Закат

      Праздник фонарей — событие действительно примечательное. Оно из года в год волнует сердца народа Сяньлэ. Для трудяг Юаньсяоцзе также является отличным поводом отдохнуть. Ведь что может порадовать обычного работягу больше, чем дополнительный выходной?       Люди, полные радостного предвкушения, взволнованно переговаривались. Среди толпы выделялась парочка давних друзей: мрачный кузнец Чжао Тайшэн и торговец локвами Шэнь Юн. Ужасно разные, двое, тем не менее, ещё до рождения были связаны судьбами — а точнее, своими матерями, неразделимыми сплетницами с Главной улицы.       Первый, крепкий мужчина в коричневом ханьфу, гулким голосом невнятно поинтересовался:       — Эй, Прохиндей Шэнь, может знаешь, кто будет исполнять роль Воина сегодня?       На что второй, названный Прохиндеем тучный мужичок со смешным лицом, одетый в ужасающе яркий жёлтый костюм, ответил:       — Дурень Чжао, в самом деле, ты точно не турист? — недовольно закатив глаза, Шэнь Юн продолжил: — Чему я удивляюсь, в самом деле… Дурнем родился, так, просидев всю жизнь в кузне, им и останешься.       Чжао Тайшэн посмотрел на своего друга: в тяжёлом взгляде кузнеца легко можно было угадать страдание и смирение. Под глазами мужчины прочно залегли глубокие тени. Страшно представить, через какие муки бедолага проходил в последние дни… и ночи. Удивительно уже то, что он всё же пришёл на шествие.       Торговец Шэнь в ответ нахмурил свои кустистые брови, сморщил выдающийся нос и сардонически скривил пухлые губы.       — В самом деле, богомол останавливает колесо… Как тебе повезло быть знакомым со мной, Дурень Чжао. — Чжао Тайшэн тяжело вздохнул и поднял взгляд на небо в мольбе. Шэнь Юн тем временем продолжил: — В этом году избранником стал прославленный Его Высочество наследный принц, Сокровище Сяньлэ. В самом деле, вся страна это знает. Будь уверен, он непременно станет лучшим исполнителем роли Шэньу за всю историю праздника. Чего, в самом деле, не скажешь про Демонюгу. Ничего официально не объявляли, но, в самом деле, я-то, конечно, всё знаю: исполнять роль будет…       В этот момент господин Шэнь, ставший жертвой острого локтя пронёсшегося мимо мальчишки, потерял равновесие и точно упал бы, не придержи его за голову вовремя среагировавший кузнец Чжао.       Падение торговца остановил его друг. Тем не менее, оставшийся незамеченным, первый шаг к уничтожению Сяньлэ был уже пройден. И это событие, к сожалению, Чжао Тайшэн остановить был уже не в силах.

***

      Черпая силы из заполнившей его целиком обиды, Хунхун, расталкивая людей, стремительно пробирался прямиком к краю стены. Добежав, мальчик, не думая, уже собирался сделать решающий шаг вниз, когда его взгляд напоследок упал на процессию, как раз проходившую ниже.       Увиденное заставило Хунхуна нелепо застыть на месте.       Меч Воина, радующего Богов, задел маску Демона, и удар был такой силы, что та, весьма увесистая, упала, открыв нежное лицо юноши.       Для полного злобы ребёнка это было в высшей степени ошеломляюще: картина действительно потрясала до глубины души — раскрывая миру лик небожителя, дьявольская личина была сброшена. Уникальное событие, достойное упоминания в песнях и легендах, а также воплощения кистью от лучших мастеров.       Даже с городской стены высотой более тридцати трёх метров Хунхун мог заметить азартный и упрямый блеск тёмных глаз «небесного чиновника». Лёгкая и мягкая, красота исполнителя роли Демона производила впечатление спокойного и смышлёного человека. И эта же красота создавала резкий контраст как со свирепой маской, так и с образом Демона в целом, ведь с древних времён народ Сяньлэ верил, что душа человека заключена в лице, отражена в его чертах, и что после смерти человек должен явить его Небесам.       Хунхун считал это убеждение откровенной ложью. С самого детства мальчик сталкивался с худшими проявлениями человеческой натуры, а судьба никогда не была к нему милосердна. Он не раз убеждался ровно в обратном — чем красивее был человек, тем более гнилым оказывался на самом деле. Нельзя конечно сказать, что это работало и в обратную сторону — уроды тоже были теми ещё ублюдками. По большому счёту, все люди омерзительны, и это никак не связано с их внешностью.       Единственным действительно достойным человеком, которого когда-либо встречал Хунхун, по его непредвзятому мнению, была Матушка. Сейчас, вспоминая Её слабую, любящую улыбку, сравниться с которой в своей красоте для него могло разве что ясное ночное небо; вспоминая Её мягкие, тёплые объятья, в которых Хун-эр всегда мог найти утешение и защиту, мальчик устыдился своего порыва. Хорош сынок, что сказать. Разве не должен он беречь свою жизнь хотя бы ради Неё?       Вскоре резкий свист клинка заставил ребёнка вернуть внимание происходящему на платформе. Благодаря этому он успел увидеть, как после слепящей вспышки длинная сабля Демона вылетела из тонких рук.       Сквозь крики толпы до мальчика не иначе как чудом донеслась фраза Воина, радующего Богов. Тот произнёс:       — Ты недурно сражался. И всё же… проиграл.       Обезоруженный, Демон опустился на одно колено, бессильно сжав кулаки.       Исходя из обширного опыта Хун-эра, такой красивый юноша наверняка был по злобе сравним с каким-нибудь хуапигуем или хулицзин. Но слёзы отчего-то стали горче, заставляя всё вокруг расплываться перед глазом. Хунхун мог лишь в меру своих сил пристально наблюдать за тем, как Воин собирается нанести последний решающий удар.       Толпа взорвалась одобрительными воплями ещё сильнее, хотя он не думал, что это возможно. От шума вокруг голову прострелило болью. Люди на городской стене, которым не повезло находиться вдали от её края, стали ещё активнее пытаться пробраться вперёд, распихивая всех на своём пути. Один из них, особенно старательный, смог протолкнуться к цели, но, не заметив около обрыва ребёнка, неосторожно толкнул того в спину. Мальчик, ужасно уставший, не удержал равновесия и сорвался вниз, издав пронзительный крик и зажмурив от страха глаза.       В захватившей его тишине, Хунх-эр не знал, сколько он падал, прежде чем почувствовал, как его сначала обхватили, а затем бережно прижали к груди.       Когда он всё же решился открыть глаза, увидел перед собой чёрные церемониальные одеяния и, вновь крепко смежив веки, на мгновение оглохнув от вновь раздавшихся воплей людей, прижался ближе в поисках утешения.       Сверху послышался напряжённый, но мягкий и даже нежный голос:       — Держись крепко и не дёргайся. Не бойся.       Хунхун держался крепко. Не дёргался. И даже страх, казалось, не мог ослушаться и отступил. В самом деле, несмотря на ласковое звучание, это определённо был приказ, проигнорировать который никто в здравом уме не решился бы. Мальчику только и оставалось, что жаться к груди Демона изо всех сил.       Спаситель тем временем, кажется, снова вернулся на платформу и, перехватив ребёнка одной рукой, принялся ещё стремительнее атаковать Воина своей огромной саблей. Удар за ударом, благодетель наступал на своего оппонента, пока тот не начал отвечать так же решительно, как и он сам. Сердце Демона, несмотря на лишь слегка нахмуренное лицо, что подошло бы скорее богатому молодому господину, выбиравшему блюда на ужин, чем участнику поединка с самым перспективным мечником государства, билось часто и мощно.       В аккуратной хватке тёплой руки этого юноши Хунхун испытал какое-то иррациональное чувство спокойствия. Губы так и норовили растянуться в неловкой кривой улыбке, пока кровь внутри неистово гудела, а маленькие ладони дрожали. Лёгкие ходили ходуном, пока мальчик старался сдержать внутри подступающую истерику.       В стремлении отвлечься, Хун-эр попытался понять мотивы благодетеля. Как говорила его Матушка: «Свои дела самые важные. Винить людей за это глупо, но забыть об этом — поступок в крайней степени недальновидный.» Каждый человек преследует в первую очередь свои личные интересы. Какая польза этому монаху от спасения уличной крысы? Взять с бездомного беспризорника конечно нечего, но Демон ведь всегда может оказаться одним из тех извращенцев, ради которых бордели набирают детей с улиц, верно?       Отчаянно хотелось верить в чистоту помыслов даоса. Однако доверие, как пришлось усвоить мальчику, — непозволительная роскошь, позволить которую себе могут лишь чудаки и тупицы. Хунхун, несмотря ни на что, глупым себя не считал.       Поэтому, видимо, и ревел посреди главного события года.