Горе ото сна

Шумная улица, все куда то спешат. Кто-то на работу, кто-то на открытие нового бутика, кто-то в объятия любимого человека, который идет навстречу. А кто-то и вовсе не спешит, прогуливается, наслаждаясь каждой секундой, каждым вдохом холодного воздуха и серым небом над головой. Казалось бы, чем тут наслаждаться? Но давайте не будем забывать, что красота в глазах смотрящего. Фонарь за фонарем, магазин за магазином остаются позади Кенмы. Он идет вперед и никуда не торопится. Смотрит наверх — кажется боженька фанатеет от фильтра в инсте «Tokyo» — думает он. И если честно он думает обо всем одновременно, но в то же время не думает ни о чем. (В особенности о том, куда он держит путь). Улица кончается, если идти вперед дальше, то придется переходить дорогу, а ему не хочется. Поворот направо. Блять, где я.. Догулялся называется. Все стихает, в ушах звенит, но не мерзко. Успокаивающе, умиротворяюще, удовлетворяюще и все остальные прелести на «у». Перед собой он находит фонтан. Красивый, старый, и на удивление работающий. Из него хлещет вода яростным потоком, при этом обладая удивительной элегантностью. Вода зеркалит солнце, впитывает, смакует его, пропуская через себя каждый лучик. Каждая капля воды, попадая в чашу фонтана, словно рассказывает свою собственную историю, кодируя тайны мира в своей бесконечной плетенке. И Кенма даже чувствует пару капель своей щекой. Они прохладные, и ему хорошо. Ему по правде спокойно, впервые за столь долгий промежуток времени. Он оглядывается по сторонам. Слева — дом. Колонны, большие окна, два этажа и лестницы со старыми книгами на них. Выбитые узоры. Дому явно больше века. И солнце. Оно повсюду, но не печет. Оно повсюду, но без издевок падает на нос, не спеша ложится на плечи и при этом совсем не слепит глаза. Справа — …генерация ландшафта. Загрузка сервера. Произошёл сбой. Повторять попытку смысла нет, не тратьте время. Помехи. Справа нет мира, справа ничего. И это «ничего» расплывается лениво, нехотя, совсем неторопливо. Кенма решает что вид по другую сторону был интереснее, и продолжает разглядывать чужое жилье. Ему никто не говорил, что там кто-то живет. Но он точно знает, что дом не пустой. В доме кто-то есть, и этот кто-то его ждёт. Кенма и сам ждёт этого «кого-то». Знать бы еще кого.. Голова медленно поднимается наверх, но медленно не от страха, вовсе нет. Ему все еще спокойно на душе. Ему все еще.. Взгляд упирается в выступающий застекленный балкон, и из окна на него смотрит некий Мистер Кто-то. Смотрит с кособокой улыбкой, смотрит тепло-тепло, что становится ясно — это чувство вызывало изначально не солнце. Смотрит темными-темными глазами. На голове — бардак. Черные, густые волосы смотрят в стороны, челка лезет в глаза. Эти глаза... Кофейная гуща, не иначе. Переверни чашку и увидишь свою судьбу, размазанную рисунками по стенкам. На рисунках лес, темная ночь. Приглядись и увидишь воющих на полнолуние волков. Кенма тоже скоро завоет от того, насколько же ему тепло. Тепло-тепло-тепло разливающееся по телу раскаленным воском. Да, ожоги останутся, но ему нравится процесс. Он готов залить всего себя воском, лишь бы это тепло сохранить. И по душе растекается. Нежное-нежное, ленивое-ленивое. Окно открывается. Увы не только оно.

***

Кенма открывает глаза и вздрагивает от резко раздавшегося звонка в дверь. Глаза опухшие спросонья, ресницы приклеены друг к другу клей-моментом, и голова… Го-ло-ва. По слогам так, отрывисто. Оторвите и не мучайте, достаточно уже, если честно. Веки тяжелые, по-ублюдски слипшиеся. Сладкого есть меньше надо. Хотя нет, слипается не там. Не там, где хрусталик разъебать в клочья хочется от боли. (Хотя, он и сам неплохо справляется, ему просто нужно время). Он встает с кровати в необъяснимой панике. На часах 11:11. В календаре 11 число. Единицы в глазах плывут, превращаясь в штрих код. Режут глаза, как по живому. А там и мясо пульсирующее и жидкая-жидкая, алая-алая. Течет. Подумать только — всего минуту назад было так… по-другому. А сейчас? А что сейчас? Сейчас в го-ло-ве бардак, мысли липкие спросонья, на ногах стоять тяжело — вата. Ему хочется залезть в ванну, наполненную рисом, чтоб впитал влагу, высосал из него всю липкость мыслей. Мир вокруг кружит со скоростью в дохуллион километров в час. Он не соображает, все неясно, все невнятно, все не так. «Так» было всего минуту назад. Подходит к двери, привстает на носочки, (какой долбаеб решил сделать дырку в двери так высоко?). Смотрит в глазок : пусто. За дверью никого, в доме, кроме него, видимо, тоже никого. Какого..?

***

Весь оставшийся день он чувствует себя очень странно, словно не в своей тарелке. Чувствует себя рыбой, по ошибке выбросившейся на сушу. А эта суша — ебанная пустыня и воды нигде нет, и дождь там уже исчерпал свои два годовых максимума. На душе ничего, и в мыслях тоже. Он ощущает себя таблеткой-пустышкой, в добавок еще и деформированной, бракованной, искривившейся по бокам. На боках пищевой пластик принял не ту форму, и ни в один блистер не полезет — такую только в мусорный бак, не иначе. На улице апрель, и по сути он должен быть цветущим, зеленым, по горло залитый хлорофиллом, чтоб изо всех щелей. Но в этом году совершенно не так. В окно рвется ветер. Кенма тоже рвется, только по швам. И лишь ошметки ткани лежат на полу, а нитки… Нитки не сшивают. Только игла справляется со своей задачей на все двести. Дырявит, дырявит, дырявит. Ее забавят те отверстия, что она оставляет за собой. Как следы преступления, вот только плохи те преступники, что отпечатки убрать забывают. Заляпаете ведь, ну. Хоть бы помылись прежде чем в душу голыми руками лезть. Хотя плевать, там грабить нечего. День Кенмы проходит как обычно, тут и драматизировать бессмысленно. Апатия ведь в плохую погоду у всех, да? Ну, может и не в плохую тоже. И вообще. Школа — дом — еда — приставка и перерывы на самокопание. Это подростковое, это пройдёт и непременно забудется. Проходят дни, месяца, а за ними — год. (Год и два месяца, если быть точнее, но кто считает?) Рутина, рутина и еще раз рутина. Он погряз в ней, как в болоте. Липкая, мерзкая и тягучая. Все его мысли (ну, почти) заняты переходом в выпускной класс, ненавистными занятиями по математике и химии, которые ему тяжело даются, но ему приходится зубрить все формулы, иначе останется на второй год, а ему не сильно то и хочется проходить через все эти круги ада снова. Поэтому он старается все свое свободное время тратить на выполнение заданий и… Не зацикливаться на глупостях. Он забывается в учебе. Но вот злосчастный и в то же время такой, сука, успокаивающий одной мыслью о нем балкон забыть не то что бы и удается. Въелся в сознание, в корку мозга, остался ярким воспоминанием, будто и вправду наяву видел. Думать о нем — преступление, а не думать — наказание. И Кенме порой хочется вручить какому нибудь шизофренику топор, прикинуться бабкой и проорать ему что есть мочи: «Ебашь!». И все же, ему интересно, существует ли на самом деле этот фонтан? Этот балкон? Четыре лестницы со стопкой книг у порога дома? Существует ли тот, у кого в глазах манящая тьма? Существуют ли на свете такие идиотские прически? Или она одна на всю планету? Пожалуйста, хотя бы одна… Нескончаемый поток мыслей прерывает вибрация телефона. Почему то вместе с пришедшим сообщением, Козуме накрывает тревога, а за ней — надежда. Незаметно так, на носочках. Вот только он не совсем понимает на что надеется. Руки холодные и трясутся. Кроме Хинаты ему редко кто пишет. Он откладывает в сторону учебник и тянется к мобильному. Так кто же отправитель? [00:56] shshoyoo.o: КЕНМААА!!!! Кенма выдыхает. Не сказать что с облегчением, скорее обиженно-разочарованно. Почему? [00:56] shshoyoo.o: ТЫ СПИШЬ????? [00:57] applepi: нет [00:57] shshoyoo.o: КОРОООЧЕ [00:58] shshoyoo.o: МЫ С ДУРОЯМОЙ ТАКООЙ КРУТОЙ ПРИЕМ СЕГОДНЯ НАУЧИЛИСЬ ДЕЛАААТЬЬЬ [00:58] applepi: круто [00:59] shshoyoo.o: ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯЯЯ ПОТОМ ПОКАЖУ КАК НИБУДЬ [00:59] applepi: окей shshoyoo.o печатает… Экран потухает, не давая договорить, будто издеваясь над владельцем. Не сказать, конечно, что Козуме был особо вовлечен в диалог, ибо голова раскалывалась на мелкие крупицы от боли и давящих на мозг формул. Он кидает телефон на кровать, и тот отпрыгивает на пол. Матрац пружинит, посылая Кенму вместе с мобилкой нахуй. «Забирай эту херню, она мне не сдалась. Пусть пол о ней позаботится». И пол заботится, да так трепетно и нежно, что разбивает стекло гаджета. — Блять, — Кенма не злится, он просто… Просто заебался. От всего. Ему надоела эта зубрежка. Уже середина мая, скоро экзамены. На улице тепло. Днем градус не опускается ниже двадцати, а ночью легкий ветерок приятно треплет волосы. Не смотря на то, что Кенма не любитель вылазок из дома, ему хочется сделать глоток свежего воздуха. Ему хочется развеется. Пусть даже по ветру. Он почувствует себя пеплом от сигареты и будет медленно падать с высоты многоэтажного зда… Нет. В пизду. Он просто спустится в маркет под домом за сырными чипсами, кока-колой и онигири с тунцом. Ему сейчас не до суицидальных мыслей.

***

По приходу домой первым что он видит — маму, роющуюся в холодильнике. Согнувшись в три погибели она ищет чего-нибудь-вкусненького-но-не-очень-жирного. — Мам, по-моему диеты не так работают, — говорит Кенма, стягивая кроссовку кончиком обуви, небрежно наступая носком на пятку. — Кенма! Черт мелкий, ты меня напугал! — Козуме-сан наконец-то вылазит из холодильника, попутно роняя докторскую колбасу, — Ты купил мне йогурт? — спрашивает она, укутываясь в белый хлопковый халат. Кенма молча вытаскивает из пакета три пачки клубничного йогурта по акции и кладет на кухонный остров. Мама благодарит сына и целует его в макушку головы, отправляя спать. Даже не предложила разделить с ней ночную трапезу — да и больно надо, у него есть свои преданные друзья, шелестящие в пакете. Он подходит к лестнице, уже собираясь подниматься в комнату, но на полпути останавливается и возвращается обратно на кухню. — Мам, тебе когда нибудь снились…Вещие сны? — он говорит тихо, запнувшись на полуслове. Все его действия какие-то половинчатые, незаконченные. Он и вправду чувствует себя наполовину пустым и наполовину полным стаканом. Хуйней наполнен правда… Но все же наполнен. — Ой, конечно снились, и даже не один раз, — говорит она, облизывая крышечку от йогурта, оперевшись на край столешницы, — Вот недавно например приснилось как твой папаша машину поцарапал, — она цокает, доставая чайную ложку из выдвижного шкафчика. А ведь и вправду отец где-то неделю назад носился как угорелый по мастерам, чинил машину. Кенма усмехается, присаживаясь на барный стул, ожидая продолжения маминого рассказа. — Еще помню как в старшей школе мне приснился один паренек, — она поднимает взгляд, вспоминая давно забытое сновидение, — красивый был, зараза… Сон был таким ярким-ярким, знаешь, прям солнечным таким, — Кенма кивает, а губы едва заметно расплываются в улыбке. Но «улыбкой» это тяжело назвать, скорее ее тенью, — Помню как стояли у какой-то арки и держались с ним за руки. Он диктовал мне свой номер телефона. Спросонья помнила каждую цифру, но как только вскочила с кровати за ручкой с бумагой, сразу из головы вылетело, — мама вздыхает, выкидывая в урну упаковку от йогурта. И когда только успела..? — А ты его в итоге встретила или как? — Встретила, — говорит она улыбаясь, мечтательно отводя взгляд в сторону, но вот только от взгляда веет грустью, а в сердце совсем чуть-чуть щемит, — Мы с ним так и не заговорили. Он вообще о моем существовании и понятия не имеет. Проезжали просто с твоим дедом как-то мимо той самой арки, а там он стоял, разговаривал с кем-то, — мама крутила в руках ложку, пытаясь чем-то занять пальцы, — Я даже стихи о нем писала..Хах, ну и дурочкой же была. — Никогда бы не подумал что ты писала стихи, — они смеются, тепло так, по-домашнему. На стол опускаются две кружки свеже заваренного мамой чая. Да блин, у нее мотор как у турбомашины или как? — А ты с чего вдруг этой темой заинтересовался? Девчонка какая-то приснилась что-ли? — все еще улыбаясь спрашивает Козуме-сан. Ага, девчонка. Конечно. — Да не, просто спросил. Следующие пару часов они просидели на кухне, чаевничая. Болтали на разные темы... Ну, не совсем болтали, скорее Кенма внимательно слушал монолог мамы, иногда вставляя свои реплики, иногда подкалывая и подшучивая, но совсем безобидно. Они звонко хохотали — удивительно, как отец только не проснулся. Мама у него настоящая болтушка, может говорить часами напролёт, совсем не замечая того, как летит время, но Кенму это совсем не напрягает, он любит ее слушать. Козуме-сан даже успела приготовить сыну яблочный пирог, но сама не съела ни кусочка. «Диета…Располнела твоя мама к старости лет, надо уже худеть, лето ведь скоро». — отвечала она на уговоры сына попробовать хотя бы немного. На самом деле она выглядела замечательно, ее фигуре и лицу словно было наплевать на минующие года. Она как вино — с каждым годом только лучше, а то, что она набрала каких-то три килограмма не сказывалось абсолютно нигде, помимо весов. —..Да! Представь, она мне потом еще рассказывала, как же он хорош в п… — Вы совсем с ума сошли? Двенадцать минут седьмого! Кенма, тебе вставать через час! Идите сп… Каёко, ты что пирог приготовила? М-м, как вкусно выглядит...Ай! — мама стукнула отца венчиком по руке, а то совсем обнаглел, вы только посмотрите на него! Пришел, поворчал, перебил, да еще и пирог сожрать собирается! — А ну убрал свои культяпки! Я для сына готовила, а у тебя потом желудок всю ночь урчать будет, я под эту симфонию каждый раз просыпаюсь. — Ой, да какая ночь? Утро уже, завтракать пора, — обиженно возразил отец, погладив уплетающего десерт сына по голове. Пока родители выясняли отношения, Кенма аккуратненько слинял к себе в комнату с пакетом из магазина в руках. В желудке уже не было места для всех вредностей, что он купил…пять часов назад? Глаза слипались от желания спать, в теле была приятная усталость, а на душе — впервые за четырнадцать месяцев тепло. Сон накрыл его с головой, как и одеяло, укутывая в свои объятия. И он проваливается, то ли в сон, то ли в матрац. Так и до ядра земли достать несложно. Тепло-тепло-тепло. Обнимает его нежно и бережно. Тепло.