно не была для него вариантом. Неизвестно, как долго он сможет скрывать свои клыки, а клерики и нежить не особо ладят по жизни. Гейл, конечно, внешне был неплохим, но малообещающим... Волшебник, который даже телепортироваться нормально не может — какой ему от такого прок?       Из размышлений его вырвал недовольный голос Лаэзель:       — У тебя в отряде нет места, — о, он бы с удовольствием передохнул в лагере! Может, даже успел бы поохотиться. Горло сводило от голода... — Выгони самого слабого бойца, — а на это он уже напрягся. Если Тав избавится от него, признает самым слабым из всех... Это точно будет началом его конца. Он должен успеть зарекомендовать себя, чтобы она даже не думала, что может обойтись без него хоть в чем-то. Иначе его сердце окончательно замрет на острие кола, когда вскроется его секрет. А это произойдет, сколько бы он ни убеждал себя в обратном. Эта ходячая энциклопедия рано или поздно должна же будет сопоставить факты?!       Но и над этим предложением Лаэзель Тав тоже не раздумывала:       — Подожди в моем лагере, там и поговорим.       Ха! Интересно, она намеренно оскорбила гитьянки?.. Возможно, лидерство она все же не отдаст так легко, как ему могло показаться...       — Хорошо, но помни мои слова. Твари с рогами что-то говорили про лагерь. Один из них, этот Зорру, видел гитьянки. Где-то поблизости здесь есть ясли. Я должна расспросить этого Зорру. От этого зависят наши жизни. Я буду в лагере. Не заставляй меня ждать.       Что ж, еще одной парой лишних глаз ночью стало больше. Боги точно любили поиздеваться над ним. Или это просто Тав...

***

      Тав точно издевалась! Если бы он знал, что ее нельзя подпускать к кому-либо еще, то настоял на другом пути. Но стоило им подойти к лагерю, о котором рассказали тифлинги, то они тут же ввязались в очередную бессмысленную драку. Гоблины как раз атаковали ворота. И, как оказалось, трупы на берегу так смердили не из-за разложения, а потому что, ну, это гоблины...       И от того, что он пару раз облизнул свой кинжал, лучше ему совсем не стало. Пусть не сильно, но их успели потрепать. Шэдоухарт как раз занималась Гейлом, когда Тав стояла неподалеку и почему-то держалась за живот, склонившись, пока другой рукой опиралась на камень. Это было странно... Ему досталось как раз потому, что он встал между ней и варгом. Конечно, он мог не делать этого, но пусть лучше она будет перед ним в долгу, а не наоборот. Когда тварь его укусила, Астарион с трудом сдержался, чтобы не ответить ей той же любезностью, так чесались клыки. Но он был уверен, что никого к Тав так и не подпустил, тогда почему она корчилась от боли?       Астарион подошел к ней, еще раз облизнув губы, чтобы наверняка убрать любые свидетельства его минутной слабости, и открыл было рот, как тут же замер. В нос ударил запах крови. Точно ее. От Шэдоухарт несло благовониями, перезрелым виноградом и чем-то терпким, Гейл отдавал соленой морской водой, чем-то кислым и еще чистым, щекочущим ноздри, подобно запаху после грозы. Тав же пахла чем-то малознакомым и оттого непонятным, но запах ее крови оседал на языке обволакивающей терпкой сладостью, и сколько бы раз он ни пытался сглотнуть и прогнать призрачный вкус, горло жгло и сокращалось от необузданной жажды.       — Ты в порядке? — и если бы она не была так сосредоточена на себе, то точно заметила, как захрипел его голос. Три слова, а выдавил он их с большим трудом, решив больше не дышать и не говорить.       — В полном, просто переводила дыхание, — она тут же выпрямилась, но несмотря на то, что они стояли на свету, ее зрачки были расширены, как если бы она врала или ей все-таки было больно. Вероятно, он не ошибался в обоих случаях. Но ей нужно отдать должное — свои уязвимости она тоже предпочитала не выставлять напоказ...       Он только кивнул, решив, что ему самому не помешает помощь Шэдоухарт. Главный минус от личинки — он больше не восстанавливался как прежде. А вампирское восстановление — единственный плюс в его не-жизни. Если не вспоминать все случаи, когда оно ему требовалось...       — А с тобой что? — Шэдоухарт, несмотря на недовольное выражение лица, уже тщательно осматривала его руку. — Какой мерзкий укус, — о, она точно не видела действительно мерзкие укусы. Он интуитивно задрал плечо, чтобы скрыть за воротом следы от клыков на собственной шее. — Хорошо, что кости не пострадали.       — Чего нельзя сказать о моем дублете.       А это был его лучший... Конечно, он все еще мог попробовать пришить оторванную часть рукава, но швы спрятать будет слишком трудно. Он уже не вспомнит, как долго и тщательно следил за ним, может, лет сто сорок... Да, точно, это был белобрысый, розовощекий юнец, сбежавший от нянек в «Русалку» в поисках приключений и наслаждений, смотрящий на все вокруг с нескрываемым восторгом в глазах; он был открытый и настоящий... Младший сын какого-то лорда. В городе тогда поднялся такой шум, что Касадор не выпускал его из псарни несколько недель. С тех пор им запрещалось охотиться хоть на кого-то из особо знатных семей. Но Астарион точно помнил, в каком укромном углу парка стянул с него этот дублет, прежде чем...       — Не трогай меня!       Шэдоухарт тут же убрала руку, удивленно вздернув брови. Тав подошла ближе и тоже с подозрением посмотрела на него. Он только снова сглотнул, пытаясь вернуть себе непринужденный вид. Он отвлекся всего на мгновение и вот что получил взамен. Ненужные воспоминания и лишнее внимание. И снова призрачный привкус сладкой крови на языке...       — Ты хочешь, чтобы я тебя вылечила, или нет? — Шэдоухарт снова протянула руку, но в этот раз ждала от него разрешения.       — Для клерика у тебя абсолютно не хватает такта, дорогая, — он расплылся в своей лучшей улыбке, — такой тяжелой рукой только калечить, а не лечить, — он все же позволил ей к себе прикоснуться.       — Считай это частью моего очарования. И так вы не будете прибегать ко мне с каждой царапиной и синяком, — она наклонила голову вбок, наблюдая за процессом заживления, но он только и мог, что смотреть на бьющуюся артерию на ее шее. Пускай Тав и отошла, начав обыскивать трупы, но даже с такого расстояния он чуял ее кровь. Как и всю пролитую вокруг. Даже гоблинская вонь не перебивала его желания погрузить клыки в теплое, бьющееся, живое... Он с трудом перевел взгляд с шеи на лицо Шэдоухарт.       — Кто-то однозначно вбил в твою головку совсем не то определение, но я с радостью расскажу тебе все, что действительно следует знать об очаровании.       — Припаси свой флирт для кого-то другого, Астарион. Я предпочитаю сильных. И молчаливых.       — Какая жалость, дорогая. Впрочем, не для меня, а для тебя.       — Как-нибудь переживу, ну все, даже шрамов не осталось, — какая же радость. Будто ему мало уже имеющихся. — Можем идти, — она обтерла руки о штаны и выпрямилась, обращаясь к Тав.       Он точно чуял кровь. Ему не мерещилось! Как он сможет держать себя в руках, если на каждом шагу его будут дразнить чем-то настолько...       — А разве Тав не нужна твоя помощь?       Шэдоухарт нахмурилась.       — Она в полном порядке, я внимательно следила за всеми вами в бою.       Астарион сглотнул.       — Ты уверена? Мне показалось...       — Ты сам прикончил того варга, а он единственный, кто пытался до нее добраться.       Настаивать было бы глупо с его стороны. Как бы он объяснил, что чует ее кровь? Поэтому ему оставалось только одно — молчать и не дышать.

***

      О, он молчал.       Молчал, когда Тав вмешалась в дела тифлингов и каких-то авантюристов — фырканье не в счет. Не очень умно с ее стороны влезать в разборки, грозящие перерасти в драку, еще глупее — самой сыпать угрозами. Но ей удалось прекратить конфликт каким-то чудом, несмотря на всю ее внешнюю забаву. И она даже не ударила человека, когда тот высказался про ее дроуское происхождение на весьма невинную шутку, хотя по недоброму блеску в глазах, расширенным зрачкам и участившемуся пульсу — такой взгляд он бы узнал из тысячи — понял, что мысленно она спускала с того шкуру. Очень медленно и кроваво. Хотя бы тифлингу хватило ума не говорить ей глупостей. И с ним он спорить не мог — он тоже совсем не ожидал, что ей — дроу — будет дело хоть до кого-то. Высказался он только, когда она пообещала этому Зевлору попробовать что-то сделать с друидами:       — Серьезно, мы теперь на побегушках? — и он почти не пожалел, что снова пришлось делать вдох. Даже когда она прожгла его недовольным взглядом.       Зевлор замял напряжение между ними внезапным комплиментом в ее адрес:       — Да, кстати, чтобы больше не возвращаться... Это очень смело с твоей стороны — ходить, не пряча лица. Я расскажу всем нашим, что ты нам помогла у ворот.       На это Тав только поджала губы, коротко кивнув, и снова смерила его раздраженным взглядом.       Он все еще не знал ее границ, что ее действительно раздражало, а на что ей было плевать. С остальными проще: вывести Гейла — дело одной едкой шутки, волшебнику нравилось быть правильным; Шэдоухарт раздражалась на флирт и отвлечение от общего дела, в остальном была спокойнее воды в болоте, но точно очень внимательной и подозрительной. Тав же немного ускользала от него. Она не терпела неуважения, но почему-то проигнорировала его выходку с подглядыванием у реки. Ей не нравилось ничье самовольство, но поводок не был удушающе коротким. Что до подозрений — она никому не верила, а особенно ему и Гейлу. Поэтому не проверять границ дозволенного он не мог. Только делать это стоило очень аккуратно...       Астарион снова решил молчать.       И молчал, когда она принялась вытряхивать их сумки перед каким-то торговцем, дышащим всем в пупок, но почему-то тоже высказавшимся по поводу ее происхождения. А смолчать было сложно — он все думал, что рюкзак кажется ему неподъемным из-за голода и накапливающейся слабости, а не из-за того, что Тав, видимо, напихала в сумки все трофеи с убитых, так еще и половину склепа впридачу. Даже чертовы ложки! И когда только успела?! Видимо, пока он грелся на берегу, поэтому она все еще красилась к его возвращению... Больше он не оставит свою сумку без присмотра! И то, что она вручила ему новую броню, нисколько не сбавило градуса его раздражения. Цвет был абсолютно ужасен! Шэдоухарт тоже получила свой комплект, но не жаловалась. Хотя и ей цвет никак не подходил. Боги, им нужна была краска... И снова деньги, раз она потратила почти все подчистую. Иначе Тав опять примется собирать все подряд. Странно, что она еще не пела на дорогах, подобно бардам-неудачникам, в надежде на погнутый медяк. Он скрылся с ее глаз прежде, чем она бы заметила и попыталась остановить. На убийства она не реагировала никак, но про воровство он пока ничего не знал...       Что тифлинги, что друиды были одинаково легкой добычей. Но как бы далеко он от нее не уходил, казалось, запах ее крови прилип к нему намертво. Не составило никакого труда выследить ее, несмотря на то, что стояла она у каких-то вонючих животных и изучала странного вола. Она выпила неизвестное ему зеленое зелье и принялась разговаривать со скотиной, и он уже решил, что она не заметила, как он высыпал монеты в ее сумку, но, закончив заниматься ерундой, она даже не взглянула на него, когда произнесла:       — Рада, что тебя не поймали. Проблемы нам не нужны, — и все же она улыбнулась. Другого ответа ему и не требовалось.       Но когда она позволила ребенку-тифлингу обокрасть себя посреди бела дня, ему очень хотелось высказаться. Ну что за глупость — повестись на такой дешевый трюк?!       Интересно, она поэтому так обозлилась, что на любопытство другого ребенка про образ жизни дроу с абсолютно серьезным выражением лица ответила, что «мы куда чаще убиваем детей, чем обращаем их в рабство»? Конечно, забавно было наблюдать, как мелкий оборванец заметно задрожал, но она же не могла говорить всерьез, в конце концов? А вот запугивать и правда умела. Но когда она украла кольцо в ответ на неудавшийся фокус, Астарион не смог сдержать смешка. Спорить с ней было сложно — это действительно будет ценным опытом для мальчишки.       Но даже повторная попытка ее обокрасть, пусть уже и неудачная, не вызвала в ней гнева, только сухое замечание по поводу жалких навыков. С этим он не спорил, только с ее методами воспитания:       — Позволь уточнить, сперва ты говоришь детям, что дроу разве что не едят таких на завтрак, а потом просто укоризненно грозишь пальцем? В чем логика, дорогая?       — Я не ем такое мясо, — она разве что не скривилась, снова почему-то потирая живот. Шэдоухарт точно что-то упустила... И не об этом он ее спрашивал, но информация все же оказалась скорее полезной. Если бы она и правда ела детей, тогда ему действительно стоило задуматься о правильности выбора компаньонов. — Он сам спросил про мой народ, так пусть знает правду, а не тешит себя сказками. И что, по-твоему, я должна была сделать? Убить их? За то, что они всего лишь пытаются выжить? Это просто испуганные, голодные дети, Астарион, не говори ерунды.       — И какое тебе до них дело? Это не наши проблемы!       — Ну конечно, — она сжала переносицу в раздражении, но когда снова взглянула на него, тут же обвинила: — Тебя всегда ждали мягкая постель и крыша над головой, да?       Он скривился, невольно вспомнив свой угол на псарне Гоуди, но быстро спрятался за высокомерием:       — Рад, что ты не имеешь иллюзий на мой счет, дорогая. Бродяжничество было бы мне не к лицу, — он выпрямился и взглянул на ногти, чтобы убедиться в их идеальности. Сколько раз он срывал их за все двести лет... — Ты видела их руки? Ими только в грязи ковыряться, впрочем, этим они и занимаются, по всей видимости.       — Осторожно выбирай следующие слова, Астарион, — Тав вдруг перешла на шипящий шепот. — Ведь говоришь ты с бывшей бродягой.       Глаза сами округлились. Для бродяги она была слишком... холеной. Конечно, эти графичные, будто специально выведенные шрамы на лице ее не украшали, но в остальном — других изъянов он не видел. Тощей ее никак не назвать. И за собой она следила. За бродягу он бы никогда ее не принял...       — Что ж, размеренная жизнь явно пошла тебе на пользу, — он ухмыльнулся, пряча удивление за приторностью. Но следующие слова ничем скрашивать не стал: — По крайней мере, преподать им урок не мешало бы точно, в следующий раз будут действовать незаметнее...       И это было ошибкой. Она едва не утопила его в своей алой злости одним распахнутым взглядом, пронизывающим почти до костей. Она так скривилась от его слов, будто он только что убил ее любимую зверушку. Вот и границы...       — Серьезно, Астарион?! — подал голос до этого молчаливый Гейл, и даже Шэдоухарт смотрела с неодобрением.       — Довольно! — Тав выпрямилась и едва не прорычала ему это в лицо. — Детей мы не трогаем, если они первыми не нападают. Никогда! Разговор окончен.       Она просто развернулась и пошла прочь, оставив кривиться уже его. Ладно! Его она раздражала не меньше, чем он ее. Но оспаривать ее лидерство было бы глупым с его стороны, особенно когда Гейл и Шэдоухарт явно благоволили ей, а не ему. Чего-чего, а самоубийственных наклонностей у него никогда не наблюдалось, а вот чувство самосохранения и здравый смысл всегда были в избытке. Только поэтому он и не ушел ночью. Оказаться совсем одному казалось ошибкой...       Видимо, изначальный план просто молчать и не дышать все же был верным. И плевать, что с каждой минутой в их — ее — компании голод выжигал внутренности не хуже солнца в обычных обстоятельствах.       Поэтому он снова молчал. Когда она спорила с местной старшей, спасая очередную глупую девчонку-тифлинга, пытавшуюся украсть какой-то очень важный для друидов идол — о, как он хотел высказаться на этот счет с очевидным «а я же говорил». Когда она никак не отреагировала на ужас Шэдоухарт перед каким-то волком, когда ту парализовал страх в самый неподходящий момент, ведь они были окружены потенциальными врагами. О боги, она еще и пообещала той, что постарается впредь избегать волков! Только паладинских речей ей сегодня не хватало, раз она решила так праведно чуть ли не лить кровь за всех! Эта женщина была абсолютно невыносимой! Казалось, что каждую минуту они все дальше отдалялись от своей первоочередной задачи, но наконец она вспомнила, что неплохо было бы наведаться к местной целительнице, ради которой они в эту рощу и забрели изначально.       И тогда смолчать он не смог. Её даже не насторожил мертвый дроу на столе! Она посмотрела на него будто с презрением, но точно не с обеспокоенностью, когда про ее происхождение здесь не высказалась разве что белка. И ядовитая ветка в руках этой самой чертовой Нетти, направленная прямо на нее, не заставила Тав отреагировать, как следовало. Если не это считать прямой угрозой, то что?! Почему она просто продолжила выкладывать той всю правду про себя — про них, — понять он никак не мог. Она точно была не в порядке! Он путешествовал с какими-то лунатиками! И, боги, она даже пообещала целительнице выпить яд в случае первых признаков трансформации, ну что за несусветная глупость! Как смерть могла решить их проблему?! Какую же глупость он совершил, решив пойти с нею...       — Что ж, это был интересный урок... — он будто невзначай провел по столу с трупом и растер пыль и грязь между пальцев, скривившись. Касадор бы такого не потерпел. Друиды пожалели бы, что вообще родились. Все внимание он сосредоточил на Тав. — Сперва мы узнали, что где-то бродит какой-то друид, который может нас спасти. Затем я узнал, что ты идиотка. В следующий раз, если кто-то спросит тебя про наличие иллитидской личинки в мозгах, догадайся соврать!       Она встала в дверях, смерив его недовольным взглядом из-за плеча, но даже не удосужилась повернуться лицом, когда он с ней разговаривал! Дроу и манеры, видимо, не знакомы. Хмф.       — Она просто пытается защитить рощу.       Да она издевалась над ним...       — О, у меня нет претензий к целительнице — только к тебе. Овцы легко пугаются. В другой раз будь умнее.       — Не хочешь пугать овец — не скаль зубы, а притворись овцой.       Ну, хотя бы кто такие овцы, она знала, какое облегчение! Начни она расспрашивать про них или скажи, что в жизни никому врать не станет, тогда бы он точно решил, что они обречены, а он вовсе не стремился умирать из-за нее. Умирать вообще. Не сейчас, когда он почти что ухватил свою свободу. Спустя столько лет... Такого допустить он никак не мог.       Астарион расплылся в ехидной ухмылке:       — То-то одну такую умную «овцу» они уже разделали! Интересно, долго он притворялся? — он снова обратил внимание на тело перед ним. Смерть, казалось, стерла с лица дроу абсолютно все. И все же до сих пор он не был готов встретиться с ней сам. — Решила закончить так же — ничего не имею против, но ты говорила не только за себя!       Наконец она удостоила его чести разговаривать лицом к лицу. И даже подошла вплотную и почти прорычала:       — Этот слабак сам виноват, что попался, я же сделала все, чтобы получить информацию и расположить всех к себе!       — Как? Пообещав выпить яд при первом удобном случае? — она могла прожигать его взглядом сколько угодно, он ее не боялся. Особенно когда она смотрела на него снизу вверх. Правда, бешеный пульс и бьющаяся артерия на натянутой шее все же пугала его, но совсем по другой причине — он понятия не имел, сколько сможет еще держать себя в руках. Чем ближе она стояла, чем больше они говорили, тем сложнее было загонять голод в самый дальний угол сознания. Он скребся, ревел, рвался наружу. И то, как легко он улавливал ее сердцебиение, делало все только хуже.       — А ты вообще не рассматриваешь вариант, где мы не сможем спастись? Тогда у меня для тебя тоже есть интересная новость — ты не меньший идиот! И в следующий раз подумай, говорю я тебе правду или следую твоему бесценному совету! Лучше научись доверять моим решениям, Астарион, нравятся они тебе или нет. Иначе ты точно пожалеешь, что не прикончил меня сразу же.       Или что не ушел, когда у него был идеальный шанс...       Она однозначно не врала ему сейчас. Злилась на него — очень, но не врала. Это было очевидно по ее открытому взгляду, по быстрому, но ровному биению сердца, по запаху ее крови. Но именно это ее, на самом деле, очевидное предположение было хлеще любого удара...       — С радостью, дорогая, как только ты перестанешь давать мне повод сомневаться в твоих решениях.       Тав сузила глаза на это, но продолжила уже куда более спокойным и тихим голосом, видимо, просто устав спорить с ним весь день:       — Я всего лишь хочу выжить. И если для этого мне придется врать, говорить правду, убивать или кого-то спасать — я буду это делать, — и на такую честность злиться было уже куда сложнее. Если она и правда готова была на что угодно для своего спасения, такой вариант его устраивал. Главное, чтобы она не забывала, что стояло на кону.       — Что ж, рад, что ты все же помнишь про нашу главную цель.       И пусть он улыбался ей уже гораздо мягче, раз она и сама приспустила свою броню, в этом она точно одержала над ним верх. Он и правда не думал, что они могут попросту не успеть разобраться с проблемой хоть как-то.       Сперва он был в ужасе, когда его схватили и вживили ему этого чертового паразита. Затем он боялся, что солнце доведет начатое иллитидами до конца и просто прикончит, оставив от него лишь горстку пепла. Когда и этого не произошло, он увидел её и Шэдоухарт и подумал, что они пришли доделать то, что не закончили мозгоеды и солнце. А затем... Он почувствовал её — толику свободы. Впервые за двести лет он просто потерялся в глуши, и даже давящее присутствие Касадора в мозгу — раньше сама мысль называть своего хозяина по имени вызывала растущую боль в затылке, заставляющую его раболепно склоняться раз за разом — не ощущалось неотделимой его частью. Он буквально был нигде, один и под солнцем. И все, о чем он думал, как бы насладиться этим даром по полной, пока хозяин не придет за ним. Опять.       Идиотом он не был. Касадор его никогда не отпустит. И точно накажет за подобную выходку, и не имело значения, что иллитиды его даже не спрашивали, когда похищали. Касадору никогда не было дела до деталей. Поэтому все, что делал Астарион последние сутки — боялся неминуемого наказания и ловил каждую минуту под теплым, приветливым солнцем. О смерти он и не думал. Касадор никогда не славился добротой. Потому ночью он и вызвался дежурить, ожидая, что хозяин придет за ним. Потому не сомкнул глаз ни на минуту. Потому и не рискнул уходить от лагеря слишком далеко. Уходить вообще. И гнев Тав был вовсе не главной причиной. Только страх и желание получить удовольствие от радости, взятой взаймы на короткий миг, за вечность нескончаемых страданий. А вечность была воистину бесконечной...       Но если была права Тав, а не он? Если Касадор не успеет его найти до того, как прорежутся щупальца? И тогда смерть была действительно логичным выходом, ведь превращение в еще одного монстра он точно не переживет...       — Астарион, ты идешь? — его остался ждать только Гейл. Гейл, чтоб его! Конечно же Тав не было до него никакого дела! Особенно после того, как он при всех назвал ее идиоткой... В попытке понять ее лучше он слишком увлекся процессом, совсем забыв о главной цели — собственной безопасности. Но если была права она, то идиотом из них двоих был только он.       — О, это мило с твоей стороны — решить, что я не способен запомнить дорогу из этой дыры, но уверяю тебя, Гейл, из нас двоих в няньке нуждаюсь далеко не я.       Астарион рванул из пещеры. Если ему и осталось недолго, то помирать в темноте и сырости он не собирался. Больше нет.

***

      Ну, гарпий он не винил. Им тоже надо было чем-то питаться. Пусть и маленькими, костлявыми тифлингами. Голод — он такой. Любого может сделать непривередливым. Но когда Тав погнала их всех в воду, спасая мальчишку — это проигнорировать он не мог. Хорошо, что одна из гарпий перелетела куда ближе к нему, так он хотя бы мог дотянуться до нее стрелами, не выдав особенностей своего... состояния. И именно на этой же гарпии сосредоточили свои заклинания все вокруг. Других тварей им, что ли, было мало?! Дерьмо!       Тав зашла в воду почти по пояс непонятно зачем... И продолжала двигаться гарпиям прямо в лапы. И только тогда он понял, что она просто очарована их песней, прямо как этот дурацкий мальчишка. Что ж, возможно, до друидского яда дело не дойдет и помрет она куда раньше.       Тав подходила все ближе...       Астарион скривился, все еще раздумывая, что ему лучше сделать, но все же плюнул. Оставаться наедине с волшебником и клериком, которым он не доверял еще больше, чем ей, он не собирался. А оставаться одному ему не хотелось вовсе. Если — когда — Касадор придет за ним... Конечно, никто не сможет что-то противопоставить его хозяину, но, может, у него хотя бы будет шанс улизнуть снова, если тот отвлечется на кого-то еще...       Ему пришлось крикнуть Гейлу и Шэдоухарт, чтобы они сосредоточились на поющей твари, раз уж они и так стояли в воде, пока сам принялся взбираться повыше. Но даже сменив позицию, встав у самого обрыва, до гарпии простой стрелой ему было не достать. Молниевая отпадала, рисковать ударить разрядом по всем вокруг ему не хотелось, оставалось надеяться, что громовой он хотя бы сможет сбить тварь с ног. Вовремя же он решил почистить карманы местных обитателей...       Но пока он пытался выручить Тав, одна из гарпий подлетела к нему сзади. И мало того, что разукрасила его спину парой глубоких царапин, так еще и сбросила прямо на отмель.       Астарион не мог понять, что доставляло ему больше боли — свежие раны, удар о камни или вода. Не сразу придя в себя, он все же с удивлением заметил, что только вода и не доставляла ему никакого дискомфорта, хотя раньше непременно жалилась подобно кислоте. Что ни день, то новые чудные открытия! И все же он бы предпочел в следующий раз не нырять с головой, тем более, когда воды было всего по щиколотку... К счастью, умыкнутый пузырек с лечебным зельем все же не разбился и хоть немного привел его в чувства. Значит, личинка вернула ему не только солнце, но и возможность умыться в ручье, реке, постоять под водопадом, в конце концов, если такой им попадется? Невероятно! Они точно должны найти способ контролировать этих тварей в своих мозгах. Отказаться от простых, позабытых радостей было бы самым глупым из всех возможных поступков.       — Астарион, ты в порядке? — Тав как раз добила ту гарпию, которая напала на него. Хорошо, значит, громовая стрела все же сработала как надо. Но удивило даже не это, а искренность в ее голосе. Он-то уже решил, что она в жизни не сменит гнев на милость после их споров...       — Конечно же нет, дорогая! Песок, небось, теперь вымывать до утра. И я не только про волосы говорю, — все же купание в одежде не было его излюбленным вариантом. Ткань липла ко всему телу и быстро начинала натирать в самых неприятных местах. И про песок он не врал. Оставалось надеяться, что пиявок тут не водилось. Слишком уж иронично было бы стать жертвой другого кровососа. — А ты? — он убрал налипшие волосы со лба, пройдясь по ней внимательным взглядом.       — В полном, — она все же улыбнулась на его шутку, а затем сказала куда тише: — Спасибо, я никак не могла выйти из обворожения. Ты вовремя заметил подвох.       — Не стоит благодарностей, — он шутливо склонился в реверансе, когда она подошла почти вплотную. И если открытых ран он так и не увидел, то запах крови все еще бил ему в нос и завораживал не хуже гарпьих песен. По мере того, как вода стекала с нее и ее мантии, течение в реке относило от нее едва заметные бордовые ручейки, быстро растворяющиеся в основной толще. Ранена она не была, но все же...       Он выпрямился и отвернулся от нее, стараясь не дышать.       Но Тав резко вздохнула, и ее рука настигла его куда раньше произнесенных слов:       — Твоя спина...       — Не трогай... — он снова развернулся к ней, но увидел на ее лице лишь обеспокоенность, и руку она отдернула тут же. — Я это, конечно, переживу, но царапины все еще чертовски болят. У гарпий не когти, а лезвия.       — Немного помощи? — Гейл с трудом увернулся от атаки, пока Шэдоухарт пыталась прийти в себя, тоже попав под обворожение последней твари. — Рад, что вы помирились и все такое, но мне не справиться в одиночку! — Астарион выпустил стрелу почти одновременно с ее разрядом. Гарпия тут же свалилась в воду под облегченный выдох Гейла. Он даже пнул тварь, смерив ее напоследок недовольным взглядом. — Спасибо! Хорошо, что вы про нас наконец вспомнили!       Астарион встретился взглядом с Тав как раз до того момента, как она закатила глаза, усмехаясь. Если они выживут и ей удастся сохранить лидерство, возможно, ему и правда нужно будет попробовать завоевать ее доверие и симпатию. Стойкого отвращения она не вызывала точно. Закатное солнце окрашивало ее обычно пепельную кожу теплыми лучами, делая ее скорее лиловой, а в белых волосах помимо алой краски угадывались более холодные, голубовато-серебристые пряди. Конечно, ее темно-красные глаза напоминали ему о Касадоре, но безжалостным ее взгляд не был. Расчетливым, раздраженным, смеющимся — каким угодно, но точно не холодным. А что она его самого раздражала — это мелочи. Укладывать более красивые цели всегда было приятнее... всех прочих. Пусть об этом думать было все еще рано, не думать — было бы глупо. А глупостей с него хватит. Пора начинать рассматривать все возможные варианты...       — Шэдоухарт, Астариону требуется твоя помощь, если ты еще не выдохлась, — ее тон был почти безразличным в своей прямоте. И точно не терпящим возражений. И все же...       — Ты уверена, что тебе самой не нужно лечение? — она только сузила глаза и точно заметила его въедливый взгляд, как он прошелся по ней с головы до ног, снова уперевшись в почти незаметные, уже розоватые ручейки, все еще уносимые потоком реки.       — А ты где-то видишь раны или кровь? — она испытующе уставилась на него, сложив руки на груди, и ему только и осталось, как покачать головой. «Дорогая, я так хорошо чую твою кровь, что она оседает на моем языке», — вряд ли такое признание пришлось бы ей по душе. — Вот твоя спина точно сама не заживет, хорошо, если шрамы не останутся. — Астарион поежился. Он очень сомневался, что его спина могла стать еще... некрасивее, чем уже была. Видимо, под свежими царапинами она все же не успела разглядеть ее как следует. — Иди, — она положила руку ему на плечо, подталкивая в сторону жрицы, и впервые за долгие годы он не почувствовал за этим простым жестом ничего, кроме... нормальности? Он даже не знал, как иначе охарактеризовать это чувство, настолько чуждым оно было. Только Далирия иногда предлагала ему какую-то поддержку, но с годами даже она все больше погружалась в свою внутреннюю тьму, избегая каких-либо контактов вообще. А Тав... Тав не пожирала его голодным взглядом, не флиртовала, скорее готова была его придушить ранее; казалось, он ее совсем не интересовал в личном плане, но вот ее обеспокоенность была похожей на искреннюю. Она давно уже убрала свою руку, но тепло ее прикосновения все еще спорило с солнечными лучами.       Он просто пошел к Шэдоухарт, преувеличенно хмыкнув.       — Будет проще, если ты все же снимешь дублет и рубашку... — жрица как раз закончила отжимать воду с волос, пока Тав отдавала Гейлу пару лечебных зелий.       Эти женщины совсем отказывались упрощать ему жизнь, что ли?!       — А ты пробовала потом обратно влезать в холодную и мокрую одежду? Противнее только обниматься с ящерицами! Это всего лишь царапины, там не на что смотреть.       — Как скажешь, Астарион, — он вздрогнул, когда она тоже положила руку, но уже на лопатку, и заклинание начало покалывать кожу, стягивая ее, будто сшивая, но совсем без боли, голова тоже перестала гудеть, любая боль скатилась с него подобно каплям, оставляя после себя лишь непривычное тепло — лучей склоняющегося к закату солнца и аккуратных прикосновений. Если бы не вода, все еще стекающая с волос по его лицу, он бы мог подумать, что это были...       Тав прошла совсем рядом, беседуя о чем-то со спасенным мальчишкой, и всё, что он услышал, как она пугает его фразой «что таких, как он, гарпии едят на ужин, очень медленно обгладывая каждую косточку, пока он все еще дышит и чувствует каждый оторванный кусочек плоти, радуя их своей песней агонии». Он хохотнул, подумав, что детей ей точно не стоит заводить с таким подходом, а неудовольствие Гейла вызвало еще больший смех. Из-за этого Тав невольно оставила после себя вспыхнувший по новой голод...       Это был его шанс, и упускать его он не собирался.       — Идите, я пока обыщу все трупы.       Она замерла, посмотрев на него в полоборота:       — Уверен? Мне казалось, ты совсем не хотел мочить даже ноги, не говоря о том, что придется разве что не вплавь добираться до того утеса...       Астарион закатил глаза.       — Еще мокрее мне не стать, — он уже побрел обратно в воду, планируя начать с самой дальней гарпии, как раз лежащей на утесе.       — Как ты нас найдешь? — она все же пошла дальше вверх по тропе, возвращаясь к друидскому священному кругу, но обернулась.       По твоему запаху, хотел бы он сказать, но только отсалютовал ей рукой, уверенный, что больше вопросов задавать она не станет, ведь ответить ему было все равно нечего.       Когда он забрался на утес, то никого не увидел. Хорошо. Он посмотрел на тело под собой и только немного скривился. Он все еще чуял ее. Это было почти невыносимо...       Он выпил всех гарпий. Трупная кровь всегда была дрянью, даже свежая отдавала горечью, металлом и едва начавшейся сладковатой кислинкой разложения, но в последний раз он ел гнилую крысу, так что четыре свежих трупа скорее напоминали пиршество. Ни разу в своей не-жизни он не был так близок к сытости, как сегодня, но он знал всю обманчивость этого чувства. Он не мог насытиться, вампиризм делал его безвольным рабом вечного голода. Одна из частей его проклятия. Но при свете солнца, с призрачным привкусом Тав на языке, который он мог только представить, но уже казавшийся ему вкуснее любой еды, он и правда пировал.       Правда, кусать и пить пришлось быстро. Как минимум, потому что его могли заметить. Как максимум, потому что кровь последней уже начала напоминать густую жижу. Да и давать воде уносить такой дар было бы пустой растратой.       Конечно, он обыскал трупы и все ближайшие территории, даже нашел кольцо и какие-то записки ранее пойманных жертв. Вспомнить об этом было непросто, но Тав точно бы заметила его промах. Когда она спросила его, как он их найдет, и упомянула, как он замешкал у воды, ему показалось, что она видела его насквозь. Первой и весьма разумной мыслью было бежать, но угрозы в ней он не видел. Она не пугала его, но ее внимание — более чем.       И найти ее, конечно, не составило никакого труда...

***

      Внезапное коллективное купание сыграло ему на руку, и дело не только в том, что он раскрыл еще одну положительную сторону в заражении мозгоедской личинкой, но и потому, что всем не терпелось поскорее оказаться у костра.       Это было даже забавно, как лагерь превратился в полуголое сборище... Гейл что-то опять готовил, стараясь не приседать лишний раз и точно не смотреть, как Шэдоухарт тоже в одном белье раскладывала все вещи на просушку возле огня.       А он всегда считал, что по белью можно многое рассказать об его владельце.       Конечно же Гейл отдавал предпочтение классике, но чего Астарион никак не мог понять, в чем прок от завязок на трусах... Это вызывало скорее раздражение, нежели подогревало интерес. А с учетом того, что Гейл любил поговорить обо всех скучных вещах на свете, то не исключено, что половина его любовников, должно быть, засыпала в процессе расшнуровки... Но он отдавал волшебнику должное — тот оставался верен своему, казалось, любимому и идущему ему теплому, фиолетовому оттенку, и эти едва заметные потрескивающие молнии — кто бы еще стал зачаровывать белье, если не он?       Выбор Шэдоухарт был очевиден — несгибаемая воля несгибаемой девы. Сталь на монаршем темно-фиолетовом. Мрачно, ярко, со вкусом. Если бы только белье могло хмуриться... Оно буквально кричало — если ты видишь это, деваться тебе уже некуда. И не столько в агрессивном смысле, сколько в чувственном.       Что касалось Тав, то ее он уже видел во всей красе, даже мог с точностью утверждать, что белый — ее натуральный цвет волос. Несмотря на то, что она сняла с себя только мантию и рубашку, демонстрируя верх своего комплекта, он проводил ее знающей ухмылкой, когда она прошла мимо него в сторону гитьянки, закончив обсуждать с Шэдоухарт какой-то отвар. Но, в отличие от остальных, ее выбор несколько удивлял. Он ожидал увидеть ее скорее в коже, ремешках или — на крайний случай — в красном. Но нет, лиловый, переходящий в прозрачное, почти паутинное кружево, украшенный расшитыми хаотичными вставками. Выбор настолько тонкий, будто смотрел он не на дроу, которая была готова сегодня не раз послать его ко всем дьяволам, если не задушить собственноручно, а нежную хрупкую белоснежную эльфийку. Тав была обманкой. Или просто любила красивые вещи, неважно, подходят они ей или нет. И почему все так склонялись именно к фиолетовым оттенкам?! Будто другие цвета были под запретом...       — А ты не хочешь высушить свои вещи? — к нему подошла Шэдоухарт, и, в отличие от Гейла, чувствовала она себя более чем уверенно.       — Дорогая, я предпочитаю настолько тонкие и качественные ткани, что нет надобности смущать всех своим полураздетым видом, раз мои вещи уже почти сухие. Или ты просто хочешь полюбоваться?       Она закатила глаза.       — Мечтай, Астарион, я уже говорила тебе, что ты не в моем вкусе, и чем больше ты говоришь, тем сильнее убеждаюсь в этом.       — Убеждать себя ты можешь сколь угодно долго, но, знаешь, ложь я чую за милю, — он только ухмыльнулся, добившись ее смешка, и покосился в сторону Тав. Голод никуда не делся...       — А ты, кажется, уже увлечен кое-кем из нашей компании?       — Не говори ерунды, — теперь настал его черед закатывать глаза.       — Поэтому то и дело косишься в ее сторону? Или ты разочарован, что ее штаны тоже полностью сухие, и уже тебе не полюбоваться видом?       Он бы и возразил, что он там уже не видел, но решил оставить их утренний моцион к реке между ними.       — Я смотрю, тебе нравится делать ошибочные выводы? Я просто услышал ваш разговор про какой-то отвар, она в порядке?       — Полном, и подслушивать нехорошо.       — Ты жрица, а не паладин, не тебе развешивать ярлыки. И не то чтобы вы шептались, знаешь ли.       — Вообще-то шептались, видимо, твой слух настолько же тонкий, как и все остальное, — она расплылась в абсолютно сальной подначивающей улыбке.       — Ну что за грубые намеки! Если тебе так хочется знать, то все у меня ровно того качества, которого и должно быть. И, уверяю, еще никто не был разочарован. А врать мне, если не забыла, бесполезно. Итак, отвар. Значит, она больна? Я видел, как она то и дело хваталась за живот, но ранений никаких. Что это? Личинка дает о себе знать? Начальная стадия цереморфоза? Гейлова стряпня?..       — Остановись, Астарион, — Шэдоухарт уже смеялась, над ним или его настороженностью — непонятно. — Ничего из перечисленного, и судя по ходу твоих мыслей, ты все равно не угадаешь. Ничего такого, с чем не сталкивается каждая женщина, она в порядке, правда.       Он точно должен был знать, о чем она говорила, только мысль все равно ускользала, а он очень не любил, когда очевидные факты и знания терялись в его памяти...       Видимо, Шэдоухарт, как и он, неплохо читала по лицам, раз великодушно хмыкнула:       — Лунный цикл, Астарион, благословение от Селуны, — на это она уже скривилась в очевидном отвращении. — Видимо, длительные отношения совсем не твое? Или ты все же предпочитаешь мужчин? Тогда бы это объяснило недоумение на твоем лице...       Наконец, в его голове все встало на место. Точно! Неудивительно, что он совсем забыл про эту смертную обыденность. Его сестры замерли в своей не-жизни, а на охоте отродья всегда держались в стороне от любого, от кого пахло кровью, чтобы не нарушить свои легенды, случайно обнажив клыки... И, конечно, это самое благословение свалилось на его голову, когда он застрял в компании нескольких смертных женщин, мучаясь от бесконечного голода...       — Значит, мужчины, — она снова расплылась в самодовольной ухмылке. — Тебе точно стоило примерить то серебряное ожерелье. Уверена, Гейл не смог бы пройти мимо.       — О, Гейл меня не интересует, слишком скучный, и вот он действительно много болтает, а не я, — он интуитивно посмотрел в сторону Тав. Она все еще что-то очень живо обсуждала с гитьянки, правда, то и дело переминалась с ноги на ногу, будто никак не могла принять удобную позу. Или ей попросту было больно. Про боль он вспомнил тоже... — Так что за отвар?       Он снова уставился на Шэдоухарт, она устала стоять и просто уселась на циновку рядом с ним, не удосужившись как-то скрестить ноги. Гейл, едва завидев её, тут же отвернулся обратно к костру. В отличие от волшебника, стеснительной ее было не назвать.       — Снимает неприятные симптомы и ускоряет весь процесс, но у нас нет нужных трав, а еще коры. Мы не очень-то сосредотачивались на алхимических ингредиентах, — теперь она тоже покосилась на Тав. — Видимо, зря...       — Это нельзя считать удовлетворяющим ответом, дорогая, не находишь? — она снова закатила глаза, стоило ей услышать нелюбимое обращение. — Что за травы? Я видел некоторые у торговцев в роще...       — Пока обчищал их карманы и лавки? — ехидно спросила она, но продолжила уже скучающим тоном: — Бальзамин и полынь, кора дуба была бы идеальным вариантом, но подойдет любая. Откуда такой интерес, Астарион?       — Нет никакого интереса, просто не хотел проснуться от того, что кто-то пытается съесть мои мозги, а я к ним очень прикипел за всю жизнь, они мне дороги как память, — он не сдерживал сарказма, раз она и так рассказала ему все, что он хотел знать. Но и ссориться с клериком тоже было бы глупо, поэтому он просто отмахнулся от темы: — Что ж, рад, что ничего серьезного и тем более никакого намека на щупальца. И не вини меня в предосторожности, ведь в нашем случае излишней она не бывает.       Шэдоухарт смотрела на него, не пытаясь скрыть самодовольства:       — Ага, поэтому с самого утра ты то и дело следил за ней? Когда она разговаривала с прибившейся к нам нежитью...       — Поражался ее глупости!       — ...когда встал на пути варга...       — Ты же в курсе, что заклинатели в ближнем бою ни на что не годятся? Или тебе просто нравится тратить все силы на Гейла?       — ...когда спас ее от обворожения гарпии...       — О, теперь ты обвиняешь меня в хороших навыках!       — ...молчу, как вы флиртуете друг с другом, каждый раз споря так сильно, что...       — Дорогая, с твоим пониманием базовых понятий определенно что-то не так! Сперва очарование, теперь это. — Он наклонился к ней чуть ближе и заговорил куда тише: — Я как раз собирался пойти к реке, чтобы исправить этот жуткий цвет новой брони. Более мерзкого оттенка коричневого я еще в жизни не видел. И если бы ты хорошо попросила, то у меня бы нашелся лишний флакончик краски и для твоей обновки, специально для тебя, — он знал, какой тембр голоса точно сбивал любую жертву с толка. Но, видимо, Шэдоухарт он и правда не интересовал. Астарион закатил глаза, снова выпрямившись. — Вот это был флирт, а не когда я обвиняю кого-то в идиотизме!       — Как скажешь, — почему-то она все еще была слишком довольна собой. — Но, к твоему сведению, я заслужила нормальный цвет хотя бы тем, что полдня латала ваши с Гейлом раны!       С этим спорить он не мог. И он правда ей должен. Все в этом мире крутилось вокруг вечного обмена. Отношения — тем более. И он никогда не оставался ни перед кем в долгу.       — Ладно, неси свои обноски, хотя вряд ли что-то сможет сделать их красивее.       Говорить дважды не пришлось. И Шэдоухарт не заставила себя долго ждать, быстро вернувшись. Тав, заметив их возню, немного удивилась, но все равно продолжила на что-то кивать гитьянки. Лаэзель он не знал вовсе, и это нервировало. Та тоже посмотрела в их с Шэдоухарт сторону и недовольно скривила губы.       — Аргх, и зачем она ей нужна, — прорычала жрица, передавая свою броню.       Он не мог не заметить ее неодобрение с самого начала. Еще до того, как они нашли гитьянки, Шэдоухарт при каждом упоминании едва заметно сужала глаза, прежде чем снова принимала безразличный вид. И когда днем предупредила Тав насчет возможных манипуляций — тоже.       — Что ж, ты и Лаэзель. Между вами разве что искры не летят от напряжения.       — Даже не напоминай. Держи с ней ухо востро.       — Приму к сведению. И, дорогая, это же вы так флиртуете, верно? — он не мог ее не подколоть. Шэдоухарт в очередной раз раздраженно закатила глаза.       — Шел бы ты уже, Астарион. Иначе останешься без ужина. Опять.       О, это он и без нее прекрасно знал. Он снова покосился в сторону Тав. Похоже, из всех богов Селуна не любила его особенно. Хорошо же благословение.

***

      Как он и думал, бальзамин и правда рос на берегу, полынь он точно видел в роще, а что касалось дуба — его он поблизости не помнил. Если уж он отдавал должок Шэдоухарт, то почему бы сразу не разобраться с Тав? За то, что он назвал ее идиоткой при всех, он уже извинился, когда спас ее от гарпии. Это должно было окупить его промах с лихвой, и, если судить по ее благодарности — с оплатой он не прогадал. Но как расплатиться за свой комплект брони, он не знал, пока не услышал про дурацкий отвар. К тому же, это в его интересах, если она перестанет лить свою кровь прямо под его носом. Ему всего-то надо было найти чертову полынь поближе и дурацкий дуб, если его кора и правда подходила лучше всего. Шэдоухарт не стала бы врать о таком. Казалось, Тав ей искренне нравилась, если не брать во внимание вопрос Лаэзель. Но ингредиенты так и не находились, а оставаться слишком долго в темноте одному ему не хотелось. Он точно знал, какие чудовища выходили на охоту с наступлением ночи, и страх перед этим не шел ни в какое сравнение с возможностью не удержаться и обнажить клыки. Это всего лишь Тав, и не дышать было не так уж и сложно, если не говорить, но, в отличие от Касадора, Астарион не мог так просто отказаться от этой дурацкой привычки. Каждый раз, когда он не дышал, чувствовал себя еще мертвее.       Когда он вернулся в лагерь, все сидели у костра и пили, отложив пустые миски в сторону. Тав кивнула ему, пока слушала какой-то очередной рассказ Гейла:       — День четвертый: невыносимая боль от трансформации костей и внутренних органов. День пятый: личность носителя исчезает, удлиняются пальцы и конечности. Понимаешь, к чему я?       О, старые-добрые сказки на ночь, и как он такое пропустил?       — Понимаю, но продолжай, — Тав снова приложилась к бутылке, мотнув головой в сторону еще не опустевшего котелка с определенно чесночным кулинарным шедевром Гейла, но он только махнул рукой и сел от нее подальше. Сейчас не дышать казалось вдвойне отличной идеей. Вайолет хорошо подшутила над Йоусеном, подложив тому чеснок в постель, смех был редким гостем в их спальне, но оказаться на его месте он бы не хотел. И чеснок Гейл больше не найдет уж точно…       — День шестой: лопается кожа вокруг рта и прорастают щупальца, — вероятно, это побольнее прорезывания клыков будет. Уф, гадость. — День седьмой: рождается иллитид.       — К этому моменту у нас должен был появиться жар. И посереть кожа, — Тав прожгла всех взглядом, а когда он уже было открыл рот, чтобы пошутить, то опередила: — даже не вздумай, Астарион, это мой самый обычный цвет.       — И как ты могла так плохо подумать обо мне?! Я бы никогда! — судя по тому, как она с вызовом задрала бровь, так ему и поверила. Шэдоухарт же хмыкнула и протянула руку, чтобы забрать броню и взглянуть на новый цвет поближе. В ответ он забрал ее бутылку с вином. — Решил привнести разнообразия в ваш лиловый ансамбль, — она развернула одежду на коленях и только вопросительно посмотрела на него, увидев там несколько пучков травы.       — Черный ты припас для себя, что ли?       — Он лучше контрастирует с моим тоном кожи и волосами, — он отсалютовал ей бутылкой. Местное вино было отвратительным, но голод немного все же приглушало.       — Итак, возвращаясь к нашей теме. Тав права. Мы не посерели, кровь не сочится у нас из отверстий, — Астарион поперхнулся, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону Тав. Как же сложно было не рассмеяться! Судя по старательно зажевываемой губе Шэдоухарт — не ему одному. Он все же не удержался, и конечно она будто ждала его взгляда! Он снова выпил. — Мы не бредим, и температура тела в норме. Любой эксперт признает это ненормальным.       — Ты можешь объяснить отсутствие симптомов? — хотя спрашивала она Гейла, казалось, он чувствовал ее взгляд. Как тот буквально прорезает его маску напускного безразличия.       — Увы, тут мои познания бессильны. Плут назвал бы это удачей. Жрец, возможно, судьбой. Но я прагматик. Я вижу затишье перед бурей.       — Поэтому нам нужно найти ясли. Какой толк от знаний, когда только гитьянки доступно истинное исцеление, — Лаэзель стояла ото всех в стороне с приросшим к лицу выражением полного неудовольствия.       Ну, его никогда нельзя было назвать компанейским. Взяв бутылку с собой, Астарион ретировался к своей палатке. Хорошо, что они переместили лагерь подальше от склепа еще с утра, потому что сил у него почти не осталось, а на такую роскошь, как транс, он не рассчитывал. Еще ни разу он не приносил ему ничего хорошего — только бесконечно оживающие воспоминания. Его понимали только Далирия и Вайолет, и как же он завидовал Петрасу, когда тому снились какие-то приятные грезы. Но дело было даже не в этом… Его матрас с вшитым мешком могильной земли все еще находился во дворце, когда он — нет. Какая жалость, что иллитиды не удосужились заранее предупредить его о похищении, он бы приготовился к встрече куда лучше.       Если верить Гейлу, дела у них были не так плохи. И все же он никак не мог выкинуть слова Тав из головы. Было время, когда он мечтал о смерти. Долгие месяцы напролет в полном одиночестве, тишине, тьме. Но сейчас? Когда удача впервые повернулась к нему лицом, как он мог думать о ней? Когда солнце согревало его своим теплом, вода ласкала кожу, когда влияние Касадора — лишь отголосок прежнего могущества над ним, когда ему не нужно делать все то, что он делал раз за разом, из года в год, и делать это хорошо… Но если Тав права, перспектива была куда хуже…       Тем временем Тав опять принялась ходить по лагерю, беседуя со всеми по очереди. И на этот раз первым его она не выбрала. Это было ничто, ерунда, мелочь по сути, но все же нервировало. Она снова разговаривала с гитьянки, потом пошла к Шэдоухарт, и они шептались о чем-то на этот раз действительно тихо. Гейл, казалось, позабыл о прежнем дискомфорте из-за степени своей раздетости и что-то живо с ней обсуждал, активно жестикулируя и даже посмеиваясь иногда, и сегодня она держалась рядом куда расслабленнее. И почему на Гейла она так не раздражалась, как на него?!       В этот раз он ждал ее прихода, несмотря на грызущий голод:       — Итак, ни единого щупальца.       — У тебя тоже, — ее кривая усмешка подсказала, что он выбрал верный тон предстоящей беседы. И все же он хотел знать, насколько широко она смотрела на вещи.       — И правда. Учитывая обстоятельства, мы хорошо держимся. Разумеется, я не рассчитываю на дальнейшую удачу. При первых признаках метаморфозы мне придется остановить твое славное маленькое сердечко, — Тав сузила глаза, и казалось, они стали еще краснее. Но она все еще ничего не возразила, поэтому он решил продолжить, пусть и с долей юмора: — Итак, я открыт к предложениям. Нож, яд, удушение — что ты выберешь?       — Даже не знаю, — она закатила глаза. — А что выбрал бы ты?       О, это простой вопрос. Об этом он уже подумал.       — Хм, ну точно не яд. Нож в сердце тоже не для меня… — неожиданная правда слетела с языка слишком быстро и он выдержал паузу, — вот обезглавливание, кажется, отличный выбор. Один хороший удар и — забвение… Но не будем отвлекаться. Итак, твой выбор?       Она и правда задумалась, пусть и на мгновение:       — Возьму обезглавливание, пожалуй, — ха, хорошо, что Шэдоухарт их не слышала, иначе точно бы решила, что они флиртуют. Боги, даже ему бы так показалось, не знай он правды. Будь он на месте Тав, то тоже выбрал вариант собеседника, чтобы создать видимость близости. И точно интересовался его мыслями и желаниями. Игра, старая как мир… Больше слушай, спрашивай, кивай и улыбайся… Хитрая, хитрая Тав.       Но не зря он был профессионалом:       — Великолепно! Мечом, топором? А, может, пилой? Хм-м-м… Но я забегаю вперед. Это, конечно, худший расклад.       — Очевидно. Но этого не случится. Никогда.       А теперь она была в отрицании? Интересно…       — И ты говоришь мне это после той истории с ядом в роще? Серьезно? Когда назвала меня идиотом, что я не рассматриваю такого варианта вообще?       — Мы же были на враждебной территории. Конечно, я бы сказала все, что они хотели от нас услышать. Я предупреждала, что буду врать, если того потребуют обстоятельства.       — Там не было никого, кроме нас.       — И бесконечной живности, которая треплется обо всем, стоит только выпить зелье или прочитать заклинание, действительно. Я думала, ты куда осмотрительнее, Астарион, — несмотря на ровный голос, ее сердце зашлось в ускоренном темпе. Если внешне она казалась абсолютно спокойной, внутри точно злилась, но ничто, кроме смысла самих слов и ее крови, этого не выдавало. Тав и правда была обманкой.       Он открыл рот и закрыл его. В комнате с мертвым дроу и правда никого не было, кроме них. Он бы почуял. Но как бы он это объяснил?..       — Значит, у нас есть прагматик, фаталист, упователь на удачу и, видимо, параноик, — он смерил Тав скептическим взглядом. — Что касается Лаэзель, она восхитительна. В том случае, если кому-то нравится это ее «еще раз так на меня посмотришь, и я тебя расчленю», конечно.       Она снова улыбнулась. Ее кровь молчала, а в глазах он ничего не разглядел. Такого рода треп ее, значит, не раздражал. Он запомнит…       — Предосторожность — это еще не паранойя, Астарион. Предпочитаю считать это опытом. Насчет остального — умирать из-за личинки, тем более на поверхности, я не собираюсь. А я привыкла получать все, что хочу. Завтра нам надо будет как следует осмотреть окрестности и по возможности понять, как лучше попасть в лагерь гоблинов, чтобы найти того друида, Хальсина. И стоит найти того тифлинга в роще, чтобы разузнать больше про гитьянки. Я буду рассматривать любые варианты.       Тав была настолько убеждена в каждом слове, что это поражало. Нет, она не параноик. И даже не оптимист. Ее самоуверенность почти граничила с невменяемостью! Но она точно не сомневалась в том, что сказала. Это даже немного удивляло. В хорошем смысле или плохом — он еще не понял…       — Что ж, сегодня невозможное оказалось куда более возможным, чем кажется. А теперь давай отдыхать. Чем раньше выйдем завтра, тем скорее выпадет лучший расклад.       — Тебе определенно нужно набраться сил. Этой ночью Лаэзель останется в дозоре. И, Астарион, — она вдруг посмотрела на него куда серьезнее, — если дело все же дойдет до цереморфоза, ты получишь свое забвение.       Она просто развернулась и ушла, даже не дав ему возможности пожелать ей чего-то приторно-милого в ответ. О, это точно было обещание. Все лучше, чем стать мозгоедом.       Интересно, на что она намекала, сказав, что ему нужен отдых?! Что он слишком слаб? Поэтому купила броню, чтобы хоть как-то уравнять его возможности с остальными? И почему охранять их сон она позволила именно Лаэзель? Он собирался снова вызваться, чтобы на этот раз попытаться поохотиться… Неужели она совсем ему не доверяла, даже после того, как он дважды за день прикрыл ее спину? И его мотивация тут значения не имела никакого. Как и их споры. Или так она пыталась от него отгородиться?.. Она сказала что-то про тифлинга, которого хотела допросить гитьянки, значит, завтра их будут ждать перестановки в отряде… От Шэдоухарт она точно не откажется, глупо ходить без единственного лекаря, тем более, если у них такие хорошие отношения. Остается Гейл и он. Поэтому к нему она подошла сегодня последним?..       Чудесно, теперь он был параноиком! Ему точно нужен план… Но это не игра на одну ночь, и Тав не очаровательная дурочка, впервые сбежавшая от строгого папочки… Иногда она казалась отвратительно наивной, даже бессмысленно великодушной. Ценность в Лаэзель он до сих пор не видел, и в чем смысл брать в отряд гитьянки, когда у ее ближайшего союзника в лице жрицы с той натянутые отношения? Но обманчивую текучесть Тав игнорировать он не мог… Как и этот чертов голод, который мешал даже мыслить ясно. Постоянный запах крови, лазанье по дебрям, бессмысленные драки — он буквально иссыхал. Казалось, даже связки скрипели. Ему определенно стоило поохотиться…

***

      Лаэзель воспринимала дозор очень буквально. Она ходила по кругу с мечом наперевес и останавливалась при любом непонятном шорохе. На этот раз Тав ушла в транс почти сразу, как легла. Гейл еще какое-то время читал, пока Шэдоухарт жгла благовония и тихо молилась. Интересно, какому божеству она поклонялась? Явно не Селуне, раз так скривилась при одном ее имени. Если он хотел вернуться до того, как Тав заметит его уход, у него было совсем мало времени, всего пара часов.       Дождавшись идеального момента, он все же улизнул.       Ночной лес… настораживал. Он понятия не имел, насколько далеко они находились от Врат Балдура и сколько времени потребуется Касадору, чтобы найти его. Каждая длинная черная тень, каждый хруст ветки и завывание ветра в скрипучих кронах напоминали ему, что он не больше, чем потерявшаяся марионетка, но веревочки все еще тянулись к жадным пальцам хозяина.       Астарион ступал медленно и осторожно, стараясь не тревожить даже мха, потому что он тоже, казалось, выдавал его с потрохами, что говорить о сухой траве или мелкой гальке, которая встречалась тем чаще, чем ближе он подходил к какому-то журчащему ручью у высокого скалистого склона. Если бы его сердце билось, оно бы точно выдало его позицию, потому что невозможно было не заметить такой грохот. Казалось, он все же слышал его… Неужели это галлюцинации? Будто где-то бил барабан… В свете утончающейся луны его кожа действительно казалась серой. Цереморфоз? Таким будет его конец?       Он как раз вышел на петляющую тропу, идущую все выше на другом берегу, и только тогда увидел за пригорком свет горящих факелов. То и правда был барабан, а на скале, за ручьем и мостом, неужели, тот самый лагерь гоблинов… Хотя больше походило на какую-то заброшенную деревню. Неудивительно, что у друидов были проблемы, с таким-то близким соседством.       В низине по ручью клубился туман и тянулся все выше, цепляясь за камыш и тростник, волочась по валунам и скребя по галечной тропе. Он чуял дикого зверя, и точно не простую дичь. Лягушки молчали, как и ночные птицы, вероятно, он был не единственным хищником на охоте. Или просто подошел слишком близко к логову. И точно — пещера. Он наклонился, изучая илистый берег, и разглядел следы кого-то действительного большого. Он решил не рисковать и взять немного левее, чтобы все же пойти выше, и уже сделал несколько шагов, когда с визгом из-за спины выскочил чертов кабан, сбив его с ног! Вот и нашлась пропажа.       По-настоящему охотился он в своей не-жизни лишь однажды и очень давно. В тот единственный раз, когда ему удалось сбежать от Касадора в ранние годы. Олень показался тогда вкуснейшим созданием на земле. Крови было одновременно так много и так ничтожно мало… И как долго он вспоминал ее вкус в своем годовом заточении после. Это не крысы и не кобольды из канализации, а настоящая, дикая и такая живая кровь. Вряд ли кабан будет сильно хуже. Быстро поднявшись, он бросился в погоню, пожалев, что в своей попытке улизнуть из лагеря незамеченным, не взял лук. Похоже, вместе с вампирским восстановлением, личинка лишила его и былой выносливости, или просто их маленькое путешествие и правда высасывало из него все силы.       И все же он поймал кабана почти у самого моста, надеясь, что у гоблинов не было своего патруля. Налетев на зверя и удушающе обхватив его шею, он впился клыками в главную артерию, но недостаточно быстро разорвал толстокожую глотку, чтобы тот испуганно не завизжал на всю округу в предсмертной агонии. Горячая кровь брызнула в рот, превращая визг в глухой, булькающий звук, пока кабан окончательно не затих, перестав перебирать копытами в тщетной попытке убежать от смерти. И кровь была не многим хуже оленьей, почти такой же насыщающей и в разы лучше трупной. Он пил так жадно, остервенело прорываясь клыками сквозь щетинистую шкуру, не желая упускать ни капли из того, что еще могло вытолкнуть к нему глупое затихающее сердце, что едва не пропустил шорох за спиной. Астарион навострил уши, так и не отнимая клыков, а только глотая чаще. Дерьмо. Видимо, у гоблинов тоже имелись свои дозорные, но кабан был слишком хорош, чтобы отказываться от него. А тратить силы на перетаскивание не хотелось вовсе, иначе в чем смысл охоты? Ночь не была слишком темной, а его светлый силуэт наверняка выделялся на фоне чернеющего кустарника.       К удивлению, на шум прибежал далеко не гоблин, а какая-то собака. Белый лохматый пес с интересом наблюдал за ним, пока Астарион, все еще склонявшийся над мертвой тушей, вытирал рот. Пес осторожно вильнул хвостом, пригнув голову к земле, издав короткий полускулеж-полулай.       Что ж, он, конечно, не Петрас, хвала всему, но кровь есть кровь.       Он уже было выпрямился, сосредоточив внимание на собачьей шее с симпатичным ошейником, когда чуть дальше по дороге послышался тихий, уставший голос:       — Шкряб, мальчик, где ты?       Астарион закатил глаза. Пес определенно везунчик. Разумные существа были под запретом, а риск быть покусанным в попытке умыкнуть животное — оно того не стоило. Как и весь шум… Он просто отошел в тень.       — Вот ты где, — пес радостно замахал хвостом, облизнув руку хозяина. — Что ты здесь…       Это был обычный мужчина средних лет. Точно глупый, раз расхаживал по ночному лесу в одиночку. Наконец, он увидел лежащего кабана, и Астарион пригнулся еще ниже к земле, сливаясь с тенью подальше от света небольшого факела. Мужчина осторожно толкнул кабана сначала ногой, и когда тот не дернулся, дотронулся рукой.       — Еще теплый, — он выпрямился и взмахнул факелом пару раз, пытаясь что-то разглядеть вокруг, но человеческое зрение явно уступало его собственному. — Ты кого-то спугнул, что ли?       Пес издевательски гавкнул, подойдя к нему почти вплотную. Надо было все же прикончить чертову шавку…       — Нет, Шкряб, — на него уставились заинтересованные бусины глаз. Астарион хотел оскалить клыки, но решил просто замереть и не дышать. Пес только просунул морду через кусты и лизнул ему нос. Фу, мерзость. — К ноге!       Наконец пес послушался. Гоуди на него не хватало, шага бы не ступил от хозяина… Правда, на их псарне ни одно животное бы не выжило изначально. Когда Касадор поймает его, интересно, сколько Гоуди продержит его в своих владениях, заставляя кричать для их хозяина?.. Вряд ли дольше, чем в заточении. В этот раз Касадор годом не обойдется точно. Он слишком хорошо знал этого ублюдка, повторяться тот не любил… Касадор точно придумает что-то поинтереснее, может, утопит гроб с ним в Чионтаре, тогда он сможет захлебываться раз за разом… Если щупальца не прорежутся раньше, конечно…       Астарион прижался спиной к скалистому пригорку, переходящему в кладку стены, и попятился в противоположную сторону, к мосту, решив ничего не делать с тушей. Повезет, и звери разорвут ее. Он все еще слышал мужчину и собаку немного поодаль, кажется, прошли они прямо над пещерой. Их проблема, если зверь как раз возвращался с охоты. Или гоблины заканчивали свой обход, ведь он готов был дать голову на отсечение, что их за стенами было достаточно, так сильно они воняли.       Сам опять к логову спускаться он не собирался. Пусть оказаться на открытом мосту не хотелось тоже, но все же в ночных тенях он был уверен больше, чем в собственных силах. Он все еще чувствовал иссушающую слабость и голод. Если бы не дурацкие правила Касадора, он бы не задумываясь выпил этого идиота и его дворнягу. Теплая, живая кровь — что могло быть лучше? Правда, несло от этого человека дегтем так сильно, что он почти не чуял под этим запахом манящего букета. Но как бы далеко он ни уходил от лагеря, обещание Тав на языке все еще отдавалось в мозгу так отчетливо, что горло сжималось, будто она была прямо на кончиках клыков. Конечно, он бы выпил каждого из своих компаньонов. Даже Лаэзель. Он мог только гадать, на что могла походить ее кровь, искушение настолько велико… И во всем виновата только Тав!       Точно, он не мог вернуться в лагерь с пустыми руками, надо было найти еще чертов дуб и дурацкую полынь, иначе голод попросту сведет его с ума, а из транса Тав выйдет задолго до рассвета.