summer to fall
17 июля 2024 г., 11:00
Вся ситуация тянулась немало времени, прежде чем их поймали.
Лето уже подходило к концу, листья вот-вот должны были побагроветь и начать хрустеть под ногами, когда Сан узнал об их маленьком секрете. Три часа утра — Сан встал в туалет, включил свет, прищурившись от яркости, и заметил Сонхва, лежащего на диване в гостиной.
Тот приподнялся на локтях, съежившись под пристальным взглядом; из-за резко прерванного сна сердце в груди бешено колотилось, а в желудке что-то неприятно осело.
— Хён? — прошептал он и подошел ближе, параллельно зачесывая волосы назад, чтобы не мешали; голос был низким и сонным. — Почему ты не у себя? Почему спишь здесь?
Если честно, врать не имело смысла, хотя Сонхва мог бы. Он мог бы сказать Сану, что уснул здесь случайно. Он мог бы просто отмахнуться от него словами «все хорошо, не волнуйся, лучше иди дальше спать» — и тот бы послушался, кивнул и ушел бы. Не поверил бы, но ушел, следуя их давнему уговору — некоторые вещи не стоит обсуждать. Но ведь правда в любом случае бы вылезла наружу.
— Хонджун-и ночует здесь, — все же отвечает он почти неслышным шепотом, чтобы точно никого больше не разбудить. Сан во мгновение окончательно проснулся, а замешательство на его лице стало ещё более явным.
— Но… это даже не его общежитие?
— Я тебя умоляю, — Пак сел на диване, откинув покрывало в сторону, — как будто не ты почти каждую ночь остаёшься в комнате Уёна. Да и он сюда тоже приходит.
Сан надулся так, как будто его отчитали.
— Да, но мы… типа, — пробубнел он, залившись краской до самых кончиков ушей. — А вы с Хонджун-хёном… нет. Ведь так?
Сонхва едва не поднял руку, чтобы потереть собственную переносицу.
— Сан-а, пожалуйста, возвращайся в кровать. Хонджун просто сильно устал, тут не о чем волноваться.
— Но у него есть своя… — настаивал он, поглядывая то на Сонхва, то на дверь его комнаты.
— Сан-а, — перебил его Пак, на этот раз уже более раздражённо, — пожалуйста, возвращайся к себе.
И это была не первая такая ночевка. Хонджун не приходил каждый день, конечно — хоть все и привыкли, что тот мог остаться на ночь в студии или заснуть на каком-нибудь диване в общежитии, но слишком частые отлучки могли бы вызвать подозрения у Чонхо или Уёна. И все же, в какой-нибудь из вечеров Сонхва мог поздно вернуться домой и обнаружить Хонджуна спящим на собственной кровати, а под утро Ким всегда уходил, никого не разбудив.
Возможно, так тот показывает свою глубокую привязанность, выработанную за годы знакомства. А может это что-то другое, но важно было одно — Хонджун спал в кровати Сонхва уже несколько месяцев, а они об этом так и не поговорили.
-----
Когда Сонхва впервые застал его спящим? Он тогда засиделся в старом корпусе компании допоздна, работая на хореографией вместе с хёнами из BBT, а выходя застал недалеко от тренировочной комнаты поменьше до смерти уставшего Минджэ; мальчик съехал по стене и уселся на пол, закрыв глаза. Из-за дверей до сих пор доносилась музыка и скрип кроссовок. Пак отчётливо помнил то чувство ответственности и страха перед будущим, когда ты только дебютировал. Но если для них дебют значил судьба целой компании, то для мальчиков это было вопросом исключительно их собственного выживания в индустрии, прокладывания собственного пути. — Тяжёлая тренировка? — спросил тот, помахав приветственно рукой. Минджэ вздрогнул и подскочил, чтобы поклониться. — Сонхва-сонбэнним, — произнес тот. Бедняга, он выглядел таким одновременно перевозбужденным и измученным— прямо как и Сонхва когда-то. — Кажется, я просил тебя назвать меня просто «хён», не так ли? — с наигранной досадой пробурчал он и махнул рукой, чтобы Минджэ следовал за ним. — Пора отдохнуть. Пойдем купим вам перекусить, — Пак выудил из кошелька карту и помахал ее перед чужим носом. — Хён платит. Спустя мгновение, автоматические двери «7-Eleven» уже открылись перед ними с характерным шипением, впуская в магазин; от холодного света флуоресцентных ламп захотелось зажмуриться. Сонхва вежливо поклонился аджумме, раскладывающей товары по полкам, и краем глаза отметил, что мальчик сделал то же самое. — Возьми корзинку и клади все, что хочешь, — попросил он, а сам двинулся между рядов к рамёну, выглядывая какой-нибудь не острый, а то мало ли. — Минджэ-я, приходи есть, когда закончишь, — крикнул он через плечо; вода потихоньку закипала, а лапша становилась мягче. Рамён как раз приготовился, когда Минджэ вернулся к нему. На взгляд Сонхва, вкус в снэках у мальчика был чересчур сдержанным. — О, спасибо Вам, сонбэ… то есть, хён, — поблагодарил он и уселся на стул, оставив корзинку на полу. Пак тут же ее подхватил, зрительно просканировав содержимое, и принялся наматывать круги по магазину, бросая внутрь все, что было с плюс-минус такими же вкусами. Глаза Минджэ едва не полезли на лоб от количества пакетов, свисавших с чужой руки, когда они вышли на улицу, но сказал только «спасибо» и даже не попытался спорить. Славные ребята, подумал Сонхва, да ещё и чертовски талантливые. Многие компании с руками бы оторвали таких юных дарований. На улице его уже ждала машина, которую он предусмотрительно вызвал на выходе из компании, и, попрощавшись и взяв с Минджэ слово, что те не будут засиживаться допоздна, сел в салон. Было уже неплохо за полночь. Добрался Сонхва только ближе к часу ночи, и в общежитии было темно и тихо. На цыпочках, чтобы не разбудить Сана и Минги, он направился к своей комнате, довольный своим решением принять душ в компании. Последнее, что он ожидал увидеть, открыв дверь — это мирно спящего Хонджуна, чьё лицо освещал фонарь на улице. Сначала парень хотел его разбудить, спросить, что ему понадобилось в чужом общежитии, когда он и в свое-то заходил редко, даже когда они жили в восьмером в одном здании. Его уродливое, жестокое альтер-эго приподняло голову и заурчало под ребрами. Но Хонджун в последнее время выглядел таким до ужаса замученным, что Пак просто не мог себе этого позволить. Он мог только одно: развернуться и поспать на диване, а утром ничего не спрашивать, позволив Киму отдохнуть.-----
Он не ожидал, что такое повторится, что это была не просто причуда капитана или «сбой» в его и без того хаотичном распорядке жизни. Сонхва знал его долгих восемь лет и за все это время Ким спал либо в студии, либо в гостиной на диване и только в очень редких случаях — в комнате. У него не было причин приходить. Но его странности тянулись уже почти полгода, прекращаясь только на время их путешествий. В номер Пака Хонджун не приходил — видимо, попасть в него было значительно труднее, чем в комнату в общаге. Перед самым переездом, они в восьмером установили правило проживания: никаких незнакомцев, но у всех мемберов будут коды доступа от всех общежитий и они вольны приходить, когда им заблагорассудится и точно так же уходить. Решение было принято очень быстро — после стольких лет жизни едва ли не на головах друг у друга, разъезжаться было непривычно. Стоило пройтись по подземному переходу или пересечь небольшую площадь, в центр которой сводились два крыла жилого комплекса и рос клен — единственное красное пятно посреди всего этого обилия серого бетона — и вот они снова вместе, как будто никуда и не уходили. — Сан-а, — позвал Сонхва, когда Сан зашел на кухню за своим утренним протеиновым коктейлем перед тренировкой, — не говори никому о случившемся, хорошо? Особенно Уёну. Хонджун, как и ожидалось, уже давно ушел. Пак еще ни разу не слышал, как тот покидает здание, хотя какое-то смазанное воспоминание о тихом щелчке входной двери под утро крутилось в голове. Сан напряженно молчал, отмеряя нужное количество порошка в шейкер. — С Хонджун-хёном точно все в порядке? — все же спросил он неуверенным голосом. Сонхва вцепился в белоснежную столешницу. — Думаю, что он просто устал. Хотя… Я не знаю. Но лучше не рассказывай об этом другим мемберам, ладно? Нам же лучше, чтобы он хорошо отдыхал, ты же знаешь, как он может заработаться. Да и он не так уж часто… — Хён, — брови Сана поползли вверх, и Сонхва бы даже посмеялся с такой реакции, если бы не осознание того, что он только что ляпнул. — То есть это не первый раз? Тот покачал головой. Что ж, сам себе же могилу выкопал — теперь выход только один. — Было пару до этого, — сказал он таким тоном, будто это объяснение мигом сделала всю ситуацию очень даже нормальной. — Не очень много. Да, не очень. То раз в десять дней, то раз в неделю, а иногда Хонджун не появлялся и все две. Они слишком часто в разъездах, но если график позволял остаться в Сеуле на подольше, так капитан непременно оказывался в его постели. Сонхва, пожалуй, стоило поговорить с ним, потребовать объяснения, к стенке прижать — что угодно сделать, чтобы унять ураган в мыслях. Но каждый раз, как Пак открывает рот, в голове просыпается этот противный шепоток. А если он в этом нуждается? Что если, стоит тому открыть свой большой и глупый рот, как Хонджун испугается и перестанет приходить, а значит еще меньше спать. Сонхва отлично знал, как Ким реагирует на откровенные разговоры — сразу же закрывается и сбегает, как будто от чрезмерной откровенности может взорваться и превратиться в пыль. Вот и боялся. Его все и так устраивало — никто же не скидывал его с кровати и не выставлял за двери; а диван вообще-то был достаточно удобным. Так что он не возражал, хотя на его месте любой бы нормальный человек уже так и сделал. Но Сонхва и не нормальный. Он любил Хонджуна уже кучу лет. Не с самого их первого знакомства, конечно, но почти. Поначалу казалось, что это безобидная влюбленность, какая бывает в старшей школе — немного горчащая от вынужденной секретности, но все еще забавная. Та самая влюбленность, от которой в груди как будто бы плыл маленький воздушный шарик, о которой приятно помечтать перед сном с улыбкой. К тому моменту, как Сонхва понял, что это вообще не так, уже было слишком поздно. Не было никакого шарика и приятного головокружения — ребра сжали в тисках, чувства мертвым грузом лежали на горле, перекрывая кислород. Это было нечто большее, гораздо опаснее и реальнее — и точно не прошло бы просто так. И вот человек, чьего внимания и заботы Сонхва желал больше всего спал в его кровати, пока парень ночевал где угодно, но не в своей комнате.-----
Позже этим же утром Сонхва оказался в одной машине с Хонджуном, Саном и Юнхо, развозившей их по делам; Чхве большую часть поездки смотрел то на Пака, то на капитана, будто ожидал какого-то события. Когда тот в четвертый раз посмотрел на благостно ничего не замечающего Хонджуна, что-то печатавшего на ноутбуке сидя в наушниках, Сонхва открыл TikTok и принялся отчаянно искать хоть что-нибудь, что бы отвлекло Сана от ночного происшествия. Но, насколько просто переключалось внимание Чхве, настолько же, к неудовольствию Пака, Юнхо был проницательным, и когда Сонхва протянул парню телефон с прикольным танцевальным челленджем, тот одарил его долгим, задумчивым взглядом. Он сделал вид, что не заметил, но Юнхо был не из тех, кто оставил бы такие явные признаки того, что что-то не в порядке, без внимания. Рано или поздно, но он захочет убедиться, что ему не показалось. На сегодня по плану у них было общее интервью в честь пятилетия группы, и уж точно кто-то из должен был расчувствоваться, но Сонхва никак не ожидал, что это будет Хонджун в момент, когда они уже почти заканчивали. Никто не расплакался на камеру — уже хорошо — но тот был на грани: глаза блестели, а дыхание сбилось. Да, эта группа, эти пять лет работы значили для них всех очень много, но больше всего — для их лидера. Неудивительно, что у него глаза были на мокром месте. — Эй, кто-нибудь видел Хонджун-хёна? — сказал Уён, едва перекрикивая гул голосов в гримерке, где они переодевались. — Менеджер-хён искал его. Краем глаза Сонхва увидел пожавшего плечами Юнхо, Сана, покачавшего головой, и Минги, ответившего отрицательно. Ёсан вместе с Чонхо уже ушли к машине, чтобы помочь макнэ усесться — колено уже было в значительно лучшем состоянии, но перестраховаться не помешало бы. Сонхва, успевший к тому моменту уже переодеться и сложить свои вещи в сумку, двинулся к двери. — Я пойду поищу его, а вы собирайтесь и выходите. Планировка здания не была ему знакома — они впервые приехали сюда на съемки, так что пришлось побродить по коридорам, поспрашивать стафф, проходящий мимо, но никто из них капитана не видел. Наконец, толкнув дверь одного из туалетов, до ушей донеслось тихое, прерывистое дыхание. — Хонджун-а? — позвал Сонхва, проскальзывая внутрь. Хонджун дернулся и молниеносно отвернулся от двери; ладонь до побеления костяшек сжимала раковину. — Хонджун-а? — повторил он, все больше и больше волнуясь. Дверь туалета закрылась за его спиной с тихим щелчком. — Я скоро приду, — ответил он, все ещё не повернувшись. Голос дрожал от подступающих слез. — Кому-то… Тебе что-то нужно? Сонхва сделал два шага в его сторону, потом ещё два, и теперь между ними почти не было пространства, оставалось лишь протянуть руку. — Все хорошо? — ладонь Сонхва, лежащая на плече Хонджуна горела огнем. Ким пару раз кивнул, так и стоя спиной. — Все в порядке. Возвращайся к машине, я тоже скоро приду. Сонхва улыбнулся то ли печально, то ли умиленно. — Эй, мы же тут только вдвоем. Или ты думаешь, что я не помню, как звучит твой голос после слез? — на этих словах, Хонджун наконец обернулся, и его глаза ожидаемо были покрасневшими, а нос порозовел. — А ты не думаешь, — сказал Хонджун, — что обвинять людей в таком без доказательств — грубо? — отзеркаленная фраза получилась не совсем такой, какой он ее себе представлял. — Нет ничего плохого в том, что ты плакал, понимаешь? Пять лет это большое достижение, и ты имеешь полное право пустить слезу по этому поводу. Хонджун сжал губы и сглотнул, отводя взгляд. — Просто… — запнулся он и продолжил через мгновение, сжав кулаки. — Если честно, бывали времена, когда мне казалось, что мы ничего не добьемся. Но мы все ещё здесь, вместе, и это немного… неожиданно, если честно. Сонхва поправил сумку на плече. — Это все благодаря тебе, слышишь? — сказал Пак, но от него, как от заинтересованного лица, такие слова были бы пустым звуком. В отношении Хонджуна он не мог не быть чересчур лояльным, иногда даже в ущерб себе. — Все это было бы невозможно без тебя. Буквально. Твой тяжёлый труд и отдача — вот причина нашего успеха. И нечего стыдиться своих эмоций. Вот он, этот момент. Хонджун дёрнулся, немного отодвинулся— ему как будто бы физически было тяжело переварить эти слова, этот искренний тон без намека на насмешку. Для него такая похвала была чересчур. Было проще говорить такое в темноте, когда голос Сонхва доносился до него с нижнего яруса кровати. Было проще принять их, когда не нужно было смотреть ему в лицо, а его собственное было надёжно скрыто покровом ночи. Но они больше не соседи по комнате и вряд ли ими станут. Сонхва тосковал по тем временам — остро, до боли в желудке. Ему нравилось иметь собственную комнату, но вместе с переездом утратилось что-то несравнимо более ценное. Другие мемберы частенько подшучивали над ним — над его тягой к вниманию капитана — а сейчас он не мог свое поведение даже добрососедством оправдать. Последнее объяснение желанию видеть Хонджуна дома как можно чаще испарилось. Осталось лишь одно: он просто хотел.-----
К тому моменту, как Хонджун закончил обсуждение чего-то там с менеджер-хёном, осталась лишь одна машина. Остальные уже уехали, так что в салоне оказались только они вдвоем. Ким попросил подвезти до студии, и Сонхва решил поехать вместе с ним и поработать над текстом, который он без дела валялся у него уже бог знает сколько времени. Сонхва не походил на Хонджуна или Минги: он не жил и не дышал продюссированием. Работать над их с Хонджуном юнитной песней было крутым опытом, и он был готов поучаствовать в этом снова, но для комфортной жизни ему не нужно было такое самовыражение. Он был безмерно благодарен за тот небольшой кусочек пространства, отведенный специально для него; он ему особенно пригодился сейчас, когда Пак всерьез погрузился в написание лирики и уже не чувствовал себя лишним в студии Edenary. — Чтоб ты не жаловался, что не видишь меня дома, — сказал как-то Хонджун, сунув ему в руки ID-карту. Паку пришлось плотно сжать губы, чтобы не расплыться в широченный улыбке. Четыре месяца спустя они переехали, Хонджун и Сонхва больше не были соседями, удобная причина приходить в студию пропала. Нет, Сонхва все равно заглядывал иногда; старался приходить не слишком часто и не мешать Хонджуну делать свою серьезную, настоящую работу. Это у Сонхва выходили какие-то дурацкие почеркушки, которые, скорее всего, так и останутся лежать на жёстком диске его компьютера рядом с идеями для песен. Пак даже не помнил, как играть на фортепиано, не то что продюссировать или писать. Даже когда дело дошло до их юнитной песни, Сонхва лишь предложил идею: вся тяжёлая работа легла на плечи капитана. Пак тоже писал сотни и сотни строчек, стирал и набирал их заново, но именно Хонджун поддерживал и направлял его весь процесс. А сейчас Сонхва в полном одиночестве гипнотизировал пустую страницу, с мигающим курсором в самом начале. Первый час в студии он провел в своей маленькой комнатке, написав в общей сложности две строчки, которые не раздражали. Остальное он стёр, сохранил все в новый документ и потянулся к телефону; написав пару сообщений фанатам и опубликовав селфи с пальцами сердечком из студии, он открыл приложение доставки. Спустя полчаса, он уже нес две порции тангсуюка в пакете к чужой двери. Стук остался без ответа — Сонхва проскользнул внутрь и обнаружил Хонджуна сидящим в наушниках и качающим головой в такт какой-то мелодии. Пак решил вместо прикосновения просто сделать как можно больше шума, пока доставал еду на стол; тот наконец-то обернулся, нажал на паузу аудио и снял наушники. — Я купил нам поесть, — объяснил Сонхва, как будто тут вообще могло возникнуть недопонимание. — Тангсуюк. Хонджун, встав со стула, драматично сделал глубокий поклон и уселся на диван. — Вот поэтому ты мой любимчик, — сказал он, слабо улыбнувшись и разламывая одноразовые палочки. Глупое слабое сердце Сонхва жалко затрепетало в груди. — Только из-за того, что принес тебе поесть? — наигранно обиженно ответил он. — Кушай, Хонджун-а. Ты сегодня хорошо поработал. Некоторое время только довольные звуки причмокивания губ нарушали тишину, пока Хонджун неожиданно не посмотрел на него с серьезным выражением лица. — Знаешь… То, что ты мне сказал тогда; ну, про то, что без меня ничего бы не было и мы все ещё вместе только благодаря моей работе и отдаче? Я бы не справился с этим один, без тебя. Без вас всех, конечно, но без тебя особенно. На большую откровенность Хонджун не способен, Пак прекрасно это знал. Интересы группы, ее будущее — безопасная территория, и здесь капитан мог себе позволить чуть-чуть рассказать о своих мыслях и чувствах, не боясь, что потом будет стыдно за собственную откровенность. Сонхва не успел ответить — зазвонил телефон, испугав их обоих. Он потянулся за мобильником, нажал на принятие вызова и поставил на громкую, бросая на стол. — Мам, ты на громкой если что, — на той стороне ещё даже не успели вставить слово. — Я в студии, обедаю вместе с Хонджун-и. — О, Хонджун-и тоже здесь? — воскликнула женщина, даже не поздоровавшись с собственным сыном. — Хонджун-а, надеюсь, вы оба хорошо кушаете. Проследи за этим, ладно? — Здравствуйте, омонним, — поздоровался Ким и вежливо поклонился, хотя мама никак не могла его видеть. Сонхва это показалось настолько милым, что он не знал куда себя деть. — Мы хорошо питаемся, нет нужды беспокоиться. — Мам, — обиженно протянул Пак, — почему он должен следить за моим рационом, когда это я покупаю ему еду? Он бы умер от голода в ближайшие шесть часов, если бы не я. — Не ссорьтесь, мальчики, — пожурила их женщина. — Милый, мы с папой на следующей неделе приезжаем в Сеул: его бывший коллега пригласил нас на свою свадьбу. Мы бы хотели тебя увидеть… Если ты свободен, конечно же, я ведь все понимаю. Можем поужинать где-нибудь в пятницу, в каком-нибудь красивом месте. Сонхва мысленно пролистнул свой календарь. — После пяти буду свободен, если ничего непредвиденного не случится. В следующую пятницу у них съемки очередного шоу, а потом у него дополнительные уроки вокала после обеда; вечер был в его распоряжении. — Замечательно, — ее голос звучал удовлетворенно. В последнее время они редко виделись. — Хонджун-а, ты ведь придешь? Сонхва замер; на переферии зрения он заметил, как глаза Хонджуна в удивлении распахнулись. Он кашлянул, прикрыв рот рукой, и посмотрел на парня. — О, это очень мило с Вашей стороны, омонним, — выдавил он. — Боюсь, у меня встреча с продюсерами поздно вечером. Но спасибо за приглашение — Ах… — разочарованно выдохнула женщина в трубку. — Они тебя слишком загоняют. — Это же Хонджун, мам, — сказал ей Сонхва и мгновенно получил тычок локтем под ребра. — Нет, он меня ещё и бьёт, ты слы… — Сонхва-я, выбери ресторан сам, хорошо? — продолжила его мама, совершенно не обратив внимание на возню. — И, Хонджун-а, если планы поменяются, то мы будем рады увидеться и с тобой. Ким снова поблагодарил ее с поклоном, и сердце Сонхва опасно застучало, наставляя синяки самому себе о ребра. — Мам, я тебе позже позвоню, хорошо? Обсудим детали. И передай привет папе и хёну! — Конечно передам, малыш, — женщина тихо рассмеялась. — Побольше отдыхай. И ты тоже, Хонджун-а, а то твоя мама переживает. Не загоняйте себя, мальчики, кушайте хорошо и не забывайте звонить своей бедной одинокой матери… — Мам, — Сонхва мило поморщился, прямо как в детстве. — Ты не одинокая, хён же часто приезжает, а я звоню тебе как минимум раз в три дня. Ты просто хочешь выставить меня плохим сыном перед Хонджуном. Капитан фыркнул, настолько тихо, что до динамиков телефона не дошло ни звука. — Слишком поздно, — пробубнел он, снова слишком тихо, специально, чтобы женщина ничего не услышала. — Ладно, мам, мне пора идти, — произнес Пак как-то слишком воодушевленно. — Срочно нужно натянуть Хонджуну уши на задницу, пока-пока. Звонок окончился звуком маминого смеха на том конце линии. Хонджун тоже тихо посмеивался, сощурив глаза. Сонхва окинул его обиженным взглядом. — Дожевывай еду, которую я тебе купил и прекрати с меня смеяться. Не могу поверить, что ты до сих пор так надо мной издеваешься, — он ожидал, что Ким захохочет ещё сильнее, но смех неожиданно оборвался. Вместо этого, капитан уставился на него с нечитаемым выражением лица; раньше оно сводило Пака с ума, но со временем он свыкся с мыслью, что никогда не сможет полностью понять, о чем тот думает. Казалось, что желудок укатился куда-то в пятки, будто ты пропустил ступеньку пока спускался и потерял равновесие. Ощущение мимолётное, но оно так и подмывало сказать что-нибудь. — Я планировал провести лайв сегодня, — напряжение между ними тут же испарилось, и Сонхва, повинуясь своим глупым мыслям, добавил: — Может, проведем его вместе, если ты не занят? Мы давно не выходили в эфир вдвоем, Atiny соскучились, наверное. Лицо капитана тут же просияло, и на одно короткое мгновение Пак начал ревновать его к собственным фанатам. Хонджун всегда выглядел таким счастливым, когда тот говорил о них или слышал от кого-то другого их имя. Сонхва хотел, чтобы тот так реагировал на него. Чертов эгоист. — Да, и правда давно, — протянул Ким, едва ли не вылизывая пластиковый контейнер, совершенно не обращая внимания на бурю эмоций внутри хёна. — Но я смогу только поздно вечером; скопилась куча дел, и я буду свободен только к одиннадцати или даже позже. Если тебе подходит, то почему бы и нет? — Я могу начать один чуть раньше и подразнить их рассказами о специальном госте, — улыбнулся Сонхва. — Тогда нам не придется ждать, пока все зайдут в аккаунт и подключатся, когда ты придешь. Просто сразу зайдешь в комнату и все. Хонджун кивнул, облизнув губы с остатками соуса. — Отлично. Так и поступим.-----
Сонхва как раз объяснял — в мельчайших подробностях — свой теперешний уход за неплохо отросшими волосами, когда дверь в его спальню открылась и в проёме показался Хонджун с полным пакетами еды, свисавшими с указательного и среднего пальцев. На экране, Пак увидел как на его губах мгновенно расцвела улыбка, глаза распахнулись и все лицо засияло выражением крайнего удовольствия. Он едва не отвесил себе пощечину; так очевидно, так кристально понятно. В чат посыпались сообщения с вопросами и догадками насчёт того, что так привлекло его внимание. Парень напрягся, пытаясь скрыть эмоции, и поманил Кима. — Помните, я говорил, что сегодня у нас будет гость? — одновременно с движением сказал он. — И вот он здесь, вместе с едой. Входи, входи, Atiny хотят поздороваться. Места для второго стула не было, так что у Кима оставался только один выход — кровать. Та самая, в которой спал прошлой ночью. Теперь она была идеально заправлена, как и всегда; Сонхва повернул голову, глянув на капитана через плечо, в надежде посмотреть на чужую реакцию и одновременно боясь ее. Но если Хонджун и вспомнил прошлую ночь, и все предыдущие, то не подал виду. Вместо этого, он уселся на краю матраса и помахал в камеру, приветствуя фанатов. Едва тот появился в объективе, как чат взорвался сообщениями, и Сонхва не успевал их читать даже в замедленном режиме. — Да-да, давно не виделись, — виновато произнес Хонджун, передавая ему снеки. На самом верху Пак обнаружил клубничное пирожное в красивой коробке. Ему определенно стоило воздержаться от пирожного, но лучше завтра больше времени проведет на беговой дорожке, ведь Хонджун купил его для него. Себе бы он с клубникой точно ничего не купил бы. Маленькая коробочка ещё и была такой милой, с аккуратным бантиком сверху: если честно, на товар из обычного супермаркета не было похоже. Он показал пирожное фанатам, умиляясь оформлению и внимательности капитана. За его спиной, тот с каждым словом краснел все сильнее и очень старался это скрыть, но безуспешно. — Ащ, просто съешь его уже, пока не стал слишком теплым, — сказал он, махнув рукой куда-то в сторону. Как это было приятно: знать, что Хонджун помнил о его предпочтениях — клубничное пирожное только из холодильника было вкуснее всего. Хотя, может он просто пытался отвлечь Пака от факта своего собственного широкого жеста. Как всегда. Хонджун был одним из самых добрых и заботливых людей, которых Сонхва встречал, но вместе с этим у него была прямо-таки аллергия на комплименты и похвалу за собственные действия и черты характера. Особенно не мог терпеть такое от близких, а Сонхва был его другом очень долго. Ким мог бесконечно притворяться саркастичным и грубоватым на шоу, но когда думал, что никто не видит превращался в человека с самым нежным сердцем. Паку нравилась эта его черта, но иногда из-за нее было очень сложно понять, что Хонджун думает на самом деле. С годами Сонхва, конечно, наловчился распознавать сигналы, но, когда это было действительно нужно — не удавалось. Хонджун развлекал зрителей рассказами про будни в студии, пока Пак распаковывал пирожное и брал в руки одноразовую вилку. — Хочешь чего-нибудь? — спросил парень, прежде чем взять первый кусочек в рот, но вместо ответа Хонджун лишь потянулся к пачке «Honey Butter Chips» и с хрустом ее открыл. Все шло хорошо: они отвечали на вопросы, ели; клубничное пирожное оказалось безумно вкусным — крем так и таял на языке, приятно расходясь клубникой по всему рту. Кажется, он даже издал какой-то неприличный звук, судя по взорвавшемуся сообщениями чату. У Хонджуна даже хватило наглости посмеяться, как будто не он купил этот десерт. Сонхва развернулся на стуле, намереваясь хорошенько ляснуть Киму по колену, но промахнулся, и рука приземлилась аккурат на крепкое бедро. Оба на мгновение застыли, пока капитан не рассмеялся, возвращая Сонхва возможность дышать. Все хорошо. Не в первый раз они друг друга касаются вот так — но и не в сотый… Хонджуну могли не нравиться объятия и всё прочее, но раз в столетие, он все же клал голову на плечо Сонхва, согревая своим дыханием шею; когда они были помоложе, он любил играть с чужими волосами, казалось, сам того не замечая. Сонхва едва мог вдохнуть в такие моменты, боясь, что стоит ему заострить хоть как-то внимание на этом событии — и Хонджун тут же его оттолкнет. Эта была их своеобразная модель поведения. Забавная, надо признать. И все же, прямой эфир подходил к концу; Пак ожидал, что Хонджун убежит как только камера выключится, но он, как ни странно, никуда не торопился. — Было классно, — произнес Пак только для того, чтобы развеять тишину. — Классно провести лайв вдвоем, как раньше. — Да, — Ким кивнул, облокачиваясь на кровать, — и правда круто. Atiny были в восторге. Верно. Как же это было глупо — ревновать к людям, которые даже не здесь и не знают их настоящих, когда Хонджун прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, но Сонхва ничего не мог с собой поделать. Он выдавил из себя улыбку и принялся убирать беспорядок на столе, скопившийся за время эфира, в надежде, что Хонджун все поймет без слов и исчезнет. — Мы так давно не проводили время вместе. Вдвоем, — продолжил Ким. Сонхва знал, к чему тот клонит: хочет остаться, но выставляет все так, чтобы парень сам же и попросил. Он не должен прогибаться так легко, не должен; но Хонджун прав, они действительно давно не оставались наедине в неформальной обстановке. В старом общежитии с этим было проще: ты просто приходишь в комнату, занимаешься своими делами, а рядом есть ещё кто-то. Можно было ничего не планировать, просто неожиданно вбросить предложение и все. — Можем посмотреть фильм или сериал, если хочешь, — предложил Сонхва, разворачиваясь снова на стуле на этот раз с настоящей улыбкой. У него в комнате стоял небольшой телевизор, пока большой располагался в гостиной. К тому же Сан сегодня ночевал у Уёна. — В общежитии только мы и Минги, и я на сто процентов уверен, что он уже спит, так что можем занять диван. — Отлично, — молниеносно согласился Хонджун, довольный, что его уловка сработала как надо. — Будешь принимать душ перед тем, как мы начнем? Сонхва покачал головой. — Нет, помоюсь потом. Идём.-----
Было решено выбрать фильм по One Piece, потому что Хонджуну очень понравился трейлер; они в своем роде тоже пираты, как и персонажи фильма. Кима легко было увлечь, а над таким фильмом не надо было много думать. Сонхва никогда не читал мангу и не смотрел аниме, но он легко погрузился в историю и с интересом наблюдал за сюжетными поворотами, отдавая фильму примерно половину своего внимания. Вторая половина ушла на наблюдение за Кимом, усевшимся на другом конце дивана: слишком далеко, чтобы его присуствие хоть как-то ощущалось. — Хонджун-а, — протянул он, вытащил одну ногу из-под покрывала и ткнул ею того в бедро, — почему ты так далеко сидишь? Раньше было по-другому. Хонджун рассмеялся, отпихнув чужую ногу в сторону. — Да, тогда на кровати было не так много места для нас двоих. О. Ну конечно. Сонхва посмаковал сказанное; настроение тут же испортилось. Он снова сделал все не так, забыл, что даже если Хонджун и сам иногда виснет на шее, то все же не особо любит прикосновения. А Сонхва, дав волю своему эгоизму, своей жадной до внимания натуре, так себя повел. Иногда, Сонхва пересматривал разные шоу, где они были гостями, и чувствовал себя неудобно, испытывая испанский стыд за самого же себя — он был таким жалким, таким очевидно нуждающимся во взглядах Хонджуна, в его словах, в его прикосновениях. Он с таким восхищением смотрел на Кима, выпячивал губы и вел себя мило только потому, что Хонджуну от этого было весело. Но дело не только в этом. Если б это было так, то объяснить свое поведение при случае можно было бы очень просто: они перед камерами, а это — игра актеров на потеху публике. Обычный фансервис, сто раз проходили. И ещё столько же пройдут. Просто Сонхва не мог удержаться. Просто внутри него была ещё одна жадная личность, отличающаяся саморазрушающим поведением — и желанием всегда получать от Хонджуна внимание, даже когда никаких камер и в помине не было рядом. Хонджун-а, так и хотелось умолять, широко распахнув глаза. Хонджун-а, посмотри на меня. Смотри только на меня. Ким, конечно же, знал. Быть такого не могло, что тот не замечал, как Сонхва вытрясал перед ним всю свою душу, протягивал сердце на ладони и почти кричал «возьми». Он не брал его лишь потому, что не чувствовал того же. Он аккуратно давал Паку понять, что ничего между ними быть не может. Но, если он так четко проводил границы, то где в их пределах находился сон в чужой кровати?-----
Хонджун ушел после полуночи, пообещав, что сразу же пойдет спать, но Сонхва знал, что тот проработает ещё минимум два часа — это же Хонджун. У xikers скоро намечался камбэк, и, в добавок к своей работе над музыкой ATEEZ, он продюссировал еще и их. Сонхва принял долгий душ, раз уж никто не стоял под дверью в ожидании своей очереди, тщательно умыл лицо и нанес крема и сыворотки на ночь. И только когда одеяло уже уютно укрыло его почти до ушей, он осознал, почему так любил ночи, когда Хонджун к нему приходил. Простыни пропахли его запахом: сладким и фруктовым парфюмом с древесными и дымными нотами, им самим. В ночи, следующие за появлением Хонджуна, Сонхва спал крепче и лучше, чем когда-либо. Уже это должно было его пугать, но настоящие проблемы начинались перед самым сном. Сонхва давно никто не касался с определенным желанием. Он тогда был совсем юным, только-только после дебюта; все были на диком подъеме от осознания, что они теперь являются частью чего-то большего, и другой айдол, которому тоже много чего было терять, если их застукают, позволил сделать ему минет, а потом отплатил тем же вместе со смазанным поцелуем и видом, что ничего не произошло всю последующую неделю. После этого случая он был либо слишком уставшим, либо занятым, чтобы искать себе интрижку даже на ночь — попробуй поищи кого-нибудь достаточно адекватного и скрытного, кого-нибудь, кто не проболтается и не потопит светлое будущее Пака, ещё даже не раздевшись. Да, они не были особо популярными, но все же люди их узнавали, так что просто влететь в любой мотель или пригласить кого-нибудь из бара в Итэвоне было нельзя. И все же он встречался с друзьями друзей, но редко и давно. «Обмен любезностями» с другими айдолами после того случая совсем растерял свою привлекательность. Но главная причина — Хонджун. Хонджун, в кого Сонхва был влюблен. Хонджун, который был едва ли не самым главным человеком в его жизни. Хонджун — лучший друг Сонхва, не чувствовавший в ответ ничего. Сонхва ожидал, что со временем эти чувства сделают его жёстче, но все получилось наоборот. Он стал мягким, ранимым; ему такая альтернатива тоже особо не нравилась, но лучше так. Это исключительно его собственные проблемы и он ни за что не втянет в них Хонджуна — тому забот хватает и без этого. Все хорошо. Ну, сейчас было не очень. Сонхва лежал в своей кровати, окружённый запахом Кима, не выветрившимся за целый день, и даже если его мозг кричал, что это плохая идея, тело знало, чего хотело. Начало всегда было одинаковым; жар в каждой клетке, в комнате, как будто солнце прямо под потолком. Пот скапливался на висках, тек за шею, пропитывая майку на спине. Он мог бы закрыть глаза, но тогда запах становился сильнее, чувства обострялись, бедра сильнее прижимались к матрасу. Стыд трещал где-то в ушах, словно сухое дерево в пожаре. Проигрывая битву с самим собой и запуская руку под резинку пижамных штанов, он обещал себе, что это был последний раз. Ему вообще не стоило этого делать. Он не должен мастурбировать, думая о своем лучшем друге, зарываясь лицом в подушку как какой-то больной маньяк и кусая губы, чтобы не издать лишних звуков. Но каждый раз после, он все глотал и глотал унизительный комок в горле, а тот все рос и рос. И сейчас было так же — Сонхва впился зубами в нижнюю губу до кровавых отметин и вжался бедрами в матрас. Стоило закрыть глаза — и ощущение чужого присутствия накрыло с головой. Он был здесь. Это, конечно, невозможно, но для Сонхва это уже не имело значения. После, он просто лежал с чувством тошноты и подступающими слезами. Так глупо — о чем вообще тут было плакать? Все происходит так, как и должно, и он не в силах что-либо изменить. В конце концов, их жизни больше не принадлежали только лишь им одним. Периодически, Пак задумывался: что произошло бы, встреться они в другой жизни, в какой-нибудь альтернативной вселенной, где они оба жили свои скучные, обычные жизни, без камер и миллионов глаз. Наверное, они бы вообще не встретились. Даже в этой иной реальности, в мыслях Сонхва, Хонджун был рождён для сцены и никак иначе. Никакой офис не смог бы удержать у себя того, кто был рождён звездой. Сонхва мог сколько угодно обманывать себя, выводить созвездия из родинок на своей коже и гордиться следами звёздной пыли в своем имени, но, если у Вселенной и был любимчик, то точно Ким Хонджун. Хотя, какое это имело значение?-----
Сонхва никогда не позволял этой жалости к самому себе разрастись. Он жил с осознанием насколько Хонджун для него важен достаточно долго, чтобы не хандрить, по крайней мере, большую часть времени. И когда Сан вернулся в общежитие на следующие утро с цветущим видом и взрывом на макаронной фабрике на голове — Пак уже был снова самим собой, жевал виноград из пакетика и наблюдал, как Сан наливал себе молоко в хлопья и жаловался, что Уён записался к врачу на раннее утро и не сделал ему завтрак. — А Хонджун-хёна ведь не попросишь, — добавил он, пожав плечами. Минги встал со своего места, за один укус доев все, что осталось на его тарелке. — Да он не так уж плох. Сан недоверчиво на него покосился. — Когда в последний раз ты пробовал еду, которую приготовил Хонджун-хён? — Минги задумчиво поджал губы, но так и не смог ответить. — Вот и я о чем. Ты просто забыл, насколько все плохо. Препинания продолжились и когда они начали собираться на танцевальную практику — отточить хореографию для следующего камбэка. Завтра они вылетали в Манилу для последнего концерта в туре. Было немного грустно, что тур подошёл к концу. Они были в постоянных разъездах почти год, и это было настолько же утомляющим, насколько и приятным опытом. Они так выросли как артисты за это время, что Сонхва не мог нарадоваться, глядя на всех мемберов; хотелось, чтобы это длилось вечно, но все хорошее должно иметь конец. Это закон Вселенной — ничто не вечно. В ночь перед концертом Сонхва, проворочавшись в кровати в отеле до двух часов ночи, психанул, схватил свою маску, натянул худи и обулся, параллельно отписывая менеджер-хёну, что пойдет проветриться, на случай, если тот будет его искать. План был побродить по улицам Манилы пока не устанет. Он едва успел дойти до лифта, когда услышал щелчок чьей-то двери, и рядом с ним появился Хонджун, одетый в светлый бомбер и кепку, а маска висела лишь на одном ухе. — Не можешь уснуть? — спросил он, и, дождавшись кивка Сонхва, добавил: — Я тоже. Собирался поработать над песней, но потом услышал, что кто-то вышел из номера, и мне стало интересно… — Что интересно? — спросил Пак, поворачиваясь лицом к капитану. Тихий «дзынь» оповестил их о прибытии лифта и почти испугал. — Неважно, — ответил тот и посмотрел на парня. — И куда мы пойдем? Сонхва пожал плечами и надавил на кнопку первого этажа. — Не знаю, давай просто погуляем. Я хотел пройтись по улице, чтобы устать и уснуть наконец-то. — Отлично, — Ким прислонился спиной к стене и наклонил голову вбок. — Может, нам стоит сделать эфир вместе с Уёном после концерта? Я обещал Atiny, что проведу его с ним… и с тобой, но мы уже делали, поэтому может… — С радостью, — Сонхва мягко улыбнулся. — С Atiny стоит хорошенько попрощаться и поблагодарить за тур. Улица встретила влажным ночным воздухом, и одежда тут же прилипла к спинам, стоило выйти за пределы досягаемости кондиционеров. Было тихо, но где-то вдалеке был слышен шум вечно неспящего города; кое-где ещё бродили люди, гудела машина в паре улиц отсюда, но все равно значительно тише, чем при свете дня. Меньше шансов, что их узнают. — Знаешь, когда мы только дебютировали, я и представить себе не мог, что мы когда-нибудь станем такими как сейчас, — сказал Сонхва, засовывая руки в карманы худи. Рукава были подвернутыми до локтя, под кофтой ничего не было, но это противное влажное тепло прижималось к коже и пробирало до костей. — Для меня из прошлого это было так же невозможно, как коснуться звёзд, но сейчас мне хочется лишь большего. Как будто, чем больше я ем, тем более голодным становлюсь. Хонджун тихо рассмеялся, отзеркалив движение Сонхва и тоже сунув руки в карманы. — Не знаю, — сказал он, с восхищением глядя на Пака. Уголок его рта приподнялся. — Мне казалось, что звёзды всегда были рядом с нами. Сонхва залился краской, но темнота улицы удачно скрыла это. — Как ты можешь говорить такие вещи и таким серьезным тоном, да ещё и в два часа ночи? — он знал, что иногда поздняя ночь была единственным шансом услышать от Хонджуна что-то подобное. Они решили поиграть в глупое подобие «Правда или Действие», не совсем точное, но правила схожи — если решаешь пропустить вопрос, то тебя ждёт наказание. Ничего серьезного: попрыгать пять раз, касаясь указательным пальцем носа, или спеть куплет песни, или съесть одну из ужасно кислых конфет, которые Хонджун обнаружил в своем кармане и клялся, что не покупал. Они как будто вернулись в детство или в ранние годы стажировки в компании; хотя, в те времена они не играли друг с другом в подобное. Хонджун тогда уходил с головой в работу, разрываясь между учебой и музыкой, и времени на такие ночные прогулки у него не было. Но в городе было что-то опьяняющее. Это была последняя остановка перед концом их тура, собравшего везде полные залы. От этого хотелось хоть ненадолго стать детьми. — Если бы у тебя был выбор из всех блюд на планете, то чтобы ты съел прямо сейчас? — спросил Сонхва, когда подошла его очередь. Хонджун задумался, и Паку выпал шанс разглядеть его профиль. Всегда такой яркий, такой экспрессивный. Такой живой; Сонхва не мог даже полностью осознать свое счастье — зваться другом Хонджуна, иметь возможность смотреть на него вот так. Может быть, он в своей прошлой жизни спас страну, а это плата за его заслуги. — Янток в листьях периллы. И чтобы бабушка приготовила, — неожиданно ответил он. — Она умерла, когда я был в средней школе, а у мамы он никогда не получается таким же. — Должно быть, янток был очень вкусным, раз ты добровольно соглашался съесть овощи, — поддразнил его парень. Хонджун пихнул его — Пак рассмеялся. Где-то раздался хлопок из чьего-то глушителя. — Твоя очередь. — Если бы ты сейчас мог оказаться в любой точке мира, то куда бы ты поехал? — Остался бы здесь, — ответил Сонхва, не думая ни секунды. Хонджун сморщил нос. — О, да ладно, Сонхва-щи, это так банально. — Я серьезно, — Пак облизнул губы. — Я бы лучше остался здесь с тобой, чем поехал бы куда-нибудь. Хонджун посмотрел на него нечитаемым взглядом; Сонхва показалось, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Со всеми вами, я имел в виду, — попытка спасти ситуацию была провалена. — ATEEZ, Atiny. Не думаю, что когда-нибудь буду чувствовать себя счастливее, чем сейчас. И это тоже была правда, но с долей лукавства: первый вариант ему нравился больше. Здесь, сейчас, в Маниле, бок о бок с Хонджуном — вот лучшее место на планете. Они и сами не заметили, как пришли к отелю и, когда оба вышли из лифта и почти развернулись в разные стороны, чтобы пойти в комнаты, Сонхва едва не попросил Хонджуна остаться на ночь. Но было бы странно вообще что-то говорить на этот счёт, пускай им обоим явно спится лучше в такие моменты. Пускай даже он скучал по комнате на двоих. — Твои волосы так отросли, — тихо отметил Ким, и только тогда парень заметил, что снял с себя капюшон и запустил руку в волосы. — Да. Попрошу стилиста завязать их в хвост для концерта, — он потряс головой, как будто собака, вернувшаяся с прогулки под дождем. — Что думаешь? Я видел, что Atiny в Twitter говорили, что скучают по моим волосам эры «Déjà Vu». Хонджун похлопал по карманам в поисках ключей. — Это ты так напрашиваешься на комплимент, Сонхва-щи? — на чужих губах заиграла усмешка, а в руках появилась карточка. — Ты же знаешь, что выглядишь отлично в любом образе. — Спокойной ночи, Хонджун-а, — непринужденно сказал Пак, совершенно ему не веря. Он развернулся к своей двери, приложив карточку к замку, и дверь с тихим «бип» открылась. — Хорошенько выспись.-----
Время пролетело незаметно. Тур закончился — из-за травмы Чонхо он был, конечно, не самым лучшим, но все ещё неплохим. Когда они заходили за сцену после последней песни, у Сонхва даже стоял ком в горле, но никто из них в этот раз не плакал; потом душ, переодеться — и вот они уже сидели по машинам, чтобы ехать в отель. Пак оказался в одном автомобиле с Уёном и Хонджуном, и всю дорогу они планировали провести лайв у Сонхва в комнате: все равно никто не смог бы уснуть, уж слишком много в них было энергии. Впрочем, как всегда после концерта. Но, конечно, в конце концов перед камерой собрались все. Еле сдерживаясь от спойлеров к следующему камбэку, ели и шутили, наслаждаясь чувством, что все моря по колено. Как только эфир завершился, мемберы выскользнули по одному из чужой комнаты, и в ней остался только Сонхва и Хонджун, помогавший с уборкой. — Можешь идти спать, — сказал Сонхва, когда они почти закончили. — Ты тяжело работал, остальное я сам уберу. — Я пока не хочу спать, — Хонджун покачал головой. — Слишком много эмоций, кажется, сяду за стол и напишу сходу песню. — Ну, похоже, так и случится, — пробормотал Пак себе под нос. — Ты ведь знаешь, что мы все должны отдыхать? У нас впереди выходные, нет нужды загонять себя постоянно. Были времена, когда Хонджун на дух не переносил такие «придирки» со стороны Сонхва, считая их критикой, сразу же щетинился и обижался; теперь, он воспринимал чужие переживания куда лучше. Наверное, они со временем просто больше открылись друг другу и теперь Хонджун лучше понимал то, что Сонхва пытался до него донести, чем это было два, три или четыре года назад. — Ну ладно-ладно, — продолжил Пак. — Иди сюда. Они переместились на кровать и, хоть места между ними было немного, зато телевизор был прямо перед лицом. Ким не был против, даже наоборот, расслабился, заложил руки за голову так, что край тату виднелся из-под рукава кипельно белой майки. Каких же трудов Сонхва стоило каждый раз, косясь на кусочек кожи, не прикоснуться. Они все больше расплывались по кровати, пока на телевизоре шел какой-то сериал, который оба почти не смотрели, находясь где-то между сном и явью. Когда Пак, казалось, на секунду прикрыл глаза, с губ Хонджуна слетел едва слышный смех, а чужие пальцы неуверенно коснулись его хвостика. — Мило, — тон капитана был одновременно игривым и серьезным. — Atiny очень понравилось. Они так кричали, когда увидели. А тебе, хотелось спросить, тебе понравилось? — Может, стоит оставить? — вместо этого спросил парень. — Ну, волосы. Продолжить отращивать даже после камбэка и забрать у Maddox-хёна его хлеб. Что скажешь? Хонджун лишь отвернулся и ничего не ответил. В груди что-то кольнуло. — Разве я не говорил тебе, что ты всегда хорошо выглядишь? — спустя мгновение спросил Хонджун, а потом ещё через одно добавил: — Думаю, длинные волосы тебе пойдут. Сонхва закусил губу и отгрыз кусочек сухой корочки. — То есть, ты не думаешь, что это будет выглядеть глупо? — Если ты сам так не считаешь, то не плевать ли на остальных? — парировал Ким, ткнув пальцем в чужое плечо. Верно, но чего Хонджун не понимал, так это то, что не все были такими как он сам. У Сонхва не было такой непоколебимой, здоровой самооценки, ему не было все равно на чужое мнение и он не мог показывать хейтерам средний палец даже мысленно. Ким выбрал правильную татуировку — во всем мире не было таких же, как он. — Хонджун-а, ты ведь понимаешь, что не все так просто. — Это ведь ты, — ответил капитан. — Ты будешь прекрасен всегда. Вот что я думаю. Когда Пак поднял на него глаза, тот растянулся совсем рядом с ним, откинув голову на подголовник и смотрел прямо на него. Когда он смотрел вот так, то отвести взгляд было невозможно; оставалось только удивляться, как после стольких лет Ким все ещё был способен вышибить из его легких весь воздух одним только взглядом. Сейчас было так легко поддаться какой-нибудь очень, очень большой глупости, но Сонхва так натаскал себя, что подавлял желание на автомате. Это для его же блага, твердил разум, пока сердце отчаянно билось в груди как птичка, пытающаяся вырваться из клетки. — Что? — спросил Хонджун с нежной улыбкой на губах. Сонхва покачал головой. — Ничего, — соврал он. Не мог же сказать, что не способен дышать, когда тот так на него глядит. — Думаю, только сейчас до меня начинает доходить. В последнее время, он действительно стал уязвимее. Он самому себе казался незащищённым, чересчур открытым. Ночные визиты Хонджуна буквально выбивали его из равновесия, и он пока не мог понять, как привести себя в норму. — Тогда, нам стоит лечь спать, — сказал Хонджун, поднимаясь. — Я пой… — Ты скучаешь? — спросил Пак, пока тот не ушел. — По общей комнате. Стоя на цыпочках, как будто собирался взлететь, Хонджун снова перевел на него взгляд. — А что? Ты скучаешь? Вот так всегда — если можно перевести стрелки и ответить вопросом на вопрос, избежать откровенности, то Ким Хонджун так и сделает. Хотя, возможно, такой он только с Сонхва. — Иногда, — признал Пак, и, прежде чем смог бы сделать что-то идиотское, сказал: — Спокойной ночи, Хонджун-а. Хороших снов. Встретимся завтра.-----
Все снова вернулось в свое русло. Репетиции, подготовка к заграничным концертам, подготовка к декабрьскому камбэку и к выступлениям в октябре. Заучивание хореографии и вокальные тренировки, интервью и шоу в перерывах. Хонджун не приходил, и это было ожидаемо: иногда он неделями не появлялся в кровати Сонхва, а прошла всего пара дней. В пятницу, Сонхва с уроков вокала убегал в жуткой спешке, сразу же заскочив в заранее вызванную машину. Вернувшись в общежитие, он быстро принял душ и переоделся, когда телефон булькнул сообщением, что родители заберут его у входа через двадцать минут. Наспех накрасившись — всего лишь консилер под глаза, карандаш для бровей и прозрачный блеск — он выскочил за дверь как раз к тому времени, как подъехал автомобиль. Пак выбрал неплохой стейк-хаус, дорогой, но не броский, так что шансы попасть на фото Dispatch были незначительны. Стафф уже был проинформирован о том, что за ужин платит Сонхва, хотя, конечно, родители попытаются заплатить сами. Мама помахала рукой с пассажирского сиденья, когда Сонхва на бегу едва не влетел в Хонджуна. Вытянув руку в попытке поймать равновесие, он схватился за чужой бицепс. Боже, он и правда немало времени проводит в зале. — О, я думал, что ты сегодня на встрече с продюссерами, — сказал он. Краем уха Сонхва уловил шум открывшейся и закрывшейся двери машины и цокот маминых каблуков по тротуару. — Да, но Eden-хён отменил встречу, — ответил Ким, почесав шею, — а потом и у Ollounder-хёна появились дела и мы решили перенести. Там ничего важного, так что не страшно. Здравствуйте, омонним, — Хонджун глубоко поклонился, и Сонхва, посмотрев туда же, куда смотрел тот, увидел улыбающуюся маму. — Рад снова Вас увидеть, — он поклонился ещё раз и отцу, сидящему за рулём со спущенным водительским стеклом. — Обонним. Ну, не буду мешать… — Хонджун-а, — сказала женщина таким тоном, как будто упрекала. — Я вполне серьезно предлагала тебе присоединиться к нам тогда по телефону. Хонджун нервно рассмеялся и откинул волосы назад — его андеркат недавно обновили, и тот выглядел невероятно. — Спасибо, омонним, но я одет не совсем… — Глупости, — сказал Сонхва. — Ты одет прекрасно, как и всегда. Это была чистая правда. На Киме была надета черная футболка с глубоким V-образным вырезом, лёгкая денимовая куртка и немного рваные джинсы. Слегка повседневно, но двери ресторана пропускали внутрь так много айдолов, что Хонджун вряд ли их чем-то удивил бы. Тот посмотрел сначала на женщину, потом на Пака и покачал головой с нежной улыбкой. — Если настаиваете, — сказал он и снова глубоко поклонился маме Сонхва. — Спасибо, что пригласили.-----
В ресторане они сели рядом друг с другом, и в тесноте уютной будки Сонхва ощущал тепло чужого бедра. Пак специально забронировал именно столик с ширмами — желтая пресса очень любила перевирать действительность, и простой ужин с родителями мог обратиться черт знает во что. Сонхва прекрасно мог представить себе эти красочные заголовки. Еда была прекрасна как и всегда. Сонхва выбрал обычный стейк с сильно запеченным бокчоем и лимонным маслом мисо, а Хонджун остановился на фланк стейке с чимичурри, но они по привычке лезли в чужую тарелку и воровали кусочки блюда. Если родители Сонхва и хотели что-то сказать, то пока молчали. До воскресенья они еще оставались в Сеуле, но времени на еще одну встречу у Пака не было, так что из сегодняшнего дня он выжимал по максимуму, активно участвуя в беседе. Новостей было немного — парень звонил родителям постоянно, но они быстро переключились на Хонджуна и терроризировали расспросами о брате и работе. — Приедешь домой на Чусок? — спросила мама, когда они закончили с основным блюдом и ожидали десерт. — Ты говорил, что у вас выдастся пара свободных дней. — Прости, не смогу, — Сонхва покачал головой. Хонджун резко повернул голову и уставился на него. — Почему? Я думал, что ты уезжаешь, — сказал он, нахмурившись. — Разве мы не договаривались всем… — Я не могу, — снова повторил тот. — У меня встреча на следующий день с утра. — В воскресенье? — Хонджун прищурился. — В расписании менеджер-хёна еще неделю назад ничего не было… Сонхва мысленно сжался, будто ему было стыдно за следующие слова. Вообще, не должно было быть, но говорить такое перед родителями было тяжело. — Человек, с которым у меня встреча, очень занят, да и мы скоро улетаем из страны, а потом и он на неделю уезжает и… — И, — все еще любопытствовал Ким, — это насчёт группы, верно? Или… — Нет-нет, это из-за группы, — поспешил подтвердить Сонхва. — Я бы не… я не… это насчёт группы. Он сглотнул и сжал ладони на коленях, сам не понимая, почему разнервничался. Пак будто снова вернулся во времена записи «Pirate King», когда Eden из раза в раз кричал на него, недовольный его пением. — После нашего возвращения из Южной Африки, я попросил Чонхо связать меня с его преподавателем по вокалу. Конечно, я хочу, чтобы Чонхо всегда оставался здоровым и такого не повторялось, но мы должны быть готовы ко всему. Я должен. На Чонхо и без того большая ответственность, потому что без него мы как без рук, вот он и надрывается. Так быть не должно. На твои плечи я это тоже перекладывать не хотел, на них и без того много чего. На Сан-и такое возлагать опять-таки неудобно, я ведь тоже должен вносить что-то в общее дело. Компания в курсе, разрешили, если ты об этом беспокоишься. Когда он наконец-то собрался с силами, чтобы посмотреть на Хонджуна, то тот уже глядел на него в ответ неожиданно очень мягко. — Я правда тебя не заслуживаю, — тихо сказал он, будто бы забыв, что они тут не одни. — Мы тебя не заслуживаем. Когда ты вообще время найдешь? Ты снова взялся за фортепиано, а ещё тренировки… Сонхва покачал головой снова. — Найду, — ответил он твердо, — но потому и не могу приехать. Все хорошо, правда. Уверен, что менеджер-хён тоже остаётся, так что мы просто закажем еды и… — Глупости, — перебил Хонджун. — Ты поедешь со мной. Мне тоже нужно до вечера субботы вернуться в Сеул — собрать вещи для вылета в Париж — так что съездим к моим родителям вместе. Хён тоже приезжает и, я думаю, что и девушку свою привезет. По крайней мере, он намекал на это, — Ким рассмеялся и потёр шею. — Да ладно, Сонхва-щи, не притворяйся, будто не хочешь увидеть его неловкую рожу собственными глазами. — Конечно хочу, — тот рассмеялся в ответ. — Не могу поверить, что ты берешь меня с собой, только чтобы я посмотрел на нервно потеющего Бомджуна, — Хонджун закатил глаза и ухмыльнулся. — Ну ладно, не только ради этого. Бомджун — это бонус.-----
Они расстались только у ворот в жилой комплекс, и сколько бы Хонджун не уговаривал родителей зайти, они отказались — все устали, а у Сонхва и Хонджуна завтра еще и была куча дел. Им следовало хорошенько отдохнуть. — Мам, он все равно не пойдет отдыхать, — Сонхва закатил глаза и тут же ощутил легкий шлепок по руке. Он вздохнул и повернулся к матери. — И вот так каждый день, представляешь? Мам, ты буквально единственный человек на земле, который знает настоящего Ким Хонджуна, но все еще считает, что он идеален. — Прямо-таки единственный? — спросила она настолько тихо, что только ее сын мог расслышать. Пак замер на месте. Неужели она знает? Подозревает? Она поэтому так хотела, чтобы Ким пошел с ними? Подтвердить подозрения? — Ох, омонним, спасибо еще раз за еду, — беззаботно сказал Хонджун и снова вежливо поклонился. — Был рад с вами встретиться. — Да мы-то что… Мой противный сын успел записать все на свою карту до того, как мы даже приехали! — женщина посмотрела на Пака с укором, но уголки ее губ дергались в сдерживаемой улыбке. — Хонджун-а, ты же знаешь, что можешь приехать к нам в любое время. Вот тогда я тебя как следует накормлю. Хонджун опять поклонился, улыбаясь. Они попрощались ещё раз, уже в последний, и вскоре машина скрылась за поворотом. — Тебе стоило сказать мне, что ты платишь, — пробурчал Ким по пути в общежития, толкнув парня плечом. — Записали бы на меня. Сонхва ощетинился. — Я сам могу заплатить за своих родителей в ресторане. И за тебя тоже. Может, я и не зарабатываю так, как ты, но… — Воу, воу, я вообще не об этом, — тот поднял руки в знак примирения. — Прости, не хотел обидеть. Просто подумал, что мог бы заплатить за всех… Пак прекрасно знал, что Хонджун не имел в виду ничего такого. Вообще, Сонхва обожал, когда его баловали, и не упускал возможности миллион раз поблагодарить, если кто-то покупал ему еды или какой-нибудь подарок, а если это делал Хонджун — вообще расцветал. Но мысль о том, что тот заплатит за его родителей, тревожила. Уж слишком походила на то, о чем Сонхва боялся даже думать. Его как будто выбили из колеи. Этот странный вопрос от матери, ее взгляд, в котором так и читалось «я знаю то, о чем ты молчишь столько лет». Они никогда об этом не говорили: ни о том, что Паку всю жизнь нравились вещи «не для мальчиков», ни о друзьях брата, на которых засматривался, ни об отсутствии интереса к девушкам. Ну, если не считать хореографий женских групп. Конечно, глобально это ничего не значило и Сонхва не обязательно был — кхм. Но он был. И его родители точно что-то замечали, просто не могли не. Разве они не видели, как восторженно их сын погружался в те части свой натуры, которые закрывал всю среднюю и старшую школу? Тем не менее, они продолжали делать вид, что это лишь маскарад для публики. Он никода не слышал от них «мы знаем». Сонхва пытался не держать от нее секретов, правда: они ведь были так близки, мама ему очень доверяла. Интересно, если она все же знала, — ну, или хотя бы подозревала — была ли она разочарована? Было ли ей обидно, что он скрывал истинное отношение к Хонджуну столько лет? Хотя, вряд ли бы он когда-нибудь нашелся со словами. — Я, пожалуй, пойду, — сказал парень, когда они подошли к клёну в центре площади, усыпанной багровыми листьями. — Устал сильно. Хонджун открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл. — Эй, ты ведь не обижаешься? — Нет, конечно нет, — тот сглотнул. — Прости, вышло слишком грубо. Капитан покачал головой. — Это я не должен был говорить такое. Ты прав, — он немного натянуто улыбнулся, и сердце в груди Пака затрепетало. — Спасибо тебе за ужин.-----
Вернувшись в комнату, Сонхва принялся листать переписки вниз, пока не достиг чата с мамой, пропустив семейный. Несколько попыток что-либо написать не увенчались успехом и были стёрты. Мам, ты так пыталась мне что-то сказать? Ты знаешь, что я... Как долго ты знаешь? Что меня выдало? Прости, что не сказал тебе раньше… Ты пригласила Хонджуна потому, что знала о… Хотел бы я, чтобы… — Хён? Сонхва резко поднял голову — Сан появился в дверном проёме и вопросительно дёрнул бровью. — Прости, мы звали тебя несколько раз, но ты эм… ты нам не отвечал, так что… Сонхва заблокировал телефон и положил его экраном вниз на стол. Сейчас так хотелось просто лечь в кровать и уснуть, но он все еще не переоделся после ресторана и не мог нарушать собственные правила. — Прости, Сан-а, я не слышал. Ты что-то хотел? — Мы чайник поставили, — объяснил Сан. — Будешь? Родители Минги прислали ему целую коробку какого-то навороченного рассыпного чая, вот, решили попробовать. Сонхва, извиняясь, мягко улыбнулся. — Нет, я пойду в душ и сразу спать. Сегодня был долгий день, завтра рано утром у нас уже дела. Сан кивнул, но остался стоять. — Как поужинал с родителями, хён? — Чхве спросил как-то чересчур осторожно, будто прощупывал почву. Должно быть, настроение Сонхва можно было считать намного легче, чем он сам думал. Ему не стоит волновать других попусту. — Отлично, — заверил Пак. — К нам присоединился Хонджун-и, потому что его встреча с продюсерами не состоялась. — А, понятно, — протянул тот таким тоном, будто эти две фразы объяснили вообще все. — Тогда, спокойной ночи, хён! Мы постараемся не шуметь. — Не засиживайтесь допоздна, — напомнил парень, когда Сан уже закрывал дверь. — Завтра у всех работа с самого утра. — Знаю, я первый в очереди на макияж и укладку, — он драматично прислонился к косяку и захныкал. — Опять. — Эх ты, большой ребенок, — проворковал Сонхва. — Иди пей чай, а потом в кровать. Минги тоже, ясно? Когда Сан ушел, Пак вновь взял телефон в руки и открыл чат, немигающе уставившись на курсор в строке ввода. Люблю тебя, мам, написал он в конце концов. Хорошо вам провести время на свадьбе.-----
Из-за плотного расписания и подготовки к камбэку, в этот короткий период между ужином с родителями Сонхва и Чусоком, Хонджун тоже не появлялся: только после обеда в среду написал, что завтра с утра они выезжают и вернутся примерно в субботу вечером. Когда в четверг он вышел на улицу, держа в руках увесистую сумку со всем необходимым, Volvo Хонджуна уже стоял на парковке, прогреваясь. Ким купил ее несколько месяцев назад, но из-за их частых разъездов с менеджерами, машина большую часть времени пылилась на подземной парковке. Когда Сонхва сел, кожаный салон выглядел совершенно новым. — Дети сойдут с ума от зависти, — сказал парень, пристёгиваясь. — У меня ведь такая привилегия: первым с тобой покатался. Хонджун рассмеялся и надел солнцезащитные очки. На нем был денимовый пиджак с подвернутыми под локти рукавами, белая футболка с V-образным вырезом, в котором сияла подвеска с простым украшением-каплей, а в ушах — серебряные гвоздики. Волосы были зачёсаны назад, подальше от лица, и открывали вид на свежий андеркат. Он выглядел восхитительно. Сонхва вдруг почувствовал, что оделся недостаточно презентабельно, хотя широкие классические брюки и удлиненный блейзер поверх шелкового черного топа выглядели вполне нарядно. — Детям лучше промолчать в тряпочку или они вообще никогда со мной не покатаются, — парировал капитан и тронулся, выезжая на узкую дорожку к воротам. Пока Ким ехал, Сонхва решил разобраться в стерео-системе и вскоре из колонок разносились песни Woodz'а, пока авто двигалось на юг. Поездка, которая должна была длиться не более двадцати пяти минут, превратилась в полуторачасовое тырканье по запруженным дорогам. Казалось, на трассе собралась половина Сеула. Пак пропел последний куплет «Drowning», и Хонджун восторженно захлопал, пока они ждали зелёного света. — Мне стоит записать тебя и отправить Сынён-хёну. Ему понравится. Лицо Сонхва тут же помрачнело. — Не надо издеваться надо мной, — обиженно протянул он. Чо Сынён имел невероятные вокальные данные, о которых Сонхва не мог даже мечтать. Пак никогда не встречался с ним лично, но знал, что Хонджун с ним дружил. — Что? — Хонджун нахмурился и щёлкнул поворотником, чтобы обогнать красный Hyundai перед ними. — Ты прекрасно спел! Я серьезно, Сонхва-щи, тут не на что обижаться. Это должен был быть комплимент. — О, — выдавил парень, отворачиваясь к окну. — Не думаю, что спел так уж хорошо. — Ну, передумай, — с нажимом сказал Ким, и чужие щеки закраснелись. Сонхва поерзал по сиденью и потянулся к радио, чтобы переключить песню. — Что происходит? — спросил капитан, на секунду покосившись, но снова вернув внимание на дорогу. — Почему ты вдруг решил заняться вокалом? Сонхва поджал губы и отвернулся, сложив ладони между бедер. — Просто… все так выросли, во всех аспектах. Куда ни глянь, а я… как будто застрял на одном уровне. Я хочу быть лучше, но развитие невозможно, пока я не признаю, что где-то косячу, и не начну работать. Поэтому я попросил Чонхо о помощи. Я не хочу тянуть всех на дно. То, что я не откатился в пении или танцах назад еще не значит, что все хорошо, понимаешь? Они снова застряли в пробке, стоя на нейтралке между бусом доставки и внедорожником. Когда Сонхва набрался смелости посмотреть в сторону Хонджуна, тот застыл с выражением недоверия на лице. — О чем ты вообще говоришь? — только и успел сказать он, когда машины тронулись и пришлось отвлечься. Сонхва не мог оторвать взгляд от пальцев, сжимающих рычаг коробки передач; безымянный был окрашен в черный. — Мы все прокачались, и ты в том числе. Ты постоянно пробуешь что-то новое… Черт возьми, ты и меня за собой тянешь, вдохновляешь пробовать что-то, до чего я бы сам не дошел. Ты никого не подводишь. Ты не подводишь меня, понятно? Это классно, что ты хочешь постоянно расти, но чтобы в твоей голове ни крутилось — это неправда. Хонджун сказал это так уверенно, что не осталось и малейшего сомнения об искренности слов; к тому же, это же их лидер — он не стал бы врать, если бы Пак действительно плохо выполнял свою работу, не ходил бы вокруг да около, боясь задеть. Конечно, голос на задворках разума, шепчущий, что он недостаточно хорош, никуда не делся, но хотя бы умерил громкость. По крайней мере пока. Наконец-то машины рассосались, и когда авто припарковалось у дома, время обеда как раз наступило. Это был не тот дом, в котором Хонджун вырос — его родители уже давно продали и переехали с Бомджуном подальше от центра города, в котором всегда было шумно. Здесь же, среди ухоженных газончиков и миловидных домов, царила тишина. — Приехали, — сказал Хонджун, щёлкнув ручником, и открыл багажник. — Пойдем, занесём вещи.-----
Едва зайдя в дом, они сразу же окунулись в хаос. Тут же в коридор выбежала Сохи — маленькая болонка, которую родители Хонджуна приютили несколько месяцев назад. Казалось, она готова была лопнуть от счастья и громкого тявканья. — Сохи, тише! Сядь! — скомандовал мама Хонджуна, но собаке было все равно: Ким уже упал на колени и с восторгом чесал ее за ушами и под подбородком. Да, Сонхва правда, правда не стоило одеваться во все черное. — Иди сюда, мой хороший, я так рада тебя видеть, — женщина обогнула собственного сына и тепло обняла парня. Сонхва пришлось согнуться, чтобы подстроиться под ее рост. — Вы так долго не приезжали в гости, но я понимаю, работа… — Спасибо, что пригласили, омонним, несмотря на полный дом людей, — он вежливо поклонился. — Ты часть семьи, — просто ответила она, касаясь его щек, и его сердце защемило. — Ну, располагайтесь. Хонджун-а, ты с Бомджун-и будешь спать. Иди, отнеси вещи наверх. — Что? — Хонджун нахмурился, засовывая ноги в домашние тапочки. — Почему? — Ну, мы собирались поселить тебя в маленькой гостевой комнате, а Сонхва отдать большую, но Хеджин тоже остаётся на ночь. У нее очень консервативная семья, так что она будет спать в маленькой комнате, потому что там односпальная кровать, а ты потеснишься с братом, хорошо? Хонджун, никогда не упускавший возможности развести настолько большую драму, насколько это вообще возможно, закатил глаза и скривился. — Но, мам, — он захныкал, — хён храпит и… а где он вообще? — Забирает Хеджин со станции, — подал голос отец Хонджуна и попытался снова забрать у Сонхва его сумку, но тот крепко держал ее в руках. Уж лучше он пронесёт ее пятьдесят пролетов сам, чем позволит это сделать мужчине. — Она из города приехала, так что скоро будут. — Ты могла бы нам сказать, — Хонджун подошёл ближе. — Мы бы ее забрали, чтоб время сэкономить. Он сделал ещё один шаг, и вот теперь Сонхва приходилось воевать на два фронта за возможность занести свой багаж самому. Парень скептически посмотрел на Кима и, наконец вырвав у обоих сумку, поднялся на первую ступеньку. — Ой, дай ему насладиться моментом, — женщина махнула на сына рукой. — Он никогда никого домой не приводил, чтобы познакомить. Пусть побудут вдвоем, а то потом будут два дня жить в доме, набитом людьми. У соседей зато появятся свежие сплетни. Выражение лица Кима сменилось на отвращение, а Сонхва даже слегка покраснел. Женщина так легко могла сказать о таком, разве что смущённо рот рукой прикрыла. — Ладно, но это не отменяет того факта, что хён ужасно громко храпит, — снова начал ныть Хонджун, как будто вот-вот расплачется. — Если б я знал, то привез бы свои беруши. — Ой, да что ты говоришь, — Сонхва рассмеялся. — Мы пять лет жили в одной комнате, и чтоб тебя разбудить, это нужно было ураган в комнате устроить. Это во-первых. А во-вторых: мы можем поспать в одной комнате. Проблемы не должно возникнуть. Он сказал это немного неуверенно, но с толикой любопытства: было интересно, как отреагирует Хонджун. Конечно, ничего такого в предложении не было, но воспоминания о последней паре месяцев, когда Хонджун засыпал в кровати Сонхва и на утро делал вид, что ничего не было, пропитали его чем-то неизвестным. — Конечно, — Ким согласился, но как-то изучающе посмотрел на Сонхва, что тому захотелось сжаться. Он взлетел по лестнице, таща за собой и багаж, и парня. — По крайней мере ты не храпишь и не брыкаешься во сне. Как только дверь гостевой комнаты открылась, Сонхва понял, насколько облажался, когда предлагал поменяться спальными местами. В старых общежитиях у них хоть и была одна комната, но кровати стояли разные, а тут была кровать queen-size — достаточно большая, чтобы спать, не касаясь друг друга, но в то же время слишком маленькая, чтобы забыть, что рядом с тобой лежит кто-то ещё. О чем он вообще думал, когда открывал свой рот? Что тут будут две кровати? Одна, но большая? Дополнительный матрас? Но Хонджун-то должен был знать, он же всегда спал здесь, когда приезжал в гости… и все равно согласился? Сонхва уже не мог взять свои слова обратно, это выглядело бы жалко, а раз уж Хонджун сказал «да», значит его ничего не смущало. К тому же, они не в первый раз спали в одной кровати — в отелях периодически свободными оставались только номера с двуспальной кроватью, да и про тот ужасный диван в их Airbnb в Лос-Анджелесе не стоило забывать. Все было нормально. Сонхва просто стоило подождать, пока Хонджун уснет, а потом улечься на самый край матраса и постараться не шевелиться во сне. Все всегда было нормально. — Ну, давай разбирать вещи, — сказал Ким, выкатив чемодан на середину комнаты. — Хён наверняка скоро придет. Пак предоставил право выбрать себе сторону для сна капитану и тоже начал раскладывать вещи. Много он с собой не взял — немного одежды, уходовую косметику, чуть-чуть декоративной и Switch, чтобы было чем себя занять вечером. Стук в дверь вырвал парня из собственных размышлений. — Вам что-нибудь нужно, мальчики? — мама Хонджуна просунула голову в щель между косяком и дверью и осмотрелась. — Не-а, думаю, ничего больше не понадобится. Воду уже починили? — Ким указал пальцем на дверь в дальнем углу комнаты, которую парень сначала даже не заметил, слишком занятый всей этой моральной дилеммой с кроватью. — Да, наконец-то провели на прошлой неделе, — вздохнула женщина с облегчением. — Столько времени заняло… Ну, мойте руки и спускайтесь есть. Вы ведь голодные наверняка, а я приготовила гальбитанг. — После тебя, — сказал Хонджун, когда женщина ушла, и махнул рукой в сторону ванной комнаты. Входная дверь открылась как раз тогда, когда они оба спускались по лестнице. В холле появился Бомджун в компании симпатичной девушки, которая замерла, встретившись взглядами с Сонхва. Тот поклонился, получив такой же ответ, и в ее глазах блеснуло осознание. Интересно, насколько глубоко Бомджун посвятил ее в семейные тонкости? — Здравствуйте, я — Пак Сонхва, — парень представился, следом Бомджун представил брата. — Шин Хеджин, — она снова поклонилась. — Очень рада с вами познакомиться. — Сонхва-я! Хонджун-а! — Бомджун выпрямился, сняв обувь, и сжал их обоих одновременно в объятиях. — Не могу поверить, что вы добрались раньше нас. Мне казалось, что пробки на трассе сейчас ужасные. Мама уже провела тур по дому? — Мы только разложились, — ответил Хонджун. — Кстати, спальня полностью твоя, я с тобой спать отказываюсь. — Что? — тот нахмурился. — Но мама сказала… — Нет, я сплю с Сонхва в большой гостевой комнате. Все в порядке, мы раньше так делали. Хеджин моргнула; мимолётный подъем бровей, быстрое движение век — Сонхва едва успел заметить, и хотел уже объяснить, что это просто айдольские будни, всего лишь вынужденная мера и не более, но это породило бы ещё больше вопросов, которые не стоило говорить вслух. Несколько минут спустя, они уже все сидели за обеденным столом, ужиная и знакомясь поближе с Хеджин. Интересными оказались несколько вещей. Она — балерина. У нее есть старшая сестра и младший брат. Ее мама — ортодонт, а папа — дантист, и вместе они управляют частным медицинским кабинетом. Бомджуна она встретила на репетиции в его танцевальной компании. Она была достаточно забавной и раскованной, так что даже после трапезы они болтали ещё очень долго. Никто из них, кроме Бомджуна, никогда не занимался балетом, но танец есть танец, в какой бы форме он не был представлен. К тому же, она занималась и современными. — Я видела пару ваших танцевальных практик, — призналась она. — Вы безумно хороши, комната аж ходуном ходит. Когда зашла тема о их пути в перформанс-искусства, оказалось, что она приехала в Сеул с самой южной части Кореи. — Мои родители живут в Сачхоне, а я переехала сюда сразу после старшей школы. — Да ладно! — Сонхва восторженно наклонился ближе. — Я из Чинджу. У тебя отличный Сеульский акцент, Хеджин-щи. Ни за что бы не догадался. Хонджун и Бомджун вскоре ушли помочь родителям с чем-то, и в комнате остались только они вдвоем, с воспоминаниями об одних и тех же местах и людях. Оказалось, что у них даже есть общие знакомые, хотя Хеджин была на два года старше Пака. — А у них есть типаж, не так ли? — девушка мягко рассмеялась, прикрывая рот рукой; Сонхва застыл каменным изваянием. Он не знал, что отражалось на его лице в этот момент, но когда Хеджин посмотрела на него, то улыбка мгновенно слетела с ее губ. — Я не… Мы не… Все не так, — попытался объяснить парень, но язык заплетался в спешке. — Не пойми неправильно. Хеджин, что неудивительно, ощущала крайнюю степень стыда. — Боже, мне так жаль, я думала… Сонхва покачал головой. Пальцы так крепко сжимали край дивана, что обивка оставила следы на его ладонях. — Все в порядке. Хонджун просто сделал мне одолжение, потому что я не смог поехать к своим родителям в этом году, а он не хотел, чтобы в общежитии я остался один. Она, извиняясь, кивнула. — Все равно, мне не стоило… — Все хорошо, — повторил Пак в надежде, что она оставит эту тему. Но даже когда это произошло, слова не переставали крутиться у Сонхва в голове, что-то холодное плескалось в желудке, будто он выхлебал залпом целый стакан ледяной воды. Неужели все было так заметно? Все это видели? Неужели они с первого взгляда могли понять, что Сонхва влюблен? А Хонджун мог? Конечно, думал Сонхва. Отрицание, пусть и правдоподобное, было таковым лишь до определенного момента, и Пак уже давно его оставил позади. Неожиданно сама мысль о том, что они будут спать с Хонджуном в одной комнате — да что уж там, в одной кровати — показалась запретной. Сонхва должен был остаться в общежитии. Он бы поужинал с менеджер-хёном, поиграл бы в Animal Crossing, чтобы убить время. Покопался бы в своих плейлистах и выбрал бы песню для кавера на свой день рождения. Ему бы тогда не пришлось сидеть здесь, понимая, что все видят его насквозь, залезают в самую душу, где обитают эти неумирающие чувства, пока перспектива спать с Кимом в одной постели нависала над его головой. Тем не менее, он был здесь — как всегда, на орбите планеты «Хонджун». Крепко с ним связанный навеки. Какая же из него звезда, если все его сияние — лишь отраженный свет?-----
— Эй, все хорошо? Сонхва дёрнулся от испуга, вода в стакане, который он держал уже бог знает сколько, выплеснулась за края. Он оторвал взгляд от окна, выходящего на сад, и покачал головой. Солнце почти село, окрашивая комнату в алые и розовые тона вперемешку с глубокими тенями. — Прости, — он слабо улыбнулся. Хонджун с тревогой глядел на него, меж бровей залегла складка. — Из меня сегодня паршивый собеседник. Не волнуйся, все хорошо. Иди к семье. В кухне было тихо, но из гостиной раздавались приглушенные голоса родителей, брата и Хеджин, играющих во что-то. Сонхва не мог понять, почему Хонджун пришел к нему. — Мне жаль, что ты не смог поехать к своим, — Ким сказал это таким тоном, будто был виноват в том, что Сонхва договорился о встрече в воскресенье сразу после Чусока, хотя тому просто не хотелось терять время. Теперь, Сонхва чувствовал себя последним козлом. — Нет, — с чувством возразил парень, разворачиваясь на пятках и наконец-то смотря капитану в лицо. — Твоя семья просто чудесная; я не об этом. Это мелочи, правда. Просто настроение… ты понимаешь. Теперь, стоя лицом к лицу, Сонхва мог отчётливо видеть, как свет играл на чертах Хонджуна, погружая в тени впадины и подчёркивая ярким светом углы. Он даже вспомнил название этому, ещё со времён художественной школы — кьяроскуро. Хонджун выглядел немного нереально, будто не от мира сего, будто Сонхва это снится. Его волосы постоянно спадали на лицо — гель больше не мог их держать. Глаза были темными, бездонными. Когда тот повернул голову, серьги поймали отблеск света. Сонхва облизал губы, и чужой взгляд проследил за движением. Они будто находились внутри мыльного пузыря, где разноцветные блики сходились над их головами и одно неосторожное движение могло разрушить кокон, словно его и не было. И вдруг громкий треск донёсся до их ушей вместе с вскриком. — Сохи! Пузырь лопнул, и они тут же отпрянули, встав по разные стороны от падающего света. — Иди, правда, — Сонхва ткнул краем тапка в чужую ногу. — Думаю, я лягу спать пораньше. — Я как раз хотел спросить, не составить ли тебе компанию. Да. Если с тобой, то всегда да. — Все в порядке, правда, — Сонхва шагнул ближе, кладя руку на чужое плечо. — У меня просто голова разболелась. Извинись за меня перед ними, хорошо? Я буду наверху.-----
Укладываясь в постель, недавно принявший душ и нанесший увлажняющий крем Сонхва приглушил свет и перевернулся на живот, чтобы полистать галерею. В ней лишь были кучи фотографий еды и одних и тех же глупых, неинтересных вещей, которые документировались только чтобы отслеживать даты; с постоянными перелетами, сменами часовых поясов по двадцать раз за месяц, тяжело уследить за течением времени. Это помогало. Он даже не до конца понимал, что ищет, но нашел: закулисные фото с фотосессии для «ELLE», которые сделал Уён. Он так серьезно отнёсся к этому процессу, что менеджер даже отругал его за ползание по полу в выданной одежде. Насколько Сонхва знал, Хонджун понятия не имел о существовании этих фото: тогда как раз снимали его. Какая-то часть его сознания хотела показать их Киму, понаблюдать за реакцией. Сонхва знал, что он хорошо получился, но хотел убедиться, что тот думает так же. Вместе с тем, другая часть его боялась разочароваться, увидев то самое выражение лица, которое Хонджун всегда натягивал, делая Паку комплименты. Как будто ему больно сказать даже «ты всегда хорошо выглядишь». А Хонджун говорил это из раза в раз, и это был неплохой комплимент, но тот все равно оседал чем-то гнилым и горьким в желудке и горле. В другой раз, пожалуй. Возможно, Пак выставит их в Instagram, когда капитана не будет рядом. Тогда, что бы тот не сказал, это будет звучать чуть более искренне. Тогда, что бы тот не сказал, Сонхва будет знать, что дело не в его молчаливо просящем, умоляющем о внимании и любви взгляде, как у какого-то жалкого неудачника. Когда Хонджун, наконец-то, пришел в полпервого ночи, Сонхва притворился спящим. Пак оставил свет включенным — приглушенный и рассеянный, он едва ли вырывал комнату из полнейшей темноты: если это не метафора на все их отношения, то Сонхва тогда не знал, что это. Он ведь всегда оставлял немного света, в надежде, что Хонджун придет. Он вслушивался в передвижения Кима по комнате, в щелчок двери, закрывшейся за ним, приглушенный плеск воды. Сквозь прикрытые веки Сонхва ощутил, что свет стал ярче, когда парень вновь вернулся в комнату, мягко зашагал в сторону кровати, выключил свет. Матрас прогнулся под весом еще одного тела. Сонхва задержал дыхание, так и не открыв глаза даже с приходом темноты. — Сонхва-я? — прошептал Хонджун. Сонхва замер, как каменное изваяние, вцепившись пальцами в подушку. — Ты спишь? — тихий голос так и повис в пространстве между ними, такой же нежный, как и прикосновение к его щеке. Сонхва молчал. Простынь захрустела позади него: Хонджун устраивался поудобнее. Почему-то сегодняшняя ночь не походила на все иные, когда они спали в одной кровати. — Прости, — сказал Хонджун в темноту, и Сонхва перестал дышать. Ему так отчаянно хотелось спросить, за что тот извиняется. Ему так отчаянно хотелось, чтобы Хонджун никогда не узнал, что тот сейчас не спит. Он так и остался лежать в одном положении, не шевелясь, едва дыша, притворяясь спящим. Это, к слову, тоже была какая-то метафора.-----
Он еще долго не мог уснуть. Хонджун уже давно спал, размеренно дыша, а Пак боялся даже повернуться или сдвинуть руку, чтобы не разбудить. Но и его веки в конце концов налились тяжестью, и он погрузился в глубокий сон без сновидений. Сонхва проснулся от стука и скрипа открывшейся двери; в щели появилась голова госпожи Ким. Только тогда Пак осознал, что сместился с края кровати; вместо этого он лежал прямо по середине, на спине, теплое ото сна тело Хонджуна крепко прижималось к нему, чужая голова находилась аккурат в изгибе шеи и горячее влажное дыхание щекотало кожу. Их ноги сплелись под одеялом, руки Сонхва обнимали Хонджуна за талию. Полувозбужденный член Кима прижимался к чужому бедру. — Мальчики, я только хотела сказать… ой, — она замолчала и уставилась на сцену, развернувшуюся перед ее глазами. Сонхва застыл, и что-то мерзкое принялось спускать по пищеводу в желудок. Он глядел на нее в ответ и очень старался отлепить язык от нёба, извиниться, сказать, что это не то, что она думает. Что все… не так. Что Сонхва не пользовался состоянием ее сына. Пак прекрасно знал, как это выглядело со стороны: это ведь он предложил спать в одной комнате, на одной кровати. На Сонхва была только майка без рукавов, Хонджун и вовсе был без нее. Ком в горле никуда не делся, даже когда он сглотнул, пульс участился. — Я… — начал он, но так и не продолжил. Ему стоило бы тут же собрать свои вещи, вызвать такси и вернуться в общежитие. Он хотел сделать хоть что-что, что угодно, извиниться и объяснить, найти смелость посмотреть женщине в глаза. — Ну конечно он еще спит, — с нежностью произнесла мама Хонджуна; Сонхва так и не смог подобрать подходящих слов. Она улыбнулась ему, тепло и искренне, и заскользила взглядом по спящему сыну. — Когда проснется, то приходите завтракать, хорошо? — она снова замолчала и посмотрела на Пака с таким любопытством, которое желчью осело у того на языке. Сонхва не мог даже представить свое выражение лица в этот момент. — Сонхва-я, милый, все хорошо? — спросила женщина, и Сонхва стоило просто невероятных трудов, всех, на которые он потратил восемь лет, не разрыдаться прямо перед ней. Слова продолжали липнуть к гортани, так что он сначала лишь кивнул. — Да, омонним, — наконец выдавил он едва слышно. — Я просто еще не до конца проснулся. Сейчас разбужу Хонджуна и скажу, что завтрак готов. Она снова улыбнулась и покачала головой. — Завтрак никуда не денется: в рисоварке еще остался рис, — понизив голос, сказала мама Хонджуна. — Пусть поспит. Кажется, он крепко заснул, так что дай ему отдохнуть. Мы ведь оба знаем, как это для него необходимо. Лучше спускайся сам, когда будешь готов, — и закрыла за собой дверь, оставив Сонхва один на один с колотящимся сердцем. Он выждал немного, потом еще чуть-чуть, и все же принялся выпутываться из одеяла и мягко стянул с себя Хонджуна, глядя, как тот закрутился под его руками. Его внутренности будто связали узлом, когда Хонджун часто заморгал, просыпаясь, и причмокнул губами. Он расфокусированно посмотрел на парня и мягко улыбнулся. Что-то внутри у Сонхва разорвалось на части, и в глазах защипало. Тот вдруг отшатнулся и потянулся за майкой, чтобы накинуть через голову. Осознал, в каком они положении, констатировал парень. — Извини, — Ким неловко рассмеялся. Их разделяла всего лишь свободная полоса матраса, но ощущалось, что стена. Сонхва сглотнул. — Твоя мама приходила, сказала, что завтрак уже ждёт нас внизу, — прохрипел он в ответ и кашлянул. — Прости, мне нужно… в ванную. Едва закрылась дверь, как он уперся в каменную столешницу и сжал губы так сильно, что стало больно. Это была огромная ошибка — приехать сюда, предложить спать вместе, да вообще все. Последние несколько недель, хотя, скорее, месяцев, притупили его осторожность, дали ложное чувство надёжности. Ему показалось, что он достаточно хорошо выучил правила этой игры, понял, где расставлены границы, какими бы туманными они не казались. Но теперь все снова стало вверх тормашками, а стены пошли трещинами. Через мгновение, ему придется выйти и сделать вид, что ничего не произошло, что лежащий в его объятиях Хонджун ничего не значил. Этого никогда не было, а свидетели не расскажут. И как теперь показаться матери Хонджуна на глаза? Его мутило. Такого никогда не случалось раньше — конечно, потому что и не должно было. Они не в тех отношениях, что бы спать вот так, они не Сан и Уён, которые никогда не боялись показывать свои чувства друг другу. Они могут делить одну постель, но лишь по очереди, оставляя за собой едва ощутимое тепло присутствия.-----
Хонджун не переставал коситься на Сонхва целый завтрак. Он умело это скрывал, делал вид, что случайно, но тот приучил себя замечать малейшие изменения в чужом поведении, мимолетную смену выражения лица, и по его мнению, Ким с таким же успехом мог пялиться на него в открытую. Пак едва ощущал вкус съеденного, но был уверен, что это нечто очень вкусное; каждый проглоченный кусок собирался в один быстрорастущий камень на дне желудка, и вскоре парень не смог впихнуть в себя еще хоть что-то. — Ты уверен, что ничего больше не хочешь? Может риса? Суп? — спросила госпожа Ким, склонив голову на бок, будто изучала. — Нет, правда, омонним, — заверил ее Сонхва, чувствуя подступающую тошноту. — Все было очень вкусно, но я обычно ем очень легкий завтрак. — Или вообще ничего, — пробурчал себе под нос Хонджун, как будто сам был лучше. Сонхва, по крайней мере, пытался. — Ну, как скажешь… — она звучала не слишком убежденной. — Ты же не на диете, да? — Мам! — Ким дёрнул головой, повысив голос. — Прости, прости, — ответила она, к чужому удивлению. Никакого подзатыльника, никакого упрека за крик в ее сторону. — Я просто всегда переживаю за своих мальчиков. Сонхва вжался в стул; кончики ушей Хонджуна окрасились в ярко-красный, и тот упёрся взглядом в тарелку с абсолютно нечитаемым выражением лица. — Все в порядке, мам, — ответил тот и все же поднял глаза. — Кстати, а где хён? — Я отправила его на прогулку с Хеджин-и. Мне показалось, что она чувствует себя немного не в своей тарелке из-за такого количества новых людей, так что немного уединения им не помешает. К тому же я скоро буду готовить обед и не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной помогать. — О, так уже «Хеджин-и»? — ухмыльнулся Ким и дёрнул бровью. — Значит хён может прекращать нервно потеть. Ему по руке прилетело кухонным полотенцем. — Лучше следи за собой, Ким Хонджун! — она в ответ точно так же подняла брови. Сонхва казалось, что его стошнит в любой момент. Он резко встал со стула, что тот противно заскрипел, и сказал: — Простите, думаю, мне тоже не помешает немного свежего воздуха. Последнее, что он увидел, прежде чем выскочить из кухни, это вопросительный взгляд женщины, мечущийся от сына к Паку. Сонхва едва не запутался в своих ногах, спеша уйти. Коридор, натянуть ботинки, входная дверь — он снова смог задышать. Какая-то часть его сейчас очень хотела двинуться в направлении Сеула в надежде, что когда он придёт к городу, то наконец-то успокоится, но вместо этого он лишь какое-то время бродил по аккуратному полисаднику у дома. Пак и пошел бы дальше, но никогда не был за пределами сада и боялся потеряться, тем более когда оставил телефон где-то в доме, так торопясь сбежать. Хонджун так и не пришел проверить как он. По прошествии неизвестного количества минут Сонхва начал беспокоиться, что Бомджун и Хеджин могут вернуться в любой момент, и направился обратно в дом, с тихим «бип» разблокировав электронный замок, пароль от которого Хонджун дал ему вчера на всякий случай. Пак, смущаясь, тихо зашёл, нагнулся снять обувь, когда приглушённые голоса из кухни достигли его слуха. — … не так, мама, — сказал Хонджун. — Лучше не говори при нем ничего такого. Это… — Но ты… — Мам, — вздохнул тот. Сердце поползло вверх по горлу, грозясь задушить Сонхва. — Пожалуйста, просто… Я не могу сейчас с этим разобраться. Пожалуйста. Я знаю, что ты ничего плохо не имела в виду, но Сонхва может неправильно понять, а я не хочу… Дверь за спиной Пака открылась, впуская внутрь Хеджин и Бомджуна. Они достаточно громко объявили о своем появлении, и голоса тут же смолкли, сменившись на звук шагов в сторону коридора. Сонхва все еще неловко сгибался, стянув всего один ботинок, когда мама Хонджуна показалась в холле. Он чувствовал себя вором, пойманным с поличным. Захотелось снова обуться и убежать. — А вот и вы! — воскликнула женщина и улыбнулась Паку. Тот наконец-то разулся окончательно. — Проходите, проходите, чай уже ждет вас. Хеджин-а, как тебе окрестности? Остаток разговора слился в один белый шум, только обрывки фраз закреплялись в сознании. — Все в порядке? — Хонджун встал к нему боком как только госпожа Ким увела остальных в гостиную. — Прости, если она… — Нет, — сказал Сонхва гораздо твёрже, чем ожидал. — Все в порядке, правда. Думаю, у меня просто начинается приступ мигрени или что-то типа того. Мне неожиданно стало нехорошо, и я вышел на свежий воздух, вот и все. Хонджун не выглядел убежденным, но ничего не сказал.-----
Большую часть дня Сонхва пытался не выдать себя еще больше бдительным глазам, но все же капитулировал перед обилием вкусной пищи и очень обходительными родителями Хонджуна. Они старались приобщить Пака к любому делу настолько сильно, что он даже почувствовал себя частью семьи. Вот она, опасность — в представлении своей принадлежности к этим людям, в воображении, будто ему есть место рядом с Хонджуном. В конце концов, после такого количества еды, которое Сонхва не съедал за неделю и настольных игр, в которые Ким в сухую продувал, Хеджин объявила, что пойдет спать и Бомджун последовал за ней спустя пару минут. Хонджун скривился, но воздержался от комментариев. — Думаю, нам не стоит пока подниматься, — вот и все, что он сказал, настолько тихо, что расслышал только парень. Сонхва мягко улыбнулся, и внезапно осознал, что им предстоит еще одна ночь бок о бок. Будто прочитав его мысли, Хонджун сказал: — Я могу поспать с хёном сегодня, если хочешь. Вино, выпитое за ужином, забурлило в желудке. Сонхва не хотел делать ситуацию еще более абсурдной, но не исключал возможности, что это был ненавязчивый намёк Хонджуна на то, что это он не хочет спать в одной кровати с ним. — Ты не обязан, — Сонхва коротко покачал головой. В комнате остались лишь они двое, родители сидели на кухне. Свет был приглушённым, и перед глазами у Пака все немного плыло, его самого подташнивало. Из-за этого эмоции Хонджуна было тяжело прочесть. — Только если ты... но я не против. Ким одарил его долгим, полным размышлений, взглядом. — Если ты уверен… то хорошо. Когда хозяева, спустя какое-то время, тоже решили пойти спать, и они снова остались вдвоем, Хонджун исчез на кухне и вскоре вернулся, держа в руках милую керамическую кружку. — Держи, — сказал он, передавая кружку; пальцы мимолётно коснулись его ладони. — Ромашковый чай. Ты ведь пьешь его перед сном, верно? Если быть честным, то Сонхва даже был удивлен, что тот помнил, учитывая как редко он видел приготовления Пака ко сну; он выпивал половину чашки перед сном, и оставлял вторую на прикроватной тумбочке в случае, если ночью ему захотелось бы пить. — Ох, — выдохнул парень. Чай еще был достаточно горячим, чтобы несильно обжигать своим теплом ладони, держащие кружку, но ему было плевать. — Спасибо, Хонджун-а. Он подул на чай, тревожа ровную поверхность, и осторожно отпил. Диван прогнулся, Хонджун уселся рядом, подтянув колени к подбородку. Сонхва ожидал, что тот начнет залипать в телефон или включит телевизор, но тот лишь повернулся к нему лицом, одной щекой упёршись в колено. — Что? — спросил парень и сделал еще глоток, чувствуя растекающееся по всему телу успокаивающее тепло. Хонджун покачал головой. — Ничего, — мягко сказал он. — Нормально получился? Я боялся, что передержал… Боже, Сонхва любил его так невозможно сильно. — Нет, — ответил он. — Идеально.-----
Было странно готовиться ко сну вместе с Хонджуном. Раньше это была самая привычная часть их распорядка дня, но месяцы жизни раздельно привнесли что-то чужеродное. Сонхва не мог избавиться от чувства, что не должен смотреть на сидящего на краю матраса Хонджуна, снимающего серьги, одну пару за другой, и кладущего их на прикроватный столик. — Ты можешь пойти мыться первым, если хочешь, — сказал Ким, жестом указывая на ванную. — А я пока начну собирать вещи. Сонхва огляделся. Такое себе оправдание — Хонджун хоть и любил разбрасывать вещи где попало, а в комнате все равно почти ничего не лежало. Он вполне успел бы собрать их завтра с утра. Пока Сонхва был в душе, к нему на секунду закралась мысль расположиться в ванне, когда Хонджун уснет. Это безумие, возразил голосок в голове. На этот раз Сонхва согласился. — Душ свободен, — объявил Пак, открыв двери. Он был полностью одет, на всякий случай, и высушивал волосы полотенцем, стараясь не тереть слишком сильно. Может, ему все же удастся уснуть прежде, чем Хонджун присоединится. Это было бы настоящим благословением, лекарством от ежеминутных мурашек от осознания, кто лежал рядом. Сонхва выключил лампу возле кровати и откатился на свою половину, снова прижимаясь к самому краю, подложив руки под щеку. Хонджун был в ванной очень-очень долго, и все это время текла вода. Но, в конце концов, он вышел, тихие шаги направились к кровати. Как и в прошлую ночь, когда Хонджун позвал его, Сонхва притворился спящим. Но на этот раз, Ким больше ничего не сказал, и Сонхва еще долго вслушивался в его дыхание, как оно сменилось на медленное и глубокое, даже тяжёлое — верный признак того, что тот уснул. Он издавал нечленораздельные, тихие звуки во сне, пока Пак лежал на самом краю, разрываясь между желанием уснуть и не спать до самого утра. За его спиной Хонджун, не прекращая, ворочался, шурша простыней и одеялом. Это странно — раньше парень спал как убитый. В те редкие дни, когда тот приходил в их общую комнату на ночь, Хонджун едва ли заставлял кровать так трястись. Вместо этого он спал абсолютно недвижимо и единственным признаком его присутствия было тяжёлое дыхание. А это… это было что-то новенькое. Неудивительно, что Хонджун постоянно был таким уставшим, если ночью даже не мог нормально выспаться. Тот снова издал какой-то едва слышный звук, на этот раз близко — слишком близко — и Пак почувствовал, как его талию обвивает чужая рука, притягивает поближе к телу позади. Его дыхание не изменилось; Хонджун все еще спал, понятия не имея, что делал. А Сонхва мог только безвольно лежать и дышать через раз, пока добрая сотня его мечт сбывалась в самой жестокой форме из всех возможных. Ким снова пробормотал что-то неразборчивое парню в шею, прижал ладонь к чужому животу, расправив пальцы. Всё не так. Сонхва может неправильно понять. Это был самый искренний ответ, который Сонхва когда-либо получал от капитана, хоть он и не был сказан ему в лицо. В любом случае, Сонхва стоило его запомнить. Хонджун спал — Сонхва был уверен в этом на сто процентов. Он провел годы, вслушиваясь во все звуки, которые издавал Хонджун, когда бодрствовал и видел сны. Он знал от начала до конца, как менялось дыхание, когда тот засыпал или вот-вот должен был проснуться. И Хонджун — Хонджун не мог контролировать свое тело. Может, ему просто было немного одиноко и он испытывал тактильный голод. Они все так много работали, а он — больше всех. Должно быть, это просто его бессознательное тянулось к ближайшему живому существу. Тот факт, что им стал Сонхва несущественен. На его месте мог быть кто угодно. Это ничего не значило. Тем не менее, Хонджун не планировал его отпускать, прижимался только ближе и крепко обнимал. Когда Пак немного поерзал в поисках более удобного положения, кончики чужих пальцев пробрались под майку, задравшуюся на животе. Прикосновение обжигало. Пальцы продолжали касаться кожи, немного подрагивая время от времени. Вздох застрял в лёгких, когда мизинец оказался под резинкой пижамных штанов. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Сонхва сжал губы, крепко зажмурился, пытаясь вернуть контроль над собственным телом; мизинец Хонджуна остался на своем месте, едва не касаясь дорожки коротких волосков. Это было слишком: оставаться неподвижным, пока Хонджун обнимал его во сне, было одной из самых трудновыполнимых вещей для Пака. Но он знал, как продержаться — годы интенсивных тренировок помогали даже вне сцены. Он просто лежал, моля о сне.-----
Проснувшись, Сонхва показалось, будто из-под одеяла он попал сразу в объятия. Должно быть, они снова отодвинулись подальше от края во сне, но Хонджун все так же прижимался к нему со спины, расположив одну руку внизу живота, а лицом зарывшись в изгиб шеи, переплетя ноги под одеялом. Но не это было самым худшим. Хуже всего то, что часть — жалкая, до безумия влюбленная — Сонхва была в восторге. Ей нравились каждый вдох знакомого запаха, каждая секунда иллюзии ленивого прекрасного утра, будто у них таких была целая куча. Не была. Они никогда не спали вот так — Хонджун, обычно, не позволял себе такого. Всё не так. Сонхва может неправильно понять. Еще одна настолько же убивающая вещь, вынуждающая сердце биться как сумасшедшее в груди: Хонджун был возбужден. Его бедра крепко прижимались к заднице парня, так что ему точно не могло показаться. И самое ужасное, что Сонхва тоже. Ему нужно было собраться. Ему нужно было взять себя в руки, выпутаться из объятий и застрять в душе на следующие двадцать минут, чтобы остыть и забыть это ощущение близости. Хонджун двинулся во сне, толкнулся бедрами. Тихий полувздох-полустон слетел с его губ. Теплый воздух защекотал Сонхва шею. Следом — еще один толчок. Пак проглотил звук. О, Боже. Он должен это остановить. Он осторожно снял чужую руку с себя, выпрямил ноги. Хонджун замычал и на одну ужасно долгую секунду парню показалось, что тот проснется, но тот лишь потянулся вслед за ускользнувшим телом, пытаясь его поймать, вернуть тепло обратно. Сонхва тихо поднялся, оставив Кима одного. Он был в полном раздрае, как морально, так и физически — возбужденный член натянул ткань штанов, и все мысли разом крутились в его голове. Сонхва стоял под струями воды следующие пятнадцать минут, уперевшись ладонями в кафель и ожидая, пока возбуждение спадет. Он даже задумался над тем, чтобы прикоснуться к себе, но тогда Сонхва никогда бы больше не смог смотреть родителям Хонджуна в глаза, зная, что дрочил в их душе на мысль об их сыне, спящем в соседней комнате. Это ничего не значило, повторял он про себя. Нет ничего такого в том, что тело Хонджуна имело человеческие потребности, а Сонхва просто как раз оказался под рукой, теплый и мягкий. Все нормально. Ничего такого не произошло. Сонхва сам постарался, чтобы так и было. Его чувства никуда не уйдут, он это знал, но и пользоваться чужим состоянием не хотел. Это было бы нечестно по отношению к Хонджуну, который даже не знал, что творил. Который в это время просто спал. Когда Сонхва покинул ванную, Хонджун уже сидел в кровати, смаргивая остатки сна. — Почему ты так рано встал? — спросил тот. Его волосы торчали с одной стороны, а с другой на щеке красовался след от шва на наволочке. Его взгляд казался немного расфокусированным. — Тебе хорошо спалось? Я не сделал что-то… не знаю, странное во сне? Сонхва сглотнул. — Нет, ничего такого. — Хорошо, — ответил Ким как-то потерянно. — Отлично.-----
— Вам стоит навещать нас почаще, — сказал мама Хонджуна, когда они прощались. Она обняла Сонхва, оставляя на нем лёгкий шлейф своих цветочных духов, потом повернулась к сыну.— Обоим. — Мам, ты же знаешь, что мы вечно заняты, — Ким закатил глаза, но нагнулся, когда женщина обняла и его. — Я знаю, милый, — женщина оставила поцелуй на его виске; Сонхва отвернулся, будто подсмотрел что-то личное. — Но я так скучаю по вашим лицам. — Я постараюсь, хорошо? — приглушённо пообещал парень. — После покупки машины будет значительно проще, но ты же знаешь, как это бывает… — Сонхва-я, тебе мы тоже всегда рады, — продолжила госпожа Ким. — Приезжай в любое время, даже без моего ужасно занятого сына. От него, конечно, не ускользнул краткий обмен взглядами между матерью и сыном. Он вежливо поклонился и слегка улыбнулся. — Спасибо, омонним, буду иметь в виду. Они молчали почти всю дорогу обратно. Хонджун включил последний альбом Gemini, ведя машину по почти пустой дороге в Анян; Сонхва же смотрел в окно, избегая случайного столкновения взглядами. Да, как трус, но после этой пары дней, у Пака не осталось вообще никакой смелости, особенно в отношении Хонджуна. Вскоре они будут разделены половиной мира и несколькими часовыми поясами, и парень надеялся, что хотя бы расстояние поможет ему привести голову в порядок. Сейчас он был больше похож на сгусток смущения и разочарования. Он просто не понимал. Почему Хонджун продолжал приходить к нему по ночам, если признал, что Сонхва ему — не больше, чем друг? И если так, то почему он это сказал, будто по секрету? Они были друзьями уже много лет, и часто спали в одной кровати, так в чем же проблема? — Эй, — позвал Ким, когда они завернули на почти свободную подземную парковку под их общежитиями, — спасибо, что поехал вместе со мной. — Спасибо, что пригласил меня, Хонджун-а, — Пак потянулся к чужой руке. — Это было очень мило с твоей стороны. Хонджун, как и ожидалось, слегка покраснел. Он рассмеялся, потёр шею сзади, приподняв плечи. — Какой из меня был бы друг, если бы я позволил тебе провести Чусок в одиночестве? — с издёвкой сказал он. — Сонхва-щи, так вот какого ты обо мне мнения! Сонхва шлёпнул его по плечу. — Не веди себя как придурок, я ведь стараюсь быть дружелюбным. Хонджун тихо рассмеялся. — Ты всегда со мной дружелюбен, — он открыл багажник и отвернулся. — Ладно, мне нужно собираться. Сонхва знал, что это просто удобная отговорка: Ким едва ли возьмет что-то с собой, ведь вся одежда будет ждать его в Париже. Он собрался бы за пятнадцать минут, а сейчас только-только перевалило за полдень. Его рейс отправлялся поздно вечером. Они попрощались, когда Хонджун развернулся в сторону лифта, а Сонхва еще надо было пересечь всю парковку, чтобы выйти к своему крылу. Прежде, чем он пошел, до слуха донёсся искаженный эхом голос капитана. — Эй, Пак Сонхва! Право первой поездки всегда было твоим, понял? Сонхва рассмеялся, залившись краской. — И мне очень понравилась поездка с тобой в гости! — продолжил тот. — Повторим как-нибудь! Сонхва покачал головой, не зная, куда деть это умиление. — Иди собирайся, дурак! — крикнул он в ответ, — а то самолёт улетит!-----
Остаток дня он бесцельно прошатался по зданию: сначала поболтал с Atiny, настрочив кучу сообщений, привел в порядок свой органайзер для косметики, потом взялся за книгу, которую начал несколько дней назад, но отложил ее после пары абзацев. Расстроенный, он умостился на кровати и сделал пару фото, отослал их Хонджуну с просьбой выбрать одну. Ким какое-то время не отвечал, должно быть занятый сборами, но, даже просмотрев его, не ответил сразу же. Сонхва все понимал — жизнь капитана расписана по минутам, и столько людей желали получить хоть каплю его внимания. Сонхва не имел права требовать больше, чем уже имел. Но это все равно давило. Тем не менее, Хонджун все же ответил, в своей привычной манере, что он на всех получился просто замечательно. Сонхва не мог взять в толк, зачем вообще тот отвечает. Спустя пару минут пришло еще одно сообщение, на этот раз Ким писал: машина приедет через пять минут… опубликуй ту, с сердечком у щеки! atiny понравится! хороших снов! удачного полета 💖, ответил Сонхва, и выставил фото с сердечком у щеки во все соцсети, потом зарылся лицом в подушку. atiny понравится. Верно. Так и было.-----
Они почти не переписывались, пока Хонджун был в Париже; тот был вечно занят — примерки, подготовка к показу, интервью, влоги и так далее, и так далее. У Сонхва выдалась очень приятная, продуктивная встреча с преподавателем по вокалу в воскресенье, и они установили удобное для обоих время встреч. У них все еще был перерыв до четверга, пока капитан не вернётся в Корею — потом сразу же полет в Японию, возвращение домой и снова вокруг света. Камбэк был на носу, почти все уже было готово, и скоро у них снова совершенно не будет времени, но для Сонхва это было лучше, чем вялотекущие дни в пустом общежитии, пока Сан отсутствовал. В отчаянном порыве он даже пошел позаниматься в корпоративный тренажерный зал и убил пару часов на беговой дорожке, едва ли вслушиваясь в болтовню Хантера и Джинсика, оказавшихся тут же. Пообещав накормить их после тренировки, он еще потягал гантели и сделал отжимания, пока руки не отказались слушаться. В вечер показа Balmain, Сонхва не спал, хотя уже давно должен был, следуя обычному расписанию. Он хотел посмотреть на Хонджуна на красной дорожке, несомненно неотразимого в своем уникальном наряде, и написать ему вдохновляющих слов. Пак все еще помнил, каким нервным был их капитан прошлой весной, как постоянно сомневался в себе и правильности выбора. Если Сонхва мог его как-то поддержать, то обязательно сделал бы это. В ожидании начала мероприятия, прямой эфир которого был включен на ноутбуке, стоящем рядом, Сонхва листал галерею и снова наткнулся на те фото со съёмок «ELLE», которые так и не выставил. Не долго думая, он вошёл в корпоративный аккаунт, вместо личного, и выложил все десять, наблюдая как комментарии и лайки заполнили окошко уведомлений. Это смущало. Все эти комплименты, которые говорили незнакомцы, то, как они его видели. И минуты не прошло, как их чат ожил, посыпались добродушные подколки и шутки насчёт того, что Сонхва, должно быть, решил из гадости оставить их без живых фанатов. От Хонджуна ничего не было, но Сонхва и не ждал. Он, наверное, и не увидит эти фото пока не пройдёт показ. Где-то в четыре часа утра, Сонхва едва держал глаза открытыми, но все еще ждал появления Кима в эфире после фуршета. Наверное, поздний час и усталость вынудили Сонхва потянуться к телефону и сделать фото себя, лежащего на боку в обнимку с подушкой и с сонным выражением лица, а потом отправить Хонджуну. Следом была отправлено еще одно, более забавное, повторяющее популярный мем, над которым тот мог бы посмеяться и ему не было неловко оставить первое фото без ответа. Уже было поздно удалять — Хонджун успел просмотреть их оба, но все же присылать первое было ошибкой; уж слишком нежно и уязвимо он на ней выглядел. Будто он какой-то мальчик, присылающий свою сонную мордашку своему парню. Будто это все взаправду. ты выглядел восхитительно, написал Пак, действительно так думая. Он говорил эти слова капитану достаточно часто, чтобы тот не уловил в них потайной смысл. как настоящая звезда. ооо, спасибо, сонхва-я! за коплименты и за селфи — милашка! ответил Хонджун. тебе не стоило сидеть допоздна. ложись спать! ты видел другие фото? так и хотелось спросить, но он этого не сделал. Ему не стоит быть таким жадным — Хонджун и так уже сказал, что селфи вышло милым. Но которое из них? Сонхва решил, что второе. Хонджун никогда бы не сказал таких слов о первом, уж слишком открытое проявление чувств для него, и уж тем более не сказал бы это Сонхва. Боже упаси. Спустя пару минут пришло уведомление, что Хонджун начал прямой эфир. Он хотел не ложиться и тоже посмотреть, но веки налились свинцом, так что он лишь прислал смайлик спящего крольчонка под одеялом, снившего морковку, и отложил телефон.-----
Хонджун вернулся в четверг днём, но Сонхва в это время был на уроках вокала. О том, что тот заскочил отдать подарки из Парижа, Пак узнал от Сана. — Подарки? — Сонхва нахмурился. Хонджун ничего об этом не говорил. — Ага! — Сан улыбнулся, отчего его глаза превратились в полумесяцы, а на щеках заиграли ямочки. Он поднял пакет с логотипом Jo Malone. — Хонджун-хён привез мне новый парфюм. Подозреваю, что у Минги то же самое, но он все ещё в студии. А, Хонджун-хён оставил твой подарок в комнате. Зайдя внутрь, он ожидал увидеть такой же пакет на своем столе, но вместо этого, посреди его кровати лежала маленькая коробочка. Это был YSL. И это был не парфюм. Подарок оказался кулоном на цепочке: простым, красивым, в виде капельки — Сонхва носил бы его с большим удовольствием. Сначала показалось, что тот был серебряным, но, увидев оттиск, стало понятно, что это было белое золото в восемнадцать карат. Руки дрожали, когда он выудил телефон и сфотографировал коробочку с таким чувством, будто это бомба. Открыв диалог с Хонджуном, Пак напечатал... хонджун-а, что это такое? … и тут же отправил… я не могу такое принять. это слишком дорого. Хонджун ответил спустя мгновение простым: носи с удовольствием! я увидел его и тут же подумал о тебе! Находиться рядом с Хонджуном было сродни самобичеванию. Раны от воображаемого хлыста появились у него ещё в первый год в компании, но Пак понадеялся, что привыкнет; не привык. К Хонджуну, то эмоционально холодному, то бесконечно заботливому, невозможно было привыкнуть. Сонхва знал, что Ким не примет кулон обратно: он для этого был слишком упрямым, и, раз уж решил что-то сделать, то пойдёт до конца. В любой другой ситуации Сонхва был бы очень рад такому подарку, но, так же как и после ужина с родителями, осознание, что остальные в это же время получили какой-то парфюм, желчью осело на дне желудка. А ещё он ничего не понимал. Он не понимал, на каком этапе отношений они находятся, потому что это не просто дружба. Они как будто бы были в какой-то вообще иной пространственной линии, где любой жест мог быть истолкован мириадами значений, серьезными, туманными, так и не сказанными вслух. Если бы только Хонджуна было легче читать. Если бы только Сонхва не был так по уши влюблен. Если бы, если бы, если бы. Сонхва посмотрел на кулон в своей руке и надел его. Капелька идеально легла в углубление между ключицами. Будто была сделана для него. Если бы.
