Часть 2
3 июня 2024 г., 00:53
Остаток ночи Астарион не дышал и занимался единственным делом, всегда отвлекающим его от мыслей о голоде — он шил. Благо пару иголок всегда можно спрятать на поясе. К его величайшему разочарованию, швы он все же видел. И если разрывы от когтей гарпии на спине его рубашки и дублета удалось замаскировать под вытачки, то рукав все же был испорчен безвозвратно. Помог бы только новый отрез ткани, но где он его найдет в такой глуши?! Глупо расстраиваться из-за каких-то вещей, сказал бы кто угодно, но у него их почти не было, поэтому каждую он старался беречь. Он взглянул на купленный для него доспех. Он все еще не знал, что думать о нем. Вещь настолько уродливая, что даже новый цвет ее не сильно красил, но при этом абсолютно новая. Кожа неприятно скрипела, Астарион был уверен, что двигаться в нем будет непросто, пока доспех не притрется в местах сгибов, и все же это подарок в своем роде. И он был плотнее дублета — так просто варг уже не прогрызет. Поэтому ли Тав купила его, раз он пожаловался на испорченный дублет, но зачем тогда покупать что-то и Шэдоухарт тоже? Иногда ему казалось, что она тоже многое знала про обмен… Скривившись, он все же надел его. Как он и думал — абсолютно дубовый.
Конечно, Тав проснулась первой. Но удивило не это, а что она красилась за его зеркалом. Он даже вздрогнул, откинув занавешенный вход в палатку. Он так сосредоточился на шитье и мыслях, что не слышал ее, а раз не дышал, то и не чуял тоже.
Она смерила его оценивающим взглядом и только скривила губы.
— Надеялась, что он не будет таким жестким, — он удивленно взметнул бровь, и она распознала его немой вопрос. — Рукава ни к черту, в плечах, наверное, тоже неудобен. Видимо, на поверхности никто не смыслит в этом деле.
— Дорогая, в этой глуши — вероятно, но уверяю, у нас есть хорошие бронники. Во Вратах Балдура…
— Тебе нужен паутинный доспех, дроуская броня — самая лучшая. Ты ее не заметишь, она будто вторая кожа, но при этом защищает не хуже самой толстой выделки, и тебя никто не увидит, пока ты сам этого не пожелаешь.
— И откуда такие познания, позволь узнать?
Она снова перестала краситься.
— Как лидер отряда я всегда забочусь о своих людях, а хорошие оружие и броня — залог трети успеха на выживание. Мы с Гейлом можем обойтись своей магией, пока ты, Шэдоухарт и Лаэзель нас прикрываете. Латы и меч Лаэзель не так уж плохи. Но тебя и Шэдоухарт наутилоид вырвал почти с голыми руками. Вы — моя главная забота сейчас. Будете жить вы, значит, и мы тоже.
Теперь он ее понимал. Голый расчет. Она и правда хотела просто выжить, любой ценой. С этим он мог работать. Все же натуральный обмен — знакомая ему валюта.
— А остальные две трети?
— Личные навыки и слаженность.
— И? Каков твой вердикт в этих областях?
— У меня много работы, — она покосилась на него, выводя идеальную алую стрелку. Интересно, ей и правда нужно было это дурацкое зеркало? Закончив с глазами, она приступила к губам.
— И что не так с моими навыками?
— К ним у меня нет вопросов, в конце концов, это ты уложил меня на лопатки, а не наоборот, — она снова скривила губы, из-за чего кисть соскользнула, и ей пришлось облизнуться и стереть неудачную линию у уголка рта. — Но твое нежелание слушать мои команды раздражает.
— Когда же я тебя так оскорбил?
— Напомнить про тифлингов?
— Я был прав! Они не увидели нас, пока мы не подошли почти вплотную, — он сложил руки на груди. Все же она его раздражала тоже.
— Но ты не знал, как они отреагируют, заметь нас раньше. Лаэзель могла пострадать, кто-то еще тоже. Если ты и правда думаешь, что выживешь в одиночку, то повторюсь — в этом случае идиотом из нас двоих будешь только ты. Научись доверять моим решениям, Астарион, как я выбираю доверять твоим, каждый раз пуская за свое плечо. Я не забуду твой кинжал у своего горла, как и то, что ты его убрал. Но Ллос учит не прощать ошибок, и в этом я с ней скорее согласна, особенно, если ошибки ничему не учат.
Ну что за глупость! Доверять, как же. Думать она могла что угодно, но, в отличие от нее, он не идиот. Разве что… в чем-то она была права, и это раздражало еще больше! И намеки он понимал весьма сносно.
— Для справки — доверие сильно переоценено. Но обещаю впредь быть более покладистым, — Астарион передернул плечами, и доспех неприятно скрипнул, — если мне не покажется, что ты совершаешь откровенную глупость.
О, он был уверен, что глупостей еще насмотрится! Но имя Паучьей Королевы он знал. Еще при встрече с тем скелетом из склепа она упомянула его, но тогда это показалось ему пустой угрозой, ведь ее богиня не славилась ничем хорошим. Видимо, не зря все в роще так настороженно с ней обращались, будто Тав была опасна. Возможно, он ее недооценивал, и сделать ее своим врагом будет самой большой ошибкой, но их желания ничем не отличались — они просто хотели выжить, и потому от него требовалось лишь немного прилежности, а притворяться он мог весьма неплохо.
— Такой уговор меня вполне устроит, — она кивнула. — Но если ты решишь, что я делаю что-то во вред нашим интересам, лучше сначала спроси, а не действуй на свое усмотрение. Это всем сэкономит нервы и, может, жизнь тоже.
— И ты правда хочешь, чтобы я просто верил каждому твоему слову? Дорогая…
— Если ты будешь меня слушаться, врать тебе я не стану, это моя часть сделки. Ты не убил меня сразу, я честно рассказала все, что знала про личинок тогда. Ты опустил кинжал, и я не убила тебя в ответ. Ты не напал и не ушел ночью, поэтому я никак не отреагировала на твои выходки. Мы можем не нравиться друг другу, но это не должно влиять на нашу общую задачу.
Она смотрела на него, почти не моргая. Если бы он умел, то точно попробовал пробраться в ее голову, потому что внешне она не врала — ни взгляд, ни пульс, ни запах не выдавали ничего, но просила она о слишком многом…
Он вздохнул, игнорируя скребущийся голод.
— Что ж, посмотрим, куда нас приведет такой уговор, — она снова кивнула, и он должен был прояснить кое-что еще, — но вне вылазок не жди от меня повиновения. Ты можешь принимать тактические решения, а в остальном я тебе не принадлежу, — и эта часть понравилась ей куда меньше, но он всегда знал, как разрядить обстановку, и пустой треп ее иногда забавлял. — И как мы ознаменуем наш союз? Подпишем контракт, ударим по рукам, поклянемся на крови или же скрепим старым-добрым поцелуем? Абсолютно дружеским, конечно же!
Она все же усмехнулась.
— Моего слова доста…
— Вот ты где, не то чтобы я удивлена, — к ним подошла Шэдоухарт, заставив их обоих вздрогнуть от неожиданности. Колокольчик ей бы не помешал… — Твой отвар, только осторожно, еще горячий. — Тав прожгла ее недовольным взглядом, посмотрев на него искоса. — О, он в курсе. Услышал наш вчерашний разговор и был крайне обеспокоен твоим самочувствием, — она расплылась в абсолютно отвратительной самодовольной улыбке. — Если так подумать, то весь день он…
— Я думал, это цереморфоз! — и лучше бы это был он. Он точно не станет спрашивать у Шэдоухарт, как та хочет помереть. Он уже знает, что с ней сделает, если она и дальше продолжит свои инсинуации.
— Ты же сказала, что у нас нет ингредиентов? — Тав, морщась и явно обжигаясь, принялась за отвар.
— Знаешь, это еще одно интересное совпадение, с утра мне не составило труда их найти почти прямо под носом, — она встретилась с ним взглядом, и улыбка стала только шире. — Вот уж повезло так повезло.
— Если вы обе не забыли, у нас впереди крайне насыщенный день. Если мы до сих пор не отрастили щупальца, это не значит, что вечером мы будем такие же везучие. И я точно не помню, что приглашал кого-то из вас досаждать мне с первыми лучами солнца у моей же палатки.
Тав поднялась со своего — его — места, все так же не отрываясь от чашки, и пошла к себе.
— А ты ничего не забыла? — он указал на разбросанные кисти и краску у его зеркала, но она только махнула рукой. Шэдоухарт стояла рядом, скрестив руки на груди, и, едва прикрывая рот, смеялась. — Лучше ничего не говори… — прошипел он.
— Тебе повезло. Ты так плохо выглядишь, что я тебя пожалела, — она снова хохотнула. — И в следующий раз ты дважды подумаешь, кому из нас черный идет больше.
— В смысле — плохо выгляжу?! Я всегда безупречен, спасибо большое!
— Скажи это своим синякам под глазами. Видимо, Тав тоже решила, что тебе не повредит добавить красок, — посмотрев на брошенные кисти, она снова рассмеялась, но вдруг выражение ее лица смягчилось. — Спасибо за травы, ей это нужно. Рада, что хоть кто-то тебе не безразличен. Заставляет думать, что за симпатичной оберткой есть что-то еще.
— А, то есть теперь я симпатичный? С тобой определенно что-то не так. Позволь прояснить одно понятие, с которым у тебя тоже явные проблемы, дорогая, потому что каждый твой вывод абсолютно бре-до-вый! Нет мне ни до кого дела, просто не хочу, чтобы в самый неподходящий момент её что-то отвлекло. Забочусь я только о себе.
— Как скажешь, Астарион, — Шэдоухарт, все еще улыбаясь, наконец решила оставить его в покое и уйти к себе, — думай что хочешь, лишь бы спалось тебе лучше. Видят боги, сон тебе очень нужен.
Вот же ж несносная дрянь! Вряд ли Шэдоухарт его слышала, но если сегодня с ней что-то случится, он с удовольствием посмеется над ее бездыханным телом. И никакой сон точно ей тогда уже не поможет.
***
День не мог начаться хуже! Отвар не творил чудес, а вот Тав определенно вытворяла… всякое. Конечно, идея взобраться повыше и осмотреться не была глупой. Вот только это требовало усилий. И он уже десять раз успел проклясть себя, что взял в привычку держаться к ней настолько близко. Сперва это был инстинкт, опыт даже, ведь перерезать горло можно лишь стоя почти вплотную, а давать заклинателю преимущество в виде дистанции — он никогда не был настолько глуп. Но едва он уловил ее дискомфорт, простая предосторожность тут же переросла в игру. И Тав была слишком упряма, чтобы признаться, как ее это раздражало. Затем они действительно неплохо сработались, когда дело дошло до первых сражений — он все еще мог прятаться в тенях, но давать ей знать, если что-то интересное ускользало от чьего-либо внимания. А с Шэдоухарт под боком все казалось хорошо отрепетированным танцем. Гейл же пусть и держался чуть поодаль, но чего ждать от волшебника? В отличие от колдунов, в рукопашном бою они почти не имели шансов. В этом Тав была точно права — слаженность играла им только на руку. Когда они наконец взобрались на скалистую кручу и еще чуть выше по какой-то лестнице к тайному месту встреч, он почти не удивился, когда там их поджидал дьявол. Еще ни разу Тав не выбрала простой и безопасный путь, это явно было ее личным проклятием — встревать в любые немыслимые неприятности. А значит, и его тоже. Но чего Тав, похоже, не знала — что глупо скалить зубы на того, у кого могла быть вся власть над ней. Над ними. Но именно это она и делала, стоило дьяволу — Рафаилу — перенести их на другой план в миленький, как она высказалась, Дом Надежды. Будто говорила она о запыленной песком рыбацкой лачуге на берегу с вечно вопящими чайками или провонявшем кошками и дряхлостью доме какой старушки, а не о замке, настолько утопающем в кричащей роскоши, что ни одному смертному и не снилось. И Касадору тоже. По одному запаху сульфура стало понятно, что они были в Аду. Миленьком, конечно. И мало ей, она еще и не удосужилась отказаться от предложения Рафаила, наполнив свою тарелку до краев и испортив внешний вид каждого блюда, до которого только могла дотянуться. Так ничего и не попробовав. Оскорбление за оскорблением с абсолютно пустым выражением на лице. Может, он все же напутал с травами, и выпила она отвар форменного безумия?! Она же колдунья, должна знать о сделках, дьяволах и что с последними шутки были очень плохи?.. Но что вызывало в нем беспокойство, у Рафаила — лишь усмешку. И, конечно, манипуляции. Предложение, старое как мир. Душа за излечение. И тот был убежден, что самим им от личинок не избавиться. Его речь вызвала в нем зуд, каждое слово — иголка под кожей, любая перспектива — боль в затылке. Но Тав… Она поражала своей беспечностью. Она даже умудрилась сыпать угрозами, будто из них двоих дьяволом была она, а Рафаил — лишь пылью на ее плюшевом ковре… Хорошо, что на сделку так просто она не согласилась и хвост Рафаилу так и не отдавила, как бы ни пыталась, и все же: — Что? Теперь за нами еще какой-то дьявол увязался?! Чем дальше, тем веселее. Побегай, он сказал. Похоже, он уверен, что лекарство нам не найти. И, возможно, он прав… — Нет, у нас еще остаются варианты, — казалось, встреча ее совсем не впечатлила. Стоило дьяволу вернуть их обратно, она просто пошла обыскивать ближайший скелет. — О, на ожерелье метка арфистов, — отозвалась Шэдоухарт, — интересно, что они делали в такой глуши? — его одного, что ли, беспокоил дьявол за плечом?! — Допустим, ты права. Но что это за «не спеши, я подожду»? Он с нами играет! — они должны были его услышать. — Он напоминает мне... — он едва не сказал Касадора, но вовремя опомнился, — ну, кое-кого, кого я знал. Кому нравилось забавляться с добычей. Такие как они играют лишь тогда, когда уверены, что победа у них в кармане. Ты же колдунья! Должна понимать, насколько опасной может быть неудачная сделка. — Мы уже в опасности. Что он, что личинки. — Рад, что это ты все же понимаешь! А то мне показалось, что ты специально злила дьявола. — Это обычный камбион, его можно одолеть, — Тав отмахнулась от него как от назойливой мухи. — Да что ты говоришь?! Я смотрю, у тебя уже все схвачено… — Ты сам спросил! Не то чтобы я выбрала его себе в покровители, но дураков точно хватит, — она почти не слушала его, сосредоточив внимание на какой-то затянутой паутиной расселине и уже подойдя к ней ближе. — Что, недостаточно хорош для тебя, дорогая? С таким самомнением твой, должно быть, сам архидьявол! — Не оскорбляй меня, Астарион, — о, и как он только посмел! Если и архидьявол недостаточно хорош для нее… — Лучше скажи, что ты предлагаешь? Это… было неожиданно. Еще никто не спрашивал его мнения на какой-либо счет. Точно не с полной серьезностью. Но Тав умела удивлять… — Думаю, ему от нас что-то нужно, — отозвался Гейл, до этого погруженный в свои мысли. — Очень нужно. И это знание мы можем обернуть в свою пользу. Слишком уж отчаянно он навязывает свою помощь, так что не спеши отказываться. Если и есть что-то общее у всех обитателей преисподней, так это амбиции… Тав только кивнула, убрав внешний слой паутины. — Нам нужно и дальше искать ответы, — сколько бы Астарион ни морщился, Гейл был прав, но знаний им точно не хватало. — Это не простой иллитидский паразит… — Именно! — Гейл явно воодушевился, а это грозило новой лекцией на час. — Наши личинки очень необычные и сильные, и вдруг появляется дьявол и предлагает нас от них избавить. — Кто над ними поколдовал и с какой целью? Чего от нас хотят? И что в нас такого особенного, что теперь уже и дьявол стучится к нам в дверь? — О, дьяволы никогда не помогают смертным по доброте душевной. Рафаил чего-то хочет, и именно мы должны ему в этом помочь. Со своими личинками. Предлагаю выждать, — о, Гейл предлагает! Будто он решил, что Тав спрашивала его мнения! — Если я прав, Рафаил придет к нам снова. И тогда мы сможем заключить удачную сделку. — Ответим на все эти вопросы, и, возможно, у нас появится шанс. — Помнишь его кормирский стишок? «Но когтистая лапа ударила…» Может, начнем с того, что отрастим когти? — Серьезно, Гейл? А что случилось с твоим «не хочу пачкать руки кровью»? Только не говори, что ты попал под влияние моей чарующей натуры и наконец прозрел? Продолжишь говорить в том же духе и начнешь мне нравиться. — Насилие не может быть ответом на все вопросы, Астарион, как бы тебе того ни хотелось порой. Но я не настолько глуп, чтоб встречать открытыми объятиями вооруженного до зубов противника. — Ну вот, а я только решила, что вы наконец-то спелись… — разочарованно протянула Шэдоухарт, усевшись на бочку и начав болтать ногами от безделья. — А ты что скажешь, Тав? Она никого уже не слушала, пауки завладели ее абсолютным вниманием. Если бы он как следует сосредоточился, наверняка бы услышал, как копошится не одна сотня маленьких лапок, но почему-то слышал только бьющееся сердце. И не одно. Ему нужен был с десяток таких кабанов, похоже! — Тав? Что там у тебя? — Шэдоухарт спрыгнула и присела рядом. — Пауки?! Уф-ф-ф. — Видишь внутри большой кошель? Это их кладка, и они охраняют ее. Я попыталась заговорить с ними, но ничего не вышло, только больше раззадорила их. Ллос проверяет меня… Шэдоухарт переменилась в лице и поднялась, встав рядом с ним. — Хорошо, что я не предложила их сжечь… — прошипела она. — Определенно. Рад, что мы не лишились клерика в самом начале дня. Иначе, вероятно, пришлось бы смотреть на улыбающуюся Лаэзель, а я не уверен, что хочу когда-либо это увидеть. Сама сказала, что мне нужен хороший сон, а такое зрелище может преследовать только в кошмарах. Шэдоухарт хмыкнула, криво ухмыляясь. — Ты же не думаешь, что она и правда сунет туда руку? О, он не сомневался. Это же Тав. Глупости — ее конек. И отвечать ему не пришлось: — Получилось! — Тав, довольная собой, стряхнула с руки паутину и, помимо нескольких монет, вытащила из сумки большое паучье яйцо. Оно двигалось, натягивалось то с одной стороны, то с другой, но никак не могло прорваться. Там явно кто-то копошился, и не один. И вряд ли это были котята… И, конечно, Тав не могла не вскрыть его. Замечательно! Теперь у нее были новые питомцы… — Она что, только что погладила ядовитого паука и посадила себе на плечо? — Гейл, казалось, немного позеленел. Если бы он сам мог стать еще бледнее, вероятно, тоже изменился в лице. — Сегодня удача на нашей стороне, — Тав улыбалась, пока на них смотрел не один десяток явно голодных глазок. — Я не унесу больше двух, — она уже взяла другого в руки, и он уже хотел обрадоваться, что хотя бы остальные останутся здесь, но это Тав… — Берите по одному, без нас они не спустятся, — и он бы посмеялся над Гейлом, когда паук взобрался тому на голову, вот только по одному ее жесту другой уже карабкался вверх по его штанине. Размером паук был с небольшую собаку, хоть и весил всего ничего. Шэдоухарт, кажется, не дышала вовсе. Вряд ли волки теперь казались ей такими уж страшными. — Ну все, нам еще надо осмотреть окрестности, там впереди мост и ручей, а за ними какое-то поселение. Астарион слышал, как щелкают жвала у самого уха, но смотреть на неожиданного пассажира не собирался, а только прошипел: — Чтоб ты знал, я тоже умею кусаться. Не. Делай. Глупостей. Если считать странный стрекот за ответ, казалось, паук его понял.***
— Что это еще за Абсолют? — он вытирал кинжалы о рукав брони. Запах крови щекотал ноздри, поэтому ему надо было отвлечься хоть на что-то. — Не знаю, но когда эта заговорила, — Тав пнула тело, — я увидела какое-то светящееся клеймо у нее на глазу. А затем он попытался пробраться в мою голову, — она посмотрела на умершего от нанесенных медвесычом ран идиота. Что ж, хорошо, что он не сунулся в логово ночью. — Что было дальше, вы сами видели. Похоже, личинка не любит, когда носитель умирает, и начинает искать себе новый сосуд. Она буквально взывала ко мне, обещала знания, силу. Я не стала противиться. Это было на удивление честным ответом. И он ее даже в чем-то мог понять. Вряд ли бы сам отказался от такого заманчивого предложения. Хуже им уже ведь не станет, в конце концов… — Ты же помнишь, что в первую очередь мы ищем способ избавиться от них, а не заботимся о том, чтобы паразиту в нашем мозгу было не так одиноко? — конечно, Гейл не видел никаких перспектив. — Ну она же ее не поглотила, в конце концов! Какой вред от образца в банке? Вдруг так кто-то сможет его изучить и сказать, что будет ждать нас самих впереди? А еще зовешься ученым мужем! Тав едва ухмыльнулась на это и принялась осматривать паучью лапу. Кажется, одному ее любимцу немного досталось. Какая жалость… что не всем. — Кстати, я никогда не видела медвесычей, только слышала о них, — взяв паука на руки, она уже пошла к ручью. Он, должно быть, ослышался! Но нет… Тав уже переходила вброд… — Похоже, мы идем смотреть на медвесыча… — Гейл, стараясь не споткнуться о других пауков, пошел следом, качая головой. — Тав? Я могу считать это глупостью? — ответ был очевиден, но уговор есть уговор. — Только если бы я не сказала тебе правду заранее, — о, а теперь она решила поиграть словами! — Я могу и одна сходить, если вас что-то не устраивает. Сегодня Ллос на моей стороне, все будет в порядке. Интересно, это ей новые питомцы напели? Но ее и правда ничего не беспокоило. Особенно бредовость подобной затеи. Действительно, что могло пойти не так? Это всего лишь дикий зверь, который уже порвал какого-то дварфа, ерунда. — Ладно! Но только посмотреть… Из тени… Кажется, личинка начала пожирать его мозги, ведь ему и самому было интересно взглянуть на зверя. Может, он даже наведается к нему ночью, если тот не окажется слишком большим. Или это просто ее идиотизм был заразнее любой чумы… Тав приятно удивила, от самого входа в пещеру прижимаясь к земле и держась тени. Завидев выпотрошенного гоблина почти в начале тоннеля, казалось, она даже немного удивилась его ранениям. Но стоило им продвинуться чуть дальше в логово, как их присутствие не осталось незамеченным. Они услышали зверя раньше, чем увидели, ведь земля буквально задрожала под ногами. Пауки бросились врассыпную, встав в стойку и начав хаотично хватать жвалами воздух, противно пища. — Знакомься, медвесыч! — прошипел Гейл, когда прямо перед Тав на задние лапы встал разъяренный зверь. Он был выше ее в несколько раз. — Только без резких движений, — спокойно посоветовала Шэдоухарт, но он-то чувствовал, как по жилам всех вокруг наперегонки с адреналином побежал страх. — Назад, — скомандовал он, но если бы Тав когда-то кого-то слушала. Она смотрела на зверя с любопытством. — Она ранена, я хочу убрать обломок. Она хотела сделать что?! Где-то в глубине пещеры он услышал тихое уханье и быстрое биение небольшого сердца. Детеныш… — Даже не вздумай! Она охраняет… — но Тав уже подняла руки. И, конечно, медвесыч напал. Вот и посмотрели… Три паука, тысячу чертыханий от Шэдоухарт, несколько проклятий от Гейла и его поцарапанный доспех спустя медвесыч упал. — Ты хотела вытащить обломок, ты вытащила, — он не скрывал яда за голосом. Ее самоуверенность и непредсказуемость определенно могли стать проблемой. Но, казалось, она была действительно расстроена результатом. Из темноты вышел детеныш, смотря на них с опаской, и, обнюхав всех вокруг, уткнулся в материнский бок. Не на такую закуску он рассчитывал ночью… — Кажется, он скорбит, — начал Гейл, пока детеныш не принялся рвать еще теплую плоть. — Забудьте, что я это сказал. Милосерднее его убить, ему не выжить в одиночку. — Но так у него хотя бы есть шанс, — не согласилась Шэдоухарт. Тав все еще смотрела то на обломок копья в своих руках, то на мертвых пауков. Он чуял ее кровь, но понятия не имел, ранена она или нет. Ему же доспех послужил на славу, ведь он не успел до конца уклониться от размашистого удара когтистой лапой. Наконец, она опустилась рядом с детенышем, но тот ее не замечал. — Раз уж мы все равно наворотили тут дел, осмотреться не помешает, — впервые он был согласен с Гейлом. А посмотреть было на что. Не вылупившееся яйцо на черном рынке стоило состояние — всегда находились идиоты, которые стремились завести себе такого питомца. Он и не знал, что хуже — ручной медвесыч или пауки. Судя по постоянному стрекоту на плече — все же пауки, но Тав настояла, чтобы двух оставшихся они берегли. Но куда больший интерес у него вызвал украшенный золотом сундук у подножия статуи какой-то богине. — Лучше оставить его здесь, — начала Шэдоухарт, но он и не собирался брать сам сундук, просто заглянуть внутрь… — Насколько искусно он изготовлен… — начал Гейл. — Ай, больно! — молния ударила его, стоило только прикоснуться. — …настолько искусно и зачарован. — Не мог раньше сказать?! Разряд был достаточно мощный, чтобы даже убить кого-то. Ему очень повезло. А вот паук явно возмущался его неосмотрительности. — Пошипи еще на меня… — гаденыш, вовремя спрыгнувший с него, снова уселся на плечо. И почему она поклонялась именно Паучьей Королеве?! — А я говорила, — Шэдоухарт стояла на максимальной дистанции, будто сама близость к сундуку и статуе ее оскорбляла. — Есть идеи, как снять защиту? — Гениальность явно не наш приоритет сегодня, так что можешь попробовать вскрыть его еще раз, — Астарион только закатил глаза на высказывание Гейла. — Он нанес мне личное оскорбление, я это так просто не оставлю, — еще не было замка или сундука, который он не мог вскрыть в своей не-жизни. К тому же, если там окажется что-то действительно ценное, Тав это порадует, а значит, и ее отношение к нему улучшится. Перед самым выходом из лагеря он едва уговорил ее не идти в рощу сразу, чтобы найти того тифлинга для Лаэзель, а сперва осмотреть окрестности как следует. А она точно собиралась взять с собой гитьянки — вместо него или Гейла, выяснять он не собирался. Да, они пришли к подобию понимания, но рисковать своим все еще шатким положением за ее плечом он не хотел. Поэтому терпел ее выходки почти молча. Опыт подсказывал, что разгадка где-то рядом, надо всего лишь как следует осмотреться… И чутье не подвело — за статуей, как оказалось, Селуны, нашлась книжка и какая-то плохо спрятанная записка. — Кажется, нашел. Тот же символ, что и на сундуке. Открывается молитвой? Нет, чтоб пролить немного крови… — С такими-то благословениями он не ждал от Селуны меньшего, но, видимо, крови ей было более чем достаточно. — Ну ладно. Есть желающие? Он протянул листок, но никто брать его не торопился. Серьезно?! — Не смотри на меня, Астарион, — Гейл скрестил руки на груди. — В последнее время я не на лучшем счету у некоторых богов, не хочу испытывать удачу понапрасну. Он снова закатил глаза. Странно, что волшебник раздражал, кажется, только его. — Хорошо, что у нас есть своя жрица, — но Шэдоухарт отступила на два шага. — Даже не предлагай мне эту чушь. Он покосился сперва на нее, потом на Тав, но та отреагировала с полным безразличием: — Шэдоухарт поклоняется Шар, преклони она колени перед Селуной, злейшим врагом своей богини, кто знает, что с ней будет. Шар?! Ну надо же. Мало ему последовательницы Паучьей Королевы, так теперь еще и жрица Хозяйки Ночи под боком? Ха! — Ха-ха-ха! Ну что за приятный сюрприз? Гейл, тебе осталось сказать, что ты на короткой ноге с Принцем Лжи, и день точно не сможет стать лучше! — Очень смешно, Астарион! — Гейл переводил осторожный взгляд между женщинами. Не-е-ет, тот если и поклоняется каким богам, то точно не тем, кто сеет хаос, зло и раздор… — О, мог не говорить, что только моя натура не дает вам помереть со скуки, но спасибо. Тав? — он встряхнул листком, все еще забавляясь внезапному открытию. — Лучше не произноси этого вслух, если не хочешь, чтобы паук тебя ужалил. Ллос точно слышит нас сейчас, не стоит ее злить. Она смотрела на него с полной серьезностью. Хмф. Похоже, только ему не было дела до того, что подумают о нем боги. Ведь его они никогда не слышали. Но иронии это не отменяло — окруженный истинно-верующими, он беспечно читал молитву именно той, что своим благословением заставляла его бороться с голодом при каждом вдохе ненужного воздуха. И еще большая ирония была в том, что в этот раз его услышали.***
Нет, конечно, хорошо, что Тав стала проявлять больше бдительности после встречи с медвесычом, но прятаться в кустах от собаки — это было выше его понимания. Собственный ночной инцидент не в счет. — Дорогая, это не хищник, — прошипел он, пытаясь убедить ее перестать прятаться. — Нет, хищник, конечно, но не такой. — Это не волк, — он закатил глаза на ее очевидное наблюдение. — Именно, просто собака, — и этого пса он точно уже знал. Казалось, запах из его пасти прилип к нему почти до самого рассвета, сколько бы он ни умывался в ручье. — А они опасны? — Некоторые — весьма, — она только сильнее сузила глаза, еще больше прижимаясь к земле. Шэдоухарт и Гейла она оставила у логова вместе с пауками, пока сама принялась обследовать окрестности. Вместе с ним, конечно же. Он бы и рад был привалу, но Тав отдыхать не собиралась, а, значит, и он отходить от нее — тоже. Она должна была привыкнуть к нему, полагаться на него, в идеале — спрашивать совета и слушаться. Он не мог позволить Гейлу перетянуть ее на свою правильную сторону, а с Шэдоухарт он пусть и ладил намного лучше, чем с кем-либо еще, но она все еще была жрицей, пусть и поклонялась Шар. Тав почти не дышала, все ее внимание было сосредоточено на дурацкой собаке, казалось, она продумывает стратегию, так сильно хмурились ее брови. И, в отличие от Гейла и даже Шэдоухарт, прятаться в тенях она умела весьма сносно. Он убрал прицепившейся к ее волосам сухой прутик, едва коснувшись кончика ее уха, и она, вздрогнув почти всем телом, смерила его любопытным взглядом. Интересно… Астарион ухмыльнулся, сломав продемонстрированную ей веточку и отбросив ее в сторону. Он опять дотронулся до ее уха, заранее припрятав листок между пальцев, будто убрал и его тоже, из-за чего Тав снова вздрогнула, едва заметно закусив губу. Чувствительные, значит? Он запомнит. Эта улыбка была уже искренней. — Думаешь, он опасен? — она несколько раз еще покосилась на него, он чувствовал ее заинтересованный взгляд, слышал, как сердце начало биться сильнее, но смотреть на нее не собирался, ведь она уже спрашивала его совета. Возможно, добиться ее благосклонности будет не так и сложно… Он придвинулся к ней еще ближе, чтобы выдохнуть слова почти на самое ухо: — Ну, этот точно сможет зализать тебя до смерти, — она снова закусила губу. Это было проще простого! Но его радость продлилась ровно до момента, пока в нос не ударил запах свежей, разгоряченной крови. Он придвинулся настолько близко, что уже чувствовал тепло от ее тела, а ее сердце отбивало ритм будто в его собственных ушах. Хорошо, что она смотрела только на чертову собаку. Ему срочно нужно было взять себя в руки и отстраниться. — Боги, не буквально же! Смотри… Он хотел уже подняться, но Тав ухватила его за рукав, резко потянув на себя. Гейл бы на его месте снова завалился на нее, но, в отличие от волшебника, с его физической подготовкой все было в полном порядке, он лишь немного потерял равновесие. Правда, удивило не это, а ее недовольный и настойчивый взгляд. Точно, он обещал быть покладистым. — Дорогая, доверься мне. Я знаю, что делаю, — он использовал свой самый чарующий голос, и она кивнула, пусть и после долгого раздумывания. Ну что за очаровательная наивность! Оставалось надеяться, что чертова собака не станет нападать, как и снова лизаться…***
Тав все еще была в почти щенячьем восторге после того, как погладила пса. Она то и дело оборачивалась, явно ожидая, что Шкряб — так гласила надпись на ошейнике, — все же увяжется за ними следом, и каждый раз раздраженно сужала глаза, когда этого так и не происходило. Он бы даже счел ее поведение милым, будь он лет на двести младше. Сейчас же он просто шел за ней следом, закатывая глаза, едва не врезаясь в нее, когда она снова и снова останавливалась и заглядывала ему за спину. — Почему он не идет? Астарион вздохнул и ответил в который раз: — Он сможет найти тебя по запаху, если захочет, — ведь он бы смог, даже если не хотел. Собака уж точно справится. — Как и медвесыч? Он снова вздохнул. И почему он не сказал ей, что лучше их просто убить? Мало ей питомцев, что ли?! Тав снова остановилась, но на этот раз не повернулась. Она смотрела на что-то прямо перед собой. Вот дерьмо! Она настолько отвлекла его бесконечными распросами, что он не сразу узнал место, к которому они вышли. Она уже осматривала мертвого кабана. — Не хочу тебя расстраивать, но этого ты не приручишь. Разве что только в качестве нежити, что будет вдвойне ужасно, ведь он уже воняет. — Как странно… Она как раз осматривала шею, и ему надо было срочно ее отвлечь: — Только не говори, что мертвого кабана ты тоже видишь впервые! Она прожгла его недовольным взглядом. — Пошли. Мы никогда не избавимся от мозгоедских личинок, если будем стоять и глазеть на каждый труп на своем пути. Она все еще пристально смотрела на него, вот только на этот раз прочесть выражение лица никак не получалось. Лучше бы чертовой собаке выбежать к ним прямо сейчас, иначе… — Ты прав, — она наконец поднялась и отряхнула руки, — пошли. Если бы ты заметил что-то странное, то уже сказал. Или что-то важное. Верно? Тав смотрела на него, почти не моргая. Ее сердце, набравшее обороты, когда она будто что-то заметила, уже замедлилось, адреналина он не чувствовал тоже, но нутро кричало ему, что ее спокойствие лишь видимость. — Как Шэдоухарт рассказала тебе про свою богиню? — Не то чтобы меня это как-то волновало, но да, примерно это я и имею в виду. — О, можешь не волноваться! Подобные сюрпризы — не про меня. Шар, Селуна, Ллос — какая разница, если всем им одинаково плевать на нас в итоге. Я не обременен таким грузом, как бессмысленная вера в кого-либо, — она снова недовольно сузила глаза, явно несколько оскорбленная его прямотой, и он добавил куда мягче: — Но я всегда открыт к предложениям. От божественного вмешательства в нашу пользу я точно никогда не откажусь, и не имеет значения, кто его предложит. Теперь она закатила глаза. — Я имею в виду, что ты можешь рассказать мне что угодно, Астарион. Все, что может быть важно для нас, ведь так сложилось, что мы все связаны! Ллос свидетель, я уже сыта сюрпризами по горло, а вранье и секреты в отряде могут быть так же убийственно опасны, как иллитиды, дьяволы или… — Потраченное впустую время, — она точно ждала от него не такого ответа, все в ней кричало о ее раздражении, даже кровь. Казалось, она обо всем уже знала, но почему-то оставила за ним право последнего голоса. Она снова посмотрела на мертвого кабана. — Какая растрата хорошего мяса, — она тяжело вздохнула, снова взглянув ему в глаза. Кажется, у него и правда была паранойя — ну как она могла догадаться?! Это невозможно. Ему придется быть еще осторожнее… Тав уже было пошла дальше по дороге, прямо к мосту и лагерю гоблинов, и он едва успел ухватить ее за руку, чтобы остановить, от чего она вздрогнула в явном страхе. Не врал ни ее взгляд, ни резко оборвавшееся дыхание, ни приправленная всплеском адреналина кровь, ни потянувшаяся к рукояти ее меча рука. Он едва переборол мгновенное желание отпустить ее руку и отойти, вместо этого сперва потянув ее за собой. — Нам в другую сторону, дорогая. Наши милые друзья, небось, даже вздремнуть успели, пока мы тут занимались черт знает чем. Думаешь, они уже начали сплетничать на наш счет? — он не сдержал смешка, но отпустил ее руку, когда она все же пошла за ним следом. — Или, может, они сами не стали тратить время впустую? — на это рассмеялась уже она, пихнув его в плечо, едва задержавшись на нем. — Боги, ты невыносим! И это просто ужасный доспех! — О, поверь, ты даже не представляешь, насколько. Такое чувство, что на мне надет кусок необработанного огра, настолько он дубовый. Может, даже его задница. Она снова рассмеялась, и лучше так, чем ее страх перед ним. Она должна была ему доверять, находить его очаровательным, интересным, интригующим, привлекательным. Если все как всегда сведется к его телу — он это переживет. В конце концов, это лучшее, что он мог ей предложить. И единственное. Но если она посчитает его опасным, то счастливые деньки под солнцем будут сочтены. — Нам туда, — он вывел их к тропе, ведущей вниз к логову медвесыча. И как только она пускала его себе за спину каждый раз? Он то и дело боролся с желанием оглянуться, она была настолько близко, что он почти чувствовал ее, и только размеренное дыхание и биение ее сердца хоть немного успокаивало нервозность. Она что-то прошептала себе под нос на незнакомом ему языке. Тоже весьма певучем, но с большим количеством твердых и шипящих согласных. Дроуский, может? — Что ты сказала? — Ничего… — Если я перейду на эльфийский, это тоже тебе не понравится, дорогая. Молчу про банальную вежливость. Она тяжело вздохнула, заставив его остановиться и обернуться. — Считай, что удивилась, откуда ты знаешь дорогу. Но ты же все равно не скажешь, так что… Тав стояла, снова прожигая его недовольным взглядом. Лучше бы ему проигнорировать ее слова, но лишние подозрения ни к чему… — Вот вы где, — Гейл, конечно, не Шкряб, но появился очень вовремя. — Мы уже начали волноваться, если честно. Пока вас не было, что-то произошло на мосту, но Шэдоухарт настояла, чтобы мы оставались на месте, как ты и сказала. Нашли что-нибудь интересное? Тав обошла его и, снова встав во главе отряда, рассказала обо всем, что они увидели, умолчав почему-то только о мертвом кабане. Она решила вернуться к роще, и пока они шли, Гейл все время о чем-то с ней говорил, предлагая то найденные им ягоды, то что-то еще из своей сумки, уже даже не беспокоясь о следовавших за ними пауках. В какой-то момент Гейл даже оттеснил его от ее плеча, начав скучнейший разговор о Плетении, волшебниках, чародеях и колдунах, оставив их с Шэдоухарт плестись чуть поодаль. — Какая муха его укусила? — Не знаю, мы почти не разговаривали, но с ним определенно что-то не так. В какой-то момент он начал потеть ни с того ни с сего, потирая грудь, но на нас никто не нападал, а осмотреть себя он не просил, так что… — Так и знал, что ты одним хмурым взглядом можешь довести человека до сердечного приступа, — он хохотнул, но присмотрелся к Гейлу чуть внимательней. Казалось, его запах несколько изменился, а сердце билось чаще обычного. — А она как? — Определенно лучше, почти не спорила со мной по любому поводу, боль, похоже, отступила, но кро… — он чуть не проговорился, но вовремя поймал себя на слове, — кроме этого ничего другого я не заметил, а она не говорила. Тав пару раз бросила на них взгляд из-за плеча, но в остальном продолжала слушать Гейла. Но когда волшебник в разгар очередного монолога почти поравнялся с ней, разве что не взяв ее под руку, Астарион решил, что не станет уповать на удачу и не позволит тому увести его добычу прямо из-под носа: — Так что, Гейл, есть у тебя кто-то, кто будет ждать тебя, когда все закончится? Гейл заметно напрягся, резко остановившись и посмотрев на него очень озадаченно: — Знаешь, это не самый простой вопрос на свете… О, он так и знал! Похоже, Гейл был в кого-то безответно влюблен, либо не так давно его бросили… Поэтому его смущал вид полуобнаженных женщин вчера. Зачастую люди слишком обременяли себя какими-то понятиями о приличиях и даже верности. — Ты имеешь в виду просто ждет, как изнемогающая от любви собачонка? — Шэдоухарт закатила глаза, и он ее отлично понимал. Сам он бы никогда никого ждать не стал, быстрее луна утонет в Чионтаре. — Мимолетные развлечения утомляют гораздо меньше. — Дорогая, и снова твои проблемы с определениями. Любовники не должны никого утомлять, или тебе настолько не везло с партнерами в жизни? Конечно, она закатила глаза на это, но прежде чем он успел спросить у Тав о ее интересах и статусе, Шэдоухарт его опередила: — А что насчет тебя? Тебя кто-нибудь ждет во Вратах Балдура, Астарион? Может, кто-то дорогой твоему сердцу? — Не то чтобы кто-то конкретный. Этот город — просто ярмарка, выбирай кого хочешь. Тав бросила на него позабавленный взгляд, скривив губы в знающей ухмылке. — Тогда тебе, должно быть, не терпится поскорее там оказаться. В этой глуши особо не повыбираешь, — она проговорила это почти убедительно, но стоило ему увести взгляд от Тав, как он увидел, с каким трудом она сдерживала смех. — Это поэтому вас не было так долго? — почти прошипела только ему, заставив уже его от нее отмахиваться. — Смотрите, следы гоблинов, и их слишком много, — Гейл стоял у какой-то скалы, поросшей плющом. Неплохая наблюдательность, этого не признать Астарион не мог. Как и не мог не ожидать, что Тав тут же бросится исследовать тайный проход. Ну, хотя бы перестанет тереться об Гейла…***
И лучше бы Гейл был невнимательным. Ловушки, гоблины... Астарион, запрыгни туда, Астарион, посмотри там — стоило им оказаться на сокрытом пути к роще, как Тав пустила его вперед, дав почти полную свободу. И такое доверие бы подкупало, не требуй она исполнительности взамен. Конечно, открыто она ни о чем почти не просила, но одного ее заинтересованного взгляда было достаточно, чтобы он расшифровал каждый намек. И как он устал — они ввязались в почти рукопашную драку, из-за чего даже украдкой разорвать гоблинскую глотку не представлялось возможным. Пару раз он едва не сорвался в обрыв, пытаясь перепрыгнуть особенно широкие расщелины. Он чувствовал себя обычным человеком, не то что эльфом или тем более вампиром. Неудивительно, что Гейл задыхался и обливался потом. Хорошо, что они не нашли этот проход с утра, тогда медвесыча бы они не одолели точно… И, вероятно, из-за усталости и голода он чуть не сорвался на Тав, когда она встряла между тифлингами и запертой в клетке гоблиншей, но Шэдоухарт его опередила: — Гоблинский лекарь? Серьезно? Мы настолько отчаялись? Тав только скривилась, подойдя к нему. Самым умным для него было бы занять ее сторону… — В любой другой раз я бы предложил оставить ее и дальше гнить в клетке, но она все еще может оказаться полезной. Не то чтобы гоблинам следовало доверять изначально… — Только слабаки опускаются до клеток. Засунь кого-то за решетку, и ты тут же признаешься в страхе даже перед простым зверем, — прорычала Тав, снова сжав кулаки от злости. — Выпусти ее, но если она что-нибудь удумает, кишки ей выпусти тоже. Еще ни разу Тав не говорила ничего подобного. Убивать кого-то не было для нее чем-то особенным, это стало понятно с первого дня, сыпать угрозами она тоже умела, но чтобы она отдавала подобный приказ — такое было впервые. Возможно, она не так наивна, как хотела показаться с первого взгляда… — Гейл, ты тоже ничего не слышал про божество по имени Абсолют? — Абсолютно ничего. Либо кто-то совсем недавно взошел на Внешний план, либо кому-то хорошо промыли мозги, но не думаю, что мы дважды за день услышали это имя по чистой случайности. — Я так и думала… Идем, надо вывести эту гоблиншу за пределы рощи. Может, расскажет что-то еще…***
Для конца Элизиса ночь выдалась на удивление холодной и влажной. Вернулись они в лагерь уже в полной темноте, когда лунный серп взобрался на вершину неба, лишь изредка выглядывая из-за чернеющих облаков. Ноги его убивали, голод сводил горло так, будто его никогда не смачивали ничем, а тем более кровью. Он выпил бутылку вина раньше, чем успел досчитать до десяти. Лаэзель хоть и получила своего тифлинга в конце вечера, все еще была недовольна, что Тав решила уйти на ночной привал. Но теперь он хотя бы понимал, зачем ей нужна гитьянки. По сравнению с той, никто почти не обращал внимания, что Тав — дроу. И как они обе повеселились, заставив мальчишку встать перед ними на колени. Жаль, что обещанного потрошения он так и не дождался — это единственное, что могло бы сгладить гадкий вечер. А вечер был гадким. Он-то надеялся, что они были слишком далеко от Врат Балдура, но этот тифлинг, Зорру, нарисовал карту и сказал, что встретил других гитов на дороге, идущей в сторону Врат. А он за весь долгий день почти не вспоминал о Касадоре. Только взглянув на карту, понял, что зря. И почему наутилоид не свалился где-нибудь под Невервинтером, Сильверимуном или хотя бы Аткатлой? Гейл, которого отправили в лагерь сразу, как они снова спустились к тайному проходу в рощу, чтобы вывести спасенную гоблиншу, тоже мечтал об отдыхе, хотя пробыл в лагере больше его на несколько часов. Неужели простая похлебка настолько могла его вымотать? Если бы он умел готовить, то сам бы вызвался отсидеться, а не снова бродить, карабкаться и дышать в компании нескольких бьющихся сердец, и плевать, что он пытался показать себя с лучших из сторон. Если он умрет от усталости, никакой план ему больше не потребуется. Он все еще чуял ее кровь, пусть запах становился все более призрачным. Когда Тав споткнулась и рассекла ладонь о какой-то камень, он почти что выхватил ее руку у Шэдоухарт. Каждый раз, когда он закрывал глаза хоть на мгновение, он видел крохотную лужицу крови на ее ладони и представлял, как слизывает ее всю до капли. Он все еще не знал, что раздражало его больше — чертов острый камень, упрямство Тав, отказывающейся возвращаться до последнего, или он сам, что не поймал ее, хотя мог, но просто не захотел. Тав сидела у костра и куталась в какой-то плед, снова попивая отвар, пока другие доедали свои порции еды и расспрашивали Уилла о его бесконечных приключениях. Астарион скривился. Конечно, она пригласила в их отряд еще одного неудачника. И не абы какого, а Клинка Фронтира — защитника всех страждущих, убийцу всех нечестивых. Охотника на монстров… Он так себе и представлял: «Дорогая, я забыл упомянуть, что обладаю парой клыков и страдаю от вечной жажды крови. Какой стороной мне встать, чтобы вам было удобнее всадить мне кол меж ребер?» А ведь пока они исследовали тайный проход в рощу, он даже несколько раз подумал о том, чтобы все ей рассказать. Она точно о чем-то подозревала, да и он не сможет вечность скрываться, когда любая капля крови с каждым часом заставляла его с трудом сдерживать порывы. Боги, даже вид простой царапины едва не оказался сильнее его самого. Даже воспоминание о ней… Он снова выпил, пытаясь хоть этим пойлом прогнать сладкий привкус с языка. — Ночь будет еще холоднее, предлагаю всем лечь у костра. Астарион, давай к нам? — Гейл уже раскладывал свой спальник, но все еще смотрел в его сторону. И почему этот несчастный волшебник всегда лез к нему? Нельзя быть таким… отзывчивым. — Посиделки у костра под звон бутылок и истории немного не мой уровень, но вы продолжайте, глядишь, опуститесь до песен, — он взял первую попавшуюся книгу и ушел в свою палатку. У него не было сил даже сидеть, не то что стоять. — Надеюсь, это не из-за меня, — еле слышно поинтересовался Уилл. — Не обращай на него внимания, иногда мне кажется, что до этого он жил в каком-то дворце, — хмыкнула Шэдоухарт. Астарион, скривившись на ее реплику, разлегся на своем отсыревшем спальнике, пытаясь удобнее устроиться, но шрамы как назло именно сегодня решили напомнить о себе зудом и почти болью. Конечно, это ему казалось, но менее мерзким ощущение от простого осознания не стало. Книга. Ему всего лишь надо было отвлечься, перестать дышать и слушать бесконечный треп. Но сколько бы строчек он ни читал, через одну вспоминал о Касадоре. И о чем он только думал, позволив себе забыть о нем хотя бы на один день? Он так сосредоточился на их с Тав игре, что решил, будто хозяин — это что-то совсем далекое. Конечно, это было правдой — ее благосклонность должна была помочь ему выжить здесь и сейчас, ведь прошел еще один день, а ее лидерская позиция лишь укрепилась. Он и сам приложил к этому руку, встав на ее сторону не раз и не два. И она правда не соврала ему ни разу, даже спрашивала его мнения и в лагерь отправила именно Гейла, оставив его прямо за своим плечом, позволив ему защищать себя. Пусть гоблиншу они так и не убили, но он был готов всадить в нее свой кинжал лишь по одному ее кивку. Но удивляло не это — она рассказала Гейлу и Шэдоухарт обо всем, кроме дурацкого кабана. Он точно почувствовал ее страх перед ним, когда схватил ее за руку. Будто она одновременно боялась и ждала, что он нападет на нее, когда никого не было рядом. А ее слова, что он может рассказать ей все? Будто она и так уже все знала… Но это невозможно. Глупость. Как она могла узнать? Он не горел под солнцем, сколько раз уже зашел в воду, ни разу так и не обжегшись, а клыки старательно держал при себе, даже когда улыбался. Нет, рассказать ей обо всем — вот что будет настоящей глупостью. Точно не теперь, когда в их компанию затесался народный, чтоб его, герой. Будто жрицы ему было мало. Он совсем не понимал, о чем книга. Вместо букв он видел лишь колья и клыки. Любое слово на «к» выстраивалось в ненавистное имя. А каждый вдох в попытке успокоить взбудораженные нервы оседал на языке сытым обещанием. Если бы только не эти дурацкие правила… От разбуженного страхом и угрозой неминуемого будущего голода строчки окончательно поплыли перед глазами, становясь все больше похожими на какое-то мрачное сплетение веток и трав, кустов и деревьев. Гейл не врал. Ночь стала еще холоднее, спальник не мог отогнать даже сырость. А и без того тонкий месяц окончательно скрылся за тучами, лишив его хоть какого-то подобия света, оставив в полной, непроглядной темноте. Он будто снова лежал в сырой земле собственной могилы. Он поднялся, чтобы все же присоединиться к остальным, но когда вышел почти на ощупь, оказался совсем не в лагере. Он был в лесу. Абсолютно один. А когда обернулся, то и его палатки не было тоже. — Эй? Есть тут кто-нибудь? Это был совсем не тот лес. Тоже знакомый, но все же… — Во-первых, да не изопьешь ты крови мыслящих существ. Этот голос он узнал бы из тысячи даже без ноющей боли в затылке, приказывающей склониться и подчиниться любой его воле. Касадор… И пусть он не видел его, точно знал — хозяин нашел его. Просить прощения? Нет. Бессмысленно. Лучше попробовать ускользнуть. Опять. Потеряться. Что угодно, лишь бы не оказаться с ним лицом к лицу. — Во-вторых, да будешь ты повиноваться всякому моему слову. Астарион прижался к земле, бросившись наутек, подобно испуганной крысе. — В-третьих, да не оставишь ты меня без прямого приказа. Он забрел в какие-то дебри, где деревья были толще его самого, нависая чернеющими кронами над опутанными зеленеющим туманом корягами. Ужас, чистейший в своем безумии, осел отравляющими миазмами где-то внизу живота, дотягиваясь удушающими щупальцами до самого сердца и скручивая его мертвой хваткой. — Нет. Умоляю. Только не снова! — сорвавшиеся с языка слова оцарапали горло и остались горечью. Он уже произносил их когда-то… — В-четвертых, помни, что ты принадлежишь мне, — зеленый туман прорвался порталом, и Касадор встал перед ним, подавляя одним лишь своим присутствием. Нет. Нет-нет-нет. Только не снова! Связывающая, сковывающая, оплетающая невыносимая боль, разливаясь от затылка, все же лопнула, оставив его опустошенным. Почти. Ужас сменился злостью. Он больше не будет его марионеткой. Больше нет. Лучше уж смерть. Астарион бросился вперед, навстречу своему страху, ожидающему его с распростертыми объятиями, занес кулак, но удар пришелся в пустоту. Что? Нет. Нет-нет-нет! Касадор просто стоял с налившимися от крови и магии глазами и скрипел: — Ты мой. Вовеки. И его снова окутала непроглядная тьма. Астарион подорвался с места, не до конца понимая, что только что произошло. Где он? Что с ним? Палатка. Лагерь. Треск костра и тихий храп. Но Касадор, его хозяин… Нет, нужно было вернуться к нему как можно скорее. Стоит опоздать, и он спустит с него шкуру. Опять. Что Касадор скажет, когда узнает, что он теперь может ходить под солнцем, когда он сам — нет? И только в этот момент Астариона осенило — может, дело не только в солнце, воде, приглашениях? Он же был в трансе, верно? Когда это тоже невозможно вдалеке от могилы или кладбищенской земли. Может, Касадор, как и все остальное, больше не имел власти над ним? Его транс тоже не был обычным. Он больше походил на сон, а не ожившее воспоминание. Теперь он вспомнил тот лес, но Касадор никогда не являлся за ним через портал, и зал на его фоне не казался ему таким уж знакомым… Кошмар? Самый обычный, недоступный эльфам плод воображения? И все из-за личинки?.. Немыслимо. Невозможно. Глупость! Как и все остальное, но вот он здесь — в глуши. Какой день ходит под солнцем и пересекает ручьи вброд, даже уходит в транс, и так не обзавелся ни единым щупальцем. Он вышел к костру. Все спали. Гейл, Лаэзель, Шэдоухарт, Тав. Уилла не было, но он слышал его немного поодаль. Вероятно, нес дозор. Астарион вдохнул тяжелый, влажный воздух и за примесью дыма и костра почуял их всех. Целый букет вкусов и запахов. Соленая кислинка Гейла, терпкий виноград Шэдоухарт, сладковатая горечь Лаэзель и Тав. Манящее сладкое обещание на языке. Во-первых, да не изопьешь ты крови мыслящих существ… Вечный давящий в затылке приказ сейчас уступал простому любопытству. Мог ли он? Способен ли сбросить хотя бы эти оковы? Что такого в крови мыслящих существ, что Касадор настолько ненасытен? И почему тому было можно, когда ему — нет? Крысы, кобольды, даже жуки иногда — что угодно, ради хотя бы одной капли, доли капли, которая никогда не насыщала, а только больше разрывала всю его суть на куски. Заставляла ползать на коленях, умолять, пресмыкаться. И все ради хотя бы одной ее капли — крови… Он же не Касадор, нет, совсем не Касадор. Он же никого не убьет и тем более не обратит. Всего один укус, что в этом такого?.. Он мог себя контролировать, и кто, если не он, был самым скрытным? Никто даже ничего не почувствует. Подумают, что их коснулся ветер, спишут все на кровососущих насекомых и утреннюю прохладу. Один укус. Одна капля. Больше ничего. Но кого выбрать? Кого он хотел впервые попробовать на вкус? Лаэзель… Как бы ни хотелось, но она точно выпотрошит его, если что-то пойдет не так. Гейл? Если бы не борода, он бы с легкостью добрался до его шеи. Шэдоухарт… Она могла бы понять, наверное? Общаться с ней проще всего из всех. В чем-то их вкусы даже совпадали. Но она — жрица. Какой бы темной ни была ее богиня, рисковать с ней он не решился бы. Тав… За последние дни ему казалось, что он уже пил ее. Запах ее крови преследовал его, а биение сердца всегда отдавалось в ушах, будто она была его личным проклятием и палачом. Да, отвар наконец сработал, но слишком поздно. Если и пробовать кого-то в первый и последний раз, то точно ее. И пойди что не так, может, она не потребует его крови взамен? Она же простила ему кинжал у горла, каждый день пускала себе за спину, а теперь он точно знал, насколько невыносимым было это чувство — доверять кому-то, что тебя не пронзят со спины. С Касадором он не ждал ничего, кроме боли в такие моменты, но с ней? Он напросился быть ее тенью, всюду следовавшей за ней, и теперь не мог оторвать от нее взгляда. Она все еще была манящим обещанием. Он должен знать наверняка. Он хотел проверить. Поверить ему… Он подошел уже так близко, что сладость окутывала, а пульс отдавался в ушах. Он мог сделать это. Должен был. Одно-единственное желание. Казалось, ей тоже что-то снилось, ее бровь едва вздрогнула, когда он уже почти наклонился к ней, но он уже не мог остановиться, только не сейчас, когда она была почти на самых кончиках клыков. Астарион почувствовал по внезапному запаху страха и участившемуся биению сердца, что она проснулась, раньше, чем увидел. Он встретился с недовольной парой алых глаз, слишком поздно захлопнув рот: — Твою мать… — Тав тут же подорвалась с места, отказываясь даже моргнуть. Он отпрянул от нее на несколько шагов и сказал первое, что пришло в голову: — Нет-нет! Это совсем не то, что ты думаешь, клянусь! Я не собирался тебе навредить, мне просто нужна была… — он никак не мог отдышаться, отбросить страх, отбросить стыд, а она все еще прожигала его недовольным взглядом, — ну, кровь. Унизительное признание осело горечью, и он больше не мог смотреть ей в глаза. Это конец. Ее пульс взвился, оглушая его на пару с ее рваным дыханием. Она стояла, сжимая кулаки, и когда он рискнул посмотреть на нее хотя бы из-под опущенных ресниц, то разглядел лишь разочарование на ее лице. — Когда ты кого-то убивал в последний раз? Несколько дней назад? Часов? — ее шипящие слова щипали кожу. Странно, что она все еще не кричала. И почему так подумала о нем?! — Я никогда никого не убивал! — Ложь! А врать ей, сейчас… — Ну, не для еды. Я питаюсь животными. Кабаны, олени, кобольды, — о, он снова врал, олень и кабан были всего однажды, но крысы… Он просто не мог этого произнести. У него тоже была гордость. — Все, что могу добыть. Но этого мало, — никто не мог даже представить, насколько мало, он всегда был голоден, всегда, но врать дальше не стал, по крайней мере, не полностью, — особенно если мне приходится драться. Я чувствую ужасную слабость, — произнести это было сложнее всего. Как он ненавидел все свои слабости, и как много их было. — Стоит мне выпить немного крови, и мой разум прояснится. Я буду лучше драться, — ну же, Тав. Она точно знала язык обмена. Сама предлагала обмен ему раньше. Это не могло быть его концом… — Прошу тебя. Он так отчаянно нуждался, чтобы она его услышала и действительно поняла, что непонятным для него самого образом потянулся к ней всеми мыслями. Он почувствовал ее присутствие в своем мозгу, но не знал, как много она смогла увидеть. Оставалось надеяться, что он случайно не раскрыл все свои тайны и намерения… — Почему ты не сказал мне раньше, Астарион? Я спрашивала тебя! — она все еще шептала, бросав осторожные взгляды по сторонам, но все вокруг просто продолжали спать. Он снова посмотрел ей в глаза, но кроме разочарования, все еще ничего не видел. Ее сердце успокоилось. Он тяжело вздохнул. — В лучшем случае, я был уверен, что ты скажешь «нет». Но гораздо вероятнее я получил бы кол между ребер, — она только раздраженно хмыкнула. — Нет, мне нужно было твое доверие. И ты можешь доверять мне, — казалось, он ни разу в своей не-жизни не хотел так чего-то, как ее доверия сейчас. Все бесконечные жертвы для его хозяина — ничто. Если она не сможет ему верить, то… На секунду разум пронзила боль от ее вторжения, но она резко подалась назад, так и не заглянув ему в голову. Астарион попытался отдышаться, не понимая, почему она не воспользовалась такой возможностью. Ее слова прорезали затянувшуюся тишину: — Ладно. Я тебе верю. Наконец он снова мог нормально дышать. Тав умела удивлять. И это было самым приятным сюрпризом от нее. Она почти расслабилась. Интересно, может, он не так и ошибся, выбрав именно ее?.. — Спасибо. Думаешь, ты сможешь довериться мне еще чуточку больше? — она резко сузила глаза, отчего ее лицо испещрили морщинки. Но он никогда не узнает, если не спросит: — Мне только глоток, клянусь, — и как же ему хотелось, чтобы она сказала ему «да». Редко ему приходилось использовать именно этот тембр голоса — самую лучшую смесь из убеждения, соблазна и ранимости, но ему нужно было утолить хотя бы любопытство и знать наверняка, был ли у него хоть малейший шанс после всего этого безумия заполучить ее. Тав все еще прожигала его взглядом, но ее кровь молчала. Она даже не нервничала, просто будто обнажала взглядом, отбрасывая его маски. Теперь он узнал этот взгляд — она хотела видеть его насквозь, видеть по-настоящему, и это пугало. Она смотрела на него так на берегу в самый первый день, смотрела, когда оставила его с гарпиями; у зеркала с утра, когда Шэдоухарт рассказала про отвар и что он все знал, в кустах, пока они наблюдали за чертовой собакой, и у мертвого кабана. Поэтому она испугалась, когда он схватил ее за руку — она уже знала правду, но хотела заставить его самого признаться. И поэтому никому ничего не сказала и не поднимала шума сейчас. И все равно она разрешала ему быть своей тенью… Немыслимо… — Ладно. Но ни каплей больше, чем необходимо. — Правда? Я… — на секунду он даже онемел от неожиданности. Боги, ну что за прекрасная… наивность! — Разумеется. Ни каплей больше. Устроимся поудобнее, хорошо? За двести лет бесконечное множество тел укладывалось перед ним, но ни разу их вид не вызывал в нем подобный трепет. Тав лежала, почти не дыша, вытянувшись по струнке и могла бы сойти за напуганную девственницу, и, по иронии, так оно и было. Вот только он сам был немногим лучше. Он мог бы просто взобраться на нее, но вряд ли она бы согласилась на это. Поэтому пришлось нависнуть над ней, встав рядом на колени, и эта неловкость была бы оскорбительной для него, если бы только он не уперся взглядом в бьющуюся венку на ее шее. Загипнотизированный, он быстро отбрасывает прядь ее волос и, пока никто из них не передумал, кусает. Клыки прорезают плоть подобно ножам. Тав задыхается под ним от явной боли, но ему все равно — кровь потоком льется в рот, наполняя его нутро, обволакивая каждую клеточку, наполняя саму душу. Тав дергается в его руках, но вместо того, чтобы отпихнуть, наконец расслабляется. Астарион закрывает глаза, почти ложась на нее сверху, обхватывая ее за талию и шею, и притягивает ближе, немного расслабляя рот и больше не вгрызаясь всеми зубами, а оставляя в ней погруженными лишь кончики клыков. Тав вздрагивает и удовлетворенно вздыхает, когда он перестает делать ей больно, а кровь становится еще слаще, хотя уже не льется, заставляя его сделать глубокий, сосущий глоток. Ручеек готов убежать от него, и он быстро слизывает его, отчего Тав снова вздрагивает и отнимает свою руку от его волос, чтобы заглушить всхлип. Она дышит рвано, сердце ее колотится, она оглушает его, но все еще разрешает пить, а он никак не может насытиться. Это невозможно. Он не остановится, только не сейчас, когда этот нектар, эта сладость, жидкая эйфория перебегает из ее вен в его. Он почти что чувствует ее в себе, как Тав заполняет собой все черные дыры, окрашивает тени в алый, сшивает все разрозненные куски, она почти что затмевает собой все на свете, даже солнце. Она больше не лежит смирно. И он тоже. Его нога давно между ее бедер, и она почти обвивает ее. Каждый раз, когда хоть капля крови пытается избежать его намертво прижатого к ее шее рта, ему приходится пускаться в погоню, из-за чего Тав вздрагивает и тихо стонет. Когда она тянет его за волосы, он не хочет отрываться, не хочет открывать глаза, но наконец слышит ее хриплое, но четкое: — Хватит. Ему никогда не хватит. — М-м? О, конечно, — он с неимоверным усилием воли отнял от нее клыки, но не смог устоять, чтобы не вылизать шею. Он задыхался… от счастья. От самого настоящего, чтоб его, счастья. — Это… это было потрясающе! Наконец-то мой разум ясен. Я чувствую силу. Я… счастлив! — на секунду он подумал, что готов закружить ее в объятиях, но тогда снова впился бы в глотку и больше не остановился, пока не высушил ее до самой последней капли. Что уж говорить о том, какой глупой эта идея была сама по себе. — С нетерпением жду, когда наконец увижу тебя в бою, — Тав села, слегка покачавнушись, и в отблесках костра показалась непривычно бледной. — Уже недолго осталось. Слишком многих нужно убить. А теперь прошу меня простить… Ты бодришь, но мне необходимо насытиться. Ноги сами понесли его к лесу. Мир вокруг казался непривычно ярким, даже в ночной темени. Он видел все, а слышал еще больше. Никогда он не станет пресмыкаться. Касадор мог подавиться своими правилами. Теперь он знал все. Ее кровь… Он вдруг остановился и посмотрел на Тав вполоборота: — Это великий дар. Я этого не забуду. Она только хмыкнула и упала на свой спальник. — Больше не бросай хорошее мясо в лесу, пустая растрата нам ни к чему, — ее слова едва срываются с языка, она почти что в трансе. Астарион позабавленно хмыкнул в ответ. Она все знала почти с самого начала и все равно позволила себя укусить. Ох, Тав… Если Касадор так и не явится за ним, то он точно пошлет этого ублюдка ко всем чертям. Теперь он понимал, откуда взялись эти дурацкие правила. Из страха, что собственное отродье поймет, наконец, насколько жалким его сделали, когда он мог быть чем-то большим. Лучшим. Свободным. Астарион стер струйку с уголка рта и облизнул палец. Тав была даже лучше, чем ее призрачное обещание. Ее кровь все еще обволакивала горло непревзойденной сладостью. Интересно, мог ли он достаточно контролировать себя, чтобы в следующий раз не причинять ей столько боли? В следующий раз?.. Астарион расхохотался. Она все еще верила ему! Боги! Ну что за глупость?! Такого шанса он точно не упустит. Она будет принадлежать ему. И теперь дело было не только в его безопасности… Ведь он сделает все, чтобы снова погрузить в нее свои клыки.
