fall to winter
17 июля 2024 г., 11:00
Прошло много дней, прежде чем Сонхва понял, что что-то не так.
Осознание накатывало постепенно — с такими загруженными как у них графиками, не сразу можно было заметить что-либо необычное, особенно, если оно не лежало на поверхности. Сначала они съездили в Японию, потом вернулись домой, и только в тот момент Пак понял, что Хонджун в последний раз приходил ещё перед Чусоком, а теперь не за горами была пятая годовщина дебюта.
Большую часть прошлого месяца они готовились к концерту в Нью-Йорке, поверх этого Хонджун был ведущим на «Idol Radio», а ещё готовился к камбэку и выставке фотографий и, наверное, был дико измотан. Сонхва до поздней ночи оставался в танцевальной студии, оправдывая себя тем, что ему просто нужно больше практиковаться, но на самом деле, он просто подсознательно пытался заманить Кима в свою комнату и задерживался в надежде, что пустая постель сработает как приманка.
Но он не приходил.
Вместо этого он становился все худее, стилисты каждый день ломали голову, как лучше замазать его круги под глазами; Сонхва иногда так и хотелось подойти и сказать тому, чтобы тот пришел и поспал, если ему нужно, но все ещё боялся, что Хонджун просто замкнётся в себе, если поймет, что их уговор, пока безмолвный, перестал быть таковым. В то же время другая, более настойчивая часть его не уставала повторять.
Ты облажался. Ты облажался, и теперь он никогда тебя даже не коснется.
Правда была в том, что Сонхва и сам не знал, сколько из той последней ночи в родном доме Хонджун помнил, если помнил вообще хоть что-то. Если в его памяти отложилась хотя бы малая часть, то ее было бы вполне достаточно, чтобы дистанцироваться. Пак должен был прекратить это тогда как можно скорее, но не сделал этого. Он позволил себе зайти слишком далеко, возбудиться от чужих действий — и этот факт грыз его до сих пор. Это было отвратительно по отношению к Хонджуну, и если тот об этом знал, то имел полное право на нежелание больше с ним общаться. Сонхва лишь хотел понять, как извиниться так, чтобы не стало только хуже.
На съёмках бэкстейджа с фотосессии, он, не переставая, шутил, что скоро вообще Хонджуна видеть не будет. Капитан от его разговора был не в восторге, но отрицать не спешил.
Сладость годовщины для Сонхва отдавала горечью воспоминаний о потерях и поражениях, пока он уже несколько часов летел в Штаты, чтобы потом снова вернуться в Корею. Из дома позвонили; он, не в силах заснуть от горя, раздирающего его на части, тупо смотрел в окно и старался ни о чем не думать.
Каждый день он просыпался с сотней сообщений в мессенджерах, тщательно читал каждое из них, но никому не отвечал. Спустя ещё два дня и снова океан за спиной, он всю душу вложил в очередное выступление; после шоу, пока стафф сновал туда-сюда и сносил аппаратуру к машинам, Хонджун перехватил Сонхва на пути к авто и нежно сжал его плечо.
— Сонхва-я, ты молодец, — мягко сказал он.
Пак, едва дыша, кивнул и открыл рот в то же время, как это сделал Хонджун, но их уже подгонял менеджер и все, что они хотели сказать друг другу, так и осталось на языке.
Последующие дни были ужасно тихими. Их общежитие тоже погрузилось в непривычную тишину так, что Сонхва даже начал скучать по их шумной и хаотичной — нормальной — жизни. Каждое утро он вставал, готовил завтрак для Сана и Минги, уходивших по своим делам, и оставался в гробовой тишине.
Это было странно, хуже даже, чем отлёживаться после травмы: там хотя бы было четкое время для восстановления. Сейчас никто не мог сказать, сколько ещё этот шрам будет болеть.
А сообщения все приходили: от фанатов, от мемберов — Пак читал все и опять не отвечал. Хонджун писал ему каждое утро, когда Сонхва ещё спал, и каждый вечер, когда тот уже готовился ко сну. Капитан писал о банальных и незначительных мелочах, из которых состояла обычная жизнь, и тот был благодарен за каждую из них.
На выходных один из менеджеров взял его в поход. Они арендовали небольшую хижину у озера, и большую часть пятницы и субботы Сонхва провел на улице, сидя на поваленном стволе дерева у самого края воды и бросая камушки. Взяв лодку на несколько часов, они в обед пошли на рыбалку. Мёнтанг на ужин приятной остротой согрел желудок.
Все это время он не включал телефон.
Пак включил его только в воскресенье на обратной дороге в Сеул, когда, сидя на пассажирском сиденье, смотрел в окно. Он чувствовал себе лучше, легче, и всепоглощающая дыра в груди стала чуть поменьше.
Больше пятидесяти непрочитанных сообщений от ожидающих его возвращения мемберов и треть из них была от Хонджуна. Пак прочитал их все, на некоторых отреагировал «сердечком», чтобы знали как он тронут.
— Хён, можешь высадить меня у здания компании? — попросил парень, когда они плавно вырулили на Хонгдэ. — Хочу прогуляться до дома.
Ёнсу-хён нахмурился, выворачивая руль.
— У тебя чемодан с собой. Не тяжело будет?
— Он же на колесиках, — возможно, он слишком сильно на них надеялся. Чемодан был старым — Сонхва купил его ещё до дебюта — и два из четырёх колес уже были сломаны. Но ему отчаянно нужно было побыть в одиночестве, прежде чем он встретится с остальными.
Ёнсу-хён не выглядел слишком убежденным, но пожал плечами и включил поворотник, заруливая к зданию; Сонхва знал, что, отвезя его, тот вернулся бы к компании, так что сэкономил хёну на бензин.
Колёса медитативно стучали об асфальт, пока Пак шел к общежитиям. Чемодан тяжело маневрировал мимо ям на тротуаре, мимо травы и корешков в щелях, так что приходилось несколько раз приподнимать его и переносить через особенно труднопроходимые участки. Все шло хорошо: в такое позднее вечернее время на улице не было и души, старый друг — одиночество — шагал рядом; Сонхва, проглядев, влетел в торчащий кусок плитки и одно из и без того изношенных колес вместе с куском пластика окончательно доломалось.
— Твою мать, — буркнул он под нос. Он огляделся, но на таком расстоянии от главных улиц просто так поймать такси было невозможно.
До общежитий было ещё довольно далеко, а чемодан с несколькими парами тёплой одежды, походными ботинками был тяжёлым, так ещё и из-за своего собственного размера был почти неподъёмным. К тому же в нём не было ручки сбоку, как в чемодане Уёна — только телескопическая, от которой сейчас не было никакого толку.
Что за идиот. Ему стоило позволить Ёнсу-хёну высадить его у общежитий, как и планировалось.
Сонхва снова выругался; болели глаза. Он поднял голову к небу и прикрыл веки, глубоко вдыхая и медленно выдыхая.
Тащить за собой чемодан с одним колесом, как он вскоре понял, было паршивой идеей. Скрежет пластика, который тянули по асфальту, был невыносимым, да и чемодан застревал каждые пару шагов. Сонхва сорвал с себя маску и зло запихнул ее в карман.
Пак уже почти сдался и собирался вызвать такси, когда рядом с ним остановилась машина. Он замер, на мгновение пожалев, что снял маску, пока стекло не опустилось, и в проёме не показалась голова Хонджуна.
— Э, Пак Сонхва! Что ты тут делаешь вообще?
— Я… — парень не имел и малейшего понятия, как словесно выразить весь этот ураган эмоций у него в груди. — У меня чемодан сломался, — он остановился на этом варианте ответа, хотя и звучал он не очень подходяще. Но Ким лишь кивнул, открыв багажник своего Volvo, и дёрнул подбородком в сторону Сонхва.
— Клади, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.
Пак кивнул, чувствуя себя ещё более разбитым.
Сев и пристегнувшись, он так и не посмотрел капитану в глаза, упрямо уставился на пролетающие мимо в окне фонари.
— Хорошо отдохнул с Ёнсу-хёном? — спросил Хонджун, и Пак дёрнулся от неожиданности. Чужой голос был тихим, любопытным, но не требовательным.
Сонхва кивнул, все ещё глядя в окно.
— Мне понравилось, — сказал он. —Просто… быть. Где-то в другом месте. Где-то вне дома.
Рывок. Двигатель тихо урчал — так, что Пак его почти не слышал, но они все ещё ехали. Сильные крепкие руки Хонджуна сжимали руль.
— А почему Ёнсу-хён не отвёз тебя домой? У тебя ведь чемодан, он должен был.
— Это я попросил его высадить меня у компании, — произнес Пак прежде, чем Хонджун сумел бы произнести ещё хоть слово. — Мне просто нужно было… Думаю, мне нужно было побыть одному.
Хонджун издал звук, подтверждающий, что он понял: тихое «мгм» на выдохе.
— Мне прекратить болтать?
Сонхва покачал головой.
— Нет, всё в порядке. Расскажи мне, что я пропустил.
Хонджун с радостью принялся заполнять тишину рассказами о последних новостях, о забавных выходках Уёна, о записанной сольной песне Минги — на этом моменте гордость так и сочилась из него. Сонхва слушал, периодически кивая, растворяясь в знакомом, успокаивающем голосе Хонджуна. Находиться рядом с Кимом было, почему-то, даже приятнее, чем наедине с собой. Словно бы часть ноши с плеч куда-то пропала.
Машина остановилась как раз тогда, когда капитан закончил рассказ, но тишина не продлилась долго; мягкий голос вновь вырвал его из размышлений.
— Сонхва-я, может сходим куда-нибудь вместе, только мы с тобой? Пошли поедим малатанг на следующей неделе, а? Или завтра? Или послезавтра?
Сонхва нахмурился.
— Ты ведь не любишь острое.
Хонджун, на своем месте, пожал плечами.
— Холодает, — сказал он таким тоном, будто это все объясняло. — Немного острого в холодную погоду не помешает.
— А ещё у тебя скоро выставка, — снова попытался Пак. — Разве ты не занят?
Хонджун нервно рассмеялся и кивнул, почесав шею, пока они ждали зеленый.
— Да, ты прав, — сказал он. — Если ты не хочешь, то ничего страшного. Я не должен был давить.
Не прошло и двух секунд, как Пак уже почувствовал себя величайшей мразью на планете. Ну конечно, Хонджун не начал резко любить малатанг, а выделил кусочек времени из своего дико загруженного графика, чтобы провести время с Сонхва. У них впереди куча работы — съемки юнитного клипа были назначены через несколько дней, выставка Кима, концерт в Лондоне, камбэк, «МАМА», а после всего этого ещё и подготовка к туру. Несмотря на это, Хонджун делал вот такие милые жесты, хоть и притворялся, что это все чисто из корыстных побуждений.
— Если честно, — протянул Пак, надеясь, что ещё не слишком поздно, — мне нравится идея с малатангом.
-----
Хонджун настоял на том, чтобы нести чемодан Сонхва всю дорогу через подземную парковку, соединяющую два крыла жилого комплекса, пока они не оказались перед лифтом в общежитие Пака. Парень считал, что это было вовсе не обязательно, но если Хонджун будет чувствовать себя лучше во всех отношениях от этого жеста, то пускай. Пожалуй, Сонхва стоило сказать капитану, что все, что тот делал, было более чем достаточно. Позже, этой же ночью, Сонхва лежал в кровати, глядя на мигающий курсор в открытом окне диалога с мамой. Мам, я вернулся домой, написал он. Хён, с которым я ходил в поход, был очень милым, мы хорошо провели время. Она, должно быть, спала, потому что не ответила даже по прошествии некоторого времени. Было поздно — далеко за полночь, и Сонхва тоже стоило бы пойти спать, но тело все никак не могло расслабиться, сколько ни пытался, и он только крутился по кровати, мыслями все возвращаясь снова к Хонджуну. Похоже, Сонхва не разрушил все той ночью в Аньяне; Ким, наверное, не помнил, а если помнил, то не испытывал к парню ненависти за слабую волю. Но тогда почему он больше не приходил к Сонхва по ночам? Прошло уже больше месяца, а он так и не появился. Пожалуй, это было странно: скучать по чужому присутствию в своей собственной кровати, которую вы даже не делили одновременно, но именно это чувство он испытывал. Достаточно глупая мысль, но уж лучше думать о ней, чем о чём-то другом, более неприятном, так что Пак позволил размышлениям течь самостоятельно. Всё казалось выкрученным до предела, эмоции так и бурлили внутри, требуя выхода. Он так старался прочувствовать каждую из них, даже самую неприятную, поскорбеть, но в итоге это стало совершенно непосильным. Сонхва всегда чувствовал глубже, острее, чем другие: одновременно благословение и проклятие. То ли эти мысли, то ли свежие воспоминания о тихой, скромной заботе Кима, вынудили парня снова взяться за телефон. Сердце клокотало в горле. Мам, я должен тебе кое-что сказать. Руки тряслись. Ты, наверное, и так знаешь или хотя бы подозреваешь, но я должен всё прояснить. Прости, что не сказал тебе раньше… пожалуйста, пойми меня… я просто не знал, как это сделать. Часть его твердила, что это ошибка. Телефон можно украсть. Аккаунт можно взломать. Но вслух он не смог бы этого сказать, а поделиться этим он был просто обязан. Он нажал на «отправить» и принялся снова печатать. Хёны, которые нравились мне в школе… Они нравились мне не просто как донсэну. Я никогда им не говорил, потому что они не испытывали того же, как мне казалось. Они нравились мне так, как папа тебе, когда вы оба были в старшей школе. Он рвано выдохнул и прижал кисти рук к глазам, пока яркие точки не принялись танцевать у него под веками. Прости, что не смог рассказать тебе раньше; мне жаль, если из-за этого я стал плохим сыном. Наверное, так и есть, но надеюсь, что ты всё ещё будешь любить меня. Я пообещал сам себе, что стану человеком лучше, чем был, и это значит, что я должен перестать врать. Прости, что не говорю этого тебе в лицо, боюсь, что просто расплачусь, а ты — следом. Я этого не хочу. Извини, если ты плачешь сейчас. Надеюсь, то, что я пытаюсь сказать, поможет тебе понять меня как человека, как твоего сына, хотя мы и можем отдалиться. Надеюсь, что этого не произойдет, и ты меня все ещё любишь, потому что я люблю тебя тоже… Ещё один рваный выдох, пальцы крепко сжали телефон. Осталось сказать самое главное. И Хонджун-и. Ты потому пригласила его на ужин? Потому что знала, что он мне нравится? За то что не говорил об этом тоже прошу прощения. Я не знаю что делать, мам, он ведь был моим другом больше восьми лет. Боюсь, что я все испортил. Я пытался справиться — правда, пытался, но чтобы я ни делал, чувства возвращались. Хотя, наверное, они и не уходили. Ну вот. Все сказано. Все мысли стали словами. Ведомый волной эмоций, Пак продолжил. Перестану ли я когда-нибудь чувствовать это? Временами мне так больно, но, после тебя с отцом и хёна, он — самый дорогой для меня человек, я не могу потерять его только из-за своего эгоизма. Прости, я несу слишком много чуши, просто мне кажется, что если не скажу все сейчас, то больше никогда про это и не смогу рассказать. Знаю, я уже взрослый, но иногда участвую себя потерянным ребенком, который не знает, что хорошо, а что плохо… Прости, мне не стоило заводить эту тему… Но ты должна знать все, каждую мелочь. Теперь, когда у меня не осталось никаких секретов, я все ещё надеюсь, что ты сможешь меня простить и любить дальше. Извини, если ты плачешь… Он нажал на «отправить», сжался в комок, закрыв глаза и прижимая телефон к груди. Ему было до странного спокойно — слова не вернуть назад, от правды не сбежать. Все, что Сонхва мог бы сейчас, это дышать.-----
Он был разбужен звуком вибрирующего телефона ровно в восемь утра. Сердце подскочило к горлу, стоило увидеть на экране горящую надпись «Мама». Телефон все жужжал, жужжал и жужжал, пока Сонхва наконец-то не смахнул вверх «принять звонок», боясь, что звук разбудит Сана и Минги. — Мам? — прохрипел он в трубку, ещё не отойдя ото сна. — Ты… Ты прочитала мои сообщения? Он звучал так жалко, как ребёнок: ненависть к самому себе накрыла с головой. Сонхва так сильно любил свою маму и ни за что не хотел расстраивать её, но, кажется, именно это он и делал прямо сейчас. — Малыш, ты так меня напугал, — ответила мама; под ребрами что-то заскребло. Он сел, подтянув колени под подбородок и оперевшись спиной о стену. — Я проснулась, а тут столько сообщений. Думала, что с тобой случилось что-то плохое. Губы ожидаемо задрожали, стоило только услышать мамин голос, и Пак сжал их плотнее. — Прости, — голос сорвался. Он отчаянно пытался держаться, но в груди было так тесно, воздуха не хватало, слёзы щипали в глазах и текли по щекам. — Мам, мне так жаль. На том конце провода его мама дрожаще, сдерживая плач, вздохнула. — Мой глупый мальчик, за что ты извиняешься? — мягко упрекнула она. — Хотя, пожалуй, тебе стоило бы извиниться за то, что нагнал столько страху на свою мать с самого утра, но так уж и быть, прощаю. Моя милая маленькая звёздочка, я слышу, что ты плачешь. Не плачь, хорошо? Мама знает. Мама знает и любит тебя очень сильно. Из-за этих слов Сонхва расплакался только сильнее и уткнулся лицом в ткань пижамных штанов, натянутой на колени. — А папа… знает? — выдавил наконец-то он. — А хён? Он поёрзал на кровати; простыни зашуршали, и звук от них походил на грохот после взрыва. — Не знаю насчёт твоего брата, малыш, — сказала женщина, — но твой папа знает. До него туговато доходило, но он тебя тоже очень любит. Мы все любим, так что, пожалуйста, не плачь или я тоже разрыдаюсь. Сонхва сглотнул. — Я… Ты расскажешь хёну? Не думаю, что смогу сделать это сам. Его мама выдохнула в динамик. — Расскажу, если хочешь, но тебе не кажется, что лучше тебе сделать это самому? Сонхва коснулся затылком стены. — Хорошо, — ответил он. — Просто… не сейчас. Мам? Спасибо. Она тихо фыркнула в ответ. — Ты благодаришь меня за то, что я тебя люблю? Я что, не твоя мама? Сонхва знал, что с семьёй ему повезло. То, что для других родителей казалось непреодолимым препятствием, для его мамы было так же просто, как дыхание. — Прости, что напугал тебя, — сказал он, надеясь, что вложил в голос хотя бы малую часть той признательности, которую ощущал. — Я и думать не мог… Она легко рассмеялась. — Все хорошо. Но… насчёт Хонджун-и… Пак покачал головой, но потом вспомнил, что мама не могла его видеть. — Все не… Все не так. Не говори при нём ничего такого, ладно? Не хочу, чтобы он думал, что я обсуждаю его за спиной. Признавать было больно, но лучше сейчас и всё вместе. Печаль, ожидание, сожаление — всё лилось из него потоком, пока не оставило совершенно опустошенным, готовым наполниться эмоциями более счастливыми, светлыми, по которым он так скучал. — Ой, — сказала мама. — Я думала… — Нет-нет, мама, — запротестовал Сонхва. — Все не так, он не… не… У нас ничего нет, пожалуйста, пойми. — Ну, в любом случае, — сказала женщина. — Я уже люблю этого мальчика как собственного сына. Сердце сжалось и не забилось снова, пока они не попрощались. Он чувствовал себя легче, но дыра в груди будто бы стала больше, и это тревожило. Сонхва не был готов к такому, это грызло, но всё было неважно, пока он знал, что его любят, что бы ни случилось.-----
Они выбрались поесть малатанг на следующий день после церемонии награждения. Хонджун ехал прямо из галереи, где отслеживал последние приготовления к открытию собственной выставки, так что Сонхва заказал на двоих и принялся ждать, нервно дёргая ногой под столом. В тревоге не было никакого смысла. Это ведь просто обед с Хонджуном. Он таких кучу съел что дома, что в ресторанах, сидя напротив Кима с улыбкой. Он прождал десять минут, пятнадцать, и ровно к тому моменту, когда тетушка, владеющая этим местечком, принесла две миски и с сожалением на него посмотрела, входная дверь, с мелодичным перезвоном, открылась, и в помещение влетел Хонджун. По пути к столу он сдёрнул с себя маску и снял пальто. — Прости, прости, я чуть задержался, — сказал он, виновато улыбаясь. — Ты как раз вовремя. Еду принесли. Ким так набросился на еду, будто в последний раз ел ещё до дебюта, уплетал за обе щёки, несмотря на текущие по лицу слезы и сопли. Сонхва ел в более размеренном темпе, хотя, как правило, оставлял тарелку пустой в числе первых. Наконец, прикончив половину порции, Ким замедлился, и застенчиво улыбнулся парню. — Прости, должно быть, был ужасно голодным, — сказал он. — Не ел с самого утра, кажется. Пак вопросительно поднял бровь. — Кажется? — повторил он. — Хонджун-а, ты не можешь так с собой поступать. У нас впереди несколько очень загруженных месяцев, ты должен набираться сил. Хонджун, пережёвывая кусок капусты, кивнул; хруст был настолько громким, что с лёгкостью перекрыл голос Лим Ёнвуна, доносящегося из радио. Дверь снова забренчала звоночками, и пара средних лет вошла во внутрь, лишь мазнув по ним двоим взглядом. Постоянные посетители, наверное, раз владелица на них так отреагировала. Вскоре, помещение заполнилось звуком громкой оживленной болтовни тётушки с клиентами, пока те усаживались. Когда Пак повернул голову посмотреть на Хонджуна, тот уже глядел на него в ответ. — О, — сказал тот, скользя взглядом по чужой шее. — Ты его надел. Сонхва понял не сразу; рука потянулась ко впадине на шее, пальцы сомкнулись на утончённой капельке, упавшей прямо между ключиц. — Я подумал… — неловко начал Хонджун, и кончики его ушей закраснелись. — Я подумал, что тебе не понравилось, потому что ты его не надевал. Сонхва от такого пристального внимания залился краской. На нем сегодня был черный кашемировый свитер, и подвеска идеально ложилась в небольшой V-образный вырез. — Нет, я просто...— Сонхва запнулся, пытаясь собрать мысли в кучу, объяснить почему он на протяжении нескольких недель ежедневно открывал свою коробку с украшениями и закрывал обратно, стоило увидеть там кулон. — Он ведь такой дорогой. Не хотелось случайно что-нибудь с ним сделать. Хонджун проглотил полную ложку бульона. — Он тебе подходит, — сказал он. — И что значит «дорогой»? Ты ведь не смотрел цену, правда? Пак замер с ложкой на полпути ко рту. — Эм, нет? А должен? Выражение лица капитана сказало все само за него. Он быстро достал телефон, переходя на сайт YSL; Хонджун же перегнулся через стол и пытался вырвать мобильник у него из рук. — Эй, Пак Сонхва, это подарок! — зашипел он. — Ты не должен смотреть стоимость подарков! Но было уже поздно — подвеска смотрела на него со страницы сайта во все своей смехотворной, но дорогущей красе. Он обязан её снять. Он обязан её снять и отдать Киму обратно, чтобы он мог его вернуть — если он вообще ещё может. Это просто непостижимая сумма, которую никак нельзя тратить на простой сувенир из поездки за границу для одного из своих, так скажем, друзей. Уши капитана были ужасно красными, а сам он старался избегать чужого взгляда. — Я просто не понимаю, — признался парень. — Все остальные получили парфюм — да, дорогой, очень хороший парфюм — но он и рядом не стоял с… этим. Я просто… Хонджун-а, почему? Хонджун упрямо глядел в свою миску, притворяясь, что плавающий там гриб эноки — безумно интересное зрелище. — Прости, — наконец-то сказал тот. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Просто увидел его на витрине магазина YSL и подумал, что кулон тебе подойдёт. — А потом что, ты не посмотрел на ценник? — спросил Пак прежде, чем подумал над словами. Он сам не мог понять почему ни с того ни с сего его так волновала какая-то подвеска. — Ты же знаешь, что я могу это себе позволить, — вновь упёрся капитан. — Нет ничего страшного… Сонхва вздохнул. — Не в этом дело. Они как будто бы ругались, хотя всё вовсе было не так, но ощущение, что он испортил милый, ненапряжный обед с другом не выходило из головы. Но он должен донести эту мысль до Хонджуна, иначе его сердце не выдержит другого такого подарка, наделенного смыслом того, чего между ними нет. — Дело в том, — продолжил он, — что эта подвеска стоит почти полтора миллиона вон. Хонджун-а, это… это слишком. Капитан сглотнул, глядя в сторону. Сонхва следил за тем, как дёргается его кадык. — Но она же тебе понравилась, да? — тихо спросил Ким. — Если закрыть глаза на все остальное… она тебе нравится? Сонхва кивнул — уж насчёт этого он врать не собирался. Это одно из самых красивых украшений в его коллекции. — Она прекрасна, — ответил он. — Просто это слишком. — Ну, раз уж она тебе нравится, — настаивал Ким с подозрительным рвением, — то это самое главное. — Просто… пожалуйста, — попросил Сонхва в самонадеянной попытке пресечь такое поведение на корню, — не делай так больше, хорошо? Не покупай мне дорогие вещи без причины. Ты мог привезти мне красивый камушек, который нашёл на берегу Сены, и я был бы безмерно счастлив. Мог вообще ничего. Ты не обязан дарить мне что-либо, ты ведь это понимаешь, да? — Больше никаких кулонов, я понял, — чужой голос звучал подозрительно непринужденно, хотя, за всем этим фасадом, было слышно, что он обижен. Почему Сонхва вдруг стало так тяжело принимать от него подарки? Сонхва, который направо и налево говорил, что любит, когда его балуют и заботятся о нем. — Я просто не хочу, чтобы другие подумали, что у тебя появился любимчик, — Пак остановился на этом объяснении. Как лицемерно, когда его самым большим желанием было стать для Хонджуна любимчиком. У них было столько доказательств на видео — бесчисленное множество записей, где Сонхва, дав волю своему жалкому маленькому альтер-эго, гонялся за любыми крохами внимания от капитана на потеху публике. И Ким тоже это видел, но ничего не говорил. Как благородно. Они вернулись к другим, более безопасным темам для разговора: съемки клипа, камбэк, выставка — но Пак, не переставая, подмечал, как глаза Хонджуна вновь и вновь возвращались к его шее, где подвеска при каждом движении ловила любой отблеск света. Возможно, Сонхва не стоило говорить что-либо. Что сделано, то сделано — парень знал, что Хонджун никогда бы не вернул кулон обратно, даже если бы Сонхва отказался забирать его. Так почему же он так зациклился на этой теме? Почему так зудело в том месте, где подвеска соприкасалась с кожей? Несмотря на это, с Кимом приятно было проводить время. Всегда было, в этом и проблема: эти ощущения вынуждали Пака хотеть больше, больше и больше — внимания, времени, заботы. Он знал, что это неправильно. Время Хонджуна очень ценно, и у Пака никаких прав на него нет. Он должен брать такую же равную часть как и все остальные. После обеда Хонджун отвёз его к общежитию, и, припарковавшись на обозначенном месте на подземной парковке, он рукой потянулся в сторону Пака, но почти мгновенно её одёрнул. — Ты же сказал бы мне, да? — спросил Ким, и парень в замешательстве нахмурился. — Если бы я… — он тряхнул головой и издал тихий нервный смешок. — Не важно. Прости, у тебя наверное и без того голова забита. Сонхва глядел в ответ. — Я рассказал маме, — выдал он прежде, чем обдумал фразу и застыл. Не то что бы Хонджун не знал про него, а Сонхва не знал про Хонджуна. Почему же тогда его рёбра как будто раскрошили? — Обо… мне. Ну, ты понимаешь. Капитан моргнул. — А, — ответил он. — Я… извини, просто думал, что она в курсе. Сонхва выпустил из лёгких застрявший воздух с тихим смешком. — Так и есть, просто никогда не озвучивал, — он теребил потрёпанный конец шарфа, потягивая свободные ниточки. Всё, чтобы не смотреть на него. — Не знаю почему. Наверное, думал, что она… Не знаю. Прости, это глупо. — Эй, Пак Сонхва, — резко позвал Хонджун, и Пак дёрнул головой, сталкиваясь взглядом. — Это совершенно не глупо. Такое сказать не просто, и я рад, что все прошло хорошо. Тёплая ладонь накрыла его собственную и легонько сжала. Пальцы Хонджуна были маленькими, но сильными, жест давал ощущение надёжности, радости. Сонхва покосился на их соединённые ладони; так хотелось перевернуть свою, переплести пальцы. — Я тоже рад, — ответил парень и потом смущённо признался. — Я рассказал по переписке, а все равно плакал как ребенок. Ким смотрел прямо на него, когда парень поднял распахнутые глаза, а потом наклонился и заключил Сонхва в объятия. Совсем недолгие; Хонджун неловко рассмеялся, разрывая кольцо рук, и почесал шею. — Прости, что неожиданно, — сказал он стараясь придать голосу лёгкости и веселья. — Это мило, — ответил тот. — Спасибо, Хонджун-а.-----
Сонхва бродил по выставочным залам в одиночестве, много позже часов для посещений. Выставка была идеальна, как он и ожидал: каждая картина была наполнена тягой к жизни, присущей Хонджуну, и поймана в неподвижность фотографии, в веках. На фото не было людей, если не считать случайные тени в углах, но в них все равно так и чувствовалась полнота эмоций; будто куда бы Ким не направил свою камеру, она обязательно найдет что-то глубокое, живое, прячущееся на пленке. Портретная фотография больше для Уёна, но Сонхва до сих пор помнил, когда впервые увидел себя через призму линз Хонджуна. Он тогда как раз начал воспринимать свое хобби более серьезно — после промоушена эры «Inception». Тогда Пак был лишь тенью живого человека, едва ли заметной в оживлённой толпе, кожа была вся в ссадинах и воспалённо-красной под макияжем. Но капитан запечатлел его в золотистых лучах солнца, пробивающихся в комнату через окно. Хонджун заметил его стоящим у окна, чьи острые черты лица смягчались сиянием; Пак как раз повернулся на звук тихих шагов, когда щёлкнул затвор. — Можно посмотреть? — спросил парень немного напряжённо, и тот мягко рассмеялся. — Конечно. Когда отредактирую, то покажу. Увиденное им спустя месяц фото выглядело слишком интимно, и, несмотря на то, что именно Сонхва был его главным персонажем, он будто бы не должен был его видеть. Здесь он выглядел намного красивее, чем ощущал себя сам, без недостатков. Хонджун увидел его именно таким, и Сонхва хотелось завыть. — Тебе не нравится? — спросил капитан, и Паку даже стало интересно, что такого отразилось на его лице, что Хонджун пришел к такому выводу. Он нервно рассмеялся и потёр шею, добавил: — Знаю, знаю, я ещё не очень в этом хорош. — Нет-нет, все совсем не так, Хонджун-а, — Сонхва поспешил его переубедить. — Просто это… вау. Красиво. Я и не думал, что могу выглядеть так. Хонджун нахмурился, будто бы ему не понравилось услышанное, и Пак растерялся окончательно. Он ведь говорил правду, так что не так? Сейчас парень подолгу стоял у каждой фотографии, подмечал малейшие проявления Хонджуна в каждой рамке, его взгляд на совершенно обыденные вещи и места, как он вдыхал в них жизнь. Именно это он и сделал с тем снимком, который теперь лежал, потрёпанный по краям, в крайнем кармане его кошелька. Должно быть это было немного глупо, нарциссично и самовлюблённо — ходить со своей собственной фотографией в бумажнике, но Сонхва было плевать. Это было больше чем фото, это было драгоценное воспоминание об очень тяжёлых временах, сделанных чуть ярче простым жестом и щелчком затвора. Сан пришел чуть позже, так что парень ещё ждал Чхве на выходе, чтобы тот отвёз их обоих в общежитие, и читал сообщения. Он все ещё не был готов вернуться в соц. сети, но каждое письмо с тёплыми словами и пожеланиями всего наилучшего всё ещё были ему дороги. — Эй, хён, не хочешь поужинать прежде, чем мы вернёмся обратно? — спросил Сан, когда они покинули галерею, ткнув большим пальцем в сторону своей наполированной черной Audi у обочины. — Я очень хочу мяса на гриле. Сонхва, начавший потихоньку отказываться от жирной пищи в угоду переходу на диету перед приготовлениями к январским концертам, едва не покачал головой, но Сану было очень тяжело говорить «нет»; так они и оказались в барбекю-ресторане в Йоннам-доне, с одной порцией шкварчащего свиного плечика на гриле и двумя такими же в очереди на столе. — Тебе следует больше есть, хён, — сказал Сан, переворачивая мясо и выкладывая самые прожаренные кусочки Сонхва на тарелку. Запихнув в рот себе несколько, он прикрыл глаза от удовольствия и начал жевать. — М-м-м, это очень вкусно, да? Очень, но душой Пак к еде не располагал и жевал механически, глотал, потом жевал снова, макал мясо в самджан и сезамовое масло с травами. Тоска и меланхолия. Вскоре они уже ехали домой; Сонхва, конечно, не позволил Сану заплатить. Приняв душ первым, Пак уместился у изголовья кровати и потянулся к телефону. Я сегодня был на твоей выставке, написал он. Это было чудесно, Хонджун-а. Мир выглядит таким прекрасным, когда смотришь на него твоими глазами. А я выгляжу? Он удалил последнее сообщение прежде, чем нажал на «отправить».-----
Съемки клипа и перформанса прошли в два ветренных, дождливых ноябрьских дня, выпавших на день рождение капитана. Сонхва чувствовал себя чуть менее взбудораженно, свободнее; Хонджун же так и брызжал энергией все съемки, и Пак глядел на него гораздо чаще положенного, пока время не подошло к индивидуальным съемкам. Он был заворожен картиной такого наполненного жизнью, яркого капитана. Тот всегда таким был, ему всего было мало и он не вписывался в рамки индустрии, которую они решили назвать своим домом. Сонхва не сомневался, что Хонджун был рождён для этого: какой бы путь он ни выбрал, а все равно оказался бы на сцене, заполняя своим присутствием всё пространство. Пак мог лишь благодарить судьбу, что тот выбрал карьеру айдола. Что тот оказался рядом с ним. — С днём рождения, Хонджун-а, — прошептал парень в изгиб чужой шеи, скрывшись за ширмой в их гримёрке во второй день съёмок. Они как раз все закончили, но было уже далеко за полночь, а Хонджуну предстояло рано встать для лайва — потом они сразу же летели в Лондон. Хонджун должно быть до смерти устал, подумал Пак. Разве нет? Неужели ему не нужен хороший сон? Почему он больше не приходил? Хонджун позволил пообнимать себя чуть дольше обычного, а потом выкрутился из чужих объятий. — И что, никакого подарка? — пошутил он. Они решили обойтись в этом году без подарков, но Сонхва нашел одну безделушку совершенно случайно. Значок был дешёвым, но симпатичным, навевающим ностальгию по мелочёвым подаркам, которые они дарили друг другу когда-то давно. В кармане его джинс, маленький эмалированный бархатец распускал свои лепестки, такие же прекрасные и драгоценные, как и сам Хонджун. — Вот, — сказал Пак прежде, чем тот успел сказать что-либо и нацепил значок на лацкан, разгладив ткань после. Он хотел поцеловать Кима так сильно, что немела челюсть от усилия не делать этого. — Ой? Что это? — Хонджун принялся разглядывать значок и когда поднял взгляд на Пака, то на его лице было написано желание побухтеть, но Сонхва невозможно было провести. За всем этим суровым выражением в уголках губ пряталась улыбка. — Э, Пак Сонхва, ты не выносим, в курсе? — сказал он, а потом едва не смущённо добавил: — Спасибо. Он очень красивый. — Знаю, мы договаривались ничего не дарить, — поспешил объяснить парень, — но он был дешёвым, напомнил о тебе, так что я подумал… Это не обязательно должен быть подарок на день рождения. Это может быть подарок… просто так. Большой палец Кима, не переставая, поглаживал эмалированную поверхность значка, в то время как взгляд встретился со взглядом напротив. — Нет, он может быть подарком на день рождения, — сказал он. — Спасибо.-----
Их юнитная фотосессия для «Dazed Korea» прошла через два дня после возвращения из Лондона. Уён, Ёсан и Сан как раз были на своей для «Singles Magazine», Минги и Юнхо дорабатывали какие-то детали, а фото Чонхо уже были на вёрстке. Уже на месте, Сонхва сидел плечом к плечу с Хонджуном на стульях, пока стилистки колдовали над ними, подгоняемые креативной командой. Для Сонхва выбрали темный, блестящий, немного смазанный смоки-айс и какой-то тинт, создавший эффект припухлых от поцелуя губ. Волосы были зачёсаны назад, но с объёмом у корней, так что впечатления, будто он только что из душа, не создавалось, и в целом все выглядело гламурно. Взмыленная ассистентка с планшеткой в руках и Bluetooth-системой просунула голову в дверь гримёрной. — Хонджун-щи и Сонхва-щи должны быть готовы к примерке нарядов через пять минут, — сказала она, и главная стилистка подняла большие пальцы вверх. Фотосессии всегда проходили достаточно хаотично, но Паку нравился шум этого пчелиного роя, создаваемый снующим повсюду стаффом — то реквизит передвинуть, то свет подправить, то принести новые костюмы. Их двоих провели в другую комнату, где одежда, разделенная на две именные кучи, свисала с вешалок. Концепт фотосессии должен был повторять атмосферу клипа — что-то угрожающее, скрытое под глянцевым фасадом. Намёк на опасность. Фотограф начал с индивидуальных фото; Хонджун, у которого под меховой шубой ничего не было, уже сидел на стуле с мягкой обивкой, больше похожем на трон, растянув ноги. Сонхва, в почти идентичной шубе, прислонился к стене, откинув голову назад и прикрыв глаза, одна ладонь распласталась по животу, обтянутому тонкой, просвечивающейся водолазкой без рукавов. Поза была завлекающей, провокационной, и когда Сонхва, прикусив губу, повернул голову к камере с тяжёлым взглядом из-под полуприкрытых век, он на секунду задумался: не сочтут ли фанаты, что это слишком? Не пересёк ли он невидимую черту? Как оказалось позже, это было только начало. В первую же секунду, как их поставили вместе для юнитных фото, они оказались зажатыми в узком бетонном проёме; Сонхва прижимался к стене, пока Хонджун нависал над ним. Угол был немного неловким, так как Ким был ниже, но высокая платформа ботинок все исправила. — Хонджун-щи, пожалуйста, положите свою руку на грудную клетку Сонхва-щи, — проинструктировал фотограф. — И посмотрите в камеру так, будто только сейчас отвели от него взгляд. Сонхва сглотнул; они были так близко, что Пак ощущал тепло чужого тела. Его собственное было так натянуто, что жилы вот-вот готовы были лопнуть. — Не против? — спросил Хонджун едва слышно, смотря на парня. Тот смог лишь кивнуть в ответ. В то же мгновение маленькая сильная ладонь капитана дотронулась до его грудной клетки через мелкую сетку кофты. Они были так близко, что Хонджун точно ощутил, как сильно бьётся чужое сердце о рёбра. — Нервничаешь? — спросил Ким между щелчками затвора, подтверждая худшие догадки Сонхва. — Не стоит, это же всего лишь я. Пак отчётливо ощущал тёплое дыхание на своей щеке, когда капитан говорил. — Я не нервничаю, — солгал он. Смешок был больше похож на выдох: тот распознал блеф, но ничего не сказал. Сонхва весь покраснел, жар распространялся от его груди все ниже; он с нетерпением ждал, когда фотограф объявит перерыв, чтобы стилистки смогли замазать его краснющее лицо, но этого так и не случилось. Вместо этого, раздавались лишь новые и новые вспышки. — Хорошо, думаю, с этим закончили, — сказал фотограф, подняв большие пальцы вверх. — Давайте сменим освещение и продолжим. Хонджун-щи, Сонхва-щи, дайте нам минутку. Они направились к дивану, едва ли способному вместить двоих людей и больше проходившему на кресло для парочек. Возле него стоял включенный обогреватель, чему Сонхва был безмерно рад. В других частях здания было значительно холоднее, он весь покрылся мурашками там, где шуба не закрывала грудь. Хотя, возможно, это все были последствия прикосновения капитана. Они же превратили всё тело Пака в один огромный оголённый нерв, реагирующий на любое движение троекратно. Команда некоторое время провозилась со светом, но ожидание — неотъемлемая часть процесса, это Сонхва понял уже очень давно. Менеджер отдал им их телефоны, так что Пак принялся бездумно листать новости в Твиттере, делая закладки на самых интересных. Он едва не подскочил, когда почувствовал неожиданное давление на плечо. Покосившись, Сонхва увидел Хонджуна, положившего голову ему у шеи и прикрывшего глаза. Спустя несколько секунд до него дошло, что тот уснул. Неудивительно — было довольно рано, их подняли около шести, а, когда они сели в бус, Ким вообще выглядел, будто и не ложился. У Пака защемило сердце, и оно же принялось подниматься к горлу, но тот не шевелился, позволяя капитану отдохнуть. Этот простой жест мгновенно перенёс парня на пять, шесть, семь лет назад, когда Хонджун, более юный, но такой же уставший, в самые трудные моменты, чувствуя себя исключительно беззащитно, клал голову на плечо Сонхва и засыпал, чтобы спустя всего пару мгновений проснуться с чувством стыда. Горло болезненно сжалось, пока Сонхва просто сидел, давая Хонджуну все, что тому было необходимо. В этом заключались их отношения: Ким никогда не вел себя так при детях, но с Сонхва мог отпустить себя, показывая, что теперь очередь Пака позаботиться о нем. Сонхва бы в любом случае это делал, но было приятно, что и сам Хонджун осознавал, что может положиться на него. Если бы только он просил открыто, а не, словно вор в ночи, украдкой прижимался. — Хонджун-а, — мягко позвал Сонхва, когда ассистентка двинулась в их сторону с написанном на лице беспокойством. Он легонько встряхнул чужое плечо, и тот проснулся, часто моргая от резкого света. — Хонджун-а, пора вставать. Ты уснул ненадолго. — Хонджун-щи, Сонхва-щи, простите за задержку, — сказала девушка и поклонилась — У нас полетела одна из ламп и пришлось менять, но теперь мы готовы. Для следующей партии фотографий их посадили на кушетку спиной друг к другу; шубы давно сняли, и Сонхва остался в одной лишь водолазке, а на Хонджуна надели драпированную тунику, сползавшую с одного плеча. Взгляд вбок, прямо, потом в камеру. — Хонджун-щи, Сонхва-щи, теперь положите голову друг другу на плечо и посмотрите вверх, — попросил фотограф, и Пак снова удивился тому, что капитан принялся выполнять команду первым, уложив затылок на чужом плече. Сонхва неловко умостился следом — казалось, что его кожа стала на три размера больше. Затвор щёлкнул; потом ещё, ещё и ещё. — Идеально, теперь та же поза, но посмотрите в камеру. Рот открыт, дерзкий взгляд. Тёплое дыхание щекотало Сонхва за ухом. Он вздрогнул. — Тебе холодно? — вопросительно прошептал капитан, и Пака снова передёрнуло. — Немного, — признался он, решив не раскрывать всей правды. Он надел на лицо безразличную, вызывающую, холодную маску. Вспышка. — Эти отлично получились, — объявил фотограф, потом повернулся к ассистентке. — Смена костюмов, пожалуйста. На этот раз на Сонхва оказался черный корсет поверх вновь тонкой, просвечивающей кофты с объемными рукавами и остроносые ботинки до лодыжки. Они ужасно напоминали те ботинки, которые он хотел надеть на съемки «Crazy Form», но в последний момент передумал, о чем после пожалел — на тот момент ему казалось, что это слишком. Что фанатам не понравится эта его сторона. И он все ещё не был уверен, прав он или нет. Длинная серебряная серёжка поблёскивала на свету каждый раз, как Пак двигал головой. Наряд Хонджуна был гораздо более строгим, почти аскетичным, похожим на тот, что они носили в «Limitless», но вместо красных элементов были серебряные. Его волосы теперь были зачёсаны назад, в то время как Паку оставили мягкие завитки у лица. Их отправили к той же самой кушетке, но теперь Киму следовало сесть посередине, раздвинув ноги. Спустя мгновение Сонхва узнал, что ему предстояло сесть между них, на землю. Парень сглотнул, узел в желудке ощутимо затянулся. Капитан, должно быть, почувствовал его колебания и посмотрел на него с готовностью предложить иные позы, но Пак лишь покачал головой. Уточнив у фотографа, он сел, бедром упираясь в холодный твердый пол. Дискомфорт слегка отразился на его лице, и Хонджун нахмурился. — Можно нам какую-нибудь подушку или что-то подобное? — спросил он. — Покрывало? — Всё хорошо, — поспешил заверить парень. Он знал, насколько ценно время в таком плотном расписании, и не хотел стать причиной задержки. — Всё не так плохо, правда. Спустя мгновение член команды, тем не менее, принес небольшую подушечку и разместил ее так, что в кадре было незаметно. Теперь, когда Пак сел, желания зашипеть не возникло. — Сонхва-щи, положите щеку Хонджун-щи на колено и посмотрите вперёд, — начал инструктировать фотограф, и Сонхва застыл; ему хватало с головой, что он отчётливо слышал запах чужого парфюма и ощущал тепло тела. — Хонджун-щи, пожалуйста, положите ладонь на шею Сонхва-щи. Сделайте жест собственническим. Сонхва-щи, мне нужен мощный, убийственный взгляд прямо в камеру. Хонджун-щи, вы тоже. Как будто вы готовы завоевать мир вместе. Сонхва нервно сглотнул, но подчинился, прислонился щекой к чужому колену и дерзко надул губы, смотря с вызовом во взгляде. Уверенность получилась почти натуральной, пока рука Хонджуна не легла неловко на его шею, коснувшись кончиками пальцев кадыка. Прикосновение обожгло кожу как клеймо, сердце забухало, отбивая сумасшедшее стаккато, воздуха не хватало — кружилась голова. Они слишком, слишком близко. Жар тела Кима обдавал с ног до головы, ладонь была горячей и тяжёлой. — Взгляд прямо, пожалуйста, — сказал фотограф. Затвор щёлкнул. Щёлк. Щёлк. Щёлк-щёлк-щёлк. Звук казался выстрелом. Большой палец Хонджуна бездумно поглаживал кожу прямо под линией роста волос. Сонхва с какой-то отстранённой тревогой понял, что начал возбуждаться. Стоп, говорил он сам себе. Остановись. Это уже и без того было достаточно унизительно. Сонхва не сказал бы, что испытывал тактильный голод, но прошли годы с тех пор, как кто-то намеренно касался его так. Тот факт, что это был Хонджун вообще вышиб ему мозги из черепной коробки, а тело вспыхнуло как спичка от прикосновения с боковушкой коробка́. Несколько раз глубоко вздохнув он наконец установил контроль над своим предателем-телом. Не важно, что Сонхва чувствовал себя без пяти минут трупом: он профессионал, и держаться должен соответствующе. Пускай сердце и застряло в горле, но лицо выученно приняло вызывающее выражение, а щека все так же лежала на колене Хонджуна. Когда фотограф остался доволен, они снова сменили одежду. Сонхва одели в чёрное платье с золотой вышивкой под пару широких, разлетающихся брюк и лакированных ботинок на высоком каблуке. Высокая горловина плотно прижималась к горлу, но сзади располагался глубокий вырез, открывающий вид на всю спину и оканчивающийся только перед самой талией. Им приказали сесть рядом на большом велюровом пуфе; Хонджун — смотря в камеру, Сонхва — отвернувшись. — Хонджун-щи, разместите руку на талии Сонхва-щи, — попросил фотограф. — Сонхва-щи, посмотрите в камеру из-за своего плеча. Можете прислониться к груди Хонджуна-щи, если хотите. Ким уставился в лицо парня, будто безмолвно прося разрешения, и едва ощутимо обернул свою руку вокруг его талии. — Чуть плотнее, пожалуйста, — сказал фотограф, и Сонхва тут же ощутил, как хватка стала крепче, чужие пальцы коснулись голой кожи в вырезе. — Отлично, теперь взгляд прямо. Затвор защёкал снова, и снова, и снова. — Идеально, — произнес мастер. Стафф унёс пуф и вернул на место кушетку. Сонхва оказался на кушетке в положении лёжа, выгнув спину и задрав голову назад. — Хонджун-щи, пожалуйста, наклонитесь к нему через спинку и откройте рот прямо рядом с шеей Сонхва-щи. Как будто… хотите его укусить, — он говорил чётко, но Пак мог поклясться, что на последнем слове тот запнулся. Пожалуй, хотел сказать что-то другое. — Глаза в камеру, пожалуйста. Щёлк. — Прекрасно. Следующие фото будут крупным планом, так что можете расположиться как вам угодно, но попрошу остаться на кушетке. Хонджун-щи все еще должен нависать над Сонхва-щи. Сонхва сглотнул. Это было… рискованно. Намного более рискованно, чем все, что они уже здесь сделали, а тут много чего успело произойти. Вся съёмка в целом наводила на определённые мысли и напрягала, но Пак в каком-то смысле этого ожидал. Парень успел разузнать кое-что о фотографе перед съёмкой: тот был классным, довольно знаменитым и открытым геем. Пролистав пару его работ, он понял, чего примерно стоило ожидать, но в реальности, по ту сторону объектива все было по-другому. Холодная маска рядом с Хонджуном трещала по швам. Хонджун нервно рассмеялся, потёр свой затылок и коротко взглянул на Сонхва. Они кое-как помещались на кушетке вдвоём, все конечности сплелись между собой, а сам Ким находился в жалких сантиметрах от парня. — Лица чуть ближе, пожалуйста, и держите зрительный контакт. Сонхва едва дышал, когда уставился на Хонджуна, лёгкие горели огнем от нехватки воздуха. Секунды превратились в столетия, время растягивалось вокруг них. Губы Кима немного приоткрылись, его взгляд коротко скользнул по губам Пака. Язык Сонхва высунулся смочить пересохшие губы прежде, чем тот понял, что вообще делал. Его грудь наконец-то задвигалась, дыша, но он сам едва не терял сознание. Еще пара сантиметров, и они бы поцеловались. Щёлк. Хонджун наклонил голову вбок, линия челюсти напряглась вместе с жилами на шее. Ноздри Сонхва затрепетали; он впивался ногтями в ладони, делал всё, чтобы сдерживать реакции своего тела. Они все еще смотрели друг на друга, но у Сонхва перед глазами все мутнело. — Эй, все хорошо? — рука капитана дотронулась до выступающей косточки бедра, и Пак едва не подскочил. Сонхва моргнул раз, два. Вдохнул и выдохнул так медленно, что лёгкие чуть не схлопнулись. Кивнул. — Да, прости, — ответил он. — Это все свет, от него глаза слезятся. — Все хорошо, Хонджун-щи? Сонхва-щи? — раздался вопрос фотографа. — Да, да, простите, — кинулся убеждать его Пак. — Что ещё нам сделать? Фотограф оценил обстановку и их расположение. — Оставайтесь так. Только… Сонхва-щи, вы не против, если Хонджун-щи легонько сожмёт вашу шею рукой? Эта поза будет хорошо сочетаться с предыдущей. Хонджун, все еще находящийся над ним, нахмурился, глядя куда-то между Сонхва и фотографом. — Я думаю это… — начал он, но Пак его перебил. — Все в порядке. Можно. Если, конечно, Хонджун-и не против. На перефирии зрения парень уловил, как Ким растерянно моргнул. — Если… если ты уверен, — сказал он. — Я буду осторожен. Сонхва поднял глаза и поймал чужой взгляд. — Знаю, что будешь, Хонджун-а. Ладонь Хонджуна была подобна перу и едва ощущалась на коже шеи, но жар от нее исходил такой, что вышибал остатки мыслей из головы. Его дыхание участилось, рот приоткрылся. — Отлично, прекрасно выглядит, — сказал фотограф. — Замрите, смотрите друг на друга. Щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк. Большой палец Хонджуна поглаживал шею сбоку, и до Сонхва только спустя несколько мгновений дошло, что тот таким образом пытается успокоить бешено пульсирующую артерию. Он знал. Он должен был знать — по-другому просто не могло быть. Сонхва не находил в себе сил отстраниться. Вдруг всё закончилось: фотограф поблагодарил их за работу и предложил посмотреть на исходники. Хонджун покачал головой и мгновенно спустился с кушетки; Сонхва полежал еще немного, пока вина за то, что он заставляет всех ждать не накатила, и поднялся. Они еще немного поснимали короткие видео для бэкстейджа, отсняли аутро и только потом пошли посмотреть на отщёлканный ранее материал, но Сонхва ничего не запомнил. Он едва ли сообразил, когда общие фото сменились индивидуальными — всё было таким же смазанным, как свет фонарей за стеклом несущейся машины. Пак знал и без того, что они хорошо получились. Они выглядели так, будто сейчас захватят мир, а потом трахнутся на горящих обломках того, что осталось после них. Об этом же и была их юнитная песня. Возможно, она не так явно выражала эротический аспект происходящего, но эмоционально она была заряжена именно так. Сонхва понравились фото, однако в них чувствовалось что-то такое, что Пак самому себе показался загнанным светом фар оленем. Кто угодно мог посмотреть на них и обязательно увидел бы то, что Пак старался скрыть от общественности. — Как вам результат? — спросил фотограф, и Пак смог только глупо кивнуть. Хонджун заполнил неловкую, оставленную парнем тишину вопросами о композиции и освещении. Будет тяжело что-либо отрицать после таких фото. Быть может, кто-то и поверит в то, что Сонхва лишь отыгрывал роль, но он едва мог себя в этом убедить, не то что других людей. Ему вдруг стало интересно, настолько ли все прозрачно и для Кима, или столько лет, которые он терпел приставучего влюбленного Пака, сделали его неуязвимым ко всем признакам. Хонджун, удовлетворив свое профессиональное любопытство, наконец взглянул на фото. Его взгляд цеплялся за каждое из них; от духоты в помещении он немного раскраснелся и оттянул ворот одежды. — Они прекрасны, Чану-щи, — наконец-то сказал Хонджун, вежливо кланяясь. — Было очень приятно работать с вами, это большая честь. Уйти они смогли только после того, как Хонджун выторговал у фотографа обещание выслать все фото, которые не пойдут в печать. — Всё хорошо? — спросил Хонджун уже в машине на пути к компании. — Ты как будто не здесь. — Прости, просто голова болит, — соврал Сонхва. — Видимо, дело и правда было в освещении.-----
— Хонджун-хён давно не приходил, — обыденно бросил Сан, растянувшись на кровати Сонхва и обнимая подушку. Сонхва, разбиравший до этого свою полку с фигурками, замер и посмотрел поверх плеча назад. — Ну, ты понял же, — продолжил Сан, неожиданно разволновавшийся от тишины со стороны хозяина комнаты. — Чтобы поспать. Минги тоже заметил. — Минги в курсе? — севшим голосом спросил Пак. Если знал Минги, значит знал Юнхо и тогда суммарно лишь меньше половины группы оставалось в неведении. А это Сонхва еще не был уверен, что Сан не рассказал все Уёну или Ёсану, а может и им обоим. — Ну да… Прости, хён, но его присутствие слишком очевидно, — Чхве, будто извиняясь, пожал плечами. — Вы поссорились? У Сонхва сжалось горло, а сердцебиение участилось. — Сан-а, я же говорил, что всё не так, как ты думаешь. Хонджун-и и я… мы не ты и Уён-и. Я не знаю почему он перестал приходить. Подозреваю, что он просто получил то, что ему было нужно и надобность в визитах отпала. Сонхва вспомнил, каким уставшим выглядел Ким в последнее время, вспомнил его круги под глазами, пепельный цвет лица после бессонных ночей. — Тебе как будто грустно от этого, — сказал Сан, и Пак не мог даже отрицать. Это было хуже всего. Сонхва услышал движение за спиной, шорох одеяла и шаги по полу: тот обернул руки вокруг него, прижимаясь к спине. — Сан-а… Сан-а, ты тяжелый, — принялся жаловаться парень, когда Чхве решил весь свой вес перенести на его плечи. — Сан-а, у тебя слишком много мышц, слезь. Я не могу держать нас обоих. Непродолжительная перепалка окончилась еще одними объятиями для верности, хотя Сонхва и пытался вырваться и просил пощады. — Хватит, хватит! — рассмеялся он, и глаза Сана, когда тот отодвинулся, превратились в два узких полумесяца, на щеках заиграли ямочки. Сонхва так сильно обожал его. Никто не мог так быстро поднять ему настроение как Сан. Теперь, когда Пак действительно хорошенько поразмыслил о своих чувствах, то понял, что и правда ощущал лёгкую тоску и разочарование, что Хонджун больше не приходил. У них как будто бы был маленький секрет, который сейчас испарился по неизвестной для Сонхва причине. Ему ведь отчасти даже нравилось осознание того, что Киму было достаточно комфортно в кровати парня, чтобы уснуть, пускай его самого там не было. Пак как будто бы проявлял еще один акт заботы о капитане, хотя и просто не мешался и давал тому пространство. — Я рассказал своей маме обо мне, — признался Сонхва, и Чхве повернулся к нему с заинтересованным выражением лица. — О том что я… ну, понимаешь. Не знаю, почему ждал так долго. Она думала, что мы с Хонджун-и… Но такой только я. Боже, неужели всё так очевидно? — он внезапно ощутил такую безутешность и горе, что голос на последнем слове дрогнул. Обещал же себе думать об этом только в одиночестве и лишь иногда, и вот опять. — О, хён, — произнес Сан полным сожаления голосом. Именно не жалости, а сожаления, но Сонхва все равно почувствовал себя отвратительно. Он не хотел для остальных выглядеть таким слабым и его бесило, что приходилось бороться с собственным телом, желающим прямо сейчас разразиться потоком горячих унизительных рыданий. Наверное, это была кульминация всего, что происходило последние несколько недель: усталость, тоска, грусть — все плескалось внутри и искало малейшую трещину чтобы просочиться наружу. Что ещё хуже — на нём был кулон от Хонджуна, и от этого тоже хотелось разреветься. — Ты ведь тоже это замечаешь, да? — спросил Пак. — Только честно, пожалуйста. Я слишком палюсь, правда? Даже фанаты все поняли. К счастью, в отношении доводов фанатов у него была заготовленная отмазка в виде фансервиса, но насчет остальных мемберов и их чудесного неведения у него иллюзий не осталось. — Ты всегда был очень близок с Хонджун-хёном, — тактично ответил Сан, хотя на нормальный ответ, а уж тем более на ответ, который требовал Сонхва, эта формулировка мало походила. — Конечно все всё понимают. Это ведь очень классно, что вы такие близкие друзья, да? Друзья. Вот кем они были, в конце концов, несмотря на то, что перед фанатами они это отрицали. Они друзья. — Да, ты прав, — сказал Сонхва и действительно имел это в виду. Ему невероятно повезло иметь такого друга как Хонджун. Не все были такими везунчиками. Все остальное, чего хотел Пак, не было важно.-----
Сонхва потерял сознание во время танцевальной практики за неделю до камбэка. В один момент они еще оттачивали дэнсбрейк для «МАМА», а в следующий пол уже ускользнул у него из-под ног. Он сразу же понял, что произошло — всё тело прошибло холодным потом, музыки в ушах уже не было слышно: только какой-то невнятный шум на периферии чувств; к горлу подкатила тошнота, и все перед глазами закружилось. Как он упал на землю уже не помнил, но прошло явно не более нескольких секунд. Когда он снова открыл глаза, то уже лежал на полу, а Юнхо нависал над ним с полным беспокойства выражением лица. Все остальные тоже столпились вокруг них, пока Уён не протиснулся вперёд и не приказал всем немного расступиться и дать свежего воздуха. — Хён, ты нас очень напугал, — сказал Юнхо. Его рука, большая и теплая, поддерживала его под спину и дарила ощущение комфорта. — Что случилось? Как себя чувствуешь? Сонхва огляделся, ещё не до конца придя в себя. Казалось, что под его кожей ползали мелкие жуки. — Где Хонджун-и? — спросил он. Да, точно, его выбеленной макушки нигде не было видно. — Он пошел к менеджер-хёну, — пояснил Ёсан. В ту же секунду дверь распахнулась и Хёнсок-хён влетел в помещение вместе с Хонджуном и аптечкой наперевес. Все их менеджеры были лицензированными специалистами в области оказания первой помощи, а у Хёнсок-хёна и вовсе имелся диплом парамедика, так что в Сонхва еще теплилась надежда, что в больницу его не повезут. Вся ситуация и без того была достаточно унизительной. А ещё неловкой. И ужасно глупой. И полностью его виной. Уши горели от унижения, когда он объяснял, что, должно быть, упал в обморок потому, что не успел позавтракать перед выездом из общежития: у них были еще дела перед практикой, и новый ассистент менеджера приехал чуть раньше положенного из желания выехать до начала жутких сеульских пробок. Сонхва как раз готовил завтрак для Сана и Минги — сам сидел на диете в угоду скорым концертам в Сеуле — и не успел поесть до того, как уже нужно было выходить. А сразу после утреннего расписания они выдвинулись в студию для тренировки; Сонхва казалось, что страшного в этом ничего не было. Он не первый раз пропускал завтрак перед практикой. Все должно было быть нормально. И сейчас он, глядя на остальных мемберов, вынужден был признаваться в собственном идиотизме. Это была ошибка дилетанта, а Сонхва им не был уже кучу лет. Он должен был осознавать риски. Все смотрели на него со смесью жалости и сочувствия во взгляде, отчего он чувствовал себя совсем крошечным — все, кроме Хонджуна. Тот казался разъяренным: челюсть была плотно сжата, губы сомкнуты в тонкую полоску, а сам он старался избегать с Сонхва зрительного контакта. Парень открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь — что угодно — но менеджер не дал ему и слова вставить. — Сонхва-щи, давай проведём осмотр на всякий случай, — произнес тот и помог Паку добраться до стула рядом со шкафом с оборудованием. Тщательно осмотрев его, он пришёл к выводу, что в госпитализации не было нужды. — Голова болит? Шея? — Сонхва-хён не ударился головой, — сказал Юнхо. — Хонджун-хён поймал его прямо перед тем, как тот бы смог. — Поймал? — в замешательстве спросил Пак. Он этого вообще не помнил. Инстинктивно, парень принялся искать того взглядом по комнате, но хлопнула дверь, и Кима среди небольшой толпы рядом с ним уже не оказалось. У Сонхва кружилась голова, на этот раз по разным причинам. Он и так чувствовал себя мерзко из-за того, что забыл, что позволили вести себя так непредусмотрительно, что посмел сорвать тренировку, когда у них времени в обрез; реакция Хонджуна всё усугубила. Поступок Пака был глупым и безответственным, это так, но такой реакции на происшествие он не ожидал, отчего ему, ошеломленному, больше всего сейчас хотелось исчезнуть со свету. — Я пойду подышу воздухом, хорошо? — предупредил парень, уже более уверенно стоя на ногах под внимательными взглядами семерых людей. — Может, стоит вернуться в общежитие, а? Отдохнуть остаток дня? — предложил Хёнсок-хён, но тот лишь покачал головой. — Я в полном порядке. Не хочу идти домой. Хёнсок-хён вздохнул. — Ладно, — сдался он. — но ты не должен перенапрягаться, понял? На, поешь, — он протянул протеиновый батончик. — Скоро закажем на вас всех обед. — Окей, перерыв пятнадцать минут, — выкрикнул Юнхо и потянулся к своему полотенцу, промакивая пот на шее. — Попейте водички. Следующие десять минут Сонхва бесцельно болтался на лестнице, ведущей к выходу на первом этаже, и механически жевал батончик, даже испытывая к себе каплю жалости. Где находился Хонджун ему не было известно, но и уверенным в том, что хочет его сейчас видеть, не был. Да, Сонхва повёл себя по-идиотски, и через пять минут пойдёт обратно в комнату, проглотит остатки своей гордости и извинится перед всеми, но Ким выглядел таким злым тогда, да ещё и ушёл перед тем, как Сонхва смог нормально объясниться… Он просто не понимал почему. Звук шагов, спускающихся с этажа выше, вырвал его из невесёлых размышлений, и перед ним материализовался Уён с бутылкой воды. — Держи, — сказал он и сел рядом с ним, опуская голову Паку на плечо. — Прости, что напугал вас всех, — произнес Сонхва. — Я правда не думал, что случится что-то такое. Я же не в первый раз пропускал завтрак пред тренировкой. Но… что ж, Хонджун-и, наверное, очень зол на меня. Мне стоит извиниться и перед ним. Уён поднял на него странный взгляд. — Думаю, что Хонджун-хён просто очень испугался, — сказал он. — Никогда его таким не видел. Мне даже показалось, что он отъедет вслед за тобой: таким он был бледным. Тебе повезло, что он был рядом, хён, потому что ты повалился прямо как марионетка, которой ниточки отрезали. Даже не шатался, просто упал и всё. Это было очень страшно. — Мне жаль, — повторил Пак. — Это было глупо. Я не виню Хонджуна за то, что он злится. Знаю, наше расписание очень плотное, а я только задержал. — Он взглянул в свой телефон. — Кстати, перерыв уже закончился. Иди вперед, а я догоню, ладно? Извинись перед Юнхо за меня и начинайте, а я задержусь и отработаю движения сам. — Только не перетрудись, хён, — заботливо произнес Уён к смущению Сонхва и, утерев пот, ушел. Сонхва постоял еще немного, пытаясь унять стыд и слабость. Он их хён. Он правая рука Хонджуна. Он должен был быть предусмотрительнее. Ладно, на сегодня достаточно было жалости к самому себе. Ещё куча работы не сделана, Сонхва и так слишком задержался.-----
Он как раз возвращался в комнату для практики и поворачивал за угол, когда увидел Хонджуна вместе с менеджером, приглушенно что-то обсуждавших. Подслушивать, конечно, было некрасиво, но Сонхва спрятался за стеной и постарался вести себя очень, очень тихо, в надежде, что узнает причину такого странного поведения капитана. — Я постараюсь говорить максимально вежливо, — едва слышно произнес Хонджун. Для всех остальных его голос звучал бы спокойно и собрано, но Пак чётко слышал твёрдость. — Я ценю всё то, что вы делаете для того, чтобы мы шли в ногу с расписанием, но если водитель приехал раньше, значит он ждёт. Если время отъезда указано восемь ноль-ноль, значит никто не должен бежать сломя голову без пятнадцати восемь. Никто не опаздывал. Другой человек появился раньше. Менеджер кивнул. — Такого не должно было произойти, приношу свои извинения. Я поговорю с ним, Хонджун-щи, не переживайте. Ким на секунду замолчал, потом добавил: — Спасибо за извинения, но я бы попросил, чтобы Донхён-щи извинился перед Сонхва лично. Так же я прошу организовать стенд со снэками в комнате для практик, доступный каждый день для нас и для детей, и, если управление не хочет за это платить, то тогда я буду делать это самостоятельно. Их менеджер, по-видимому, такого не ожидал, и до ушей Сонхва донесся странный звук. — Нет, это… В этом нет необходимости, — произнес тот. — Уверен, что это можно сделать. — Отлично, — ответил Хонджун. Он выглядел немного более спокойным, тон менеджера его усмирил. — И спасибо. Всё ещё спрятанный за стеной, Сонхва подождал пока они уйдут, и их шаги будут слышны в самом конце коридора. Постояв еще с минуту, он пошёл вслед за Кимом в комнату для практик. Уже у самой двери он услышал играющую музыку, писк обуви и взрывы смеха. Всё веселье заглохло в ту же секунду, как он появился. Чонхо мгновенно вырубил музыку, и семь пар глаз вопросительно уставились на Сонхва. Такое неподдельное волнение смущало — всё же оказалось не так страшно, как они себе нафантазировали. Сонхва просто сглупил, сахар в крови упал и он свалился в обморок как трейни, который еще ничего не знал о собственном теле. Ничего такого не случилось. — Как ты себя чувствуешь, хён? — мягко и заботливо спросил Чонхо. — Я в порядке, правда, — упрямо повторил Сонхва. — Так, что я пропустил? — Вообще, мы решили сократить время тренировки сегодня, — сказал Юнхо. — Мы почти всё отрепетировали, а так как хёны и нуны из BB Trippin сегодня всё равно не придут, то будет больше смысла подождать до завтра, когда у нас будут тренировки в спортзале. Пак знал, что они хотели как лучше, но их идея осела кислым у него в желудке. Они ведь старались для него, и все их действия были продиктованы заботой и вниманием, но последнее, чего бы сейчас хотел Сонхва, это отношения к нему как к ребенку. Но устраивать истерику сейчас было бы не лучшим вариантом, так что он согласился, хотя внутри всё начинало закипать. Все вскоре разошлись, но Пак, несмотря на уговоры, остался, решив побыть немного наедине с собой. Только он, музыка из колонок и скрип ботинок по полу. Он танцевал уже третий танец, когда музыка вдруг оборвалась на середине; телу понадобилась пара секунд, чтобы это осознать и прекратить двигаться. Сонхва обернулся и упёрся взглядом в Хонджуна, стоящего у шкафа с оборудованием и с рукой на переключателе. — Я просто практиковался, — произнёс Пак немного более грубо, чем планировал. Хонджун, спотыкаясь, отошел от него на шаг, явно опешив. — Но ты не должен. Ты сегодня потерял сознание… — И теперь я в порядке, — Сонхва сжал зубы и напряг челюсть. — Нет, правда, что не так? Мне не нужно читать нотации, я знаю, что поступил как идиот, и я прошу прощения, что немного усложнил всем жизнь. Мне жаль, понятно? Тебе не нужно… — Пожалуйста, скажи, что это не как в прошлый раз, — выпалил Хонджун, оборвав Пака на середине фразы. Его голос звучал искренне умоляющим, слова сыпались из его рта, спотыкались друг об друга, словно он держал их в себе очень долго. — Я просто… Пожалуйста, скажи, что это не как тогда. Что ты не делаешь… это с собой снова. Раздражение покинуло Сонхва мгновенно, будто прорвавшись через дамбу, и оставило его совершенно опустошенным. — Нет, не как в прошлый раз, — поспешил его заверить парень. — Клянусь, что нет. Теперь у меня есть тренер-хён, а еще Сан и Ёсан очень помогают мне, так что… Я в порядке, правда в порядке. Это просто была глупая ошибка, которая обернулась хуже, чем я предполагал. — Это не твоя ошибка, — таким убедительным тоном произнес капитан, что Пак даже оторопел. — И не твоя вина. Тебя подгоняли. — Но мне стоило подумать получше, — настаивал Сонхва. — Не важно, что сделано, то сделано. К тому же, ничего серьезного не произошло, так что не могли бы мы, пожалуйста, забыть об этом? Хонджун посмотрел на свои часы, потом снова на Пака. — Конечно, — звучало так, будто он потакал чужим хотелкам, и в свете эмоций внутри Пака это казалось даже жестоким. — Не хочешь пообедать со мной в студии? Я сказал менеджер-хёну, чтобы отдал еду детям вместо нас, раз уж все разошлись, а они до сих пор мучаются над хореографией в другой комнате. Сонхва колебался. — Конечно, если ты не собирался поехать домой, — Хонджун добавил поспешно. Как всегда, давал Паку право выбора, когда Сонхва хотел бы, чтобы тот в конце концов решил сам. Сонхва покачал головой, и Хонджун коротко улыбнулся. — Тогда пошли. Я за рулем.-----
— Будешь бифштекс? — спросил Хонджун, просматривая страницы в Coupang, рассевшись на своем стуле с вытянутыми ногами. — Или хочешь чего-нибудь другого? — Нет, бифштекс пойдет, — ответил Пак. — Я могу себе позволить стейки время от времени, я же говорил: всё не так, как раньше. Ким посмотрел на него поверх телефона. — Не то что бы я тебе не верю, — словно в собственную защиту, затараторил Хонджун. — Я просто… Я просто не хочу, чтобы ты себя снова морил голодом, думая, что должен. Сонхва вспомнил, каким взглядом смотрел на него капитан все те несколько недель перед и во время промоушена «Inception», как его глаза жадно наблюдали за тем, как Пак садился есть — если вообще садился. Как он хмурился, если, заходя в комнату, видел парня в разгар тренировок на пресс. Сонхва теперь больше понимал его эмоции. Хонджун лучше спросил бы несколько раз и получил в нос, чем не спросил бы вовсе и пропустил бы что-то важное. Тяжело было не ценить такую тихую заботу. Как бы Сонхва ни хотел того, что капитан не мог ему дать, а Хонджун всё равно был прекрасным человеком по-своему. В этом и заключалась проблема — было бы намного проще, не будь Хонджун настолько хорошим. Ким остановил свой выбор на пасте и куске говяжьей пашины, Сонхва же заказал стейк и салат на гарнир. Ожидая курьера, Пак зашел в Toktoq для короткого эфира и начал болтать с фанатами, пока Хонджун открыл ноутбук и уселся за работу. — О, говорите, стена за мной знакомо выглядит? — прочитал парень один из комментариев. — Я в студии Хонджун-и, мешаю ему работать. Ага, мы ждем доставку, чтобы пообедать вместе, — Сонхва кинул взгляд поверх экрана. — Хонджун-а, Atiny хотят, чтобы ты с ними поздоровался. Пак решил не разворачивать телефон, чтобы случайно не слить конфиденциальную информацию с чужого ноутбука, так что Хонджун сам присел на диван рядом и помахал рукой. Его бедро, крепкое и теплое, прижалось к ноге Пака. Они вели беседу, пока не приехал курьер, и Сонхва не попрощался с фанатами; Ким уже доставал одноразовые контейнеры и салфетки из бумажного пакета. Сонхва вдруг осознал, что просто умирает с голоду; большую часть трапезы они провели в молчании. Уже когда они тщательно вылизывали остатки соуса с контейнеров и доедали крошки, телефон Хонджуна зазвонил. Парень заметил подсвеченное имя Eden'а; капитан незамедлительно принял звонок и поставил на громкую, дожевывая. — Хён, ты на громкой, — объявил он, закинув последний кусок мяса в рот. — Сонхва тоже здесь. Пак поздоровался, и Eden произнес: — Хонджун-а, мой друг из консерватории наконец-то отзвонился и… Ким схватил телефон со стола и выключил громкую, одними губами произнес «я буду снаружи» и выскочил из студии. Далеко он не ушел: Сонхва все еще мог расслышать его приглушенный низкий голос с той стороны двери. Слов было не различить, но тон был восхищенным и довольным. Сонхва нахмурился. Почему капитан вёл себя так странно? Зачем вся эта секретность? Обычно он не скрывал никаких деталей своей работы, если это не был какой-то совершенно новый трек — про такие вещи говорить он немного боялся и ему требовалось время, чтобы показать мемберам песню. Может поэтому? А может и что-то другое. Eden упоминал консерваторию… Неужто Хонджун нанял каких-то классических музыкантов для записи? Вполне подходило под концепт их новой серии альбомов: возвращение к истокам их вселенной. Как раз тогда, когда Сонхва уже было решил зайти в соц. сети, его взгляд зацепился за экран чужого ноутбука, достаточно большого, чтобы текст можно было разобрать на расстоянии. Над чем бы капитан сейчас не работал, но эта запись прошла через кучу правок. Сонхва сам видел, с каким педантизмом работал Ким, пока они создавали свою юнитную песню, но под четыреста правок… это было много для любой готовой песни, а у Хонджуна она, судя по всему, находилась на ранней стадии разработки. Но, опять же, Сонхва мог ошибаться, и это мог быть совершенно другой проект. Хонджун частенько брался сразу за несколько, кидаясь от одного к другому в порыве вдохновения. В любом случае шпионить он не собирался. Хонджун проскользнул в студию мгновением позже с виноватой улыбкой на губах, но про телефонный разговор решил ничего не говорить, а Пак и не спрашивал, инстинктивно понимая, что тот ответит уклончиво. Обед, наконец, был окончен, и Хонджун вернулся к работе, оставив Пака в одиночестве. Тот посидел какое-то время в телефоне, выбирая пару фотографий для публикации в Instagram, и просмотрел пару тиктоков в поисках интересного челленджа. Чем дольше он сидел, тем большее напряжение его охватывало — у него ведь собственная студия в конце коридора была, он мог бы пойти туда и тоже поработать, может, даже написать пару строк. Парень до сих пор не определился с тем, чего хотел на день рождения. Дизайн мерча уже был утверждён, но он ещё не выбрал песню для кавера да и вообще не был уверен, хочет ли петь, и чем ближе становился день рождения, тем больше Пак паниковал. Обычно он уже за шесть месяцев знал, что будет делать. Теперь же голова была пуста совершенно. Вот чем он мог бы заняться, — чтобы стать хоть сколько-нибудь полезным — но вместо этого он продолжал сидеть в студии Хонджуна, поджав ноги на диване. Ким, должно быть, уловил его настрой, потому что спустя какое-то время снял наушники, обернулся и спросил: — Хочешь домой? Я могу тебя отвезти, только закончу пару дел здесь.. — Ты не обязан, правда, — запротестовал Сонхва. — Я могу вызвать такси. Ты и без того очень занят. Хонджун потянулся на стуле. — Ай, — бросил он, — думаю, мне стоит отдохнуть от студии какое-то время. Всё равно ничего дельного не выходит. Потом, когда они уже уселись в машину, Ким поставил на проигрыш уютный акустический альбом, и заколесил по улицам Хондэ. Сонхва молча сидел на пассажирском сиденье. Погода стала ужасно холодной, но в Volvo были сиденья с подогревом и, в купе с приятной музыкой и покачиванием машины, тепло навело на Пака сонливость. Его глаза то и дело слипались, голова качалась из стороны в сторону и он, наверное, даже уснул ненадолго, потому что уже через мгновение его будил Хонджун, аккуратно касаясь плеча. — Эй, Сонхва-я, — нежно и тихо произнес капитан, — мы дома. Пора просыпаться. Сонхва стряхнул остатки дрёмы, часто заморгав, пока Хонджун не стал чем-то большим, нежели размытым силуэтом перед носом. — Ой, прости. Не думал, что настолько устал. Пальцы Кима аккуратно сжали его руку. — Отдохни потом ещё, ладно? — со стороны Хонджуна такая просьба была даже лицемерной. Будто бы сам Ким не брал уроки аккустической гитары, не пытался параллельно обучиться игре на электронной для предстоящего тура. Будто у него, помимо основных обязанностей, не был больше никакой работы. Но это Сонхва и любил в Хонджуне так сильно и желал только, чтобы тот побольше спал. — Хорошо, — ответил он, — но только если и ты тоже. Я позвоню тебе по видео, если будет нужно. Или приставлю к тебе Уёна, он будет ходить за тобой даже за бесплатно. Хонджун, открывая свою дверь, рассмеялся, вместе с Паком вслед. Холодный воздух подземной парковки ударил в лицо, искусывая разгоряченную теплом машины кожу. — Ладно, — буркнул капитан. — Договорились.-----
Дата камбэка приближалась очень быстро и очень медленно одновременно. Все были на взводе и одновременно воодушевленны; сначала считали дни, потом часы, а после минуты. Потом церемония MAMA и первое выступление с новой песней, несколько побед — всё казалось нескончаемым. Наступил период знакомого расписания — почти достаточного сна и постоянной спешки, спешки, спешки; корпоративные автобусы носились от места к месту, пока они урывали себе пятнадцать минут сна на задних сиденьях, потом подъём и ни шанса на нормальный отдых. Между предзаписью, полетами в и из Японии и прочим продвижением, едва ли спали все мемберы, но на Хонджуне, кажется, такой ритм сказывался сильнее всего. Тот всегда имел способность уснуть где угодно, но, на взгляд Сонхва, он сейчас был как никогда уставшим и постоянно боролся с накатывающей между выступлениями или на стуле в гримёрке дрёмой. Время у них всегда-всегда поджимало; всё, что им оставалось — пытаться успеть за его ходом.-----
А потом, в первую снежную ночь зимы, когда тёплый свет уличных фонарей пробивался через приоткрытые шторы на окне, Сонхва услышал щелчок открывающейся двери в свою комнату примерно в три часа ночи и звук знакомых шагов, пересекающий пространство к его кровати. Он застыл, ловя едва заметные ноты парфюма Хонджуна, что только подтвердило его догадку. Его глаза были закрыты, и сам парень притворялся спящим, в то же время старательно выравнивая дыхание, хотя мысли в голове разгонялись до бешеных скоростей как и сердце. Хонджун недолго постоял тихой тенью за чужой спиной, а потом, с почти незаметным вздохом, скользнул под одеяло прямо рядом с Сонхва. — Сонхва-я? — прошептал он мягким, но уставшим голосом. Ранее в этот же день, когда они уже прощались после очередного плотно забитого делами дня — уже бог знает какого по счету, в который они были заняты с раннего утра до позднего вечера — Сонхва заметил, что Хонджун выглядел таким замученным, каким тот его не видел кучу лет. Даже макияж не мог нормально перекрыть глубокие тени под глазами, к тому же капитан постоянно путался в собственных ногах, даже когда залезал в машину после окончания рабочего дня. А теперь он лежал в кровати Пака, пробравшись, словно вор, хотя мог просто попросить. Хотя, с Хонджуном никогда не было просто. — Ты спишь? — спросил он едва слышно за яростным биением сердца у Сонхва в груди. Он ничего не ответил, страшась, что если издаст хоть звук, то спугнёт. Вместо этого, он просто лежал, стараясь не дрожать от теплого воздуха, щекочущего шею, когда Ким издал ещё один тихий вздох. Кровать для них двоих была слишком узкой, чтобы расположиться с должным комфортом. Пак чувствовал тепло, исходящее от чужого тела, прижатого к его собственному — небольшое и крепкое, оно прекрасно уместилось рядом. То, как они хорошо подходили друг другу даже в такой мелочи, было жестоко. И, пожалуй, несправедливо. Так не должно быть, а то Сонхва начнет хотеть большего. — Эй, Сонхва-я… Пак Сонхва… Прости меня, — прошептал Хонджун, будто эхом отражая свои слова в родительском доме. Сонхва застыл, сердце молотом било по ребрами, и Пак даже испугался, что сейчас тот раскроет его очередную ложь, но Ким смолк; близко знакомый со всеми звуками и сонным бормотанием Хонджуна, парень быстро понял, что тот уснул. У него же сна теперь не было ни в одном глазу. Мысли продолжали носиться, его тело и разум пребывали в одинаковой степени замешательства, разрываясь между необходимостью оставаться неподвижным и желанием раствориться в тепле чужого спящего тела. Почему? хотелось спросить. Почему сейчас? И, что более важно: что это всё значило? Сзади, Хонджун прижался ближе, лицом уткнувшись в волосы на затылке Пака. Он закинул руку на талию парню, потянул на себя, пока между ними не осталось пространства и тела соприкасались каждой клеткой от головы до пят. Щиколотки переплелись между собой под одеялом. Все это время Сонхва боялся пошевелиться, думая, что Хонджун сбежит сразу же, как узнает, что тот не спит, вместо того чтобы лицом к лицу столкнуться с этой странной реальностью, в которой творилось… такое. Но дело в том, что Хонджун отчаянно нуждался во сне. Он без продыху работал всё это время, и если Сонхва мог хоть чем-то помочь, предоставить возможность спокойно поспать пусть и пару часов, то он все сделает без раздумий, даже если его сердце, казалось, могло в любую секунду остановиться. Он был уверен, что это единичный случай. Просто старая привычка вдруг решила о себе напомнить, а Ким был слишком измучен, чтобы с ней бороться. Ну, на этот раз Сонхва тоже в кровати, подумаешь. Но он оказался не прав. Хотя Хонджун и ушел рано утром до того, как проснулся Пак, но на следующую ночь он вернулся. После четвертой такой ночи, Сонхва позволил себе немного расслабиться. Ким приходил в ту пору, когда Пак должен был уж точно спать — хоть в реальности это было не так — и уходил в самые ранние часы утра, не разбудив его. Иногда, все же, парень просыпался посреди ночи и чувствовал знакомый вес руки капитана, перекинутой через его талию, и чужое дыхание, щекочущее кожу на шее с каждым выдохом. То, что они делали назвать нормальным было нельзя. По крайней мере так думали все обычные люди, и Сонхва в пору бы было потребовать объяснений, но открыть рот для вопроса он не мог. Днём они об этом не говорили, будто этот секрет мог жить только во тьме, но каждую ночь, как по часам, Хонджун забирался к нему в кровать, чтобы проспать до утра, а потом сбежать, словно за такое его могли предать своеобразной, искажённой версии анафемы. И только сейчас Сонхва осознал, насколько же неадекватно это звучало бы расскажи он кому. Он мог бы написать кому угодно из друзей в Чинджу и получил бы ожидаемый ответ. Но дело в том, что ему самому это приносило удовольствие. Часть его, спрятанная глубоко-глубоко, ужасно изголодалась по прикосновениям и вниманию Хонджуна, и такие визиты казались чем-то правильным. Чем-то, что прямо-таки должно было случиться. Сонхва уже несколько месяцев не спал так хорошо. Проблем с засыпанием у него не было, но парень частенько просыпался посреди ночи из-за чувствительности к громким, неожиданным звукам; он мог проснуться от воя полицейской сирены где-то вдалеке или лая особенно агрессивной собаки. Но с Хонджуном рядом он почти всегда спал до самого утра. Ему нравилась близость чужого тела, то, как Ким прижимал его к себе, погрузившись в глубокий сон, как спина касалась груди и мускулистая рука перекидывалась через его талию. Ему нравилось тепло. Он тянулся к прикосновению. Это было так глупо. Сонхва ведь был айдолом, его трогали постоянно. Стилисты и парикмахеры, визажисты, фотографы, фанаты на фансайнах — все люди, причастные к созданию для Сонхва образа ходячей мечты. Но все эти касания были ненастоящими. Бизнес. Работа. Спустя секунду даже остатков этих ощущений не было. Они не въедались под кожу так, как прикосновение Хонджуна. Может это было эгоистично и странно, несправедливо по отношению к Киму, и Сонхва себя даже ненавидел за такую слабость, но обсудить не решался, боясь, что Хонджун больше не придет. К тому же, что очень важно, тот стал выглядеть намного лучше и от усталости оставалось все меньше следов. Конечно, сон, когда приходишь в три ночи и уходишь до семи был так себе, но все же помогал, раз глубокие тени под глазами капитана посветлели, и тот больше не выглядел так, словно был готов уснуть стоя, если его оставят одного дольше, чем на тридцать секунд. Сонхва тоже чувствовал себя отдохнувшим. Более спокойным. Более уверенным. Однажды, он проснулся от лёгкого касания рано утром — Хонджун убрал руку Сонхва с его же шеи, где он, должно быть, принялся расчёсывать кожу во сне; обострение экземы в этот раз побороть было гораздо труднее, чем раньше. Вместо того, чтобы позволить руке Пака опуститься на кровать, тот сомкнул их пальцы вместе и перекинул обе их руки через талию Сонхва. Это был такой милый, заботливый поступок, что парню даже захотелось пустить слезу. Он был уверен, что Хонджун, находясь в полусне, сам не до конца осознал своих действий, но это не имело значения. Факт оставался фактом — они держались за руки. Конечно, не впервые. Но впервые без камер рядом, ловящих каждое движение под запись на потеху изголодавшийся публике. Глупое растерянное сердце трепетало так же как крылья птички, живущей у его родителей в клетке.-----
Они решили пойти все вместе поесть после целого дня репетиций к туру. Все едва шевелили ногами, но голод одержал победу над желанием вернуться в общежития и просто заказать доставку, так что они ввосьмером высыпались в барбекю ресторанчик, стоящий неподалеку от компании и подававший неплохой самгепсаль. Владельцы их знали, и тетушка, принимавшая заказы, сразу же отвела их к столам в дальнем углу, а потом принялась выставлять блюдо за блюдом из их постоянного заказа, даже не спрашивая. Рядом с ними не было менеджера, но карта компании лежала в кошельке Хонджуна, надёжно спрятанная. Сонхва оказался зажатым между Саном и Ёсаном, напротив сидели Хонджун и Юнхо. Он решил съесть ровно столько, сколько позволяла диета и смаковал каждый кусочек, а Сан, вызвавшийся быть сегодня на гриле, подкладывал ему в тарелку лучшие части мяса даже после того, как тот перестал есть. Из тарелки Сонхва они кочевали в тарелку к Ёсану. — Кушай больше, Ёсан-а, — сказал Пак, по-доброму улыбаясь. Они походили на маленькую семью, и это ему нравилось. Сонхва был счастлив даже просто сидеть рядом с ними и ужинать. По другую сторону стола на гриле был Юнхо; Сонхва наблюдал за тем, как тот разделял поровну порции между собой и Хонджуном, как смеялся с каждой истории, рассказанной капитаном. Снимал ворсинки со свитера Кима. Передавал тому бантян прежде, чем тот бы попросил. Сонхва нравилась способность Юнхо отдавать частичку себя другим так легко и при этом не становиться «меньше». Безмолвное мученичество меньше всего привлекало Пака, и, тем не менее, его будто бы основным инстинктом всегда была та жертвенность, когда не хватало самому, будто он не знал, когда стоило остановиться. Другие люди — всегда на первом месте, несмотря на его собственное отношение к ним. Он не завидовал — это было бы смешно, но Пак признавал, что хотел бы той лёгкости, которая присутствовала в отношениях Юнхо и Хонджуна, той непринуждённости, с которой Чон держится рядом с ним. Сонхва знал, что у них есть своя история, которую никто не способно понять в полной мере — первые трейни в своей компании, те, кто видел зарождение группы с самого начала. Паку не дано узнать, каково это. Хонджун часто повторял, что Юнхо знает его лучше всех, и парень вполне мог понять почему, даже если внутри него сидела маленькая, жалкая частичка, желающая возразить, топнуть ножкой и сказать: но Хонджун ведь мой друг. Тем не менее, Сонхва не позволял этой мысли разрастись. Кто-то предложил пройтись до ближайшего «Gong Cha» за баблти, но Сонхва отказался. Чонхо тоже решил не идти, так что вдвоём они медленно двинулись к общежитиям; дыхание паром крутилось в зимнем воздухе. — Хонджун-хён снова стал часто ночевать в студии, — сказал Чонхо, и Сонхва даже не сразу поверил, что это он самый сейчас доносил на Кима. — Я знаю, что он сильно занят, но, кажется, все так же плохо, как было раньше. Сонхва потянулся, чтобы взъерошить чужие волосы к вящему неудовольствию Чхве — Пак знал, что тот в тайне был в восторге. — Не волнуйся за него, малыш, ладно? — ответил он. — Хонджун-и в порядке, тебе не стоит переживать за него. В глазах Чонхо отразилось недоверие, но больше он эту тему не поднимал.-----
Декабрь пролетел гораздо быстрее, чем Сонхва ожидал: на восторг от камбэка наложились тайная подготовка к Coachella и репетиции к туру. Все были уставшими, но в то же время счастливыми. Победы сыпались одна за одной, и никто не мог в это поверить. — Тебе стоит немного отдохнуть, милый, — сказала однажды мама во время звонка за неделю до Рождества. Они никогда его особо не отмечали, но, когда Пак еще жил дома, то вся семья ходила на единственный открытый каток в Чинчжу. Каток больше не заливали, вместо него открыли другой несколько лет назад, как раз в тот год, когда дела у парней пошли в гору. Сонхва не приезжал домой на Рождество ни разу с переезда в Сеул, так что на каток так и не сходил; он вообще на коньках уже кучу лет не катался. Было немного тоскливо: то ли от самого факта, что давно не был на льду, то ли от ностальгии по детству. — У нас фансайн в сочельник, но сам рождественский день свободен, так что я буду отдыхать, мама. Не волнуйся., — заверил ее Пак, параллельно копаясь в шкатулке с украшениями в поисках любимой серёжки. Зайдя в чат, он быстро напечатал: «кто-нибудь видел мою серёжку? ту, с кристаллами и цепочкой. не могу нигде найти (｡•́︿•̀｡)». Через какое-то время пришли ответы, но все содержали одни и те же слова: «о, нет, прости, хён» и «может, оставил где-нибудь? например, в камере хранения в компании». Но он прекрасно знал, что в компании её не было. В последний раз он надел её на прямой эфир, потом, вместе с Саном и Минги пошёл поесть, и, должно быть, там и потерял — если действительно потерял. Серьга могла быть где угодно, и найти ее не представлялось возможным. Мозгом он понимал, что не должен так сильно расстраиваться. Серёжка не была какой-то особенно ценной — обычная, с серебряным напылением и недорогими кристаллами по всей части, идущей на ухо, откуда вдоль щеки свисала цепочка. Но эта была еще одна мелочь, еще один камушек в его ботинке. Сонхва ответил на сообщения, пока разговор с мамой продолжался, и еще раз взглянул на комнату, будто серёжка могла неожиданно материализоваться. Но она пропала. Он посмотрел везде, но та словно растворилась в воздухе. Парень еще немного пожаловался в общий чат, получил больше успокаивающих ответов и попрощался с матерью. День тянулся долго; Сонхва включил прямой эфир, пока наводил порядок на столе, где скопилось уж слишком много всячины, потом вздремнул и проснулся, завёрнутым в плед, которым не помнил, чтобы накрывался. Растерянный, он выкрутился из кокона и опустил ноги на пол — в здании была мертвая тишина. Минги еще утром сказал, что поедет в студию, а Сан, должно быть, ушёл, пока Пак спал. Быстро разблокировав телефон, он напечатал: «спасибо за плед, Сан-а💖». Спустя мгновение пришёл ответ, ряд вопросительных знаков, а после: «хён? что ты имеешь в виду?» Сонхва моргнул, чтобы избавиться от противной дымки в глазах. Наверное, он и сам не заметил, как натянул на себя покрывало — таким был уставшим. День всё никак не заканчивался, хотя он был занят делами: прослушал последнюю запись его соло практики, отметил несколько моментов, где ему стоило постараться получше, и написал несколько замечаний для себя по поводу выступлений, потом открыл заметки на ноутбуке и записал пару строчек, которые, вероятнее всего, никуда не пойдут, но он по крайней мере что-то делал. Они немного тоскливые, тягучие и совсем чуточку слишком откровенные, но никто же их не увидит. Они могут полежать у него в заметках, пока Сонхва не забудет о них окончательно.-----
— Хонджун-хён знает же, что может оставаться на завтрак? — неожиданно спросил Минги за два дня до Рождества. Сонхва резко поднял голову со своего места, где до этого жевал свою яичницу и широко распахнул глаза. Сан уже ушел на тренировку в зал с Ёсаном, так что на кухне был только он, Минги и неудобный вопрос, повисший в воздухе между ними. — Я собирался в туалет сегодня утром и наткнулся на него, пока он ботинки в прихожей надевал, — невозмутимо продолжил Минги, пребывая в блаженном неведении насчёт того, эффект какой разорвавшейся бомбы произвели его слова на Сонхва. — Он так разволновался и убежал до того, как я успел сказать, что никто из нас не против. Да и вообще, было бы классно, если бы он не будил меня своими походами каждое утро в такую рань. Типа, нам вообще плевать, что вы оба там делаете… — Ничего, — прервал Пак Минги до того, как тот мог бы сказать что-либо еще. — Он просто иногда приходит поспать. И, Минги-я… Не упоминай об этом при Хонджун-и, ладно? Ты же его знаешь. Я просто хочу, чтобы он хорошо отдыхал. Минги одарил его полным любопытства взглядом и только промычал в ответ. Помимо того, что оба его соседа были в курсе ночных визитов, в ночёвках с Хонджуном в одной кровати были и другие трудности. В такие дни он чаще всего просыпался возбуждённым, окружённым запахом Хонджуна, липнущим к простыням. Большую часть времени он старался это игнорировать, но если с утра не было никаких дел, Сонхва позволял себе вольность — пожалуй, даже фривольность. Стыд, прожигавший его насквозь, пока он зарывался лицом в пахнующюю Кимом подушку, а рука тянулась к пижамным штанам, был добрым знакомым, но, если Сонхва думал, что это плохо, еще когда Хонджун приходил лишь время от времени, то сейчас всё было значительно хуже. Это было унизительно, вот так вот тереться о матрас и собственную руку, тяжело дыша в шёлковую наволочку; выдыхаемый воздух оставлял влажное пятно посередине. За столько лет жизни в общежитии он научился быть тихим, но тонкие всхлипы, подходя к оргазму, сдерживать не мог. Позже, он всегда оставался один на один с чувством неудовлетворённости — настоящее, безудержное удовольствие ускользало через пальцы, стоило достичь пика. С другим человеком было бы намного лучше, шептал ему разум. Иногда он пытался представлять, что это рука Хонджуна оборачивалась вокруг его члена, медленными, уверенными движениями оглаживала его, иссушивала до последней капли удовольствия. Но даже эта картинка растворялась перед тем, как он мог кончить, и возбуждение сходило на нет. Это разочаровывающее и смущающее действо привело Пака к мыслям о встрече с кем-нибудь для секса впервые за несколько лет. В этом не было ничего сложного; конечно, он уже долго не писал Джуёну, знавшему много проверенных людей, которые бы не отказались провести с ним ночь в отеле. Многие из них, возможно, уже даже не жили в общежитиях, и могли пригласить Сонхва к себе домой, что было бы ещё лучше. Ему нужно что угодно, чтобы унять этот зуд под кожей. Но в конце концов, он так никому и не написал. Ни с кем не запланировал встречу. Остался только он, рука на возбуждении и впиташийся в постельное бельё запах Хонджуна.-----
В рождественское утро Сонхва проснулся поздно. Хонджун пришёл к нему достаточно рано прошлой ночью, по сравнению с другими днями. Сонхва, как всегда, притворился, что спит, пока Ким устраивался поудобнее за его спиной и через несколько секунд уснул. Как всегда, Сонхва не мог уснуть еще очень долго. В этом году Рождество выдалось белоснежным, хотя снег к следующей ночи превратился в слякоть. Сонхва валялся в кровати, периодически поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно, и просматривал сообщения, скопившиеся за ночь. Наличие фанатов по всему миру означало, что его личные сообщения никогда не пустовали. Всегда кто-то писал в поисках комфорта или из желания похвалить его. Это было приятно — знать, что не важно, сколько сейчас было времени на часах, а он всё равно пребывал в чьих-то мыслях, пускай даже на пару секунд. Только по прошествии какого-то времени он заметил коробочку на столе такого бирюзового оттенка, который ни с чем нельзя было спутать. Выскользнув из кровати и потянувшись за ней, все его худшие подозрения подтвердились. Это была коробочка с украшением от «Tiffany», перевязанная белой лентой; внутри была пара прекрасных, изысканных серёжек. Посмотрев на бирку, он понял, что это не фианиты. Нет, это были бриллианты. Маленькие, конечно, но настоящие бриллианты. Сонхва захлопнул крышку, чувствуя, что ему как будто влепили пощечину. Он точно знал, кто оставил эту коробочку, и горло сжалось от злобы, желудок завязался в болезненный клубок. К чёрту это всё. Он едва помнил, как оделся, как натянул пару штанов и худи, выскочил за двери и пересёк подземную парковку. Сонхва зашёл в здание, только сейчас осознав, что, должно быть, всех перепугал, но ему было плевать. Не дожидаясь лифта, он на одном дыхании прикончил три пролета и ввёл код, ожидая, пока дверь откроется. Внутри находился Уён, с полным беспорядком на голове, худи шиворот-навыворот и открытым от неожиданности ртом. — Ой, — сказал он. — Хён, что ты тут делаешь? — Хонджун дома? — требовательно спросил Сонхва, все ещё пребывая на взводе. Если он даст этой злобе рассосаться, то больше никогда не сможет сказать то, что хочет. — Э, нет? — недоумённо протянул Уён. — Кажется, он пошел в студию, чтобы в игре на гитаре попрактиковаться. Он всегда жалуется, что ему в комнате мало места, чтобы держать там все инструменты, как будто этот срач на заднем фоне ему на лайвах мешает, странный… — тот только сейчас заметил, с каким выражением лица в общежитие завалился Пак. — Всё хорошо? Сонхва постарался придать своему лицу мягкости в чертах. — Тебе не стоит волноваться, правда. Мне просто… нужно поговорить с Хонджуном. Уён не выглядел слишком убежденным, но ничего на этот счёт не сказал. — Ну, тогда удачи, с тем, о чем вы там собрались разговаривать. Сонхва преодолел все расстояние до здания Edenary пешком; морозный зимний воздух кусал за щеки и нос. На улице людей было немного, улицы были почти пустыми, пока он шёл через весь Хондэ. Он на секунду подумал, что забыл свою ID-карточку, но смог пройти в результате и без неё и, перескакивая через две ступеньки, достиг второго этажа, где находилась студия Кима. Дверь открылась стоило только потянуть за ручку, и в помещении его встретил капитан с выражением сильного удивления на лице, с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. — Ты забыл, — вместо приветствия произнес Пак и резко вытянул руку, в которой была зажата коробочка. Они впервые так близко подошли к обсуждению их небольшого соглашения, хотя по имени его никто называть не собирался. — Что? — нахмурившись, спросил Хонджун. Он едва не трясся от гнева, скопившегося горячим белым шаром у него в животе. В ушах звенело, челюсть была плотно сжата. — Не думаю, что ты хотел оставлять её у меня, — он потряс коробочкой, едва сдерживая желание запустить ею в Кима, не заботясь о том, поймают её или нет. — Но ты ведь потерял свою серёжку, — произнес тот таким тоном, будто это все объясняло. Сонхва едва не кипел. — Во-первых, это не твоя обязанность: дарить мне украшения взамен утерянных, — выплюнул он. — Во-вторых, одна такая стоит что-что около восьмидесяти тысяч вон — хотя, слышишь, я даже не хочу знать сколько ты за все заплатил. Не говори мне, не хочу знать. Просто… Просто верни их, ладно. И прекрати так поступать. У Хонджуна даже хватило наглости нахмуриться. Он отложил телефон и полностью повернулся лицом к Паку. — Я не понимаю, — сказал тот, и во второй раз за утро парень почувствовал, что ему влепили оплеуху. — Я прошу тебя в последний раз. Прекрати дарить мне дорогие подарки, — Сонхва шагнул вперёд и положил коробочку тому на колени. — И пожалуйста, не притворяйся будто не понимаешь. Ты не мой парень, так что прекрати вести себя, как будто им являешься, Хонджун-а. Мне от этого некомфортно. Я не хочу, чтобы ты тратил на меня столько денег без причины и перешагивал черту тогда, когда тебе это удобно. Когда Сонхва наконец-то набрался смелости посмотреть на Кима тот выглядел так, будто ему больно. — Подожди-подожди, стой, — Хонджун вернул себе нейтральное выражение лица. — Ты сказал не дарить без повода, но сегодня Рождество и… — Да ладно, это очень слабая отговорка и ты это знаешь, — прервал его Пак. — Мы никогда не обменивались подарками на Рождество, даже еще во времена трейни. Никто из нас так не делал. А сейчас что случилось? — Я не хотел поставить тебя в неудобное положение, — тихо, будто эхо, произнес капитан. — Мне… мне жаль. Я помню твою просьбу, но ты подарил мне подарок на день рождения, и я подумал, что подарок на Рождество будет уместным. Сонхва медленно сглотнул, прикрыл глаза и открыл их снова. — Хонджун-а, я подарил тебе эмалированный значок за двадцать тысяч, — убедившись, что его слушают, он продолжил: — не пару ёбаных серёжек «Tiffany» из белого золота и с настоящими бриллиантами. Ты понимаешь насколько это смехотворно выглядит? Не важно, что ты можешь это себе позволить, не в этом дело, ясно? Так что ты должен вернуть их. Хонджун кивнул. Он взял в руки коробочку с колен и открыл, лениво скользнув взглядом по украшению. — Они тебе понравились? — спросил он. — Когда ты открыл коробку и посмотрел на них, они тебе понравились? — Конечно понравились, — и это была правда. В других обстоятельствах он был бы рад носить их, но он не мог позволить Хонджуну так его баловать — он ему не папочка и не масик. — Но дело опять-таки не в этом. Хонджун удручённо утонул в кресле, как сдувшийся воздушный шарик. Он всё ещё крутил коробочку в пальцах. — Хорошо, — сдался он. — Я… прости. Ладно. Сонхва заметил, как напряглась чужая челюсть, будто он всеми силами пытался не показывать свою грусть. Это слегка задело струны в душе у Пака, но не более. Он имел полное право злиться на Кима, даже если его объяснение имело какой-никакой смысл, ведь капитан никогда не пересекал черту просто так. Это и удивило Сонхва — на Хонджуна такое поведение было непохоже. Но он все еще был раздражён, потому что тому не стоило тратить столько денег. Никакие не восемьдесят тысяч, они стоили под два миллиона — для их статуса многовато. У них не те отношения, чтобы Хонджун вообще беспокоился о пропавших чужих украшениях. Хонджун ему не парень. Они близки, но не настолько. Теперь, когда он всё высказал, Пак не знал как бы получше уйти; он просто неловко стоял посреди студии, определенно выглядят как подзаборное чудище. Он даже не причесался и не почистил зубы, что уж там, даже лицо не ополоснул. — Прости, — сказал он только чтобы заполнить тишину. — Тебе придётся объяснить все Уёну, потому что я сначала пришёл к вам в общежитие. — О, — произнёс капитан, его глаза немного расширились. — Ничего… страшного. Я с ним разберусь. Он продолжал избегать чужого взгляда, очевидно смущённый и чувствующий себя неудобно. Сонхва заметил, как покраснело лицо Кима, как кончики ушей стали розовыми. Утонув в широком свитере, он выглядел совсем маленьким и удручённым, бессмыслено крутящим в пальцах подарок. Сонхва чувствовал себя последней тварью. — Прости, — снова сказал Хонджун. — Я… да. — Эй, если менеджеры разрешат, — выпалил Сонхва прежде, чем смог обдумать слова, — не хочешь пойти со мной на каток? На секунду оба замолчли. Пак открыл рот, но сказанного уже нельзя было вернуть. Что он, чёрт возьми, творил? Он даже не планировал туда идти, так почему, из всех людей, он предложил сходить именно Хонджуну? — Я… — Прости, это, наверное, глупая идея, — незамедлительно произнес Пак. — Просто я раньше с родителями ходил и с хёном, когда был младше, и я подумал, что....не знаю. Не бери в голову. Да и менеджеры не согласятся наверное… — Только если обещаешь, что не будешь смеяться, если я упаду на задницу, — сказал Ким. — Я кучу лет не стоял на коньках. Вроде, со средней школы, до всей этой айдольской чепухи. Сонхва, вполне уверенно держащийся на коньках, драматично схватился за грудь. — Я бы никогда не стал.-----
К их удивлению, менеджеры были не против. — Только маски всегда держите на лице. Вы взрослые ребята, так что не буду заставлять вас появиться дома в одиннадцать, но будьте осторожны, если не хотите, чтоб вас узнали. Там наверняка будет куча народу, — сказал Хёнсок-хён и отключился. Они остановили свой выбор на катке «Seoul Plaza», и постарались сразу же смешаться с толпой, по самые глаза натянув маски и зимние шапки. Теперь, чтобы их узнать, нужно было сильно присмотреться. — Хорошо тебе провести время на своем маленьком свидании, хён! — на выходе из общежития крикнул ему Сан. Только уже подойдя к такси, ждущему у входа в здание, Сонхва понял, как это выглядело со стороны. Раньше, когда он ходил с родителями, его не сильно заботило обилие парочек в такой день. Если бы он плохо знал Хонджуна, то решил бы, что тот сознательно согласился на встречу именно с таким подтекстом. Но он знал его хорошо. Хонджун не его парень. И туда они идут не как пара. Было уже поздно сдавать назад, так что Сонхва уселся на лавочку рядом с Хонджуном, чтобы завязать шнурки на своих коньках для фигурного катания. Хонджун выбрал те, что больше подходили для хоккея, и теперь перепроверял тугость шнуровки. — Воу, я забыл, что их нужно так туго завязывать, — сказал он, оттолкнувшись от скамейки и пытаясь найти равновесие. — Как у тебя? Сонхва спрятал концы шнурков и тоже встал проверить баланс. — Вроде хорошо. Пошли. Первые пару шагов ноги разъезжались в стороны, но тело помнило гораздо больше, чем Пак ожидал. Капитан следовал за ним намного более неуверенно, но тоже вскоре нашел точку опоры. Неудивительно, Хонджун от природы имел атлетическое телосложение и талант ко многим видам спорта, да и зарабатывал на жизнь, танцуя на сцене. Умение держать равновесие было ключевым навыком в их работе. Ким побоялся развивать такую скорость как Сонхва, так что они оба наматывали ленивые круги по катку. Пак пытался вспомнить, как делать подсечки. — Вау, а ты и правда хорош! — воскликнул Хонджун и захлопал, когда парень набрал скорость, двигаясь назад и вытянув руку, едва они подъехали к краю катка, где было не так много людей. — Ащ, Пак Сонхва, да ты обманщик! Его минута славы окончилась, и Сонхва тоже вернулся к Хонджуну, построившись под его темп. — Ты тоже не так плох, как думаешь, — произнёс Пак и именно в этот момент Хонджун потерял равновесие и чуть не упал, но вовремя схватился за чужую руку. — Наверное, щепка во льду попалась, — рассмеялся он. Сонхва не сдержался и захохотал следом. Это было заразно и волнующе; морозный ветер щипал за кожу, вокруг — толпы незнакомцев. Если бы Сонхва хотел, то без труда бы представил их в качестве одной из многих пар, скользящих рядом с ними. Он был прав — таких было много: кто, держась за руки, объезжал каток по кругу, кто делал фото у забора. Только они остановились, чтобы перевести дыхание, и капитан смог перешнуровать один из коньков, как парочка остановилась рядом с ними, и девушка смущённо улыбнулась. поначалу Пак подумал, что их всё же узнали, но тут она вытянула руку с телефоном и сказала: — Привет. Не хотелось бы вас тревожить, но не могли бы вы сфотографировать нас? Сонхва тут же стряхнул с себя волнение и согласился. Он подсказал им позы, пару раз пришлось нагнуться для лучшего угла — в общем, использовал по максимуму свои навыки, отработанные на сотнях селфи. — Ох, вау, у вас отлично получается! — сказала девушка, едва получив свой телефон обратно. — Хотите, я могу и вас сфотографировать. Я не такой профессионал, но будет круто сохранить воспоминания о времени вместе, не так ли? До Пака наконец-то дошло, что только что произошло. Девушка думала, что они вместе. — Нет, спасибо, это не обязательно, — сказал он в одно время со словами Хонджуна: — Да, было бы чудесно. Девушка посмотрела на них по очереди, и Сонхва засмущался ещё сильнее, пожал плечами, когда Ким передал той свой телефон с уже открытой камерой. — Вау, вы оба и в этом хороши! — произнесла она, возвращая телефон после пары снимков. — Настоящие профи! — она засмеялась. Сонхва, немного натянуто, но присоединился. — Хорошо вам провести время, ребята! — девушка помахала им и уехала вместе с парнем. У Пака на корне языка скопилось что-то кислое и крутило живот. — Может, пойдем домой? — спросил он. Почему-то парень больше не был уверен в своей анонимности и боялся, что их в любой момент раскроют. Будто бы этот разговор с людьми, которые даже не подозревали, что их собеседники — айдолы, лопнул защитный пузырь в самых неожиданных местах. — О… — немного разочарованно протянул Ким. — Тебе больше не весело? Сонхва покачал оловой. — Нет, не из-за этого… Просто… Не знаю, прозвучит глупо, но мне неожиданно стало слишком тревожно от мысли, что нас узнают. Я думал, что она нас узнала. Но она просто решила, что мы… ну, — он понизил голос, — встречаемся. Хонджун только пожал плечами в ответ. — И что? Нет ничего такого в том, что мы оба пошли покататься на коньках. Даже если нас кто-то узнает, то что с того? Неужели ты из-за этого не хочешь покататься подольше, а потом поесть сотток на обратном пути? Они действительно зашли поесть сотток, когда закончили кататься, а потом еще съели по хоттоку сверху. Сонхва чувствовал себя лучше, но не мог выкинуть из головы вопрос «а что, если..?» А что, если бы они были двумя обычными парнями на рождественском свидании? Что, если бы Сонхва не был обязан все время носить маску? Что, если бы они могли просто взять друг друга за руку? Что если, что если, что если… — Эй, — сказал Хонджун, когда они уже подходили к общежитиям после поездки на метро и прогулки от станции. — Я сегодня действительно хорошо провел время с тобой. Спасибо и прости за… ну, ты понял. — Я понял, — ответил Пак. — Знаю, что ты хотел как лучше. Просто, пожалуйста, не делай так больше. Хонджун кривовато улыбнулся. — А что насчёт групповых колец? Сонхва играючи шлёпнул его по руке. — Так уж и быть, сделаю исключение.-----
Уже дома, Сонхва задумался придёт ли сегодня Ким, но когда перевалило далеко за три часа ночи, а тот так и не объявился, парень мог только проглотить комок разочарования. Ты все испортил, тоненький голосок пищал где-то в глубине мозга. Ты облажался и теперь он никогда не придет к тебе. Возможно, ему стоило просто взять эти серьги. Возможно, он не должен был что-либо говорить, ведь теперь Хонджун снова закрылся, испугался и не пришел, не застыл приятным теплом у того за спиной. Возможно, Сонхва облажался как раз в тот момент, когда открыл свой грёбаный рот и заговорил. Разве было что-то плохое в том, продолжал голосок, чтобы позволить себя побаловать чуть-чуть? Но в этом и заключалась проблема. Не чуть-чуть. Это ведь был не ужин, не милый десерт и не дешёвая прикольная вещица. Это была пара серёг за два миллиона, возможно, даже за три. Такое нельзя было дарить просто так; это могло бы быть подарком для самых дорогих людей, не для друга, потерявшего грошёвую серёжку. Наверное, у Хонджуна была куча лишних денег, но это не значило, что Сонхва теперь стал особенным и должен был получать такие подарки. Такое особое отношение привело бы к лишним проблемам, если бы остальные мемберы узнали. Более того, сам Сонхва не хотел, чтобы те думали лишнего насчёт их отношений, пускай Паку и нравилось, когда его баловали. Но такое плохо скажется на отношениях в группе; дети подумают, что у капитана появились любимчики, а парень даже и не знал, как на такое отвечать. Но почему же у него в груди что-то гнило? Почему ему казалось, что своим отказом он переломил что-то очень хрупкое, повисшее между ними?-----
После новогоднего корпоратива в компании, все решили прогуляться до общежитий. До самого́ Нового года оставалось еще несколько дней, и по нормальному окончание года они будут отмечать в Гайо. Была приятная, морозная ночь. Немногим раньше выпал снег, и сейчас они были первыми, кто тревожил хрустящий белый покров, оставляя свои следы на всем пути до дома. Хонджун шёл, засунув руки в карманы своего пальто и немного покачивая бедрами. Он и Сонхва как-то сами собой отделились от общей группы и шагали позади, чтобы наблюдать за детьми. В такие часы в Хондэ не было ни единой живой души, но лучше было оставаться настороже. — Эй, — произнес Хонджун, понизив голос так, что Сонхва пришлось подойти на шаг ближе, чтобы расслышать. — Можно расскажу тебе секрет? Сонхва взглянул на него, ощущая, как в бешеном темпе зашлось сердце. Хонджун не приходил последние несколько ночей, и Пак никак не мог понять, что между ними происходило. Вроде бы все было как обычно, но какое-то слабое ощущение напряжения сохранялось, которое, кажется, Хонджун не замечал. Может быть, это просто Сонхва как обычно себя накрутил. Он иногда слишком погружался в собственные мысли; Ким же вёл себя так, будто ничего не произошло, так что, возможно, проблема и правда была лишь в его голове. Он должен был раньше осознать, что его визиты были лишь временными и было глупо надеяться на иное. Но Сонхва не сдержался, позволил себе привыкнуть к присутствию Хонджуна в собственной постели как последний дурак. Вина полностью лежала на нем. — Да, конечно, — Пак тоже понизил голос. — Ты можешь всё мне рассказать, Хонджун-а. — Ну, эм… никто об этом еще не знает, но… Чунха-сонбэнним написала мне… и компании, — сказал Ким. Пак удивлённо распахнул глаза. — И она хочет, чтобы я был у нее на фите в следующем камбэке? Рот парня приоткрылся. — Ты серьёзно? — крикнул он, правда, шёпотом. Он едва мог сдержать восторг, и даже ударил по чужой руке ладонью. — Боже мой, Хонджун-а, это… это просто чудесно, ты этого заслуживаешь. Не удивительно, что она выбрала тебя, да? Вот он, момент, которого Сонхва так долго ждал. Наконец-то их капитан расправил свои крылья еще шире над горизонтом. Это было неизбежно, но немного обидно, что до этого дошло только сейчас. Хонджун был рождён для сцены. Люди обязаны были брать с него пример. Пришло время ему почивать на лаврах. — Можно тебя обнять? — спросил Пак. — Я всё равно тебя обниму, так что готовься. В ту же секунду он притянул Хонджуна к себе, и тот, на удивление, не сопротивлялся, обнял его в ответ за талию и спрятал лицо в изгибе шеи. — Поздравляю, — прошептал Сонхва, едва не касаясь губами чужой ушной раковины. — Ты заслуживаешь всего на свете. Только через пару мгновений другие тоже заметили и теперь громко (Уён) и настойчиво требовали объяснить, почему их хёны решили неожиданно пообниматься посреди улицы ночью. — Прости, — выдохнул Пак, — я не подумал, что они… — Всё хорошо, — Ким тряхнул головой с тихим смешком, и они наконец друг от друга отлипли. — Я им тоже расскажу, просто хотел, чтобы ты узнал первым. И сердце, вечный предатель, забилось о ребра со страшной силой.-----
В день, кода вышла их фотосессия для «Dazed», на волне ажиотажа вокруг их юнитного клипа к песне, Сонхва проснулся от такого количества сообщений, что и за год не прочитать. И это только говоря о тех, что были получены от знакомых — фанатов он оставил, но их все равно было ужасно много. Фотографии вышли… вау. Пак листал галерею с комом в горле и вдруг задумался: как они выглядели для остальных, кто не был Сонхва? Кто был более объективным зрителем, не оглушённым бурей в груди, начавшейся сразу, как он посмотрел на первое фото и увидел, что напряжение между ними едва не искрило. Они не могли отвести друг от друга взгляд. Малейшая искра создала бы пожар. Групповой чат был полон подколок и поздравлений, полупрозрачные намеки то и дело всплывали в диалоге. Сонхва постарался просто посмеяться, потом принял долгий-долгий душ, отчаянно пытаясь не думать о том, что осталось за завесью воды. Когда он вышел из ванной, на телефон уже пришло сообщение от Хонджуна. привет. ты не мог бы остановиться у студии до поездки в компанию? Вечером у них должна была быть репетиция концерта, так что у Пака не было и малейшей идеи насчёт того, что могло быть таким срочным, но он, позавтракав, всё же вызвал такси. Дёргать менеджеров по таким мелочам не хотелось. Дверь была открыта, а сам Ким уже находился в студии. Было так похоже на его последнее появление здесь. Когда Пак переступил порог, капитан занервничал. — Хонджун-а, — Сонхва наклонил голову, внимательно взглянул на капитана и подошёл ближе. — Что-то случилось? Хонджун глубоко вздохнул, будто набирался для чего-то смелости. Сердце парня забилось чаще, ладони вспотели. — Я… — запнулся Ким. — Можешь присесть? Сонхва подчинился, так и не отрывая взгляда от него. — Хонджун-а? Всё хорошо? Ты меня немного пугаешь… Тот немного натянуто рассмеялся. — Ой, прости… Ничего такого, обещаю, — еще одна пауза, глубокий вдох. — У меня для тебя подарок. Заранее, на день рождения. Парень замер. — Пожалуйста, не говори что ты… — выдавил он. — Мы это обсуждали. Ты обещал. — Это не такой подарок, — он покачал головой. — Просто… ладно, подожди немного. Я должен тебе кое-что показать. К удивлению Сонхва, тот повернулся к компьютеру, и спустя мгновение первые ноты мелодии полились через колонки. Это была до боли прекрасная игра на фортепиано, сначала медленная и простая, но все больше и больше набирающая обороты; музыка начала сотрясать воздух и… — О, это так красиво. Это… это виолончель? — спросил Пак, когда другой инструмент подключился к игре, от которой сжималось горло и что-то давило в груди. Только когда мир стал немного расплывчатым, Сонхва понял, что плачет только от того, что слушает незаконченную Хонджуном песню. — Ага, — просто сказал Хонджун. — Я решил, что она будет хорошим дополнением к теплоте и богатству твоего голоса. Поэтому я попросил Eden-хёна нанять хорошего виолончелиста… — Стой, что? — Пак нахмурился. — Это… — капитан склонил голову и почесал шею, а потом поднял на Сонхва взгляд. — Это для тебя. Я написал эту песню для тебя. Подумал, что может ты захочешь сам написать к ней текст и записать к своему дню рождения… или когда-нибудь потом… Ты не обязан спешить или принимать её вообще… Знаю, она не совсем в твоём стиле, наверное, мне стоило сделать что-то более… — Ты написал для меня песню? — прервал его парень. Ему казалось, что он вот-вот разрыдается. — Только для меня? Хонджун-а… Тот немного застенчиво улыбнулся. — Я обещал, помнишь? — сказал он. — конечно, десять лет ещё не прошло. Пока что. Неожиданно Сонхва вспомнил. Липкое тепло лета за городом. Только они вдвоём, болтающие у бассейна под пристальным надзором камер — постоянным надзором. Через десять лет? Может… соло? Ты напишешь для меня песню. Хонджун тогда улыбнулся — той же нежной, снисходительной улыбкой. Хорошо, напишу тебе песню. И действительно написал, хотя Сонхва вообще такого не ждал. Переполняющее чувство благодарности продолжало бороться в сердце вместе с всепоглощающей любовью к Хонджуну, хотя они, в общем-то, были одним и тем же. Это слишком. Сонхва столько не заслуживал, учитывая загруженный график капитана, и тем не менее, он не мог её не принять. Песня была прекрасна в своей задумчивости. Виолончель делала мелодию такой тоскливой, что, даже проигрываясь во второму кругу, перехватывала дух. Она была идеальна. Сонхва никогда и подумать не мог, что ему понравится что-то подобное, пока её не послушал. Это был лучший подарок. — Это прекрасно, — сказал Сонхва. — Она правда для меня? — Да. Я написал ее для тебя. Воспоминание всплывало в мыслях и пазл наконец сложился. — О, так вот почему ты так странно себя вёл, когда позвонил Eden-хён, а мы были у тебя в студии. Хонджун засмеялся. — Да, он едва не испортил весь сюрприз. Нужно было действовать быстро. Я боялся, что ты все понял. Сонхва с трудом сглотнул и уставился на Кима. — Хонджун-а, это… это лучшее, что для меня делали, — со всей искренностью признался Пак. — Я… спасибо. Большое спасибо. И, если это не слишком для тебя, то не мог бы ты помочь свести её в студии потом? Облегчение, накатившее на Хонджуна, можно было пощупать. Его поза значительно расслабилась, растеряв большую часть напряжения — он откинулся немного в кресле и вплёл пальцы в волосы. — Да… да, конечно. Так… она тебе понравилась? — Я в восторге, — сказал парень. — Она прекрасна, не могу поверить, что это для меня. Спасибо, Хонджун-а… это действительно многое для меня значит. Сонхва обнял его — во второй раз за две недели — и Хонджун опять не сопротивлялся, хотя и был заметно смущён. Когда тот его отпустили, он закрыл лицо руками, будто не мог посмотреть Сонхва в глаза. И позже, далеко за полночь, Пак проснулся от знакомого звука шагов, пересёкших комнату. Хонджун скользнул под одеяло и прижался к чужому телу, щекоча своим дыханием затылок. Он расслабился и вскоре провалился в сон.
