winter to spring
17 июля 2024 г., 11:00
Начало января походило на карусель.
Между репетицией к концерту и партнёрскими встречами перед Coachella, между мероприятиями брендов и подготовкой к японскому камбэку, между казавшимися нескончаемыми фансайнами и фанколлами, между всем-всем-всем — Сонхва писал лирику.
Дело оказалось значительно труднее, чем работа с Хонджуном над «MATZ». Тогда его всегда направляли, у него самого было больше уверенности в своих силах с подачи Хонджуна. Сейчас же он чувствовал себя брошенным один на один с проблемой передачи того, что он действительно хотел бы сказать.
То, что он писал, не совсем походило на любовную балладу, но и просто песней про любовь назвать её было нельзя. Она находилось в этом странном межпространстве, отражении его чувств. Она была о желании, но невозможности обладать. О приближении настолько, что можно было коснуться рукой, но всё ещё о недосягаемости. Сонхва растворялся в этой тоскливой меланхолии, надеясь, что когда допишет, его отпустит хоть немного.
У песни до сих пор не было названия.
Часть его боялась, что, стоит ему переступить порог будки звукозаписи и открыть рот, как Хонджун всё поймет, но в этом же и была проблема. Не было и шанса, что Ким до сих пор не знал, учитывая как открыто Сонхва проявлял свои чувства, каким жалким он становился, когда хотел получить ещё хоть каплю внимания капитана.
И то, что между ними происходило — что бы это ни было, как бы не назывались их ночи в одной кровати, о которых при свете дня никто не заговаривал — это было очередным пунктом в списке странностей их отношений. Бо́льшим это быть не могло; в конце концов, Хонджун сам так сказал своей матери.
Всё не так.
Сонхва может неправильно понять.
Вот. Вот он ответ. Так почему он продолжал надеяться? Почему его сердце выскакивало из груди каждый раз, когда Ким забирался в кровать, прижимался к изгибу чужой спины и ног?
Возможно, именно песня поможет ему отпустить.
-----
— Нет, мам, я правда в порядке, — сказал Пак, зажав телефон между ухом и плечом, пока держал два пакета из доставки в руках и пытался открыть дверь в студию Хонджуна. — Я хорошо кушаю, правда… нет, я серьезно, как раз собираюсь пообедать с Хонджун-и, вот… — Помочь? — Ким, словно по волшебству, появился перед ним с вытянутой рукой. Взяв оба пакета, он улыбнулся Сонхва. — Передавай привет от меня. — Хонджун-и передаёт привет, — незамедлительно сказал Пак, и женщина рассмеялась на том конце провода. — Ладно, мне правда пора. У нас впереди ещё тренировка, а потом я поеду на уроки по вокалу. Ещё с прошлой осени, после Чусока, когда Пак впервые встретился с учителем по вокалу, у которого занимался Чонхо, он ходил к нему каждые две недели и наконец-то начал видеть результаты. Вокал стал более стабильным, он смог проработать моменты, с которыми были трудности. Конечно, это сжирало неплохую часть свободного времени, но оно того стоило. К тому же он считал, что, когда дело дойдёт до записи его собственной песни, справиться с ней будет гораздо легче, хотя пока она посматривала на него с вызовом. — Спасибо, — сказал капитан, когда они ввалились в его студию. Он только-только открыл контейнер и взял первый кусок в рот, как его глаза распахнулись, а сам он соскользнул с дивана и уселся в кресло. — Кстати, — произнёс Ким, параллельно пережёвывая тансуюк. — Я хотел показать тебе отредактированную версию трека. Олив… друг-пианист хёна перезаписал фортепианные партии, потому что изначально их играл я, а мне хотелось, чтобы это делал профессионал, так что… — Хонджун-а, — строго перебил его Пак, даже немного ошеломлённо, — ты и есть профессионал. Песня звучала хорошо и до этого. Хонджун фыркнул, почесав шею. — Да, но ты же понимаешь… я не пианист. А мне хочется, чтобы песня звучала так хорошо, насколько это возможно. Сердце сжалось в груди. Именно эта черта характера Хонджуна доставляла Паку больше всего проблем. Он всегда был слишком милым, слишком внимательным к нуждам и желаниям Сонхва, даже если притворялся, что это не так. Сонхва было так тяжело держать себя в руках; так легко было представить, что между ними есть что-то, чего на самом деле не было. Хонджун объяснил всё предельно ясно. Меньшее, что парень мог, так это уважать его ответ. — Как дело с текстом продвигается? — спросил Хонджун, и тот скривился. — Очень медленно, — ответил он, а потом, немного удручённо, добавил: — вряд ли успею к своему дню рождения. Хонджун пожал плечами, но жест отнюдь не вышел пренебрежительным. — Ничего страшного, выпустишь, когда будешь готов. А в чем проблема? Может, я могу чем-то помочь? Сонхва покачал головой. — Нет. Просто мне кажется. что я застрял. До сих пор перебираю идеи, но все они не ложатся на музыку. Ты написал для меня такую красивую мелодию. Что если я испорчу её со своими дерьмовыми строчками? Хонджун медленно моргнул всё ещё с палочками у зубов. — Эй, Сонхва-я, ты сейчас серьезно? Во-первых, если тебе нужен свежий взгляд, то я всегда готов помочь. Во-вторых, ты просто не способен написать хреновую лирику. Это ведь ты. — Вот именно, — несмотря на слова, Сонхва рассмеялся. Хонджун шлёпнул его по руке, не слишком болезненно, но достаточно ощутимо. — Эй! Ты прекрасный артист и перформер, и ты можешь написать текст, не волнуйся. Сонхва немного покраснел от комплимента. Слушать такие слова от Кима было опасно — из его уста они звучали так легко, будто это самая очевидная вещь на планете. Будто это правда. — А что насчет названия? — спросил Хонджун, подцепив ещё один кусочек тансуюка и откусив. — Уже придумал? Сонхва вновь покачал головой. — Не волнуйся, — повторил капитан. — Оно к тебе придет.-----
Как обычно, тот оказался прав. Название пришло Сонхва в голову в один из дней, уже неплохо за два часа ночи. Хонджун ещё не пришел, скорее всего, задерживался в студии, работая над треками к камбэку. Сонхва схватил телефон, как только картинка полностью сформировалась — можно было пока не притворяться, что спишь. «Stargazer», теперь говорили его заметки, в самом верху, прямо над незаконченной лирикой. Сонхва прокрутил слово несколько раз в голове. Оно подходило по тематике к образам, к которым его тянуло. Ведь, когда ты смотришь на звёзды, то понимаешь, что никогда не сможешь их коснуться. Тянешь руку и кажется, что можешь пощупать каждую большим и указательным пальцами, если закрыть один глаз, но кожей звёздную пыль все равно нельзя было ощутить. Когда у них выдалось несколько свободных дней подряд — непозволительная роскошь в их жизнях — Сонхва поехал вместе с Саном за город, понаблюдать за звёздами. Уён поехал к семье, и Сан грустно слонялся по зданию в надежде, что кто-то поднимет ему настроение. Вызвался Сонхва, предвкушая хорошее времяпрепровождение, потому что с Чхве всегда было весело; в итоге, он чувствовал лишь благоговение, всматриваясь в бескрайнее небо над головой. Прошла куча времени с того момента, как он в последний раз видел столько звёзд одновременно. Наверное, со средней школы, когда он вместе с классом поехал в маленькую деревеньку, чтобы все побольше узнали об изготовлении вееров от местного мастера. Посреди ночи, Сонхва на цыпочках выполз из комнаты, где спали ещё девять мальчиков, чтобы воспользоваться туалетом, и увидел полное звёзд небо. Прямо сейчас, рядом с Саном он чувствовал то же самое — неожиданный восторг от созерцания чего-то во много раз большего, чем сам Сонхва. То же самое он чувствовал глядя на Хонджуна. Такое описание казалось наиболее уместным.-----
— Ты не мог бы подбросить меня до студии? — спросил Сонхва, пока они сидели на полу после утренней репетиции в ожидании мотивации подняться. Полотенце свисало с шеи, пропитаное потом, в руках была наполовину пустая бутылка воды. Рядом с ним Хонджун откинулся назад, подставив руки, и запрокинул голову, потягиваясь, словно кот после сна. Посмотрев в сторону, откуда доносился чужой голос, тот улыбнулся. — Без проблем. Снова работаешь над песней? Сонхва кивнул, потом надолго припал к бутылке воды; горло дрожало, пока он глотал. — Ага. Кажется, когда я придумал название, дело наконец-то пошло, понимаешь? — Мгм, — Хонджун больше на него не смотрел. Вместо этого, его глаза были закрыты, а подбородок задран к потолку. — Иногда так и есть, — он вновь открыл глаза и хитро прищурился, поворачиваясь к Паку. — И как назвал? — Ты всё равно скоро узнаешь, — Сонхва попытался игриво толкнуть его в плечо, но тот не шелохнулся. О, подумал парень. Это… неожиданно. Ким был таким крепким, как чёртов камень, что Пак, конечно, знал, ведь спал рядом с ним практически каждую ночь. Тем не менее, только сейчас он в полной мере осознал, как сильно раскачался Хонджун за последние пару месяцев. На нем была лишь простая майка без рукавов и круглой горловиной — парень прекрасно видел четкий контур чужой груди, изгиб рук. Он не был таким же мускулистым как Сан, но в нынешней форме он выглядел просто невероятно. Теперь, когда мозг Сонхва сделал данное открытие, то уже не мог не смотреть. Глаза продолжали скользить по фигуре Кима, пока тот без задней мысли пил воду рядом с ним. Но чужое тело было таким, таким. Капитан был так хорошо слажен и так расслабленно грациозен, находясь в самых обыденных позах. Неудивительно, что Сонхва не мог отвести взгляд. Несколько погодя, уже приняв душ и собравшись, Пак скользнул на пассажирское сиденье автомобиля Кима. Он позволил кожаной обивке мягко заключить себя в объятия и расслабился, скинув остатки напряжения в плечах и спине после репетиции. Пока они ехали, парень постоянно кидал взгляды на Хонджуна, одетого в черную водолазку и кожаную куртку, подбитую овчиной; одна его рука находилась на руле, вторая сжимала рычаг коробки передач. Несмотря на недостаток опыта, капитан был прекрасным, уверенным водителем, рядом с которым Сонхва всегда чувствовал себя в безопасности. Это ощущение, комфорт, который окутывал рядом с ним, был ещё одной причиной, по которой Сонхва не мог не влюбиться. — Что? — спросил Ким, пока они стояли перед светофором. — У меня что-то на лице? Заметил, подумал Пак, и кончики его ушей порозовели. Прежде, чем он смог бы ответить, у Кима зазвонил телефон, и тот нажал на кнопку принятия вызова. В колонках машины раздался голос. — Хонджун-а, — это была его мама, и Пак замер на своем сиденье. Они в последний раз виделись на Чусок, в доме, где она прекрасно видела, как перестает биться сердце Сонхва рядом с её сыном. Он все еще хотел провалиться под землю от стыда, если воспоминания о тех событиях накатывали. Что бы Хонджун ни сказал своей матери, а та все равно знала, что чувствует Пак. Она знала. Как и все, кто видел меня в компании Хонджуна хотя бы пять минут, подумал тот. — Хонджун-а, — повторила она, когда по её мнению сын недостаточно быстро ответил, — ты заказал билеты в Саппоро? Ты же из Токио летишь, да? Ничего не поменялось? Папа уже позаботился об отеле и всяком прочем, так что можешь не волноваться. Ким обогнал Toyota перед ними, плавно въехав обратно в поток машин. — Ага, я еще на прошлой неделе заказал, — сказал он. — Прости, забыл тебе сказать. У нас тут полный бардак. На том конце провода Сонхва расслышал свист вскипающего чайника. — Ты в машине? — спросила женщина. — А то эхо какое-то. Хонджун свернул налево и тут же оказался в быстро скапливающейся пробке. — Да, мы с Сонхва едем в студию, — ответил он, оглядываясь по сторонам в поисках причины задержки. Обычно в такое время здесь почти не было машин. — О, Сонхва с тобой? — с явным восторгом спросила она и после добавила: — Сонхва-я, так рада тебя снова слышать! Хонджун хорошо к тебе относится? Ты ведь не работаешь слишком много, правда? Увидимся после концерта! Мы купим вам чего-нибудь вкусного, обещаю, за всю вашу тяжёлую работу. — Эм, здравствуйте, омонним, — Сонхва едва не начал заикаться от такой заботы и беспокойства. — Не волнуйтесь, мы хорошо едим и отдыхаем как можно больше. И Хонджун хорошо себя со мной ведёт, — он замолчал, уголок губ пополз вверх, — большую часть времени. Эти слова стоили того — Хонджун заметно покраснел, его щеки залились краской, а сам он отвернулся, пытаясь это скрыть. — Это хорошо, — сказала мама Кима, коротко усмехнувшись шутке. — Но, Хонджун-а, ты должен быть добр к Сонхва всегда. И, Сонхва-я, милый, я прошу, проследи, чтобы мой сын хорошо питался, ладно? И спал. Ты лучше меня знаешь, что он может совсем себя не щадить. — Мам, я тоже здесь, — как ребёнок захныкал Хонджун. Он порозовел полностью, а кончики ушей стали ярко-красными. — Я знаю, — женщина звучала самодовольно. — Поэтому я и говорю. — Не волнуйтесь, омонним, — заверил её Пак ещё раз. — Я уверен, что Хонджун-и спит вполне хорошо в последнее время. Он краем глаза проследил за реакцией капитана, но машины перед ними начали резко двигаться, и тот мгновенно переключил внимание на дорогу. — Ну и отлично, надеюсь на вас, мальчики, — сказала госпожа Ким. — Скоро увидимся на концерте. Люблю вас обоих, пока-пока! Хонджун молчал остаток пути, включив музыку и глядя только на дорогу. Неловкости не было, но Пак отчётливо чувствовал какое-то напряжение. Он сболтнул лишнего? Переступил черту под названием «это мы обсуждать не будем» в их негласном договоре? В любом случае, Хонджун ничего не сказал, а Сонхва ничего не спрашивал.-----
Из размышлений его вырвал настойчивый стук в дверь студии. Он снял наушники и нажал на паузу проигрывание отредактированной версии мелодии, которую Хонджун выслал еще давно, а потом крикнул «открыто!». Дверь скрипнула, оставшись приоткрытой, и Ким скользнул внутрь, держа руки в карманах джинс и перекатываясь с носка на пятку. — Не хочешь прокатиться к реке и съесть рамён на ужин? — спросил он. Только глянув в окно, Пак понял насколько на улице темно и как сильно он хотел есть. Рамён не самый лучший вариант пищи сейчас, когда концерты уже на носу, но он решил, что просто сделает пару дополнительных упражнений завтра на тренировке. Он улыбнулся. — Только повыключаю тут все и можем идти. Энергия, прущая от Хонджуна всю дорогу попахивала легким безумием — он громко подпевал музыке в салоне, дёргал ногами в такт. — Чего ты такой довольный? — спросил Пак, когда понял, что в ближайшее время тот не успокоится. — Я закончил писать свою партию к песне Чунхи-сонбэнним, — ответил Ким, слегка повернувшись в сторону Сонхва, и улыбнулся. — Они дали мне полную свободу исполнения, так что я покрутил трек пару раз и мне кажется, что моя партия очень хорошо вписывается в песню. Не знаю, я весь на нервах, но в восторге, а еще в ужасе? Я впервые делаю что-то подобное. Сонхва посмотрел на него и, убедившись, что всё чужое внимание приковано к нему, пока они стояли на красном свете, сказал: — Ты особенный, Хонджун-а, и все это видят, поэтому Чунха-сонбэнним хочет, чтобы именно ты пел вместе с ней. Всё пройдет чудесно, обещаю. Всем понравится ваш коллаб, потому что ты в нем участвуешь. Хонджун склонил голову, будто попросту не мог принять похвалу, и тихо произнес: — Спасибо, Сонхва-я. Хах, ты всегда верил в меня больше всех. — Конечно, — просто ответил Пак. — Знаешь ли, не так трудно верить в того, кто уже потрясающ. Возможно, ему не стоило быть настолько откровенным, но Хонджун так переживал, что Пак не смог сдержаться. Да, он воодушевлён, понимал, что заслуживает, но не переставал нервничать ни на минуту. — Ащ, не будь таким милым со мной, Пак Сонхва, — Хонджун играючи толкнул его в бок. — Это слишком. Хотя Ким всего лишь шутил, Пак не мог не испытать чувства стыда от своих же слов. Да, он слишком — слишком открытый, слишком очевидный. В этом его недостаток. Перед Хонджуном он вытрясал всю душу, вот в чём была загвоздка. Ким знал о Сонхва всё, что было можно: плохое, хорошее, даже о тех крошечных закоулках, куда Пак сам боялся заходить и уж точно никого не пускал, капитан был в курсе. Он всё видел, но не отвечал на такую откровенность так, как того бы парню хотелось. Но Сонхва нельзя было жадничать, хотя в этом была его суть — он жадный и голодный до того вида внимания, которое от Хонджуна он никогда бы не получил. Он искал способ усмирять этот голод по-другому. Не находил. Пак натянул маску, прежде чем зайти в магазин, но Хонджун этого не сделал и, конечно, по счастливой случайности они наткнулись на группу фанатов, узнавших их, пока они ждал рамен. Хонджун с удовольствием принялся расписываться на чехле телефона одной из них и предложил заплатить за их еду, вызвав тем самым смущённое хихиканье. Девушки нервно принялись кланяться, их щеки горели, а ладошки закрывали рот, пока они непрестанно благодарили. Сонхва тоже подписал пару безделушек, но вынужден был отказаться от фото и извинился. Конечно, встречи с фанатами всегда были приятными, но теперь, сидя за столиком перед магазином с видом на реку Хан, ему казалось, что отовсюду за ними наблюдали. Рамён обжёг нёбо, пока Пак втягивал в рот лапшу и отпивал бульон, сидя рядом с Кимом. Небо было чистым, но на улице было так холодно, что Сонхва мгновенно пожалел об оставленном в студии шарфе — не хотел задерживать капитана. Даже с застёгнутой на все пуговицы курткой, он вздрагивал каждый раз, когда ветер со стороны реки кусал за щеки, вызывая мурашки по всему телу. — Ащ, чем ты думал, когда выходил на улицу без шарфа? — сказал Хонджун, и в следующую секунду парня развернули в сторону, и руки Кима принялись завязывать шарф своего хозяина вокруг чужой шеи. Ткань всё ещё была теплой от недавней близости тела и пахла чужим парфюмом. Грудь болезненно сдавило. — А ты? — незамедлительно спросил Пак, готовый снять его. — Теперь ты сидишь без шарфа. Хонджун пожал плечами, застегнул куртку под самым подбородком. — У меня есть водолазка, — просто ответил он. — Тебе нужнее. Сонхва слегка склонил голову, зарывшись носом в материал в попытке спрятать растущую улыбку на губах. Он знал, что Ким не имел в виду ничего такого, но тем не менее жест был таким романтичным, прямо из дорамы. Сонхва позволил себе понаслаждаться моментом пару секунд. Закончив есть, уже на пути к машине, Сонхва захотел снять шарф и отдать его обратно, но решил подождать, пока они не сядут. Но стоило им оказаться в салоне, как Хонджун включил лёгкий ненавязчивый плейлист и эта мысль вылетела у парня из головы. Вернулась она только тогда, когда капитан высадил его перед воротами их жилого комплекса, а сам собрался ехать обратно в студию. — Стой, твой шарф, — сказал он, тут же принявшись его развязывать, но Хонджун его остановил. — Оставь себе. На улице ветрено, а тебе еще идти до общежития. Мне он не понадобится.-----
Сонхва был счастлив больше, чем должен был от простого ношения шарфика, но запах чужого парфюма и тела казался объятием, так что Сонхва затянул его потуже на шее и глубже зарылся носом в вязаную ткань. Пока он шел, с неба начал сыпаться мелкий снег и опадать ему на пальто и волосы, чтобы через мгновение расстаять. — Хён, ты выглядишь счастливым, — отметил Сан, пока Пак отряхивал верхнюю одежду в прихожей. — Снег пошёл, — ответил парень, пока ещё не сняв шарф. — И мы с Хонджун-и съели по рамёну у реки. Чхве вытянул шею, будто ожидал высмотреть лидера у того за спиной. — Хонджун-хён не придет? — спросил он. — Ему нужно было вернуться в студию, — уклончиво ответил Пак, хотя смысл вопроса был другим. — Не хочешь чаю? Я бы сейчас выпил чего-нибудь тёплого. Сонхва знал, что другие обсуждали. Буквально на прошлой неделе он подслушал разговор Сана и Чонхо, пока те ждали их очередь на макияж и укладку перед съёмками «Wanteez», пребывая в неведении, что Сонхва выключил музыку в наушниках и прекрасно слышал их приглушённые голоса. — Ты не думаешь, что это странно? — спросил Сан. — Ну, не прям странно-странно, но между ними явно что-то происходит. Непонятно только что. — Хёны всегда себя так вели друг с другом, — Сонхва краем глаза заметил, как Чонхо пожал плечами, и дальше притворился, что смотрит что-то в телефоне. — Да, — согласился Сан, но как-то слишком быстро, по мнению Пака, — но это… не знаю. Мне кажется, что Сонхва-хён грустит, а говорить об этом не хочет… Ай, я не знаю, это просто странно. И мы еще должны притворяться, будто не замечаем, как Хонджун-хён рано утром уходит, вместо того чтобы остаться на завтрак как нормальный человек. Ты с Уёном хотя бы можете сделать вид, что тот снова уснул в своей студии, но он сам-то не может не знать, что мы в курсе. Он ведь приходит каждую ночь. — Не знаю, — сказал Чонхо. — Думаю им нужно это решить между собой, а нам лучше не лезть. Чонхо был любимчиком Сонхва не просто так. Он орудовал на кухне всё ещё с затянутым на шее шарфом, мыча себе под нос пока готовил чай для двоих. Минги тоже ещё был в студии. Пак решил, что ему нужно лучше скрывать свое отношение к Хонджуну и довольствоваться малым. Наконец осознать, что ничего между ними не будет. Такого настроя хватило на неделю; он провел лайв с Хонджуном как и планировал, рассказал о том, как капитан подарил ему бальзам для губ, купленный по скидке, всё ещё ходил на тренировки и ездил с ним почти ежедневно в студию — и да, просто находиться рядом с Кимом уже было достаточно, но тоненький голосок на задворках сознания продолжал твердить, что ненадолго. И все же, одну вещь Сонхва ещё крепко держал в уме. Если он позволит себе утонуть в тоскливой меланхолии по любви к Ким Хонджуну, то ничего хорошего из этого не выйдет. Она задурит ему голову и он превратится в маленькую жалкую версию Пак Сонхва, которую он же сам всей душой и ненавидел. Так что он продолжал говорить себе каждый день, что справится.-----
Худшее чувство, появившееся в Сонхва из-за постоянного сна в одной кровати с капитаном — лживое ощущение нормальности. Конечно, иногда он просыпался по утрам полувозбуждённым, а бывало, что и чувствовал сквозь сон, как эрекция Кима прижималась к его заднице или бедру, но когда Пак просыпался, то Хонджуна уже не было. Ну вот. Всё ведь в порядке. Никакого вреда для здоровья. Если у Пака было время с утра, то он просто быстро снимал напряжение и всё. За два дня до их Сеульского концерта, Сонхва проснулся, когда за окном ещё едва светлело и полупрозрачный, приглушённый свет проникал через щели в шторах в комнату. Хонджун ещё был в кровати, но уже не прижимался к парню сзади; вместо этого они лежали друг напротив друга, а Ким лицом прижимался к изгибу шеи, положив руки на чужую талию. Такого раньше не случалось, но это было ещё не самое ужасное. Если б проблема была в этом, то Пак просто бы вывернулся из чужой хватки и вернулся бы ко сну. Оба были возбуждены и двигались в медленном, полусонном темпе. Хонджун всё ещё спал, а Сонхва едва понимал, что происходит первые пару секунд после пробуждения. Но, все осознав, он мгновенно проснулся и замер на месте, а спина покрылась холодным потом. Рядом с ним Хонджун издавал едва слышные тихие звуки, из-за необходимого трения. Боже, он большой, — сквозь дрёму подумал Сонхва, и мысль тут же потонула в панике. Этого не должно происходить. Это просто не могло происходить. Спать в одной кровати это одно, но вот это — совершенно другое. Они не в тех отношениях, Сонхва прекрасно это знал, и, раз уж он единственный был в сознание, то ответственность за принятые решения лежала на нём. И он должен, должен отодвинуться. — Ах, — Хонджун издал скулящий звук, теплый выдох опустился на нежную кожу шеи. Он вцепился в талию Сонхва, потираясь членом о выступающую косточку чужого бедра сквозь слой одежды. Но что такое тонкие пижамные штаны Пака и настолько же тонкие шорты Кима? Парень отчётливо чувствовал жар от чужого члена, как он отчаянно и рвано касался его тела. Это ничего не значило. Они оба — молодые парни со здоровым либидо, у которых не было секса чёрт знает сколько. Их тела двигались бессознательно, тянулись друг другу сквозь сон. Они ведь так тяжело работали, так спешили, взбирались на всё новые вершины — конечно эта энергия и напряжение требовали выхода. Было так заманчиво и вместе с тем так легко представить что-то, чего и в помине между ними не было. Но это было нечестно по отношению к Хонджуну, который, если бы не спал, точно так бы не поступил. Остановить — обязанность Сонхва. Пока сердце билось где-то в горле, Сонхва принялся постепенно отодвигаться; убрать чужие руки с себя было труднее всего — Хонджун прижался к нему обратно, хныкнув и снова двинув бедрами. Удивительно, что тот до сих пор спал. Все внутри дрожало, когда Пак смог наконец-то выбраться из кровати, не разбудив. Он все еще был до боли возбуждён, его тошнило, и желудок недовольно урчал. Люди, описывающие влюбленность как бабочек в животе, видимо, никогда не любили, потому что это больше походило на удар поддых. Сонхва тянуло блевать. Хотелось вернуться под одеяло и прижаться бёдрами к Хонджуну, пока они оба не кончат, дыша одним влажным воздухом. Это было бы так грязно и так горячо. Но он не мог. Пока горячие слёзы стыда скапливались в уголках глаз, Сонхва сбежал в ванную и повернул защёлку, снял штаны и обернул руку вокруг высвобожденного члена. Было неудивительно, что он кончил за пару фрикций, и все же Сонхва не ожидал, что его тело так быстро содрогнётся от оргазма и сперма потечёт по его кулаку на темно-серую плитку на полу. — О нет, — прошептал он сам себе, когда осознание сделанного его накрыло. Это было отвратительно. Другие люди ведь тоже пользовались этой ванной — Минги всегда мылся здесь, и он не должен был… — Блять, — прошипел Пак, сглотнув болючий комок в горле. Он едва дышал, но постарался как можно быстрее прийти в себя и, упав на колени, потянулся к дверце шкафчиков, где у них лежали чистящие средства. Вонь хлорки ударила в ноздри, когда он распылил её из дезинфектора и принялся оттирать лужу в надежде, что следов не останется. Он не мог вернуться в комнату. Хонджун скоро должен был проснуться и как обычно уйти, но и в других частях здания ему появляться не стоило. В отчаянии он натянул пару штанов для бега, которые оставил прошлым вечером в корзине, и вышел из ванной, пересёк гостиную и подошёл к дверям. Вообще, он мог позаниматься и в здании, но все равно натянул кроссовки и вышел. Дверь за ним закрылась с характерным звуком. Он бежал, пока мог физически, и бёдра не начало сводить судорогой от усилий. Сонхва развернулся обратно и принялся скорее быстро идти, чем бежать в сторону общежитий. Небо посветлело и приглушённая серость нескольких часов перед рассветом сменилась на розовую дымку, расстянутую по горизонту, когда солнце начало вставать. К тому моменту, как он вернулся, в здании всё ещё было тихо, но Хонджун уже ушёл. Простыни были холодными и никаких следов его пребывания не осталось. Может оно было и к лучшему.-----
Позже этим же днем, когда Сонхва поехал на примерку костюмов и репетицию выступления с «MATZ» вместе с Хонжуном, он о происшествии не думал. Когда он, прижавшись лбом к чужому лбу, читал свою партию, то тоже не думал. Они болтали, будто ничего не случилось, Хонджун подкалывал его, и Сонхва, опять-таки не думал. Возможно, Ким просто ничего не помнил — так и не проснувшись даже на секунду, он возложил всю ответственность за память о произошедшем на плечи Сонхва. Воспоминания горчили, как таблетка на языке, которую нельзя выплюнуть. Это было к лучшему, точно к лучшему. И тем не менее, это сжирало Пака заживо, но пока Ким общался с ним как обычно, он мог это пережить. Хонджун не знал, что они едва не подрочили друг на друга. А еще он не знал, что Сонхва все же подрочил на него и кончил в ванной. Всё в порядке. Сонхва мог с этим справиться. Он мог спрятать эти воспоминания в маленькую коробочку, а потом закопать её так глубоко, что почти невозможно было бы найти и хранить её так до скончания своих дней. У них впереди сеульские и японские концерты, а потом Coachella, тур, камбэк, и еще куча, куча всего, так что Сонхва некогда было хорошенько над ситуацией поразмышлять. Что сделано, то сделано. Пришло время двигаться дальше.-----
Сонхва еще долго не мог избавиться от бурлящего в крови адреналина после первого дня концертов. Пройдя по знакомым коридором «Jamsil Indoor Stadium» и пообедав с родителями, он наконец-то закрылся в комнате и принялся пересматривать запись с сегодняшнего выступления. Он сделал кучу ошибок — неимоверно большую кучу. Придирчиво отсмотрев от начала до конца, Пак записал несколько замечаний и моментов, где стоило постараться лучше. Это не самое плохое выступление, но он мог больше, и должен был постараться сильнее ради себя и ради других. Ради фанатов— всех тех людей, что поддерживали их все эти годы до сегодняшнего дня. Пришло время Сонхва расправить крылья настолько широко, насколько было в его силах и показать всем, что он достоен той любви, того восторга. Хонджун вряд ли сегодня появится, подумал Пак, когда было уже начало третьего ночи, а тот еще не пришёл. Это было понятно — они все сильно устали, так что капитан, должно быть, выбрал свою удобную кровать на сегодня. Но позже, уже в три утра, дверь тихо открылась и Ким забрался под одеяло, вновь прижимаясь к телу Пака как делал это уже несколько недель. И эта близость, эта знакомая тяжесть чужой руки, перекинутой через его талию, помогла снять остатки напряжения и успокоить рой из мыслей в голове. Они спали вместе снова, а когда утром Сонхва проснулся, Хонджун уже ушёл.-----
После второго дня концертов в Сеуле, Сонхва выбрался поужинать вместе со своими хёнами из «Dilletante». Они перехватили его на выходе из зала, использовав свои пропуска в самых гнусных целях, и отказались принять «нет» в качестве ответа. — Эй, Пак Сонхва, тебе не помешает расслабиться! — Джасэн хлопнул его по спине. Волосы Сонхва до сих пор липли ко взмокшей шее, а на лице красовался сценический макияж. — Ты, черт возьми, сегодня разорвал сцену, пришло время отпраздновать! Ты ж знаешь, что на Чусок меня дома не будет. Ну, мы вечность не тусили вместе. — Я не знаю… — Тебе стоит пойти, — раздался из-за спины голос Хонджуна, и вскоре в поле зрения появился он сам, уже переодетый и готовый уезжать. — У нас завтра весь день свободен. — Ты тоже должен пойти, Хонджун-щи, — встрял Инхо с широкой, будто бы понимающей, улыбкой. Предатель. Они никогда это не обсуждали, по крайне мере открыто, но Инхо точно знал. — И, если ещё кто-то хочет присоединиться… — Думаю, мы тут последние остались, — ответил Хонджун с коротким смешком. — Все остальные уже давно ушли. Я вообще-то шел спросить у Сонхва, не подвезти ли его до общежития, но видимо, нет. И… ну, я всё равно за рулем, так что пить не буду, но могу присоединиться. Они ещё какое-то время не могли решить кто поедет с Хонджуном, а кто с вечно трезвым водителем Дасоном, и, наконец разделившись, выбрали для ужина тот же самый стейк-хаус, где Пак был со своими родителями. Парню стоило бы следить за питанием, но сегодня можно было позволить себе немного расслабиться после трёхчасовой тренировки в виде концерта. Как и всегда, Сонхва поехал вместе с Кимом, на привычном пассажирском сидении, только Инхо и Минсок сидели сзади. В ресторане, Сонхва заказал нежирный стейк и салат, а капитан оплатил недешёвую бутылку чхонджу, хотя сам не пил. Тот только подливал Паку, потому что они сидели рядом за большим круглым столом, и Сонхва вскоре стало жарко во всём теле. Его лицо должно быть было ужасно красным. — Не думаю, что мне стоит пить и дальше, Хонджун-а, — сказал он, когда Ким потянулся налить ему ещё. Уже было достаточно поздно, пора было возвращаться. — Не хочу ходить потом весь день опухшим. Ему было так хорошо: тело казалось слегка невесомым, смех собирался где-то под грудью. — Ты выглядишь чудесно в любом состоянии, — ответил Хонджун, и Пак слегка рассмеялся, уткнувшись лбом в чужое плечо. — Но если не хочешь пить, то, конечно, не пей. Он такой милый, такой заботливый, что Сонхва отчаянно захотелось его поцеловать. Вместо этого, он надул губы, когда капитан попросил себя извинить и встал из-за стола, подошёл к стойке, видимо, чтобы оплатить весь их счёт, никому ничего не сказав. Вернувшись через мгновение, он, зачесав волосы назад, объявил, что им скоро уезжать. — Вот чёрт, уже и правда очень поздно, — сказал Инхо. — Вы, ребята, идите, и так мы вас задержали. Мы тут заплатим и… — Не нужно, — улыбнулся Хонджун. — Я уже обо всем позаботился. Ответом ему послужил восторженный гул и благодарности; Сонхва же откинулся на спинку, с нежностью глядя на капитана. Рядом с Кимом было так легко. Он стремительно начал мелькать во всех сферах жизни Сонхва, так хорошо вписывался в каждую из них, будто там ему и место и даже куча лет не могли этого изменить. Это ему нравилось. Какая-то часть Сонхва противилась тому, что вечер подошёл к концу. Хонджун вывел парня из ресторана, держа руку на его спине, будто боясь, что тот может потерять равновесие, но Сонхва не был пьян — да, немного навеселе, может слегка разморенный, но не более. Тем не менее до машины они дошли именно так. Сонхва сел в салон и поставил лёгкую тихую музыку. — Спасибо, Хонджун-а, — сонно пробормотал Сонхва. — Ты не обязан был платить, но… спасибо. Я хорошо провел время. Так давно с ними не виделся… — Ты сегодня хорошо постарался, — сказал Ким и от кого угодно другого это звучало бы снисходительно. Из его уст же похвала казалась очень ценной. — Ты заслужил немного повеселиться. И твои хёны забавные. Сонхва откинул голову вбок и с улыбкой посмотрел на капитана. — Ты ведь не впервые их видишь. Ким притормозил на красный свет. — Да, но в такой обстановке ещё ни разу. Было весело наблюдать, как ты резко перестал себя вести как старший, — признался он. — Сколько у вас разницы? — С Инхо-хёном и Джэсан-хёном два года, а с остальными три. Инхо-хён сильно мне помог, когда я впервые приехал в Сеул. Мы часто переписывались, когда у меня были трудные времена. — У тебя для этого были два контрабандных телефона? Сонхва тихо рассмеялся. — Отчасти, — сказал он. — Просто… не все такие гении как ты, понимаешь? Я не говорю, что ты не трудился вообще, это неправда. Ты работал больше нас всех, но знаешь, смотришь на некоторых людей и понимаешь, что они были рождены для сцены. Ты один из них, Хонджун-а. Гений и суперзвезда. Но я таким не был. Хонджун нахмурился. — Что? — спросил он. — Эй, Сонхва-я, что за глупости ты несёшь? Пак покачал головой. — Нет, я прав. — настаивал он. — Я мог представить себя в любой другой профессии. Учителем, например, офисным планктоном, кем-то совершено обычным и скучным, со стабильной карьерой, которую все родители желают своим детям. Но когда я пытаюсь то же самое представить с тобой, то не получается. Даже без ATEEZ ты бы стал знаменитым. Я не говорю, что мне не место на сцене, это не так, я усердно работал ради этого. Но это… не знаю. Мы просто разные изначально. Я могу быть айдолом по имени Сонхва, а могу быть клерком Сонхва, но ты рождён быть звездой. — Стой, погоди, — сказал Ким, но зажёгся зелёный и они тронулись. — Ты серьезно? Ты правда про себя так думаешь? Потому что если да, то я ничем не отличаюсь. Слушай, я был полным нулём поначалу. Ты просто меня тогда не видел. Я лажал в таком количестве вещей и у меня заняло столько времени чтобы стать лучше. Я до сих пор считаю, что мне есть куда стремиться. Просто посмотри на себя. Ты прирожденный перформер. Ты креативный, ты всегда знаешь, что сделать, чтобы выступить на все сто, из-за тебя мы все становимся лучше. так что если ты считаешь, что можешь быть в другой жизни обычным учителем, то я тогда точно так же могу быть скучным бухгалтером Хонджуном. Но я не бухгалтер, а ты не обычный. Сонхва отвернулся, смаргивая слёзы. На него вдруг резко всё накатило. — Ащ, — произнес он только чтобы заполнить тишину. — Мне не стоило говорить… — Нет, послушай, — прервал его Ким, и его голос звучал так же как тогда в отеле в Таиланде, когда он помогал Сонхва с записью «MATZ». — Мне нужно, чтобы ты понял, хорошо? Ты невероятно выступаешь на сцене и проявляешь себя в студии. Если я был рождён для такого, то ты тоже. Между нами нет, как ты сказал, разницы. Хонджун говорил это с такой убеждённостью, что у Сонхва перехватило дух и закружилась голова. Он всё ещё боролся с слезами, алкоголь сделал его слишком чувствительным и эмоциональным, к тому же таких приятных слов ему никто ещё не говорил. А раз они исходили от Хонджуна, то становились во сто крат ценнее. Пак едва не спросил капитана, придет ли он сегодня, когда тот парковался, но Сонхва так устал от сегодняшних эмоциональных качелей, что слушать чужой ответ не было сил. Вместо этого он пожелал Киму спокойной ночи, когда они прошли к лифтам, а ночью проснулся от ощущения чужого тела рядом. Пак, ещё пребывая в полудрёме, перекинул руку Хонджуна через свою талию, и слишком поздно осознал свою ошибку. Ким же не обратил внимания. Значит всё было отлично. Всё было хорошо.-----
Непривычно было снова спать одному. Конечно, комната в отеле в Японии была крутой, но вот кровать казалась великоватой для одного человека. Но они не в общежитии, Хонджун не залез бы под одеяло и не прижался бы сзади, не задышал бы в шею в унисон с сердцебиением. В Японии всегда было весело, хотя в этот раз Сонхва и не мог в полной мере насладиться любимыми блюдами из-за строгой диеты перед фотосессией в конце этой недели. За день до концерта Сан и Уён постучали к нему в двери и предложили погулять. Шёл снегопад, но Паку, если честно, не особо хотелось сидеть в комнате; он согласился, не дав желанию полежать, зашившись под одеяло, разрастись. Музей, в который они пришли, оказался очень красивым местом, и Сонхва большую часть времени с наслаждением бродил по помещению с распустившимися цветами. Уён решил его сфотографировать. — Хён, посмотри туда! — крикнул Чон, и парень повернулся. Раздался щелчок затвора. — Вау, ты выглядишь чудесно. Отправлю в групповой чат как только карту памяти достану. — Ага, — сказал Сан, склонившись над плечом Уёна. — Сонхва-хён самый красивый, все это знают. — Ащ, прекратите, — рассмеялся Пак, хотя внутри от похвалы все приятно задрожало. Дыхание перехватило, стоило взглянуть на фото. — О, они… Это лучшие мои фото, которые кто-либо делал, вау… Уён дёрнул бровью. — Даже Хонджун-хён хуже? — спросил он, хитро усмехаясь. Сонхва вернулся в мыслях к затёртой фотографии, лежащей у него в кошельке; у неё были потрёпаны края, сама фотография стала мягкой от того, как часто он доставал и засовывал её обратно. Он вспомнил тот солнечный полдень, свои худые щеки, казавшиеся чуть более округлыми, если смотреть глазами Хонджуна. — Ну, — как-то слишком довольно сказал Чон, — я так и думал. Они сделали ещё пару фото. Сонхва позировал среди цветов и других инсталляций, пока Сан и Уён говорили, как лучше встать и куда смотреть; обозвав это тренировкой перед фотосессией, они, что странно, сняли у Сонхва целую гору с плеч. Он так переживал из-за неё, но сейчас, когда все трое прикалывались друг над другом и делали глупые лица, становилось не так страшно. Плетясь позади, Сонхва не мог не отметить, с какой лёгкостью они врывались в личное пространство друг друга, как их руки, будто бы случайно, касались одна одной. Казалось, что он прерывал какой-то интимный момент, что он не должен был это видеть и вообще находиться здесь, хотя те двое сами предложили присоединиться. Когда Сан наклонился, чтобы прошептать что-то Уёну на ухо, Пак наконец-то отвёл взгляд. — Минги спрашивает, не знает ли кто хороший ресторан в Шибуе, — сказал Уён, когда они сами, пробираясь через заснеженные улицы, искали где бы перекусить. — Кажется, он пошел поужинать с Ёсан-и. — И Юнхо с Чонхо тоже пошли поесть с менеджер-хёном, — вставил Сан, листая переписку. — Остались только мы и Хонджун-хён. — Он сказал, что будет работать весь вечер, но я могу ему позвонить. Вдруг захочет встретиться где-нибудь. Не может же он постоянно работать, даже в Японии. — Позвони, — сказал Сонхва. — В противном случае он или не поест вообще, или закажет доставку в комнату где-нибудь после полуночи, когда вспомнит, что для жизни еда нужна. Каким-то чудом Ким согласился поужинать с ними в ресторане рядом с отелем. Когда они туда пришли, отряхиваясь от холодного снега, Хонджун уже был на месте и забронировал столик, только руку поднял, чтоб его долго не искали. Ресторан был скорее милым, уютным местечком с низкими потолками и деревянными будочками, чем чем-то фешенебельным. Здесь подавали по большей части традиционную японскую пищу, но в современном прочтении; Пак остановил свой выбор на рыбе на пару и она стала лучшим, что он когда-либо ел. Белое мясо отслаивалось от кожи и таяло во рту, и он, должно быть, издал какой-то неприличный звук, раз уж Хонджун покосился на него, приподняв брови. Уён с прикрытым ртом рукой захихикал, Сан стойко сдерживал смех, но все же потерпел поражение. — Что? — требовательно спросил Пак и дёрнул подбородком, как ему показалось, достаточно угрожающе, но ни Уён, ни Сан так не считали и только сильнее расхохотались. — Не могу поверить, что вы такие грубияны… Я вообще-то ваш хён. — Не злись на них, — произнес Хонджун в перерывах между прожёвыванием своего куска говяжьего языка. — Мы рады, что тебе нравится. Щёки Сонхва слегка покраснели. У него сегодня был замечательный день, а присутствие Хонджуна окутывало его, словно одеялом. Они сидели рядом, бедра то и дело соприкасались, колени прижимались друг к другу. Это было приятно, и на этот раз не вызывало чувство тревоги. Сонхва мог наслаждаться моментом, таким же тёплым, как кружка чая перед сном, и ни о чем не думать. На Хонджуне было ни грамма макияжа, волосы — мягкие и неуложенные — падали ему на лоб. Больше всего Сонхва он нравился именно таким — похожим на того Хонджуна, с которым он вместе жил. Он постоянно наклонялся в сторону Пака, мягко и ненавязчиво врывался в его личное пространство, и с сидящими напротив Уёном и Саном их ужин выглядел как двойное свидание. Это, конечно же, не было правдой, но в этой безобидной лжи хотелось остаться чуть подольше. Сонхва ведь обещал самому себе: не страдать по тому, чего у него никогда не будет, а наслаждаться тем, что всё-таки есть. Теплу чужого шарфа на своей шее. Жару кожи рядом. Может хоть так он когда-нибудь оставит эти чувства позади. Вряд ли, конечно, учитывая, что за восемь лет они никуда не делись, только глубже пустили корни в грудь, но Сонхва хотя бы попытается. — Хочешь попробовать? — спросил Ким, когда принесли десерт, от которого парень отказался. Скоро ему снова часто нужно будет раздеваться: может и перетерпеть пару дней без сладостей. — Мы можем съесть мой напополам. Сонхва заколебался, приоткрыв рот в нерешительности, когда Хонджун поднес к нему ложку. Десерт походил на семифреддо с юзу и выглядел просто чудесно. Сонхва не стоило. Ему правда, правда не стоило. Он сможет расслабиться после концертов, после фотосессии, но не сейчас. — Я не знаю… — начал он, глядя куда-то между Хонджуном и десертом. — Ты не должен ни у кого спрашивать разрешения поесть, — сказал Ким, и у парня сдавило в груди. — Если ты хочешь, то бери. Семифреддо отдавал терпкостью и холодом на языке, сладость ненавязчиво ласкала нёбо. Сонхва подцепил ещё немного, потом ещё раз, и отложил ложку в сторону. — Спасибо, Хонджун-а, — произнес он. — Это и вправду было вкусно. Подняв глаза, он заметил что Уён смотрит на него тем самым взглядом, который Сонхва просто ненавидел. Слишком понимающий, проникающий в самые глубины сердца, где ещё теплился крошечный огонек надежды. Пак дёрнул бровью в надежде, что тот поймет, но Уён уставился на него в ответ, точно так же повел бровями и провокационно закусил губу. Сонхва пнул его носком ботинка под столом и невысказанное «прекрати» повисло между ними. — Мы с Сан-и пойдем заплатим и будем возвращаться в отель, — спустя мгновение сказал Чон. На тихое «мы возвращаемся?» Сана он не обратил никого внимания и продолжил: — Но вы двое можете остаться. Не беда, если вы не хотите пойти с нами; мы и так слишком долго навязывались Сонхва-хёну. — Ну что за чушь, Уён-а, — произнес Пак приторным голосом. Жаль, что они находились в общественном месте, так бы он обматерил Уёна по самое не хочу. — Вы идите, я заплачу, — вставил Хонджун в одно время с ним. Уён прикрыл рот ладонью с наигранно шокированным выражением на лице. — О, вау, транжира Ким Хонджун снова с нами! — воскликнул он и послал воздушный поцелуй. — Спасибо, Хонджун-хён, ты лучший! — Валите уже, а то передумаю, — принялся выгонять их капитан. И вот они остались вдвоем с полуприконченным чайником чая. Сонхва налил себе очередную чашку — маленькая и изящная, она была украшена голубыми точками, переходящими в зеленый, если покрутить в руках — и отпил немного. — Я посмотрел текст, который ты мне прислал, и могу сказать, что он отлично получился, — сказал Хонджун, и Сонхва едва не скривился от упоминания работы, но промолчал. Всё-таки, говорили о его песне. — У меня есть пара предложений по рифмовке, потому что я начал записывать пробную версию и в некоторых местах слова ложатся не так гладко, как должны. Может, посмотришь, когда вернёмся? Мы могли бы начать записывать её после японского промоушена, если время останется. Студию можно забронировать заранее. Парень кивнул. — Да, конечно. Так что… — Это великолепная песня. Очень красивая. Она тебе подходит. Сонхва закусил губу, неожиданно дико закрасневшись. Ему вдруг стало интересно: знает ли Хонджун о чем эта песня на самом деле, понял ли, почему она пропитана едва ли не воем о том, чего никогда не случится? Это ведь ты, хотелось рассказать Паку. Звезда в небе — ты.-----
Присутствовать на фотосессии без остальных мемберов было немного непривычно, неправильно, но Сонхва быстро затолкнул это чувство, соскочив со стула, где делали макияж, и принялся обговаривать с фотографом и креативным директором «Gianna Boyfriend» детали съемки. Рядом находился переводчик, но Пак попытался обойтись своими улучшившимися, но все ещё ограниченными знаниями японского и, что удивительно, они вскоре нашли общий язык. Тематика была немного рискованная, но не настолько, какой была в «Dazed». Сонхва нравилась укладка, нравились костюмы и локации. Посмотрев позже на фото, он почувствовал себя сексуальным, вместо того, чтобы просто признать этот факт, будто смотря на чужого человека. Поддавшись порыву, он выслал пару исходников Хонджуну, потом продублировал их в чат, и вскоре от мемберов посыпались волчьи завывания, описанные буквами, а Ким молчал. Только спустя какое-то время, когда Пак разблокировал телефон, то увидел от него сообщение. вау, сонхва-щи, ты желаешь своим фанатам смерти? фото просто бомба! Спустя мгновение ещё одно. ты выглядишь восхитительно. будто был рождён, чтобы стать моделью. По спине пробежалась мурашки. Поездка выдалась чудесная со всех сторон. Концерты прошли хорошо, съемка была окончена — можно было ненадолго вернуться в Корею. Они скоро снова вернутся в Японию, но перед этим Пак ещё сможет провести Новый год дома. Без Хонджуна — тот оставался здесь, чтобы потом вылететь в Саппоро и встретиться с родителями там. Это тоже было неплохо. У них редко выдавалась возможность так долго отдохнуть, и парень даже пожалел, что не напланировал себе кучу дел, но и семьёй он тоже давно не виделся, не считая той крохи дней в конце октября. Он скучал по птичкам, по знакомым с детства улицам. По крошечной бухте на пляже, куда родители брали его вместе с братом, когда они были помладше. На прощание, Сонхва коротко обнял Хонджуна, чувствуя, как тот на секунду застыл, прежде чем ответить. — Скоро увидимся, — сказал парень. — Обязательно хорошо ешь, потом мне расскажешь. И фотографируй всё. Хонджун рассмеялся, и Пак отпустил его из объятий. — Хорошо, хорошо, не волнуйся. Ты увидишь всё в числе первых, Сонхва-щи.-----
Дом детства, как и ожидалось, не поменялся совершенно, но в то же время был каким-то не таким. Мебель в детской ещё помнила Сонхва в пятнадцать, — только-только осознающего почему потеют ладони и что это за трепетное чувство, зарождающееся внутри каждый раз, когда мимо проходил один из друзей хёна — но лестница была покрашенна в более тёмный оттенок синего. У птиц появилась новая, большая клетка, но большая часть гостиной казалась абсолютно идентичной той, в которой он сидел в прошлый раз. На фартуке в кухне была новая плитка, но на холодильнике висели те же фото. Одно из них было сделано Хонджуном несколько лет назад — розоволосый Пак отвернулся от камеры, кадр был залит светом прохладного утра. Но ему казалось, что он этому месту больше не принадлежит, хотя его родители изо всех сил старались обставить всё так, чтобы он действительно почувствовал себя дома. Сонхва тут же осознал полностью мысль, крутившуюся у него на задворках какое-то время: Чинджу больше не его дом. Его дом теперь Сеул, его маленькая комната, кровать, которую он так часто теперь делит с Хонджуном. Осознание было неприятным, но не сбивало с ног — просто немного неожиданно. Это было неизбежно в любом случае; люди всегда вырастают из своего гнезда. Тем не менее, находиться рядом с семьей все ещё было приятно, особенно в маминой компании. Он сидел на кухне, пока та готовила, переспрашивая каждые пять минут не нужна ли ей помощь и получая один и тот же ответ. Он принялся листать фото, которые Хонджун, как и обещал, постоянно присылал ему одному в сообщения вместо общего чата. — О, какая красота, — сказала его мама, скользнув на стул рядом с ним. На плите побулькивало суджеби, за окном лил дождь. — Откуда она у тебя? Только в тот момент Сонхва понял, что все это время вертел в руках подвеску, которую подарил Хонджун, двигал капельку кулона туда-сюда по изящной цепочке. — А, это… — запнулся он: врать не хотелось. Он пообещал самому себе быть хорошим сыном. — Хонджун-и привез мне его из Парижа в прошлом году. Женщина посмотрела на него так, что у Сонхва вспотели ладони. Ей будто бы хотелось сказать что-то ещё, нарушить хлипкое душевное равновесие, которое Пак с таким трудом поддерживал последние несколько месяцев. Да что уж там, — лет. — Да? — невинно произнесла она, но парень видел ее насквозь. — Очень симпатичное Наверное, дорогое… — Мама, пожалуйста, — попросил Пак с каплей отчаяния в голосе. Ему правда-правда не хотелось поднимать эту тему прямо сейчас, но, зная маму, она его так просто не отпустит. — Всё не так как ты думаешь. — Ну, Хонджун-а, наверное, и остальным дорогие украшения привез, да? — спросила она. Дома сейчас находились только они вдвоём; отец с братом вышли на улицу что-то там подправить во дворе. — Я просто говорю… О, а песню он тебе разве не написал? Сонхва сглотнул, свесив низко голову. Горло сжалось, пальцы перестали слушаться. Вот поэтому ему не хотелось об этом говорить. Его глупое, влюбленное сердце хранило надежду несмотря ни на что, прокручивало всё, что сказал или сделал Хонджун по нескольку раз в мыслях в поисках скрытого смысла, но его не было; тот просто был милым и щедрым человеком, его лучшим другом. Ничего более. Так он говорил себе. — Ну, он сделал для нас кольца, — упрямо настаивал на своем Сонхва, хотя и знал, что это слабоватая отмазка. Его мама склонила голову вбок. — Это немного другое, ты так не думаешь? — спросила она, поднявшись со стула, когда раздался тихий щелчок электрического чайника. Она выняла две кружки, бросила туда чайные пакетики, по-прежнему стоя к сыну спиной. — Он тебе сильно нравится, малыш, не так ли? Это неплохо, ты не подумай. Влюбиться в мальчика — не конец света. А вот и она — мгновенная жгучая боль в уголках глаз, ком в горле. Ему не хотелось плакать перед ней, но он так долго держал всё в себе, что теперь переживания требовали незамедлительного выхода. — Нет, мама, — тихо произнес он, крепко сжав ладони между собой под столом, а потом сдавленно добавил: — Он не просто мне нравится. Я его люблю. Женщина обернулась с плохо прикрытым жалобным выражением на лице; оно отражалось в изломе её бровей, в опавших уголках губ. — О, милый, — она звучала почти удручённо, и он не сдержался. Нижняя губа опасно задрожала, и он разрыдался, как разрыдался бы ребенок — сначала тихо, а потом захлебываясь собственным дыханием. Тыльные стороны ладоней были прижаты к глазам, большие, задушенные вздохи отчаянно пытались проникнуть в легкие. Он обещал себе. Он обещал себе, что не будет плакать по этому поводу, но сейчас, рядом с маминым деликатным пониманием, Сонхва нуждался в успокоении. Он копил всё в себе восемь лет. Впервые признавшись вслух, он чувствовал себя одновременно несчастным и освобожденным. Правда наконец была озвучена. Теперь она как будто бы стала еще реальнее. Он любил Хонджуна. Он любил его последние восемь лет, пускай и понимание пришло немногим после дебюта. До этого Пак предпочитал думать, что просто восхищается Хонджуном, что он заворожен его невероятной аурой, как космический корабль притянут орбитой звезды. Парень был так уверен, что не более чем испытывает легкую симпатию, какая была у всех — это же Ким Хонджун. Не ранее чем через несколько лет он понял, что симпатией оказалось чувство посерьезнее и в ближайшее время оно не собиралось уходить. Не имело значение сколько прошло времени. То, что Сонхва чувствовал к Киму было константой, глубоко пустившей корни в него, и вырвать её оттуда, означало разодрать ему все внутренности в мясо. Вот оно — истинное, уродливое лицо любви. — Тшш, малыш, не плачь, — женщина поспешила сесть рядом и притянуть его в объятия. — Всё будет хорошо. Она пахла ополаскивателем для тканей, знакомым Паку с детства, и парфюмом, которым она пользовалась, казалось, всю свою жизнь. Она сидела рядом с ним, пока Сонхва не успокоился и не пристыдился своей истерики. Паку всегда было противно, когда опухло лицо и горели щеки после плача. В носу до сих пор хлюпало; какой же он был слабый, бесполезный, противный. Можно было сделать столько вещей, но вместо этого он сидел и плакал от того, что он знал уже очень, очень давно. — Ты не думаешь… — неуверенно начала мама, остановилась, но потом продолжила: — ты не думаешь, что тебе стоит ему рассказать? Сонхва сглотнул. — Мам… он знает, — так и не подняв взгляд, сказал он. — Хонджун знает. Если честно, такое чувство, что знают все. К тому же, я случайно подслушал его разговор с мамой, когда мы были у них на Чусок; она, должно быть, тоже всё поняла, потому что он объяснял ей, что всё «не так» и я могу понять неправильно, если она поднимет эту тему. Он точно знает, но не хочет со мной ничего — я понимаю значение слова «нет». Только из-за того, что я ему нравлюсь как человек, ещё не значит… что он чувствует то же самое, что и я, понимаешь? Он просто хороший друг — мой лучший друг. Вот и всё. — Ну, если ты так считаешь… — сказала женщина, но она казалась не слишком убежденной. — Я чувствую себя так тупо, — выплюнул Пак. — Кто ещё будет столько лет цепляться за человека, который никогда не полюбит в ответ? Я… Я правда настолько жалок? Его мама осторожно обхватила ладонями его лицо, вытирая большими пальцами остатки слёз в уголках чужих глаз. — Нет, это не так, малыш. Мы не выбираем в кого влюбляться. Я просто… не хочу, чтобы ты был несчастен. Сонхва снова сглотнул. — Я не несчастен, правда, клянусь. Да, иногда бывает грустно, но… я стараюсь. Стараюсь радоваться тому, что у меня есть, а есть очень много. Но… иногда становится тяжело — он ведь всегда так близко. А когда далеко, то я скучаю. Я прямо сейчас по нему так скучаю. Мама бесконечно трепетно поглаживала лицо Сонхва. — Тогда позвони ему, — сказала она. — Расскажи ему о каждой мелочи, которая произошла сегодня с тобой, и если он внимательно выслушает, значит тоже любит. Я видела вас вдвоем, милый, и он так сильно о тебе заботится, так смотрит, как на произведение искусства. Так что, возможно, всё не так ужасно, как тебе кажется. Пак покачал головой. — Он сейчас со своей семьёй. Я не хочу навязываться, — вздохнув, он поднялся со стула и сжал мамину руку. — Я пойду полежу немного, хорошо? Уже поднявшись в комнату, парень, вопреки здравому смыслу, достал телефон и начал печатать Хонджуну сообщение. привет, хонджун-а💖, написал он. ты можешь не отвечать на это сообщение. я даю тебе на это полное право и, вообще, я бы даже хотел, чтобы ты не ответил — иначе мне будет стыдно. я пишу только чтобы что-то написать, чтобы убить время, пока я дома, а за окном ливень и на улице я посидеть не могу… знаю, ты занят, веселишься с семьёй, а не торчишь в телефоне. так и должно быть. ты так много делаешь для меня, для нас всех, и заслужил отдых. дома хорошо, хотя как дом он больше не ощущается. будто бы сонхва, уехавший отсюда, и сонхва, вернувшийся сюда — разные люди. не думаю, что это плохо, но немного всё же грустно. это значит, что я вырос, и это отчасти и твоя заслуга. ты всегда был рядом, поддерживал меня, и я даже не знаю, как тебе отплатить за всё то, что ты сделал. звезда, по имени ким хонджун теперь сияет так, как никогда раньше, и, кажется, из-за этого я тоже начинаю светиться чуть сильнее. с этой мыслью я встречу новый год, зная, что ты будешь в нем все двенадцать месяцев, и в следующем году, и в том, что будет дальше… и ты будешь сиять ещё ярче, год за годом, пока каждый на планете не будет смотреть на тебя и восхищаться. когда это случится, я тоже буду поблизости, наблюдать за тобой со стороны и благодарить небеса, что могу называть тебя другом. не бойся полагаться на меня, когда станет трудно — я всегда буду рядом. с новым годом, хонджун-а, и до скорых встреч💖. Утром, когда парень проверил сообщение, Хонджун его уже прочитал. Всплыло сердечко — не сообщение, просто реакция. Сонхва выслал такое же в ответ и вышел из чата.------
Вернувшись с семьёй с пляжа, Сонхва согласился встретиться с хёнами вечером. Ему было хорошо — волосы и щёки обдувал влажный ветер, в носу до сих пор стоял запах моря. Выбор пал на ближайшую почу, в которую они ходили после занятий по танцам; на удивление, она пережила годы его отсутствия в городе. Сонхва слопал такое количество рыбных пирожков и ттокпокки, сколько весил сам. Они, конечно же, пили, но Сонхва старался сдерживать свой темп, чтобы на утро не встать опухшим и красным. Чтобы не сказать лишнего случайно. — Так, — Инхо наклонился в его сторону, отставив бутылку с пивом, — как твой столичный папик поживает? Сонхва едва не поперхнулся последним куском рыбного пирога. Он как можно тише покашлял, пока три пары глаз любопытно уставились на него. Уши начинали гореть. Он выпил только одну банку пива, но язык тут же начал заплетаться, когда парень спешно принялся отрицать, а лицо залилось краской до шеи. — Хён… — протянул Сонхва. — Всё не так… Он… он не… правда. Инхо закатил глаза. — Я тебя умоляю, ты ни разу ни за что не заплатил, пока мы тогда сидели все вместе, — сказал он, но это было слабым аргументом — они-то тоже не платили, рассчитывался Хонджун за всех. — Ты говорил, что он тебя катает везде, потому что ты все еще не получил права, — его глаза опасно сузилилсь, и Пак застыл. — О, и откуда у тебя эта вещица? Симпатичная. Выглядит дорого. На Сонхва снова был кулон, подаренный Кимом; не его вина, что он был таким красивым и подходил почти к любым его нарядам. Он все чаще позволял себе его надеть, больше не боясь случайно его сломать — ощущение новизны прошло. — Хонджун привез мне его в подарок из Парижа в прошлом году, — неохотно признался Пак, — но он привез подарки всем. Джэсон присвистнул. — Чёрт, и он всем дорогие украшения привез? — спросил он. — Охренеть. Да мне стоило податься в музыкальную индустрию. Если вы такие бабки спускаете на побрякушки… Сонхва отхлебнул немного своего пива, которое ему даже не нравилось. Слишком горчило на языке. — Нет, он не потратил так много. Остальные получили хороший парфюм… — Ха, так я был прав, — Инхо со злорадной ухмылкой показал на Сонхва горлышком своей бутылки. — Да он же считает тебя своей «деткой» или как там. Слушай, это явно не случайно. Держу пари, это было не последнее, что он тебе подарил. В голове всплыли прекрасные серёжки с бриллиантами, скорее всего, уже давно вернувшиеся в магазин, но вслух о них ничего не было сказано. Но, похоже, тишина была достаточно многозначительной, потому что Джэсон посмеивался, а остальные двое тыкали в Сонхва локтями под ребра. Пак не смеялся; вместо этого, он боролся с тошнотой, плескавшейся в желудке вместе с пивом. Почему он вообще решил пить именно пиво, если оно ему даже не нравилось? — Ну? Что еще он тебе купил? Оно на тебе? — Инхо оглядел его с ног до головы, высматривая хоть какие-то следы, которые могла оставить кредитная карточка Ким Хонджуна на его друге. — Нет, — мрачно произнес Пак, сжав челюсть. — Я сказал ему вернуть обратно. Джэсон снова присвистнул, владелица почи — почтенная аджумма — недобро покосилась на него. — Твою мать, да сколько же та хрень стоила, что ты сказал ему её вернуть? И почему ты просто не взял её, раз уж купили? — Потому что он не мой парень, — ответил Сонхва так тихо, как мог, чтобы никто случаем не подслушал. На счастье, тут было не так много людей: только какие-то мужчины средних лет, которые наверняка и слова не слышали об ATEEZ. Но осторожность никогда не помешала бы. — Мы не в тех отношениях, чтобы мне покупали такие дорогие подарки. Никто из них троих не выглядел особо убежденным, и это тотальное недоверие свербило, как заноза под ногтем. Его друзья хотели как лучше. Они знали Сонхва намного дольше, чем Хонджун, но вместе с тем они не были рядом в самые знаменательные моменты его жизни, не видели, как он менялся. Тот Сонхва, которого они знали по старшей школе, был не более чем гусеницей в куколке, теплящей внутри себя новый вид существа, которому в один момент было положено распустить крылья. Когда это время пришло, он уже был айдолом. Забавно, что, несмотря на все ограничения в этой индустрии, Сонхва все же воссиял. Его друзья не понимали и никогда не смогли бы понять, что Сонхва пришлось отдать за это взамен. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Сонхва. — У меня завтра поезд рано утром. — Эй-эй, — выпалил Инхо, схватив Пака за талию, когда тот поднялся с места. — Мы не хотели тебя обидеть. Тот покачал головой. — Я не обиделся, правда, — он взял кошелек и посмотрел на время. — Мне просто действительно пора. Троица переглянулась. — Позволь нам хотя бы такси тебе вызвать. — Нет, — ответил Пак. — Тут недалеко, я пройдусь. Рад был повидаться.-----
На середине пути домой у него зазвонил телефон. Сонхва ожидал, что это был один из его хёнов, решивший вновь извиниться, хотя они ничего плохого не сделали. Просто Сонхва не хотел ничего обсуждать и трусливо сбежал. Выудив телефон из кармана, он увидел на экране другое знакомое лицо. Хонджун. Пак нахмурился. — Алло? — сказал он, как только поднёс трубку к уху. — Хонджун-а? Всё хорошо? На той стороне повисла тишина, через мгновение прерванная тихим хихиканьем. — Сонхва-я, при-и-и-вет, — наконец-то ответил Ким, немного проглатывая звуки и снова захихикал. Складка между бровями стала еще глубже. — Ты пьян? — спросил он. Он и сам ещё был немного пьян, но трезвел с каждым сделанным шагом. Над ним жёлтый уличный фонарь отбивал тени на земле, и Пак решил сыграть в небольшую игру — ступать только на участки, утопающие в свете. — М-м-м, чуть-чуть, — ответил Хонджун, немного тихо, голос был глубже и грубее, чем обычно. — Не могу уснуть. А ты где, кстати? Звуки такие, будто ты на улице. — Я был с хёнами, — объяснил парень. — Иду с почи, завтра поезд рано утром. — Ащ, Сонхва-я, тебе не стоит одному гулять ночью, — сказал Ким, и былая весёлость ненадолго исчезла из его тона, но быстро вернулась вместе с тихим фырканьем, которое Сонхва едва не упустил из-за проезжавшей мимо машины. — Видишь, как хорошо, что я тебе позвонил. Буду с тобой болтать, пока ты не дойдёшь до дома. Сонхва перескочил с одного круга света в другой, хватая ногами жёлтое сияние. — А ты не должен сейчас спать? В динамике послышалось шуршание, и Сонхва решил, что тот, должно быть, в кровати. — Я же говорил, дурачок, — сказал Хонджун и опять засмеялся. — Не могу уснуть. Ты мог бы спеть мне песню. Твою песню. Ты же послушал пробную запись, да? Так что можешь спеть, и я засну. Сонхва послушал. Если честно, он слушал её каждый день с того момента, как капитан выслал файл, делал заметки для себя на тот день, когда они поедут записывать. До того, как они вернутся из Японии, времени на неё не будет, так что к дню рождения Сонхва песня не выйдет, но в этом не было ничего страшного. Это было неважно. Лучше Сонхва добьёт её до идеала, чем поспешит. — Не придуривайся, — Сонхва рассмеялся вслед. — Что если кто-то услышит? — Ну ты и трусишка, — голос с той стороны был приглушённым, будто Хонджун зарылся лицом в подушку. — Да ладно, Пак Сонхва-а-а… — Ладно, — уступил парень. Было невозможно устоять перед чужой милотой и, неожиданно, Сонхва внутри даже обрадовался, что это был не видеозвонок. — Но только чуть-чуть. Снова шуршание, а потом опять Хонджун. — М-м, ладно. Тогда хотя бы чуть-чуть. Слегка засмущавшись от глупости всей ситуации, Сонхва запел первый куплет чуть выше, чем в оригинале, чуть тише. Он всё ещё был каким-то не до конца скомпанованным; Пак не был уверен, что те приёмы, что он сейчас выбирал, пока пел, вообще дойдут до записи. Но было что-то такое в неподготовленном исполнении, под открытым небом. Для человека, о ком и была эта песня. — Вот и всё, больше не буду, — сказал он, дойдя до второго куплета. — Теперь пойдешь спать, Хонджун-а? Ким закрутился, потом удовлетворённо вздохнул. — Это было чудесно. Не могу дождаться записи: получится великолепно. Atiny тоже понравится. — А тебе? — спросил парень. Он уже стоял во дворе дома, прислонившись к стене, но входить пока не хотел. Этот разговор принадлежал тьме. — Мне? Что мне? — поддразнил Ким. — Хонджун-а… — захныкал Сонхва. Он не должен был быть таким слабовольным, не должен был так легко влюбляться, но это было невозможно. Только не с Хонджуном. — М-м-м, — грубоватый и теплый тон заурчал Сонхва в ухо. — Конечно, мне тоже очень понравилось. Это ведь твоя песня. Сонхва закраснелся, засмущался. Таких слов от Хонджуна было тяжело добиться, но слушать их хотелось бесконечно. — Ложись спать, Хонджун-а, — сказал он. — Скоро увидимся.------
Казалось, что по возвращении время потекло с удвоенной скоростью: подготовка к японскому камбэку, к Coachella, куча шоу, в которых еще только предстояло сняться, остатки записи для предстоящего альбома, и еще куча маленьких дел между прочим, от которых расписание пухло еще больше. Сонхва целыми днями торчал на беговой дорожке, параллельно отрабатывая стабильность вокала, каждые два-три дня увеличивая скорость, а потом бежал на уроки пения, и в конце дня заваливался на кровать, улучая кратчайшее мгновение, чтобы поболтать с фанатами и отрубался. Просыпался только в тот момент, когда Хонджун прижимался сзади под одеялом, и снова проваливался в сон до самого утра. Вскоре они вновь паковали чемоданы, чтобы лететь в Японию — на этот раз дольше, чем на несколько дней. Хонджуну придётся вернуться ненадолго, чтобы снять клип с Чунхой, но в остальном они еще долго должны были здесь находиться. Только приехали и начался новый, нескончаемый круговорот дел, вынуждавший падать от усталости, но оставлявший приятное чувство удовлетворения от проделанной работы. Вокал стал лучше, чем когда-либо, движения были отточены до идеала, а выносливость улучшалась с каждым прожитым днём. Возможно, они и правда заслуживали стоять на всех этих огромных сценах. Сонхва много работал, вкусно ел и спал на большой кровати в полнейшем одиночестве. Желание спать с Хонджуном в одной кровати не посещало Пака, когда он был дома — на узкой кровати ему самому не хватало места. Но сейчас, в этой огромной широкой кровати нехватка чужого тела рядом ощущалась так, будто ему не доставало ещё одной конечности. Он так привык к теплу и присутствию Кима, что, спустя несколько дней, Сонхва и вовсе не мог заснуть — только крутился беспомощно по постельному белью. На пятую ночь их поездки, полтретьего смотрело Сонхва прямо в глаза своими красными цифрами на экране электронных часов. Он снова закрыл глаза, потом открыл и раздражённо пнул одеяло. Все кололось — шёлковый материал пижамы, накрахмаленные простыни в отеле, волосы, не перестающие липнуть к шее от пота. Наконец, скинув с себя одеяло, он выбрался из кровати. Было уже поздно, но так он никогда бы не уснул, только измучился. Уже потянувшись к своей сумке, чтобы вытащить Switch и поиграть до тех пор, пока не устанет, он услышал шум с той стороны стены. Хонджун тоже не спал, что для такого времени неудивительно, но завтра с самого утра у них уже были назначены дела, и обоим стоило сейчас спать. Значит, тоже не мог уснуть, раз шумел. Сонхва на секунду задумался: не потому ли, что его нет рядом? Скучает ли чужое тело так же, как его собственное? Затем, с той стороны раздался громкий вздох и приглушённый удар — затылок Кима, как предположил парень, упёрся в стену. Меньше чем за один вдох и выдох Сонхва вышел из комнаты, на цыпочках прошёлся по коридору и постучал капитану в дверь. В комнате что-то зашуршало, и раздался звук шагов. Чужое лицо появилось в щели, усталое и без грамма макияжа. На Хонджуне была лишь тонкая майка без рукавов и пижамные шорты. Босой, как и сам Пак, колено выглядывало из-под края шорт: Сонхва не мог отвести взгляд. — Вот чёрт, прости, слишком громко? — спросил он, разглядев Сонхва. — Прости, я не хотел буди… — Ты не разбудил, — прервал его парень прежде, чем тот успел закончить. Он отчаянно, отчаянно старался не смотреть на грудь Кима. — Тоже не могу уснуть. Не хочешь посидеть у меня? Пока не заснём. Хонджун задумался ненадолго. — Окей, — сказал он, проведя рукой по волосам, немного спутавшимся на концах. — Только дай мне одеться, ладно? Что-нибудь взять с собой? Сонхва покачал головой. — Себя возьми. Через пару минут они уже располагались поудобнее у Сонхва в комнате. На Хонджуне была большая кофта на молнии и штаны; тот выглядел так мило, что Пак не знал куда себя деть. Он выглядел таким… уютным, с этими поджатыми под подбородок коленями, зарывшись у изголовья кровати и крутя телефон в пальцах. — Может посмотрим что-нибудь? — предложил Сонхва. В стену был вмонтирован большой телевизор, которым он так и не пользовался с момента прибытия. — Или что-нибудь другое. Можем включить музыку. Или поиграть во что-нибудь. Могу научить тебя как играть в «Animal Crossing», если хочешь. Хонджун наклонил голову в бок, глядя на парня. — Давай. Расскажи мне все свои секреты, Пак Сонхва. Сонхва улыбнулся, поворачивая экран так, чтобы Хонджун мог видеть весь его остров. Он рассказал ему о сборе жучков, добыче ресурсов и посадке денежных деревьев. Об обязанностях и жителях деревни, а ещё о всех красивых безделушках, которые он купил, чтобы остров выглядел мило и симпатично. Было понятно, что Хонджун вряд ли достанет свой собственный Switch и начнет играть, но Паку было все равно. Капитан смотрел в экран, периодически переводя взгляд на Сонхва, внимательно слушал и время от времени задавал вопросы. Это было приятно. Их лица были так близко, что, наклонись он немного, и можно было поцеловаться. Прошло так много времени с тех пор, как Сонхва в последний раз кого-то целовал. Прямо после пандемии, когда все понемногу возвращались к жизни «до» — и всё. На задворках сознания появилась мысль: каково это — целовать Хонджуна? Он целовал кого-нибудь? Наверняка, пускай и давно. Сонхва знал, где он ночевал последний год, да к тому же у них каждый день был расписан — в таком темпе невозможно было найти время. Он когда-нибудь…? Нет. Сонхва дал себе слово никогда не думать в том направлении. Слишком опасно погружаться в такие мысли. Сейчас, прямо здесь ему хорошо. Хонджун выглядел умилительно в своей огромной кофте, с прижатыми коленями. — Засыпаешь? — спросил Сонхва через какое-то время. Уже было начало четвертого, но так не хотелось, чтобы ночь заканчивалась. — Стой, а ты? — спросил в ответ тот, дёрнув подбородком в его сторону. — Я мешаю? Может, мне уйти? — Не-е-ет, Хонджун-а, останься, — жалобно протянул Пак, схватив край чужой кофты. — Я ещё не хочу спать. Они включили фильм, вывернув громкость почти на минимум, но почти не смотрели. Сонхва вернулся к игре, а Хонджун к своему телефону. Наконец, Пак начал зевать и, извинившись, ушёл в ванную. Вернувшись через мгновение, он обнаружил Хонджуна спящим в его кровати; телефон медленно скользил прочь из его пальцев. Сонхва спас его от падения на пол и подключил к зарядке, потом принялся искать кабель и для себя. Ему, наверное, стоило разбудить Хонджуна, но вся эта затея с посиделкам была призвана их убаюкать, так что отключившийся Ким был явной победой. Глаза Сонхва тоже потихоньку начинали слипаться; кровать они делили не раз, но всё равно ощущение, что он переступал какую-то незримую черту, установленную негласным уговором в стенах общежития, его не покидало. Они не спали вместе во время поездок. Это было единственное правило, которого капитан придерживался неукоснительно, хотя ничего не говорил. Он никогда не стучал в его дверь, не скользил под отельное одеяло. Что бы не происходило в спальне Пака оставалось в спальне. А теперь Хонджун был здесь, в его номере, и Сонхва чувствовал себя едва ли не преступником, заползая под одеяло и укладываясь рядом. Хонджун, выглядящий таким маленьким и милым в своих огромных кофте и штанах, издал бурчащий звук и прижался ближе к чужой спине, как это было обычно. Его дыхание щекотало Паку затылок. Так привычно, подумал Сонхва, потянувшись к выключателю. Веки наливались свинцом, голова едва соображала, как это бывало перед сном. Сзади него, Ким издал мягкий, довольный звук и прижался ещё ближе, положив ладонь и оттопырив пальцы на чужом животе. Сердце сделало кульбит.-----
На этот раз Пак проснулся от звука чужого будильника и тяжести руки на собственной талии. Пробуждение заняло у Хонджуна некоторое время, он потянулся к телефону, вслепую нашарив кнопку «отложить». Сонхва почувствовал точный момент, когда тот понял, где находился — всё еще горячее ото сна тело застыло, глаза распахнулись с выражением плохо скрываемой паники. — Чёрт, прости, — сказал он, в ту же секунду немного отодвигась. Он неловко рассмеялся, садясь, и почесал шею; кофта немного задралась, открывая вид на тонкую полоску кожи. — Не могу поверить, что уснул… Тебе стоило меня разбудить. — Я думал, что мы собрались как раз для того, чтобы поспать? — ответил Пак. Они ходили по опасно тонкому льду, так близко к этому разговору; но Хонджун был так взволнован, что парень не смел давить. У них промоушен. Сразу по возвращении в Корею — запись песни Сонхва. Он не мог позволить разрушиться хрупкому равновесию. Ким снова рассмеялся. — Верно, верно. Прости, больше не буду мешать… Ты, наверное, хочешь в душ, так что я пожалуй пойду. — Хонджун-а… — произнес Пак в отчаянной попытке продлить момент. Он должен его отпустить, но с каждым разом это было всё труднее и труднее. — Нам стоит позавтракать, раз уж мы оба встали. Давай умоемся и встретимся снаружи через двадцать минут? Капитан замер с занесённой над полом ногой. Его волосы падали на глаза — уже такие длинные. — Я… эм, да, почему нет? — ответил он. Как только тот ушел, о чем свидетельствовал мягкий щелчок двери, Сонхва скользнул обратно под одеяло и натянул его на голову, заглушая стон. Ему спалось лучше с Хонджуном. Это был факт, который он так долго отрицал. Ой. я просто придумываю, думал он. Это совпадение. Но сейчас он знал наверняка, и чувствовал себя абсолютно разбитым. Они так хорошо подходили друг другу во всех возможных смыслах. Омерзительная насмешка вселенной: у Сонхва было всё, чего он хотел, но только пока не встанет солнце.-----
Волосы Хонджуна снова окрасили в цвет спелой, поцелованной солнцем хурмы. Они оставались такими все съёмки клипа и промо, но быстро выцвели и вернулись к блонду; концы были сухими и перепаленными, но Хонджун лишь смеялся, когда Сонхва кривился, глядя на состояние его волос. — Это ведь просто волосы, — сказал как-то он, когда они ехали в студию на запись песни Сонхва. Хонджун был за рулём, Пак на пассажирском сиденье. — Я подстригу их после Coachella, покрашу в черный и дам отдохнуть. Сонхва засмеялся. — Наивно полагать, что я тебе поверил. Хонджун надул губы, глядя в стекло заднего вида перед тем как поменять полосы. — Atiny сказали то же самое. — Потому что они тебя знают. Сонхва был благодарен за этот лёгкий шутливый диалог: он уже весь извёлся, то и дело сминая во вспотевших ладонях листок с текстом. Он прокручивал его в голове снова и снова, делал ремарки, пробовал новые техники перед записью. Хонджун забронировал им студию на два дня, если вдруг чего, но сам был уверен, что они закончат и за один. — Ты веришь в меня больше, чем я сам. — сказал Сонхва, когда впервые об этом услышал; они еще торчали в Японии. — Ну, кто-то же должен, — едва слышно пробурчал Ким, судя по всему надеясь, что Сонхва его и вовсе не услышит. Желудок внутри перевернулся. Теперь он же скрутился в узел от нервов. То, что в студии они будут только вдвоём, немного успокаивало: Хонджун был самым милым, самым поддерживающим продюссером, с которым Пак когда-либо работал. Тогда, при записи «MATZ», Сонхва был безумно неуверен, выбит из колеи камерами в том номере отеля в Таиланде. Он вообще считал, что даже дышать рядом со спродюссированной Хонджуном песней не должен, но Ким мягко наставил его, поддерживал на каждом шагу, предлагал попробовать что-то новое и вернуться к старому, если не получилось бы. Он был в хороших руках. Но находиться в студии с Хонджуном один на один означало совсем другую проблему. Песня по факту была о нём, хоть тот об этом и не знал: Пак не был уверен, что сможет разделить чувства, которые стоило вылить в кабинке звукозаписи, и те, что стоило показывать в одном помещении с Кимом. Как и всегда в отношении капитана, над балансом приходилось покорпеть. — Ну как, волнуешься? — спросил тот, припарковавшись и вытянув свой пропуск. — Волнуюсь, — признался Пак, потому что лучше было сказать это сейчас, чем притворяться, что все в порядке. Хонджун должен был понять страх перед записью первой соло песни как никто другой. — Не стоит. Я о тебе позабочусь.-----
— Отлично, начнем с первого куплета и доведём его до прехоруса, потом посмотрим, как пойдет, ладно? — спросил Хонджун из-за стекла. Сонхва поднял большие пальцы вверх, сделав глоток из огромной бутылки с ячменным чаем, которую он захватил с собой. Текст стоял перед ним на пюпитре, а сзади, через стену, так и чувствовались волны чужой уверенности. — Просто расслабься, хорошо? — сказал тот, пока Пак разогревался, делал упражнения для расслабления мышц челюсти и губ. — Мы можем пройтись по всей песне пару раз не под запись, только чтобы тебе было проще и ты её прочувствовал. Делай всё, что захочется, а я буду помогать отсюда. Сонхва кивнул, совершенно не доверяя сегодня своему голосу. Как иронично. Из кабинки можно было наблюдать за Хонджуном у установки, нажимающим какие-то кнопки. Большие наушники висели на шее, а сам он выглядел таким собранным, погружённым в свою стихию, что Сонхва становилось дурно. Хонджун был рождён для этого, рождён создавать музыку. Призван собрать всех вместе в это сумасшедшее путешествие, в котором исполнялись все их мечты. Сонхва на пробу спел первый куплет; он был так взволнован, что сердце, казалось, билось в горле. Все получалось не так как надо, голос отказывался слушаться. Ему стоило успокоиться: он был в кабинке звукозаписи сотни раз. Он знал, что делал, но чем дольше стоял здесь, тем сильнее затягивались узлы в животе. Какой же он обманщик — теперь все об этом узнают. Раньше Сонхва было на кого положиться — на других мемберов, на Хонджуна. С каверами тоже всё было иначе, но сейчас, когда настало время записывать его собственную песню, хотелось сбежать, чтоб аж пятки сверкали. Такими темпами могла начаться серьёзная истерика, но мысли отказывались возвращаться к чему-то помимо картинок его провала; ну, хотя бы, только Ким видел это унизительное действо. — Эй-эй, Сонхва-я, — раздался тёплый и спокойный голос капитана в наушниках, — послушай меня, ладно? Я вижу, что ты себя накручиваешь, но оставь работу, где нужно думать, мне. Я хочу чтобы ты просто её почувствовал. Может, передохнёшь? Сонхва закрыл глаза и сглотнул. — Нет, — ответил он. — Нет, можем начинать. Это такая же запись как и любая другая, сказал он себе. Это его работа. — Окей, — легко бросил тот. — С самого начала? Стоя в кабинке, Сонхва прикрыл глаза, настраиваясь. — Я могу послушать твою пробную версию сначала? После неё, первая запись пошла гораздо лучше. Глаза были закрыты, голос больше не дрожал, а зазвучал сначала мягко, потом набрал силу. Он спел первую половину куплета, когда Хонджун попросил остановиться. — Хорошо. Давай попробуем ещё раз, — сказал он, и Пак кивнул. — Попробуй добавить больше воздуха, когда дойдёшь до «in the night, on the wind» и спой чуть мягче на «wandering alone». Посмотрим как будет звучать. Сонхва спел ещё раз и после объявления перерыва, Хонджун проиграл ему обе записи по порядку. — Эта лучше, правда? — Ким спросил таким тоном, что сразу стало понятно: он не просто констатирует факт, он хочет, чтобы Сонхва тоже участвовал, хотя и не был продюссером. Пак кивнул, подняв большие пальцы вверх. — Замечательно. Когда дойдёшь до четвертой строчки, то не делай голос тише, чтобы, дойдя до фальцета, был красивый плавный переход. И не напрягайся, понял? Ещё пара записей, ещё несколько изменений в исполнении. — Так, для этой части возьмём вторую запись, — сказал Хонджун. — Потом под конец этой строки наложим первую, вторая и третья не подходят; после вернёмся ко второй к окончанию куплета. Хотя, погоди… Можешь ещё раз спеть, но с бо́льшим напором в середине? Сразу перед «you’re never more distant», и на «than when I look up» сделать тише. Получится эмоционально, но не слишком затянуто — еще рановато. Дальше наложим другие и выйдет отлично. Что думаешь? Сонхва улыбнулся, наконец-то немного успокоившись под чутким внимание Кима. — Давай. А можешь проиграть ту часть ещё раз, чтоб я лучше понимал? Капитан поднял большие пальцы вверх по ту сторону стекла. — Конечно, — он отпил немного своего американо со льдом и ванильным сиропом и натянул наушники. — Поехали. Пак снова закрыл глаза и начал петь, выпуская все эмоции, позволяя прочувствовать. Хонджун рядом. Что бы ни случилось — он был в надёжных руках. — Окей, — произнес Ким, когда они закончили. — Послушай. Ты можешь записать ещё раз, но я доволен тем, что получилось. Парень вслушался в вокал, наложенный на мелодию, и сделал пару пометок в голове. — Проиграешь? — спросил он. — Ага, неплохо, но я могу лучше. Пишем? Хонджун тихо фыркнул. — Как угодно, Сонхва-я. К тому моменту, как они дошли до припева, Сонхва уже светился от переполняющего воодушевления. Пошла партия виолончели, мягкая и тихая поначалу, она приходила к щемящему душу крещендо вместе с фортепиано. Это было красиво, Хонджун оказался прав — инструменты хорошо сочетались с его голосом, создавали что-то большее, чем просто песню. — Перерыв? — спросил Ким, когда парень закончил с припевом. — Или хочешь записать бэк-вокал? Сонхва на секунду задумался. — Нет, можем приступить к бэк-вокалу. Это отняло немало времени: Хонджуну в некоторых моментах хотелось наложить едва ли не хор, а Сонхва был один. Он даже порывался попросить Maddox'а записать пару фальцетных партий, но передумал. Может у него и не будет звука прекрасного тенора, но его собственный фальцет не было таким уж отвратным, да и хотелось сделать все самому. Закончив, они решили отдохнуть в студии: Сонхва — развалившись на диване, потягивая молочный баблти, который принес Хонджун неведомо откуда. Сам Ким сидел за столом, играясь с первой частью песни. В дверь коротко постучали и в щели появилось лицо Maddox'а. — Вы хоть в одежде ещё, детишки? — спросил он, просовывая голову в проём. — Хён… — строго произнес Хонджун. — У нас перерыв, вообще-то. — Отлично, — Maddox прошёл дальше в студию, протягивая на указательном пальце пакет. — Потому что я принёс перекусить. В пакете оказались пончики, плотно упакованные в красивую коробочку. Сонхва потянулся к одному из них, тут же по кисть оказавшись перепачканным в сахарной пудре. Она осталась на губах, вкус солёной карамели разлился по языку: Пак облизнулся. Хонджун, должно быть, ел слишком быстро, потому что поперхнулся собственным пончиком. Maddox'у пришлось похлопать его по спине, пока сильный кашель не прошёл, а Ким не откинулся на кресле. — Спасибо, хён, — выдавил он, потянувшись за кофе. — Куда ты так летишь, Хонджун-а? — подколол Пак. — Мой продюссер не может умереть посередь записи. Хотя… Maddox-хён, ты не мог бы его подменить, если помрёт? — Ащ, вы не офигели ли часом? — спросил Хонджун, явно обиженный. Гость рассмеялся. — Ты сам напросился. Покончив с едой, тот попрощался, а они приступили снова к работе. Уже было далеко за́ полдень, но Пак не оставлял надежды закончить сегодня. Он не был уверен, что сможет завтра вернуться в студию с таким же настроем, зная, что самая сложная часть — последний припев — была ещё впереди. Запись второго куплета прошла как по маслу, беспричинная нервозность наконец-то полностью ушла, и они начали записывать бридж. Сонхва вдруг вспомнил как весело могла проходить запись песен, когда ты находился в правильном настроении, в хороших руках, когда тебе предоставляли возможность экспериментировать. Когда скучная работа превращалась в небольшое приключение, тогда-то Пак чувствовал себя наиболее комфортно. Не было никаких ожиданий, которые нужно было оправдать — только пробовать и ещё раз пробовать. В конце концов они остановились на версии, разительно отличавшейся от той, что записал Хонджун, но оно и было к лучшему. — Запишем бэк-вокал для бриджа или последний припев? — спросил Хонджун, когда Сонхва сделал перерыв на попить. Ячменный чай почти закончился; они находились в студии уже кучу времени, наступил поздний вечер, но останавливаться не хотелось. — Давай бэк-вокал, — решил Пак. — Оставим припев на потом. Но, откладывай не откладывай, а запись была неизбежна. Последний припев был самым технически сложным моментом в песне — в ней была высокая грудная нота, которую нужно было спеть, не переключаясь на головной регистр. Это пугало, напрягало и отбивало всякое желание приступать, хотя он часами практиковал её исполнение в компании и между репетициями перед Coachella. — Эй, Сонхва-я, — сказал Хонджун, пока парень натягивал наушники и подстраивал микрофон, — просто почувствуй. Ни о чем не переживай. Вдохни поглубже, «the distance between us is made of cosmic dust», и всё. Сонхва завис, настраиваясь. Закрыв глаза, он принялся прокручивать в голове все года, проведенные в наблюдении за Хонджуном в комнате, на сцене, на съёмках — словно учёный, открывший новую ярчайшую звезду. Расстояние между ними было минимальное. Если звёзды должны были быть от нас далеки, то Сонхва мог в любой момент вытянуть руку и коснуться. Попытка не пытка. Он даже не запомнил, как спел — только тишина звенела в наушниках. Сонхва сглотнул, в ужасе понимая, что облажался, хотя не помнил, чтобы голос надорвался — ну, последние тридцать секунд он не помнил вообще. Потом Хонджун прочистил горло. — Эм, — сказал он. — Думаю, мы закончили. Сердце ушло в пятки. — Что? — спросил он. — Что-то… Я всё испортил? Что… — Нет-нет, — поспешил убедить его Ким. — Нет, все хорошо. Получилось с первого раза. Сонхва уставился на него через стекло, наблюдая, как широченная улыбка расцвела на чужих губах. Но так ведь не могло… — Т...ты уверен? — несмело протянул парень. — Смотри, — всё ещё улыбаясь, сказал Ким. — Я проиграю. Свой собственный голос поверх мелодии казался каким-то чужим: он звучал слишком чисто, был полон эмоций, тянущихся к кульминации в виде высокой ноты, исполненной идеально, ярко. Она не дрожала, не срывалась на хрип, и песня закончилась мягко и жизнерадостно. Сонхва всё ещё не мог поверить в случившееся. Такое могло произойти с Чонхо, но не с ним, кто тысячу раз перезаписывал свою партию в кабинке, надрывался ради желаемого результата. — Так… — начал Сонхва немного неуверенно. Стоило ли им записать все еще раз на всякий случай? — А тебе нравится? — спросил капитан. — Хорошо получилось? — Да, но… — Тогда мы закончили, — просто сказал он, пожав плечами. — Ты не должен в себе сомневаться. Ты спел великолепно, но если есть что-то, к чему бы действительно хотелось вернуться, то так и сделаем. Но мы не обязаны, ты исполнил всё так, как надо. Облегчение едва не затопило Сонхва, и он потянулся к стене в поисках опоры. — Вау. — Ты это сделал, — произнес Хонджун и дал знак, что можно выходить. Он так волновался, словно это была его песня. Ну, пускай это и был подарок, но он ведь тоже участвовал. — Ага, — сказал Пак. Ему хотелось его обнять. Ему хотелось его поцеловать, — но без тебя я бы не справился.----
Этой же ночью, когда Сонхва только-только уснул, дверь открылась, и Хонджун на цыпочках прокрался к его кровати, тут же заползая под одеяло. Он двигался тихо, более уверенно, заучив планировку комнаты. Спину вновь огрело приятным, успокаивающим присутствием. Тепло чужого тела растекалось по позвоночнику. — Ты хорошо пострался, Сонхва-я, — зашептал Хонджун куда-то между его лопаток. — Я так горжусь тобой. Сердце в груди затрепетало.------
Клип отсняли в один день, почти перед самым днём рождения Сонхва. Его в любом случае не смонтировали бы вовремя, но скоро предстоял полет в Штаты — это была последняя возможность снять хоть что-то. Большая часть сцен была снята ночью, и Сонхва, хоть и был изнурен, но виду старался не показывать. Они начали снимать снаружи, и у Пака оставалось три часа сна перед полуночью. К тому моменту как за окном начало светлеть, парень едва держался на ногах. К собственному смущению он уснул прямо в кресле стилистки, но нуна решила его не будить. Потом они вместе посмеялись над тем, как Сонхва пытался привести себя в чувство и проснуться хоть немного. Когда он вышел из гримёрки, знакомая машина уже была припаркована неподалёку, и Хонджун, оперевшись о свой Volvo, держал два огромных стакана, попивая из одного из них. Был полседьмого утра. За спиной стафф еще возился с освещением. — Что ты здесь делаешь? — спросил Сонхва, подходя ближе. Хонджун без слов протянул ему стакан. — Мне сказали, что вкус кофе не должен чувствоваться, — сказал он таким тоном, будто это всё объяснило. — Спасибо, — Сонхва взял стакан и отпил из трубочки. Вкусно и сладко, но не слишком приторно. — Но серьезно, что ты здесь делаешь? Разве ты не должен сейчас спать? Хонджун пожал плечами, отпивая свой американо — Я возвращаюсь из студии, — сказал он. О, подумал Пак. О. Так вот оно что.-----
Когда прямой эфир с дня рождения закончился и Сонхва полез за телефоном, его уже ждало сообщение от Хонджуна. не хотел довести тебя до слез, прочитал он и немного смутился. Значит, Хонджун смотрел эфир и видел, как расчувствовался Пак. Какой стыд. Но как можно было сдержать слёзы, если чужие слова были такими искренними и приятными? Как он мог отпустить чувства, если любой комплимент или действие Хонджуна значили для него так много? Было что-то ужасно смущающее в том, насколько сильно Сонхва хотел и нуждался в похвале от Кима, как он радовался любой крошке чужого внимания. Так и запишем — дурак. Но Паку было наплевать. Он не мог себя переделать, избавиться от любви. Он любил его так долго, что ещё два года, и счёт пошел бы на десятилетия. Это было одновременно и удивительно, и жалко — зависело от того, с какой стороны посмотреть. У него не было времени задерживаться на таких мыслях. Сумка была до сих пор не собрана, хотя большой чемодан с вещами уже был отдан менеджеру в руки. Завтра рано утром они уже вылетали, что означало, что большая часть настоящего дня рождения будет проведена на самолёте, полным спёртого, отфильтрованного воздуха. Бывало и хуже, если честно: он хотя бы будет в окружении самых дорогих ему людей, на пути к их величайшему в жизни путешествию. Они будут стоять на сцене, о которой даже боялись мечтать новичками, с трясущимися поджилками в ожидании выступления на «Music Bank». В ожидании, что какая-то группа не приедет, и они займут её место в эфире. Он собирался тщательно, несколько раз проверил, что все хорошо и плотно упаковано в небольшой дорожной сумке. Они уезжали надолго — пришлось несколько раз свериться со списком вещей, чтоб ничего не забыть. Наконец всё упаковав, он пошёл в душ. Сонхва давно не ощущал того самого мандража перед полетом: уж слишком привык за столько лет — но сейчас узел всё туже затягивался внизу живота. Родители позвонили незадолго до полуночи, боясь, что не успеют поздравить утром из-за всей этой суеты перед отбытием. — Ты послушала песню? — спросил Пак. Он прислал маме файл с полностью готовой песней под грифом совершенной секретности. — Конечно, — сказала она. — Песня просто прекрасная. Ты хорошо потрудился, моя маленькая звёздочка. И Хонджун-и тоже отлично над ней поработал. — Это уж точно, — произнес Пак. Ему почему-то хотелось плакать. Это был лучший подарок на день рождения, который он когда-либо получал. Столько любви было в него вложено; и всё же, она была не того рода, который был ему нужен. Это была ужасная, неблагодарная мысль, но сдержать её появление Пак не смог. Вот такой он сам был — ужасный и неблагодарный. Наконец наступило время сна. Сонхва забрался под одеяло и накинул наверх плед, принявшись ждать. Хонджун носился как угорелый в последнее время и едва ли спал. Прошлой ночью он пришел ближе к четырем утра, а ушел, когда ещё не было семи; тем же утром Пак отметил, что тот был таким измотанным, каким, наверное, его никто никогда не видел. Они все работали до изнеможения, но Хонджун больше всех. Никто и никогда не трудился так как он, не отдавал себя полностью и даже больше мемберам и фанатам, всем, кто его окружал. Сонхва просто хотел о нем позаботиться. Позволишь ли ты мне? хотелось ему спросить. Наконец, где-то в два тридцать утра, Хонджун прошмыгнул в его комнату, немного громче обычного. Видимо, он наткнулся на угол стола в темноте, потому что что-то на нем задребежало, а Ким издал короткий болезненный стон. Сонхва, не шевелясь, ждал. Вскоре послышалось ещё больше шума — тот раздевался. Одеяло поднялось и тёплое, крепкое тело, скользнуло под него. Хонджун звучно выдохнул и прошептал: — С днем рождения, Сонхва-я, — и оставил поцелуй на задней части его шеи. Он длился не дольше секунды, может двух, но за это время внутри Пака успела родиться и умереть звезда. Сердце застучало в горле, кровь прилила к ушам. Сзади него замер капитан, должно быть, только сейчас осознав, что натворил. Он недвижимо лежал на том же месте, но Пак спиной ощущал, как часто забилось его сердце, как ускорилось от страха дыхание. Может быть такая реакция, а может быть окружающая их словно кокон тьма вынудила Сонхва прошептать: — Хонджун-а… Мы когда-нибудь поговорим об этом? Он кожей ощутил поток воздуха, когда Хонджун выпустил дрожащий от паники выдох. — Ты не спишь? — задушенно спросил Ким. — Я всегда не сплю, когда ты приходишь, — признался парень. Горло сжималось, грудь как будто раздробили в крошку. — Хонджун-а, ты можешь… можешь поговорить со мной откровенно? Хотя бы сегодня, в мой день рождения, можешь признаться честно? С этими словами он повернулся на кровати и сел, протянув руку к выключателю. Настольная лампа была одной из тех моделей, которая меняла цвет на указанные в приложении, и сейчас их окружил глубокий лиловый свет. Когда Сонхва поднял взгляд, Хонджун уставился на него в ответ с широко распахнутыми, испуганными глазами. Было больно осознавать, что в такой ужас его привело само присутствие Пака рядом. Но Хонджун всё же кивнул, звучно сглотнув комок в горле; Пак проследил, как поднялся и опустился его кадык. — Что между нами? — мягко спросил парень. Отступать было поздно, и он был готов принять любой ответ. — Что это? Что происходит? Это длится так долго, и я просто… просто не понимаю. Объясни мне, Хонджун-а. Я запутался и не знаю, что мне и думать… Ким не отрывал от него взгляд ещё безумно долгий, напряжённый момент, а потом снова кивнул, облизнул губы, и сказал: — Я… Да, я все сейчас объясню, — он глубоко вздохнул, отвернулся и вцепился пальцами в торчащую из края майки нитку. — Сначала это была случайность. Ты, наверное, сочтёшь меня неадекватным, но правда в том, что… я не мог уснуть. С того момента как мы переехали, я просто… Не знаю, с моей комнатой будто что-то было не так, а тело забыло, как засыпать. Он тихо и нервно рассмеялся, словно ему было стыдно в этом признаваться. Сердце Сонхва сжалось. — У меня получалось вздремнуть в студии, — продолжил он, — но это не то же самое. И когда это все началось, я не спал нормально несколько дней, чувствовал себя уставшим постоянно, но все равно не мог уснуть. Я крутился на кровати, закрывал глаза, а когда открывал, то не проходило и десяти минут. Он нервно завертелся под одеялом, и хруст простыни в тишине показался почти оглушающим. Во всем здании было тихо. Не спали только они и разговор, у которого срок годности истек уже несколько лет назад. Хонджун ещё раз глубоко вдохнул, будто успокаивая сам себя. — А потом… я тогда возвращался из студии поздно ночью и настолько устал от недосыпа, что пришёл не в то общежитие, и понял это только тогда, когда открыл дверь, а там была твоя комната. Сонхва не смог сдержать вздоха: всё это время он полагал, что Ким действовал целенаправленно, но его сюда скорее вёл какой-то инстинкт. Капитан прочистил горло, очевидно смущённый. — Знаю, мне не стоило этого делать, — сказал он, — но тогда мне было всё равно. Мне ничего не помогало, так что я решил, что просто недолго вздремну у тебя. Просто прикрою глаза на мгновение, понимаешь? Сонхва кивнул. — И? — спросил Пак, когда тот замолчал. — И это был лучший сон, который у меня был тогда за последние несколько месяцев, — признался Хонджун, звуча при этом ужасно расстроенным. — Я должен был прекратить это и, если честно, я ожидал, что ты первым скажешь мне больше так не делать, но этого не произошло. Тем не менее, я понимал, что это не честно по отношению к тебе, так что старался сдерживаться. Я правда, правда старался, жил неделями на одних только коротких передышках в студии, но как итог, измучился настолько, что снова стало плевать. А потом мы поехали в тур и стало чуть полегче — в отеле я мог спать. Но когда вернулись, бессонница вернулась тоже. Со мной будто что-то было не так. А потом, после Чусока, после… Я правда пытался прекратить. Всё-таки было некрасиво использовать тебя, зная… о твоих чувствах ко мне. Эти слова, как раскаленным добела железом, прожгли в его груди дыру, через лёгкие, через горло, заставив кашлять пеплом. Боже. Он готов был сейчас расплакаться. Как унизительно. — Так… ты знал всё это время? — спросил Пак, стараясь избавить голос от дрожи, хотя весь мир крутился перед ним. Хонджун нервно сглотнул, потом кивнул, не поднимая глаз. — У тебя не особо получалось это скрывать. А вот это… Это было ещё больнее. — Верно, — ответил Сонхва. Горло сдавливало от слёз, в носу вот-вот бы захлюпало. — Так что же тебе нужно, Хонджун-а. Что мы творим? И, если я настолько жалок и очевиден, так почему ты меня поцеловал? Я… я в замешательстве. Я… я не понимаю. Ладони Хонджуна были крепко сжаты в кулаки и лежали на его коленях. Он все ещё не смотрел на Сонхва. — Прости, — произнес он, и тон его был не менее задушенным. — Я не хотел, чтобы всё так получилось. Ты заслуживаешь большего, чем это. Большего, чем я. Это всё моя вина, понимаешь? Ты не сделал ничего плохого, я просто не смог сдержаться. Мне жаль, я должен был… Он двинулся, чтобы встать, но Сонхва схватил его за запястье прежде, чем тот ушел. Хонджун наконец-то взглянул на него: глаза были стеклянными, а кончик носа покраснел. — Что ты имеешь в виду? — просил парень; в его ушах стоял звон. — Хонджун-а, почему ты меня поцеловал? Чужой смех звучал разбито. — Я не собирался, — признался он. — Потому что я так старался держаться, не делать ничего «такого», но потом… не знаю, это просто случилось. Прости, я не должен хотеть чего-то подобного, я знаю. Я просто не понимаю, как прекратить. Сонхва на секунду перестал дышать, наконец осознав смысл сказанных слов. И тех, которые не были озвучены. И даже того, что осталось между строк. — Чего ты так боишься, — спросил он, — если мы оба хотим одного и того же? Ким рассмеялся снова, ещё более удручённо, так, что засвербило в сердце. — Всего? — сказал он таким тоном, будто это было очевидно. — Я не могу себе такого позволить. Я несу ответственность как лидер, да и ты… тебе не нужен я «настоящий», понимаешь? Это… Ты заслуживаешь лучшего, а я не могу тебе это дать. Я недостаточно хорош, но ты должен быть окружён только лучшим. Не в моих силах это обеспечить, так что я не имею права хотеть тебя. Слезы наконец вырвались наружу, и Пак наскоро их вытер, пытаясь проглотить ком в горле. Он всё ещё держал Хонджуна за запястье, и там, где их кожа соприкасалась, всё горело огнем. — Хонджун-а, неужели ты до сих пор не понял? — произнес Сонхва. Он сжал ладонь чуть крепче, притянул того ближе. Его большой палец поглаживал внутреннюю сторону чужой ладони, и Ким вздрогнул. — Ты для меня идеален. Ты всегда так хорошо ко мне относился, что я даже не знаю как тебе отплатить, ведь ты… ты такой замечательный и заботливый, прекрасный, ты столько для меня сделал. Ты правда думаешь, что я не вижу тебя настоящего? Ты всегда так старательно делаешь вид, будто не сделал ничего такого выдающегося, но это не так. Каждая мелочь и каждый широкий жест, всё, что ты для меня делаешь… так что, если ты действительно хочешь, то я тоже. Если ты хочешь меня. Хонджун смотрел на него мучительно долго, хотя на самом деле прошло не больше пары секунд. Он уставился на него с широко открытыми глазами, словно не мог понять, что вообще Сонхва говорил; но в то же время он не двигался, не начал отрицать. Просто сидел, не отрывая взгляда. Казалось, он не мог до конца поверить, хотя его заявления были полнейшей глупостью: ну как Сонхва мог не знать его настоящего? Влюбился в придуманную им же самим версию? Смешно. — Так, — продолжил он, одновременно чувствуя прилив храбрости и тошноты, — если твои слова правда, ты поцелуешь меня? По-настоящему. Пожалуйста. На секунду Хонджун замер, от шока неспособный ни говорить, ни действовать. Сонхва казалось, что он вот-вот потеряет сознание, желудок бунтовал и холодный ком стоял где-то посреди пищевода. Если он прямо сейчас всё испортил, если Сонхва просто взял и выкинул в мусорку восемь лет дружбы, это ещё не говоря об отношениях в группе, потому что не мог держать свои чувства к Хонджуну в узле… — Прости, — сказал тот, и Пак перестал дышать. — Я… давно не целовался, так что может выйти хреново. И вот он наклонился, нежно провел ладонью по чужой шее, вплетая пальцы в длинные волосы на затылке, и прижался губами к губам парня. Поцелуй был немного сухим, губы сжаты, но вместе с тем был лучшим, что случался с Паком. Он прикрыл глаза, когда их носы соприкоснулись, идеально расположились рядом, словно так и должно было быть. Он почувствовал, как Ким вдохнул, приоткрыл рот. Сонхва сделал то же самое, и теперь уже влажные губы заскользили плавнее. Он втянул чужую нижнюю губу, вырвав из Хонджуна задушенный звук, и провёл языком по краю рта; в капитане вдруг что-то пробудилось от этого действия, он перехватил инициативу и скользнул языком в чужой рот, отчаянно сжимая в пальцах затылок и плечи Пака. Хонджун целовался, словно изголодавшийся человек, перед которым поставили обед — хотел всё больше, больше, больше. Он прижимался ближе, грудью к груди, пальцы переместились выше и поглаживали где-то рядом с темечком. Сонхва растворялся в чужом присутствии, запахе, тепле. Несмотря на слова, Ким отлично целовался, настойчиво, но без лишнего напора, и хорошо подстраивался под темп. Медленное плавное движение губ разжигало огонь в низу живота, и Сонхва не сдержал стона, когда их языки соприкоснулись. Он так давно не целовался — все эти неловкие чмоки на камеру для фансервиса были не в счёт; сейчас, с Хонджуном он едва не терял голову. Поцелуй казался чем-то нереальным в своей мягкости, во влажной от слюны коже, в том, как язык скользил в чужом рту. Было так хорошо. Было так крышесносно, потому что с Хонджуном. И потому что это был классный поцелуй. Из-за него Сонхва чувствовал себя желанным; Ким целовал его так, будто обращался с чем-то невероятно драгоценным, но в то же время не хрупким. Нет, Хонджун был напорист, настойчив в той неповторимой манере, что у Пака голова шла кругом. — Чёрт, — глухо сказал Хонджун, когда ненадолго отстранился. — Не могу поверить, что это правда происходит. Дыхание было сбито так, будто парень пробежал марафон. Куча слов крутилась на языке, требовала выхода, но после стольких месяцев молчания нарушать тишину казалось чем-то запретным — хотелось просто дотронуться и ощутить прикосновения самому, не боясь. — Пожалуйста, — произнес он, не до конца сам понимая, о чем просит. Единственное, чего он хотел, это чтобы Хонджун не переставал его касаться. — Пожалуйста, не уходи, Хонджун-а. Капитан рассмеялся, параллельно пытаясь отдышаться, и коротко поцеловал его снова. — Я никуда не денусь. Я здесь. Это хорошо, подумал Пак, и последовавшее за этой мыслью чувство снесло крышу окончательно. — Я хочу, чтобы ты снова меня поцеловал, — захныкал он. — Я хочу… всего. С тобой и не только сегодня. — Да, я… я, — Хонджун едва не заикался, — тоже этого хочу. До сих пор не верю, что это взаправду, — он звучал смущённо, и, когда Пак обхватил ладонью чужую щёку, то пальцами ощутил, насколько горели уши. — Я хотел этого так долго, и сейчас… Прости, меня переполняют эмоции. Тебе понравилось? Хотя бы немного? Прости, я… — Тебе не за что извиняться, Хонджун-а, — ответил парень. — Это было прекрасно и вовсе не «хреново». Так что, пожалуйста, поцелуй меня ещё раз. Прошу. Он не заставил себя ждать в этот раз и теперь, изловчившись, Ким вынудил Сонхва опуститься на спину, а сам оказался сверху, слегка давя своим весом на чужую грудь. Тот наклонил голову и притянул капитана ближе, пока они едва не стали одним целым, слившись в поцелуе с влажным, пошлым звуком. Поцелуй за несколько секунд набрал обороты: Ким укусил Сонхва за нижнюю губу. — Блять, — прошептал Хонджун в его рот, и ниточка слюны, тянущаяся между ними, лопнула. Это было горячо. Сонхва понятия не имел, что тот может быть таким, но ему нравилось; он наслаждался каждой секундой, каждым движением, каждым трепетным прикосновением. Хонджун касался его везде и будто не мог остановиться, и Пак чувствовал, как его возбуждённый член прижимался к его бедру. Сонхва тоже был возбуждён, и на головке начала скапливаться смазка. В любой другой момент завестись так быстро было бы довольной смущающе, но сейчас было плевать. Главное, чтобы Хонджун не останавливался. На них, слава богу, почти не было одежды, потому что Пак был не в том состоянии, чтобы раздеваться. Ему хотелось ощутить все кожа к коже, но мысль, что с Хонджуном придется расстаться хоть на мгновение убивала. Его руки блуждали по телу под чужой майкой, скользили по линии пресса, груди, едва задевая тонкий хлопок, отопырившийся в паху. — Нам стоит… — выдохнул Ким в чужие губы, — нам стоит остановиться. Сонхва даже не смог нормально вздохнуть, как его снова затянули в поцелуй, выбивая остатки воздуха из лёгких. — Мы должны… — снова начал капитан, и хриплый звук сорвался с его губ, когда он рвано дёрнул бедрами, сам не понимая, что произошло. Тело действовало само по себе. — Ты хочешь прекратить? — прошептал парень в ответ. — Нет, — признался Ким. — Тогда не прекращай, — сказал Сонхва. Разморенному и возбуждённому ему казалось, что кожа горела, и он положил чужую ладонь на собственный пах. — Видишь? Хонджун коротко, нервно вдохнул. — Боже. Он просунул колено между чужих бедер, разводя их шире в стороны, и давая возможность Паку ощутить хоть какое-то трение. Его собственный член прижимался к чужому лобку, бёдра снова дёрнулись вперёд, на этот раз более аккуратно, хотя Паку было вообще до голубой звёзды. Он здесь был не ради аккуратности, а ради разрядки. Будто адский, огонь распространился по всему животу, так долго сдерживаемый, что теперь рвал все цепи, когда Сонхва был так близок к желаемому. Они были отчаянны и резки, губы встречались уже кое-как, с влажным и пошлым звуком, и Сонхва хотелось, чтобы это не кончалось. Ощущение чужого веса на себе отлично приводило в чувство, напоминало: это реальность. Всё происходило здесь и сейчас, в той самой кровати, которую они делили несколько месяцев. — Какой же ты красивый, — произнес Хонджун, когда они ненадолго отстранились, и Пак залился краской. То, с каким благоговением он это сказал, с каким недоверием, будто не мог до конца осознать, что ему позволено смотреть на Сонхва. От этого Пак почувствовал себя ещё красивее, лучше, чем когда-либо. Для него это был долгий путь, и сейчас, прокрутив в голове повисшие в воздухе слова, он вдруг ощутил себя древним божеством, которому рьяно поклонялся ревностный верующий. Скоро всё должно был закончиться: они были слишком возбуждены, слишком хотели дойти до пика. Хонджун продолжал его целовать, вместе с тем потираясь членом об изгиб его бедра — на пижамных шортах спереди образовалось мокрое пятно. Когда Пак посмотрел вниз, у него перехватило дыхание. Головка чужого члена выскользнула из-под резинки шорт, красная и влажная, и тут же спряталась обратно, когда Ким дёрнул бедрами назад. Кажется, это была самая сексуальная вещь, которую парень когда-либо видел. Он хотел попробовать его на вкус. — Я же могу… да? — прошептал Хонджун ему прямо в ухо и опустил руку на чужой член, поглаживая через ткань. Его ладонь была маленькой, но движения такими уверенными, какими обычно были только на сцене. В них не осталось смущения; бёдра тянулись вверх в поисках большего. Ему нужно было больше, что-нибудь, что угодно, и Пак откинул голову, пока Хонджун осыпал его влажными поцелуями в шею. На потолке, словно закат в какой-то другой реальности, разливался лиловый свет, но прикосновения Кима возвращали Сонхва в эту. — Пожалуйста, Хонджун-а, прошу, — начал умолять он, втягивая в очередной мокрый поцелуй. Немного грязный, с кучей слюны, но всё равно идеальный. — Мне нужно… Хонджун, кажется, всё понял и без слов, стянул вниз белье, освобождая член парня. Он ожидал, что тот вернётся к поглаживаниям, но вместо этого Ким стянул белье из себя, плюнул на раскрытую ладонь и насколько мог обернул её вокруг обоих членов. Всё тело задрожало от этого чувства, спина выгнулась дугой на кровати, когда эрекция Хонджуна заскользила рядом с его собственной. Чужая рука была слишком маленькой, чтобы нормально обхватить их обоих, и это тоже было чертовски горячо. Пак открыл глаза и посмотрел вниз, где оба члена исчезали и появлялись в неполном кольце чужих пальцев. Огонь, полыхающий до этого внизу живота, растекался по всему телу. Сонхва горел, цеплялся за Хонджуна, просовывая руку между ними, чтобы помочь. Их пальцы сплелись вместе, формируя идеальный круг; у Кима отвисла челюсть, веки дрожаще прикрылись, и он принялся толкаться в сжатые кулаки, потираясь головкой об основание члена Сонхва. На секунду парень представил, как Хонджун с таким же блаженным выражением лица трахал бы его, и во рту пересохло. Прошло так много времени с его последнего секса и сейчас он отчаянно, до боли внутри его хотел. Но в другой раз. Скоро. Никто из них сейчас долго не продержался бы: оба были так близки к пику, движения становились всё более сбитыми. Они дышали одним воздухом, зависнув в миллиметре друг от друга. — О боже, блять, — с придыханием произнес Хонджун. Его рот приоткрылся снова, глаза крепко зажмурились, и он кончил в их сжатые кольцом пальцы. Сперма потекла по животу Пака, по костяшкам, горячая и скользкая. — Поцелуй меня, — потребовал Сонхва, и тот подчинился, скользнул языком по чужой нижней губе, по ряду зубов, ловя каждый звук, который он издал перед тем, как достигнуть оргазма с низким всхлипом. До дрожи, до выгнутой поясницы и оторвавшихся от матраса бёдер. По руке, по пальцам, стекая по костяшкам на живот. Прежде, чем беспорядка стало ещё больше, Сонхва поднес свою руку ко рту и облизал её, потом сглотнул, не отрывая от Хонджуна взгляда. Хонджуна, который смотрел так же жадно и приоткрыв рот. Всё ещё прижатый к его паху чужой член слабо дёрнулся. О, подумал Сонхва. — Вау, — сказал Ким. — Мне было так хорошо. А… тебе было? — Да, — тут же поспешил его убедить Пак. — Конечно, я… — он уже собирался притянуть капитана для очередного поцелуя, но осознал, что только что слизал их сперму и должно быть во рту до сих пор стоял её вкус. — Стой… я пожалуй должен почистить зубы. — Ты правда думаешь, что для меня это сейчас важно? — спросил тот, хотя, несмотря на слова, был явно смущён и всё же подался вперёд, толкнулся языком в чужой рот, словно бы что-то доказывая. — Ты ведь не уйдешь утром? — спросил Сонхва, когда они отстранились. Он сел, вынял упаковку влажных салфеток из прикроватной тумбочки и вытерся насколько мог, выкидывая использованные салфетки в мусорку рядом. — Пожалуйста, если ты действительно хочешь чего-то большего, то пообещай мне. Я не могу больше поступать так с собой, понимаешь? Если для тебя это важно, то пообещай, что перестанешь сбегать до того как я проснусь. На лице Хонджуна отразилось чувство вины. — Прости, — сказал он. — Я уже говорил. Ты заслуживаешь большего, и я … — Хонджун глубоко вздохнул и потянулся к чужой руке, лежащей на коленях. — Я был напуган и оправдывал свои действия как угодно очень-очень долго. — Насколько долго? — мягко поинтересовался Пак. В чужом смехе послышались нотки истерики. — С пред-дебюта. Я продолжал… Не знаю, тогда я об этом не задумывался, а после дебюта старался подавить, но в какой-то момент отрицать стало бесполезно. Тогда я начал себя убеждать, что недостоин такого. Что я тебе не подхожу. Сонхва сжал чужие пальцы, переплетённые с его. — У меня на этот счёт другое мнение, Хонджун-а. — Знаю, — Ким сглотнул. — Обещаю, что утром буду здесь.-----
Сонхва проснулся в одиночестве в окружении холодных простыней. Хонджун не мог быть так жесток, подумал он, но ком уже поднялся из желудка и подкатил к горлу. Он обещал, думал Пак, истерически оглядываясь. Телефона тоже не было. Но ведь он обещал, что на этот раз не уйдет. Руки дрожали, и он едва мог дышать. Сонхва потянулся к своему телефону, в отчаянии принялся листать переписки, но в групповом чате было глухо. Сообщения от менеджеров тоже не было. Тишина. Не было ничего, Хонджун тоже испарился, но ведь он обещал. Лицо залилось краской от стыда и смущения. Неужели он был правда таким глупым, таким наивным? Но это ведь был Хонджун, он знал его кучу лет и не поступил бы так. Он никогда не бросал слов на ветер, за это Сонхва его любил тоже. Так почему он ушел? Прежде, чем мысли полетели дальше, разгоняя сердце до немыслимых скоростей, дверь в комнату открылась, и Ким проскользнул внутрь, но замер от удивления, увидев неспящего парня. Должно быть, его выражение лица было соответствующим, раз капитан остановился с занесённой для очередного шага ногой, а на лице отразилось беспокойство. — Что случилось? — спросил он. — Я проснулся, а тебя не было, — глухо ответил Сонхва. В горле до сих пор стоял досаждающий противный ком. — Чёрт, прости, прости, пожалуйста, — выдохнул тот, и его плечи заметно расслабились. Он быстро пересёк комнату и присел на край кровати. В его руках что-то было. — Смотри. На его ладони покоилась черная коробочка для ювелирных украшений, и от осознания у парня перехватило дыхание. — О, — произнес он, подняв взгляд. — О, я не… — Мне рано утром пришло сообщение, что я могу их забрать на первом этаже, — объяснил капитан, и от его слов узлы в желудке начали потихоньку слабеть. — Это заняло бы не больше десяти минут, поэтому я подумал, что вернусь до того, как ты проснёшься. Сонхва проследил, едва дыша, как Хонджун открыл коробку: внутри оказалось кольцо, украшенное сверкающими в утреннем свете бриллиантами. Оно было прекрасно. — Вот, — произнес тот. Он вынул кольцо из коробки и, взяв Сонхва за руку, надел ему на безымянный палец, затем посмотрел на него и улыбнулся. — Это твоё. Оно сидело просто идеально. Сонхва хотелось разрыдаться. — О, — выдохнул он вновь. — Оно очень красивое, Хонджун-а. Он старался, очень сильно старался не думать о том, на что все это походило. Ещё было слишком рано, а он устал давать себе ложные надежды. — Оно тебе подходит, — сказал Ким, ещё раз посмотрев на кольцо на чужом пальце. — Это не всё. С этими словами он вытянул из кармана знакомую бирюзовую коробочку и положил её на матрас между ними. — Я, эм… Я её не возвращал, — признался он, подтвердив догадки Пака. — Ты тогда сказал, что я не… что я не твой парень, чтобы дарить тебе такие дорогие подарки. Примешь их сейчас? Пожалуйста? Сонхва уставился на коробочку, где серьги переливались светом от любого движения, и разрывался между смехом и плачем. В конце концов, вместо слов, он притянул Хонджуна за шею и соединил их губы. Поцелуй пролился недолго, губы с влажным звуком вскоре разъединились, но этого хватило, чтобы воздух в лёгких закончился. Больше нельзя: им через несколько часов ехать в аэропорт, а Хонджуну ещё нужно было раздать оставшиеся кольца. Мысль о том, что он был первым, приятно грела.-----
Хонджун стремительно пробежался по комнатам и второму общежитию, пока Сонхва мылся, и вернулся как раз к моменту, когда Минги выполз из своей комнаты, почёсывая грудь через ткань майки и смаргивая остатки сна. Заметив Хонджуна сидящим за столом и Сонхва на кухне, он просто кивнул, а потом сказал: — Хён, сегодня завтрак на мне. Пак, уже доставший миски и сковородки, чтобы самому заняться едой, с удовольствием скинул это дело на Минги, а сам уселся за стол рядом с Кимом, касаясь коленями чужих. Он не мог перестать смотреть на кольцо, не мог перестать его трогать. Наверное, он выглядел глупо и походил на девчонку, которой только что сделали предложение и она ещё долго будет всему миру показывать своё кольцо. Оно и правда сидело идеально: Хонджун сам снимал мерки, и Пак невольно вспомнил, как старательно пытался убрать дрожь из рук. Теперь кольцо было на нём, сияло во всей своей красоте и символизме. Хонджун, сидевший сбоку, постоянно на него косился с плохо скрываемым удовольствием. — Оно тебе подходит, — сказал он тихо, прижавшись к Сонхва. Его волосы были цвета вишнёвых лепестков, и Паку так хотелось поцеловать его прямо сейчас, на виду у всех. — Эм, если вы хотите вернуться в комнату к Сонхва-хёну. — произнес Минги, оторвав взгляд от плиты, — то я могу вас просто позвать, когда завтрак будет готов. Сонхва залился краской. — Нет-нет, Минги-я. Мы здесь, чтобы составить тебе компанию. Наступило время завтрака, которое Сонхва ожидал провести в тишине, но на кухне появился Сан, тут же решивший их поздравить и рассказать, насколько он рад видеть, что они счастливы. Хонджун, казалось, готов был свалить в ту же секунду, но стоически сдержался: Пак сжал его руку под столом и переплёл пальцы. — Иди собирай вещи, — сказал Сонхва, когда они закончили есть и вернулись в его комнату. — Зная тебя, ты ещё даже не начинал, а у нас выезд через два часа. Хонджуну хватило наглости надуться. — Но… Сонхва коротко его чмокнул, только для того, чтобы заставить замолчать. Он до сих пор слабо верил в то, что действительно мог так делать без опаски. — Нет, — рассмеялся он. — Ты от этого не сбежишь, Хонджун-а. Иди собирайся. Хонджун вздохнул. — Ладно, но… — Иди.-----
А потом аэропорт, где они показали свои новые кольца и долгий-долгий перелёт, большую часть которого Пак проспал — и вот они снова оказались в ЛА, откуда всё для них и началось. Всё походило на странную форму дежавю, которую трудно было описать. Они уже не ютились в раздолбаном Airbnb, где даже кроватей для них всех не хватало — теперь их ждал пятизвёздочный отель в пригороде Лос-Анджелеса, сцена Coachella вместо малюсенькой студии. Все ощущали одинаковый восторг и ностальгию. Сонхва даже не мог представить, что чувствовал Хонджун, стоявший у истоков их карьеры — что чувствовал мальчик с большой мечтой и коротким микстейпом на диске. Технически из-за смены часовых поясов у Сонхва ещё был день рождения, когда они прилетели, так что он шутливо потребовал всех поздравить его снова, пока они ждали машины возле приватного выхода из «LAX». Было кое-что ещё, что Сонхва хотел получить в такой день, следуя своему эгостичному порыву. Но он ведь ждал так долго и каждый раз, поднимая взгляд на Хонджуна, просто не мог держать мысли в узде. Заселившись, Пак побродил по окрестностям отеля вместе с Уёном и сделал пару фото в ожидании ужина с мемберами и стаффом. Для них приготовили отдельную комнату вдали от любопытных глаз, где уже стояла куча вкусной еды. Сонхва выпил бокал вина, разомлел от него и возбудился ещё сильнее. Он пытался это скрыть, но всё же, благодаря нехитрым манипуляциям, оставшись с Хонджуном наедине в лифте, он прислонился к стеклянной стене и застенчиво спросил: — Хонджун-а, ты ведь придёшь сегодня, да? Я проведу эфир на двадцать минут и помоюсь, а потом наберу, ладно? Хонджун одарил его задумчивые взглядом, метнувшимся после к чужим губам. — Конечно, — просто ответил он. — Просто скажи когда. Я буду в соседней комнате. Пак покончил с прямым эфиром ровно через двадцать пять минут. Он много говорил о кольце, назвал его лучшим подарком на день рождения — о песне пока рассказать не мог, — потом порылся в уже доставленном чемодане и полетел в душ. В ванной он провел немного больше времени, чем обычно, подойдя к делу с особой тщательностью — так, на всякий случай. Затем, потянувшись скользкими пальцами назад, немного себя растянул, только чтобы было проще потом. Ещё в Корее он впихнул в чемодан бутылочку лубриканта даже особо не думая зачем: ну, а вдруг захочется сполна насладиться полной приватностью, не разделенной между ещё двумя людьми? То, что у них были разные комнаты в общежитии, особой роли не играло — в них никогда нельзя было что-то скрыть, и Сонхва нередко приходилось увеличивать громкость в наушниках на максимум, чтобы заглушить звуки из спальни Сана. Теперь, когда Хонджун собирался прийти, возможно, у Сонхва и получилось бы взять то, что он хотел. Пак как раз вышел из душа, надев на себя только свободные штаны и укороченную безрукавку с круглым воротом, когда в дверь постучали и за ней послышался приглушённый деревом голос капитана: — Эй, Сонхва-я. Это я. Парень впустил его сразу же, даже немного удивившись, что тот пришел так быстро. Хонджун уже успел переодеться после ужина, а волосы были влажными у корней — видимо, тоже принимал душ. — Привет, — сказал Пак смущённо. Теперь, когда они оба стояли друг напротив друга, он даже не знал, как стоит себя вести. Прошлой ночью все произошло как-то само собой, но сейчас, когда он подходил к этому осознанно, без всего медленного, постепенно растущего напряжения, последовавшего после первого поцелуя. Тогда это можно было даже списать на случайность, но сейчас в его желании ничего случайного не было. Они уселись на диван, немного отодвинулись, что было чертовски неловко. Сонхва не был таким уж лёгким и очаровывающим человеком, каким хотел бы, а Хонджун, особенно рядом с ним, был ещё хуже. Он надеялся, что сам факт, что их отношения перешли в другую стадию, сделал бы всё чуть проще, но тишина продолжала давить, пока у Сонхва, в порыве отчаяния, не вырвалось: — Хонджун-а, ты можешь… можешь подарить мне ещё кое-что? Ким дёрнул головой и посмотрел прямо ему в глаза так, что тот сжался. — Ещё подарок? — Хонджун коротко рассмеялся. — Боюсь, что мне больше нечего предложить. Я подарил песню и кольцо, а ещё сережки… Что ещё тебе хочется? Сонхва сжал губы вместе. Лицо как будто горело огнем, но раз уж начал, то надо было закончить. Он переместился на диване, оперевшись о спинку, и перекинул ногу через чужие колени. Хонджун мгновенно застыл, глядя на него с приоткрытым ртом и распахнутыми глазами. — Ты займешься… — Пак облизал губы, отмечая, с какой жадностью тот проследил за движением его языка. — Ты хочешь заняться со мной сексом, Хонджун-а? Пожалуйста?.. — Ты хочешь, чтобы я… — медленно потянул Ким, словно не до конца осознал смысл слов. — В качестве подарка? Сонхва скривился: это звучало так глупо и… боже, ему вообще не стоило открывать свой рот. Желая провалиться под землю, он двинулся, чтобы слезть с коленей, но Хонджун сжал его бедра, усаживая обратно. Пак заскулил, прикрыв лицо ладонями. Он не должен был от этого возбуждаться, но тем не менее член в штанах дёрнулся; руки Хонджуна были такими тёплыми, такими крепкими, большой палец скользнул под свободный край укороченной майки. — Я ведь не сказал нет, не так ли? — произнес капитан. Он не ослаблял хватки на боках, но, откинув голову на спинку дивана, раздражённо рыкнул. — Просто... Слушай... О, Господи, это так неловко. Ладно, я хотел сказать, что давно не занимался с кем-то сексом, так что... — Насколько давно? — спросил Пак. — Мне всё равно, просто… — Эм, перед дебютом, с одним из хёнов из танцевальной группы, — признался Хонджун. — Да и тогда было всего пару раз, так что… Просто хочу, чтобы ты знал до того, как мы что-нибудь сделаем. Сонхва с облегчением выдохнул. Держась за чужие плечи, он удобнее уселся на коленях, опустил на них больше веса и наклонился вперёд. — Всё в порядке, Хонджун-а, — сказал он, зависнув в паре сантиметров от его лица. — Я обо всем позабочусь, ладно? Я и сам давно не занимался… — Насколько? — отзеркалил его предыдущий вопрос капитан. — Почти сразу после карантинных послаблений, перед туром, — честно ответил он. — Может это не так давно, но… времени немало прошло. Он не мог поверить, что они говорили на такую тему и прямо сейчас. Может, Сонхва убил всё настроение, и Хонджун вот-вот скажет, что ещё не время? — Хорошо, — сглотнул Ким, и его кадык дёрнулся; руки до сих пор сжимали бёдра. — Ладно, да… Мы просто не будем торопиться, окей? Посмотрим, что будет нравиться, а что нет. — М-м-м, ага, — Пак наклонился ближе и их губы почти соприкоснулись. Он уже тысячу раз в голове прокручивал этот вечер, так что поступил как и планировал — прижался губами к чужому рту, начиная тягучий медленный поцелуй. Сонхва скользил губами, подстраиваясь под ритм, и не удержал вздоха, когда почувствовал, что Хонджун возбуждался. На нём были только тёмно-серые пижамные штаны, не оставлявшие пространства для воображения, и когда Пак посмотрел вниз, под тканью уже виднелись очертания члена. Это было горячо. Сонхва не успел обдумать мысль, как уже потянулся ладонью к нему, поглаживая. Ким издал придушенный всхлип, и снова откинул голову назад, на этот раз от удовольствия. Какое-то время они ничего больше не делали, только целовались, пока оба не возбудились до максимума, дыхание не сбилось, а губы не покраснели и не опухли. У Сонхва были другие планы: он оторвался от чужого рта и принялся выцеловывать покрывшуюся испариной кожу от челюсти до ключицы. — Могу я тебе отсосать, прежде чем…? — спросил Сонхва, глядя беззастенчиво на Хонджуна и закусив губу. Теперь, когда он вошёл во вкус и прочувствовал ритм, прежнее напряжение и неловкость практически испарились. Хонджун звучно сглотнул. — Да, да, конечно, — хриплым, грубоватым голосом ответил он — Всё, что хочешь. Сонхва не нужно было повторять дважды. Он соскользнул с коленей на пол, расставил чужие ноги пошире, чтобы было удобнее, и посмотрел на капитана из-под опущенных ресниц. — Тебе понравится, Хонджун-а, — сказал он, и Хонджун слабо рассмеялся. — Я думал, что это должен был быть твой подарок на день рождения. — О, не переживай. Это он и есть. Правда была в том, что Сонхва действительно нравилось делать минет. Он знал, что был в этом хорош из-за практически полного отсутствия рвотного рефлекса, и теперь он мог показать свои умения Хонджуну, которого хотел кучу лет. У него был лучший член, который Пак когда-либо видел: большой, но недостаточно, чтобы стать проблемой, тёмно-розовый и покрытый венами. Он был обрезан, как и у Сонхва — как и у всех парней, с которыми Пак спал, ну, кроме разве что одного — и изгибался к животу. Идеален. Недолго поддразнившись — только пока не увидел темное пятно на ткани пижамных штанов от прижимавшегося к уздечке большого пальца. Внутри всё дрожало от осознания, что именно он являлся причиной такой реакции капитана, его приглушённых всхлипов, отчаянно дергавшихся бедёр. Когда он запустил руки под резинку и стянул штаны, ниточка липкого предэякулята протянулась от головки к ткани, исчезнув, когда тот потянул одежду вниз к середине бёдер. Это не должно было быть таким сексуальным, но тем не менее, было. Сонхва плюнул на ладонь, тут же оборачивая не вокруг всей длины, и медленно наклонился, располагая головку на языке, и посмотрел вверх. — О боже, — едва смог выдавать Ким. Во рту стоял солёный и горьковатый вкус смазки. Он мазнул языком, только чтобы Хонджун весь сжался от ощущений, и опустил голову, вбирая головку целиком. Всё телом Кима дёрнулось будто от пущенного тока, и член глубже вошёл в чужой рот. — Прости, прости, — повторял капитан, пытаясь отстраниться, но Пак покачал головой. — Нет, Хонджуна-а, не извиняйся, — сказал он, высунув член на мгновение. — Я могу его принять и мне это нравится. И рвотного рефлекса у меня нет. Глаза напротив распахнулись и будто бы болезненный стон сорвался с его губ, когда Сонхва вернулся к своему занятию, втянул щеки, вбирая всю длину, и головка ударилась о заднюю стенку горла. Рот был приятно заполнен, губы расходились кольцом, и сладкая тяжесть давила на язык. — Боже, боже, боже, пожалуйста, я сейчас, — заскулил Хонджун, едва дыша. Пак отстранился, чувствуя, как дёрнулся чужой член от недовольства. Ему бы хотелось отсосать Хонджуну так, чтобы тот кончил ему в рот, но сегодня были другие планы, и Сонхва подозревал, что на второй заход их не хватило бы. Капитан расстроенно застонал, когда Сонхва отстранился, а потом закрыл лицо ладонями от смущения. — Не-е-ет, Хонджун-а, не делай этого, — проворковал Пак, цепляя пальцами его запястья. — Я просто не хотел, чтобы ты кончил раньше времени. Ну же, пойдём в кровать. Пожалуйста. Он знал, что Хонджун не мог устоять, когда Сонхва вёл себя вот так. Раньше ему казалось, что это просто от того, что Ким любил его как человека в целом, но теперь он понимал, что это всегда было нечто большее. Они буквально упали на кровать, Сонхва попутно раздевался. Бутылочка смазки лежала в прикроватной тумбочке; он достал её и, не дав Хонджуну подумать и секунды, оседлал его бёдра. На капитане всё ещё были штаны, но майку он уже где-то потерял. В паху почти пошло выпирало. — Господи, ты такой… — выдохнул Ким, глядя на Сонхва, начавшего чувствовать себя неуверенно в такой позе. Он знал, что Хонджун чувствовал его эрекцию, видел, как сильно тот был возбуждён и как сильно хотел, но смотрел на него с чем-то больше похожим на восторг. Прекрасный, было написано в поздравительном письме от капитана. Прекраснее, чем кто-либо… Именно так сейчас Хонджун и выглядел: как самый счастливый человек на планете, наблюдавший за чем-то невероятным и драгоценным, и Паку хотелось даже расплакаться. Он привык, что на него смотрели с восхищением, но когда так смотрел Хонджун, всё ощущалось по-другому. — Ты такой красивый, знаешь ведь? — спросил Хонджун. Он облокотился на кровать, одной рукой проводя от солнечного сплетения, вниз по чужому животу, едва касаясь подушечками пальцев кожи. Хонджун несильно сжал в пальцах член Сонхва, пару раз двинув кистью вверх и вниз, смазывая большим пальцем предэякулят. — Когда я смотрю на тебя, то… Я не знаю, как такой как ты может вообще существовать, — продолжил Ким, когда парень заскулил от прикосновения, толкнулся бёдрами, прикрыв глаза. — Ты идеален. И слезы, которые так сдерживал Сонхва, потекли из краешков глаз по щекам. Хонджун, насторожившись, сел, потянулся к чужому лицу, но тот только покачал головой. — Нет-нет, все хорошо, правда, — сказал он. — Я просто весь на эмоциях. Поцелуешь меня? Тот подчинился, нежно поглаживая затылок одной рукой, а вторую расположив на груди, прямо там, где билось сердце. — Ты не должен быть таким милым со мной, Хонджун-а, — сказал Пак, коротко фыркнув и вытерев слезы. — А то, видишь, я расплачусь. — Не плачь. Не хочу видеть, что ты плачешь из-за меня. — Это слезы счастья, — тут же ответил Сонхва, полностью придя в себя. — Ну вот, теперь чувствую себя глупо. Хотел быть соблазнительным, а теперь шмыгаю носом и сырость развожу. Наверное, я весь опух. — Мне плевать, — ответил Ким, целуя его в шею, плечи и ключицы, вслед за родинками. — Ты такой… У меня слов не хватает, чтобы описать. Когда впервые тебя увидел, то подумал, что у меня желудок упал в пятки. Ты становился всё красивее и красивее… Не то чтобы я считал себя уродом, но не мог даже думать, что ты посмотришь на такого, как я, когда можешь быть с кем угодно. — Ты этого боялся? — спросил Пак, просунув руку между ними и сжав чужой член через ткань штанов, а потом скользнул ладонью под резинку. — На твое счастье, мне больше никто не нужен. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Понимаешь? Он продолжал медленно, лениво надрачивать ему, только чтобы возбуждение не спало, хотя, похоже, что у Кима не составляло проблемы поддерживать его уровень самостоятельно. Другой рукой Пак на ощупь нашел бутылочку и с тихим щелчком открыл крышку. — Мне сделать всё самому? — спросил он, но Хонджун покачал головой. — Хорошо, тогда как мне встать? Извернувшись, Сонхва оказался на спине, с широко расставленными ногами, и Хонджуном между ними. Два дня назад он сходил на восковую депиляции, и теперь был безумно благодарен себе из прошлого, когда почувствовал, как легко скользит чужая ладонь по его бедру, коленям, паху. Капитан неотрывно следил за ним, и Пак невольно сжался под пристальным взглядом; он был так открыт. Бежать не было смысла. Хонджун перевернул бутылочку и выдавил щедрую порцию лубриканта на пальца. — Ты можешь… столько не нужно, — вырвалось у него, когда Хонджун принялся растирать смазку между пальцев. — Я уже растянул себя немного в душе… У Кима отвисла челюсть. — Чёрт, это пиздецки горячо, — прошептал он с благоговением. Сонхва содрогнулся, а член заинтересованно дёрнулся следом. — Ты не представляешь, насколько это сексуально. Понимаешь, что ты делаешь со мной? С этими словами, Хонджун стянул с себя штаны, и член с пошлым влажным звуком коснулся его подтянутого загорелого живота. Во рту тут же скопилась слюна, несмотря на то, что он уже делал ему минет. — Можешь начать с двух, — сказал он, отогнав отвлекающие мысли. Хонджун, продвинувшись ближе, заскользил пальцами вокруг нежной кожи, и вдруг нахмурился. — У тебя есть, эм… Есть презервативы? У меня не было времени... ну, выйти и купить. — Мне всё равно, — торопливо ответил он и притянул капитана за шею, прижимаясь губами к уголку чужого рта в мокром поцелуе. — Мне все равно, можешь трахнуть меня без них, только пожалуйста… Хонджун над ним завис, но его бедра предательски дрогнули. Когда Сонхва посмотрел вниз, то увидел, как блестящая ниточка смазки протянулась от чужой головки к простынями. — Ты уверен? — осторожно спросил тот. Два пальца наконец-то вошли внутрь, и Пак прогнулся в спине с задушенным всхлипом, и застонал. — Да, да, я уверен, — дрожа от нетерпения, ответил он — Пожалуйста, просто… Хонджун-а, прошу… — Хорошо, хорошо, как скажешь, — закивал Ким. Пальцы продолжали его растягивать; несмотря на свои слова, Хонджун был достаточно уверенным и чутким, чего Сонхва не ожидал. Громкий хлюпающий звук раздался в комнате, когда Ким набрал темп, согнул пальцы внутри, касаясь простаты. От этого ощущения его крутило по постели, кулаки сжимались на подушке, а голова откинулась назад. Было так хорошо… Чужие прикосновения будили что-то зарытое глубоко внутри, слабый огонь внизу живота обратился огненной гиеной. Он весь полыхал от отчаянного желания ощутить внутри нечто большее, чем пальцы. Сонхва едва не кончил, когда Хонджун, уже введя три пальца, согнулся и взял головку чужого члена в рот. Он делал минет гораздо осторожнее, ему не хватало опыта, но влажное тепло рта все равно ощущалось невероятно. Сонхва издал приглушённый звук, отпустив себя и позволив просто наслаждаться тем, как тело до кончиков пальцев пробивало дрожью. — Хватит, хватит, я готов, — отчаянно заскулил парень, находясь на грани оргазма, и попытался оттолкнуть Хонджуна. — Хонджун-а, я готов. Он попытался ещё раз, пока тот не повалился на матрас, и забрался на его колени. Поза вышла похожей на ту, что была раньше. — О, Господи, — приглушённо сказал Ким. Его рука потянулась к чужой талии, сжав, и заскользила к бёдрам. Не разрывая зрительный контакт, Сонхва завел руку за спину и на ощупь направил член в себя. Под ним Ким издал такой звук, будто умирал. Парню не хватало дыхания, но он опускался ниже; боль от растяжения уколола внизу, хотя всё было смазано и лубрикант тёк по бёдрам. Он чувствовал себя так хорошо, так заполненно. Сонхва наслаждался этим чувством, опустившись до основания. — Подожди, — рыкнул Хонджун, мёртвой хваткой вцепившись в его ноги, чтобы тот не дёргался. — Не двигайся или я кончу. — О, — сказал Сонхва, и отметил, как стремительно тот покраснел от лица и до живота. — Это… Хонджун-а это, это чертовски горячо. Он нагнулся для поцелуя, чувствуя, как переместился член внутри. Хонджун издал очередной придушенный звук, едва слышный из-за чужого языка во рту. Оперевшись на грудь капитана, Пак начал двигаться; сначала медленные, ленивые движения бедрами постепенно набрали скорость. Он знал, что в такой позе выглядит просто шикарно, потому выгнулся чуть назад, и провёл рукой по волосам; твёрдый и истекающий смазкой член шлёпал о чужой живот и оставлял лужицу предэякулята чуть повыше пупка, но Хонджун, кажется, и вовсе этого не замечал, слишком сконцентрированный на Сонхва, глядел голодным взглядом. Его бедра подмахивали в такт движениям парня, и удовольствие растекалось, словно мёд из переполненной банки, такое же сладкое, что поджимались пальцы на ногах, несмотря на горящие огнём бёдра и напрягавшийся каждое поднятие на всю длину члена живот. Остановиться было бы слишком, хотя пот застилал глаза, сбегал по щекам и капал с подбородка. Он, должно быть, был ужасно красным, но какое значение это имело, когда оргазм был так близко. Он зажмурился, приоткрыл рот, найдя идеальный угол — Хонджун теперь был глубоко внутри него, каждый раз бился о простату, и Сонхва казалось, что ещё одно движение, и он бы рассыпался. Когда Ким потянулся к его члену, хватило двух размашистых движений кистью, чтобы Сонхва залил весь кулак и живот Хонджуна. Оргазм походил на удар током — он будто коснулся молнии, все нервы оголились, когда Ким продолжал толкаться в него, пальцами всё ещё слабо сжимая спадающее возбуждение. Потом, остановившись, он собрался выйти, боясь, что Сонхва больше не выдержит, достигнув сверхстимуляции, но тот притянул его обратно. — Нет, нет, продолжай, Хонджун-а, я прошу тебя, — пробормотал он, потянувшись за смазанным поцелуем. — В меня. Я хочу чтобы ты кончил в меня. Что двигало им, когда он это говорил, Сонхва понятия не имел, но чужие бедра дёрнулись, и Пак оказался опрокинутым на матрас, а Хонджун стоял перед ним на коленях. Он притянул его за талию, задницу положив себе на колени, начиная двигаться в резкими, рваными толчками. Надолго его не хватило — только несколько аритмичных толчков, и Хонджун кончил внутрь, зарывшись носом в изгиб шеи Пака с тихим, едва ли не болезненным горячим выдохом. — Ты в порядке? — спросил капитан, выходя из парня мгновением позже.— Я, наверно, был слишком резким под конец… — Я в порядке, Хонджун-а, все хорошо, — заверил его Сонхва, проведя рукой по чужой щеке. — Ты был идеален. Как всегда. Он ожидал, что Хонджун цыкнет на такую откровенную похвалу, но тот лишь залился краской, одновременно смущённый и удовлетворённый такими словами. — Это хорошо, — сказал он. — я всегда хотел быть для тебя лучшим. В душ Сонхва пошёл первым, наскоро смыл с себя пот, остатки смазки и спермы Хонджуна, начинавшей подсыхать на бёдрах. Часть его боялась выйти и застать пустую комнату, но Хонджун всё так же, растянувшись на кровати с перекинутым через ноги одеялом, крутил в руках телефон. Заметив Сонхва, он посмотрел на него со слабой, почти застенчивой улыбкой. — Я, эм… Кажется, я не все предусмотрел, и телефон сдох, а… — Внешний карман сумки, — произнёс Пак прежде, чем тот успел закончить мысль. — Я привез дополнительную зарядку для тебя на всякий случай. Хонджун посмотрел на него так, будто был готов зацеловать до смерти. Свесив голову с края, он пошерудил рукой в кармане и вытащил из него кабель с победным «Ага!». Сонхва так любил его, что болело в груди. Ещё погодя, когда они уже оба лежали под одеялом, Сонхва не смог удержаться и, вместо того чтобы отвернуться по привычке, прижался щекой к чужой груди. Подняв голову, чтобы взглянуть Киму в лицо, он увидел, что тот уже глядел на него в ответ. Сонхва мог быстро привыкнуть к такому. Он мог быстро привыкнуть к присутствию Хонджуна, не только в эти короткие моменты, пока притворялся спящим. Находиться рядом с ним в открытую уже входило в привычку.-----
Оставшиеся до Coachella дни пролетели как один. Они провели их в съёмках и интервью, в подготовке к выступлению и репетициях каждый божий день. Сонхва посетил вечеринку, организованную «Isabel Marant», и вернулся немного навеселе, написал Хонджуну с просьбой прийти, и весь вечер они обнимались, пока не уснули. От осознания всего происходящего вокруг зашкаливали эмоции. Снова «первые», очередной плевок в лицо индустрии, которая не хотела их успеха. Наконец, спустя столько лет, они заставили её заткнуться и слушать. Сонхва видел, как волнуется их лидер, хотя тот и старался не показывать. Тем не менее сейчас стало намного проще делиться проблемами, ему наконец позволили снять хоть немного тяжести с чужих плеч. Пак мог его обнять, поцеловать и прижать к себе, пока тот не уснет, и оба не проснутся намного более отдохнувшими. Окружающий мир с его яркими цветами, быстро сменяющимися событиями походил на трип, а это новое нечто между ним и Хонджуном и вовсе крутилось как калейдоскоп. Сонхва казалось, что он парил в невесомости. Наступило время выступать, и нервы съедали парня живьём и прожигали дыру в желудке. Прямо перед выходом на сцену его мутило так, что помогли бы только два пальца в рот, но подошёл капитан, сжал в пальцах чужую ладонь и на секунду задержал взгляд на нём, потом кивнул и повернулся лицом ко всем остальным. — Ладно, ребята, — сказал он и выставил одну ногу вперёд, — все в кучу! Сонхва едва запомнил, что происходило дальше; в голове только стоял гул толпы, оглушающий стук сердца и яркие слепящие софиты. Горло сжималось на всем пути за кулисы. Позже, в трейлере, Сонхва не мог перестать рыдать, задыхался от клокочущих в груди всхлипов. Хонджун, лавируя между мемберами, подошёл к нему, втянул в объятия и зашептал на ухо: — Мы это сделали, мы это сделали, я люблю тебя. Пак замер, сердце застучало в глотке, готовое разорваться. Внутри всё опустилось. Прежде, чем он успел что-либо сказать, да даже открыть рот, пришёл менеджер и скомандовал садиться по машинам, уже ждущих их, и до отеля они ехали по отдельности. Шампанское щекотало нёбо, пока он пил. Потом был прямой эфир, ещё больше шампанского уже в комнате Юнхо, и Сонхва опьянел окончательно. Он немного спотыкался по пути в комнату, хотя и держался за Хонджуна; в эту сторону они шли вдвоём, комнаты остальных мемберов были на другом конце коридора. Сонхва, поддавшись бесстыдному порыву, толкнул Хонджуна в свою комнату и резво захлопнул дверь. Едва оказавшись вне чужого поля зрения, Пак толкнул капитана к стене и упал на колени перед ним. — Чт… — начал было Хонджун, но действия Сонхва отнюдь не были двусмысленными. Пальцы от спешки не слушались, но он успешно расстегнул чужой ремень и вытянул его из шлёвок, бросая на пол. — Ты же этого тоже хочешь? — спросил он, расстегивая его штаны. — Боже, как я хочу тебе отсосать прямо сейчас. Я думал об этом весь вечер с того момента, как увидел, что ты возбудился прямо на сцене. Прямо над ним Ким шумно сглотнул и потянулся рукой к Сонхва. Его большой палец мазнул по нижней губе, и Пак приоткрыл рот, втягивая его внутрь и оборачивая язык вокруг подушечки, слегка мазолистой от игры на гитаре. Люди не должны были от этого кончать в свои дизайнерские брюки от «Valentino», но Пак едва так не поступил. Хонджун так любил Сонхва, мемберов, всех-всех; если парень мог ему отплатить за эту любовь хоть частично, то непременно сделал бы всё, что угодно. Когда-нибудь он попросит Хонджуна трахнуть его пальцами, но сегодня он был слишком нетерпелив, и желание взять чужой член в рот полыхало в венах. Всё тело дрожало от нужды почувствовать на языке тяжесть, как она же упирается в заднюю стенку горла, пройтись по всей длине губами, пока те не онемеют и не покроются блестящей сильной. Хонджун уже начал возбуждаться, когда Пак стянул с него бельё вместе с брюками ровно настолько, чтобы высвободить член. — Ты не должен сдерживаться, понял? — сказал Сонхва. — Делай всё, что хочешь со мной. — Блять, — выдохнул над ним Ким, глядя на него с такой нежностью и благоговением, словно Сонхва находился в храме на молитве, а не на коленях с чётким намерением сейчас сделать минет своему парню в отеле в Индио. Хотя… а в чем собственно разница? Пожалуй, это был самый небрежный минет, который Пак когда-либо делал; шампанское отключило связь с конечностями, сам он чувствовал себя немного вне реальности, но желание никуда не делось. Он плюнул на ладонь, пару раз провел ею по чужому члену и наклонился, чтобы обвести языком по чувствительной голове. Бёдра Кима подались немного вперёд, но Сонхва крепко прижимал их к двери, одновременно полностью пропуская головку в рот. Слюна потекла вниз по длине. Едва скольжение стало абсолютно беспрепятственным, как парень тут же заглотил глубже, расслабив горло насколько мог. У Хонджуна ещё не до конца встал, но ситуация вскоре исправилась, и его рот заполнился так, что губы онемели. — Ты выглядишь… черт, ты выглядишь очень привлекательно. У тебя такой… такой красивый рот, — задушенно прошептал Хонджун, и Пак посмотрел вверх одновременно соблазнительно и застенчиво. Он знал прекрасно, что во время минета выглядел неотразимо — слышал кучу раз от своих предыдущих партнёров, но то, как открыто это сказал Хонджун, сжало грудь. Теперь, когда Ким возбудился полностью, Пак принялся старательно отсасывать, заскользил губами по длине с ужасно пошлым, влажным звуком. В горле щёлкнуло, когда головка упёрлась в заднюю стенку, но он не сбавил размашистого темпа, пока Хонджун не задвигал бёдрами в такт. Сонхва хотелось большего — больше всего, больше Хонджуна, везде вокруг, внутри и снаружи, и он насаживался всё глубже, глубже, глубже, пока не упёрся носом в пах. С чужих губ слетел звук, подобный стону умирающего, низкий и хриплый. Его бёдра вновь подались вперёд, проталкивая член ещё дальше в горячую узость рта. Это было непристойно, грязно и ужасно, ужасно сексуально. Сонхва тоже был возбуждён до предела, в дизайнерских брюках стремительно становилось влажно, но ему было всё равно. Он просто продолжал насаживаться в такт слабым толчкам, провел языком по низу ствола и выпустил член изо рта, принявшись надрачивать плотно сжатым кольцом пальцев, посасывая уздечку. Хонджун был близок, дрожь в бёдрах усилилась и от едва слышных стонов не хватало воздуха. Сонхва насадился вновь, втянув щеки и неотрывно глядя на Кима. Это стало последней каплей — глаза капитана распахнулись, встретившись взглядом с Паком, член дёрнулся во рту и он кончил, двинув бёдрами пару раз, пока Сонхва глотал сперму. Несколько капель попали на губы, потекли по подбородку, но он поймал из пальцами и слизнул. Сонхва, сглотнув в последний раз, онемевшими губами прошептал: — Я тоже тебя люблю, Хонджун-а. Прежде, чем он успел что-либо понять, Хонджун уже потянул его наверх, хотя сам едва стоял на ногах, толкнул к стене и встал на цыпочки, чтобы поцеловать. Во рту у парня наверняка ещё стоял вкус спермы, но Хонджуну, кажется, было вообще плевать — он просто продолжал его целовать, уверенно и требовательно скользя языком в чужом рту. Руки потянулись к ремню и на ощупь его расстегнули — Ким отказывался отрываться от него. Собачка потянулась вниз и член оказался зажат в тесном кулаке. Сонхва не сразу понял, что ощущение прижашегося к разгорячённой коже метала было кольцом на пальце. Другой рукой капитан прижал чужие запястья к стене над головой, пальцами скользнув по металлу его собственного кольца. — Оно… оно не последнее, что я тебе подарю, — прошептал Хонджун в чужой рот, и теплый воздух защекотал губы. Сонхва растерялся, незаданные вопросы вихрем закружили в голове. Что ты имел в виду? хотелось ему спросить. Что ты хотел сказать? Это ведь не… невозможно. Сонхва отказывался даже мечтать. Уже здесь сейчас ему было хорошо, с прижатыми к нему телом рядом. Пальцы надрачивали ему быстро и уверенно, и хватило всего пару фрикций, как Сонхва кончил, запачкав весь чужой кулак вместе с кольцом. Последним усилием воли Пак оттянул штаны подальше вниз, чтобы не запачкать — нижнее белье уже было безнадежно испорчено, но хотя бы сценический костюм остался целым. Поддавшись секундному чувству, Сонхва поднес к губам испачканную руку Хонджуна и вылизал её дочиста. Он ожидал, что тот отстранится, сморщит нос в отвращении, но чужие колени подогнулись, он прижался ближе и выставил чистую руку, чтобы восстановить равновесие в теле. — Это было, — пробормотал он. — Ты сейчас… Господи. Сонхва застонал, стремительно краснея, и закрыл лицо руками. — Боже, прости, я… — выдавил он — Не знаю, что на меня нашло. — Нет-нет, — покачал головой капитан и наконец поднял на него взгляд. — Нет, это было жутко сексуально, знаешь ли. Сонхва наконец отлепил язык от нёба. Ему стоило бы почистить зубы, но и портить момент не хотелось ещё больше; прямо сейчас они находились в своем маленьком мирке, где не было никого кроме них двоих. Он был значительно трезвее, и вместо шампанского голова кружилась уже совсем от другого. Чужие слова всё не выходили у него из головы. Оно не последнее, что я тебе подарю. Оно не последнее… — Хонджун-а, — произнес Пак, когда они уже лежали на кровати, — то, что ты сказал… о кольце. Ты правда имел это в виду? Прости, просто не хочу понять неправильно, и если это была фраза под влиянием момента, то… — Нет-нет, я действительно хотел это сказать, — ответил Ким, пряча лицо в ладонях и облокотившись о свои колени, пока сидел на краю матраса. — Я… слушай, я сейчас ну никак не могу об этом говорить, ладно? Да что там, даже думать не могу. Знаю, но... без понятия, что на меня нашло, но именно это я имел в виду. — О, — выдохнул Сонхва, пока сердце стучало как ненормальное. — И то… что я сказал за кулисами, — продолжил капитан, — это я тоже сказал искренне. Парень придвинулся ближе, оседлал чужие бедра и сжал их коленями. — Отлично, — сказал он и поцеловал его, положив ладони на чужие щеки. — Отлично, потому что я тоже.-----
Они решили остаться ещё на выходные, чтобы насладиться фестивалем. Их было четверо плюс два менеджера и ещё три человека из стаффа, и все вместе они бродили по территории, нежась под солнцем. Повсюду были фанаты, и Сонхва не мог расслабиться окончательно, зная, что какие-нибудь фото и видео всплывут в сети. Хотя, это тоже было неплохо. Минги отрывался на полную, прыгал и танцевал; было приятно видеть его таким счастливым и беззаботным. Все они прошли долгий тернистый путь чтобы оказаться здесь. Сан же быстро устал от прижимающихся со всех сторон людей. К счастью, машина была припаркована недалеко, и он периодически отлучался, чтобы отдохнуть в ней и вернуться снова в толпу. А Хонджун… Хонджун пребывал в полнейшем восторге, будто у него вместо крови по венам бежали мелодии. Будто он был для этого рождён, рождён быть именно здесь. Сонхва ужасно хотелось взять его за руку. Наконец, жара вынудила их пойти к машине и подождать там какое-то время, пока не выйдут новые артисты, попить и поесть. Менеджеры и стафф в другой машине занимались тем же. — Хён, — произнес Сан, пережёвывая кусок хот-дога, и что Сонхва, что Хонджун повернули свои головы к нему. — Я имел в виду Хонджун-хён. Я тут подумал, ну, насчёт всей ситуации нашей и… может ты хочешь поменяться комнатами? Сонхва нахмурился, отметив, что Ким находился в таком же замешательстве. — Что ты имеешь в виду? — спросил Хонджун. — Ащ, — Сан полностью прикончил хот-дог и сжал в руках бумагу, а потом посмотрел куда-то между ними. Минги в машине не было — он решил насладиться выступлением какого-то малоизвестного им музыканта, и теперь присылал фото в групповой чат. — Ну, то что теперь между вами происходит, — продолжил Сан, — и между мной с Уён-и… Не знаю, я думал, что так будет проще? Не нужно будет постоянно бегать между общагами, да и, хён, ты же сам говорил, что тебе некуда складывать инструменты. Так что для фанатов не будет ничего подозрительного, а я против комнаты поменьше ничего не имею. У меня всё равно немного вещей. Вот я и решил, что предложу… Хонджун, до этого едва ли не лёжа на своем сиденье, вытянулся и отставил бутылку с водой. — Сан-а, — сказал он серьёзным тоном, — ты не обязан отдавать мне свою комнату только потому, что думаешь, что я её хочу. Твоя комната твоей и остаётся, ты получил её честно. Чхве покачал головой. — Не, это я знаю. Но если это моя комната, значит я могу делать с ней всё, что захочу, верно? Мы ведь обсуждали, что наше теперешнее разделение общежитий не навсегда, мы можем поменяться в любое время, если захотим. Так что если ты хочешь, я с удовольствием уступлю. Хонджун задумался. — Ты не сможешь забрать большую часть своей мебели, — возразил он. — Кровать просто не поместится. Сонхва не мог поверить, что Хонджун похоже обдумывал эту мысль и раньше. Решив не сильно загадывать, что будет по приезде в Корею, он все же не смог успокоить ту часть себя, что твердила, мол, Ким не будет постоянно бегать из одного общежития в другое, как бы мало не было между ними расстояния. Да, они всё равно жили как одна большая семья, словно никогда и не разъезжались, но всё же Хонджун не мог в полной мере назвать домом место, где жил Пак, пока его собственные вещи покоились в другом здании. В этом и заключалась проблема. А Сонхва, конечно же, хотелось быть к капитану как можно ближе. — Да мне размер кровати не собой важен, — сказал Сан. — к тому же, хён, твоя кровать в комнате тоже достаточно не маленькая. Только у Сонхва-хёна крошечная кровать, но вы же как-то умудряетесь в ней вдвоем помещаться вот уже несколько месяцев. — Я… Я подумаю над этим, — ответил Хонджун, но Пак прекрасно видел, насколько сильно тому хочется сказать «да». — И, Сан-а? Спасибо за предложение. Позже этим же днём, когда день сменился на ночь, они стояли у колеса обозрения. Это была идёя Сана — притащить их сюда, но Минги не пошёл, решив остаться на ещё одно выступление и категорически отказавшись приближаться хоть на миллиметр к аттракционам, связанным с высотой. — Но Сонхва-хён тоже боится высоты, — сказал Минги, косясь на Пака, будто бы желая ещё раз убедиться, что тот не против. — Не знаю, зачем ты туда полезешь, но я лично не собираюсь в этом участвовать. Удачи вам троим, а я пошел. И вот они вместе с менеджер-хёном стояли и ждали своей очереди. Воздух в пустыне стал прохладным, стоило солнцу закатиться за горизонт, и Сонхва вздрогнул, стоя в очереди. Она, казалось, будто бы из принципа не двигалась совершенно. — Тебе холодно? — тихо спросил Ким, придвигаясь ближе. Сонхва кивнул. — Немного, — признался он. Хонджун нахмурился. — Наденешь куртку? — Но ты… — начал было парень, но тот уже почти стянул с себя собственную куртку. Залившись краской, Пак принялся махать руками у того перед лицом. — Нет! Стой, не валяй дурака. У тебя под ней одна только майка. Ты замёрзнешь, простудишься, и меня убьют все, когда свалишься с температурой из-за меня. — Но… — Это очень мило с твоей стороны, Хонджун-а, — парень легонько толкнул его в бок, — но лучше пусть она будет на тебе, ладно? Мы скоро уже будем садиться, так что не волнуйся обо мне. Хонджун дулся на его слова, пока не подошла их очередь садиться в кабинку и оба не уставились друг на друга с вопросом во взгляде. Сан уже сел и растянул губы в широкой улыбке, подзывая их ближе. — Сонхва-хён, Хонджун-хён! — его голос эхом отразился от стен кабинки. — Залезайте, не задерживайте очередь. Только после начала подъёма оказалось, что именно Хонджун больше всех боялся высоты. Он постоянно посматривал в окно и стремительно становился всё белее и дёрганее, сидя напротив Сонхва. — О, нет-нет, — выдавил Ким. — Тут реально высоко. Сонхва сделал пару фото сначала, а потом убедил Хонджуна сесть рядом с ним и взял за руку. Сан сделал вид, что не заметил и что за окном находилось нечто безумно интересное, так что Пак сжал их пальцы крепче на маленькой скамеечке и притворился, что тут только они вдвоём на своем милом свидании. Наконец, желаемый эффект был достигнут и оба успокоились. Сонхва сжимал чужие пальцы в успокаивающему жесте, и Ким делал то же самое. Было классно сидеть так вдвоем и с Саном, не боясь. — Вы и поцеловаться можете, если хотите, — сказал Чхве, и кончики ушей капитана поражённо покраснели за секунд пять. — Я не буду подсматривать, обещаю. — Сан-а! — прикрикнул Пак, хотя очень-очень хотел так сделать. Но Ким бы не позволил, так что он только сжал чужую руку ещё чуть крепче и мягко улыбнулся. У них было время на поцелуи позже. Немного погодя, когда кабинка остановилась на твердой земле и дверь открылась, Хонджун глубоко вдохнул и сказал: — Сан-а, давай поменяемся? Если предложение ещё в силе. Сан так широко улыбнулся, что показались ямочки. — Конечно, хён.------
Тизер выложили в четверг в шесть вечера по корейскому времени. Это было короткое видео, на котором запечатлели лишь тёмный силуэт, смотрящий на звёздное небо над головой, и картинка почти сразу сменялась на темное ночное небо с кипельно-белыми буквами. «stargazer. 19.04.2024». Сонхва посмотрел его на телефоне. Руки безумно дрожали, но пути назад не было, как и места для сожалений. Оставалось только надеяться, что фанатам понравится. — Кажется, ты поубивал всех Atiny в Twitter, — сказал Хонджун со своего места на кровати Пака, пролистывая ленту. — В смысле у Сонхва выходит песня? Вы можете хоть немного отдохнуть, а то я расстанусь с жизнью, мистер Пак Сонхва… О, мне вот эта понравилась. Я этот нос узнаю среди тысячи… — Так… люди ждут? — осторожно полюбопытствовал он. Смелости посмотреть ему в глаза пока не хватало. — Ну как бы, ты в топе поиска, а ещё и пяти минут не прошло, — сказал Хонджун. — Почему ты так удивлен? Сонхва пожал плечами. — Не знаю. Просто… ну, это же я , понимаешь? Могу понять весь этот восторг от дуэта Сана и Чонхо, а потом от Coachella… С разочарованным фырканьем, Хонджун отложил телефон и повернул лицо к парню. — Мне нужно, чтобы ты меня сейчас послушал, ладно? — сказал он. — Ты великолепный певец, эта песня замечательна и всем обязательно понравится. Я это говорю как Хонджун из ATEEZ. Но как Хонджун, который твой… хм, парень, — он запнулся на этом слове, и у Сонхва что-то дрогнуло в груди, — я скажу, что эта песня заставила меня плакать, когда я её впервые услышал. Настолько она хороша. Ты настолько хорош. Мы создали эту песню вместе, она твоя, а скоро будет принадлежать ещё и Atiny. И я знаю, что они оценят её настолько высоко, насколько она заслуживает. Он сказал это с такой уверенностью, что Сонхва невольно поверил и сам. В этом была фишка Хонджуна: он не боялся говорить о таком открыто. Он будто бы претворял свои слова в жизнь, используя какую-то неведомую вселенскую магию, может, сжимая само понятия материи, чтобы всё свершилось. Сонхва всегда этому завидовал, но сейчас сам понимал, что в этом не было нужды — Хонджун верил в них всех. Даже если кто-то проваливался, Ким был первым, кто поддерживал. Наверное, потому он и смог пережить эти шесть месяцев одиночества в компании, пока не пришел Юнхо. Эта надежда помогла ему вести их с самого начала. Это он сейчас давал Сонхва: неугасаемый свет своей веры. — А ты им являешься? — спросил Сонхва немного застенчиво. Они об этом особо не говорили, но в купе с таким уверенным спичем и признанием пару дней назад, всё вроде бы было вполне логично. Хонджун нахмурился, не сразу поняв, о чем говорил Пак. — Я… да? — сказал он, со всё нарастающим замешательством. — А ты… этого не хочешь? — А ты хочешь? — спросил парень. Обычно было тяжело выжать из Хонджуна чёткий ответ, если затрагивалась животрепещущая тема, но после стольких лет, в конце-то концов, Сонхва, наверное, заслужил честный ответ. — Мы об этом никогда не говорили, думаю, что хочу знать. Нет, я должен знать и точка. Хонджун перевернулся на кровати, избегая чужого взгляда. В линии его плечей, его шеи крылась напряжённость; он глубоко вздохнул, потом посмотрел прямо на Сонхва. — Да, — сказал он. — Ты ведь знаешь, как я… что я чувствую к тебе. Ты знаешь, что… мне такое, ну, нелегко обсуждать, но я этого хочу. Я хочу тебя, быть с тобой вместе. Вот такой вот эгоист. Облегчение, которое Пак испытал, было почти ошеломляющим. Он потянулся вперёд, к чужому телу, и прижал руку прямо к быстро бьющемуся сердцу капитана, утягивая того в поцелуй. Хонджун издал похожий на икоту звук удивления и склонил голову в ответ. Наконец-то всё встало на свои места. То, как он лежали рядом, когда вышел клип, было таким привычным. В ЛА было два часа ночи, но Сонхва не мог уснуть, сколько бы не пытался. Они посмотрели его вместе, прижимаясь друг к другу, и Пак положил щёку на грудь Хонджуна, удивлённо поглядывая на всё увеличивающиеся цифры просмотров. — Эй, — сказал Хонджун, касаясь кончиком носа его виска. — Поздравляю. Ты это сделал. Всё казалось немного сюрреалистичным — дебют с сольной песней, возвращение на сцену Coachella. Сонхва будто бы позаимствовал чью-то жизнь на чуток, украл чужое счастье. Но это чувство прошло так же быстро как и появилось, стоило кожей ощутить тепло рядом. Хонджун всегда был тем, кто возвращал Сонхва в реальность, показывая, что всё это принадлежало ему по праву. Он много трудился, и будет трудиться ещё усерднее, чтобы получить, заслужить. А после, на склоне дня, Хонджун затеряется в простынях, поцелует Сонхва и сожмёт в объятиях, пока бледно-оранжевый свет огней будет омывать их тела во сне.
