Absinthium Stellae

      В этот день в кафе был один-единственный посетитель, но и тот — лишь попросил стакан воды и спешно ретировался, пропадая под плотной стеной дождя. Окраина Лондона окрасилась в сгустки грязных сумерек на целый день, запах озона, запах выхлопных газов, запах свежезаваренных кофе и чая наполняли «Кофе с лавандой», смешиваясь в нечто унылое и тревожное. — Где все? Почему так пусто? — нудел с самого утра Уизли, изрядно заскучавший от безделья. Гарри отстраненно наблюдал, как темные фигуры людей под зонтами жались под козырьками остановок и общественных заведений, как они ныряли в бесконечную вереницу желтых такси, что увозили их прочь. На дорогах образовывались лужи, не успевая проваливаться под землю, в дождевые каналы-вены, опутывающие весь город, как воспаленная сеть болезни. Дождь в Англии — привычное явление, частое, постоянно вмешивающееся и изменяющее планы.       Гарри хотел бы посидеть у окна, но каждый раз стекающие вверх капли грозились привлечь внимание посторонних — это не видения, не галлюцинации, нет, парень проверял: «нормальные» люди тоже их видят, они пугаются и снимают на камеру, они пытаются найти логическое объяснение, они списывают причины этого антинаучного явления к преломлению света и иллюзиям, сильному ветру, не веря ни во что другое. В отличие от Дурслей, еще никто не находил связи между «странностями» и присутствием Гарри рядом с ними. — Мне это все не нравится, — ворчливо и слишком громко произнес Уизли, остановившись у прозрачных дверей кафе, тоже глядя на улицу. — Раньше и во время непогоды у нас было полно народа — тем более во время этого дерьма! Горячий чай, теплое помещение, сухие стулья, цены так вообще рай… Мы даже бездомных не прогоняем, а сейчас чего все пропали? Куда все подевались? Он повернул голову в сторону Поттера, и тот едва заметно поежился, не желая, чтобы его уединение и размышления прерывали. Не хотелось ни с кем вести пустые беседы, отвечать на риторические вопросы, поддерживать видимость дружелюбных взаимоотношений коллег. Рон прекрасно знал, что Гарри не может ответить, почему у них нет посетителей, но все равно пытается завести глупый разговор. — Не знаю, — спокойно сообщил Поттер, машинально протирая сухой тряпкой чистый круглый столик. Может быть, ему следует заняться мойкой окон изнутри, чтобы создать видимость работы и дать себе шанс уйти от нежелательных бесед. — На улицах машин мало, — продолжил наблюдать Рон, уперев кулаки в бока. — А что, может, сегодня праздник в городе какой? Знаменитость приехала? Ты новости не смотрел? — В новостях на эту неделю передают надвигающийся циклон с дождем и апокалипсисом, — монотонно сообщил и безразлично пожал плечами Поттер, мельком глянув в сторону окна одной из боковых стен, по стеклу которого барабанили тяжелые капли, почти полностью убирая любую видимость. Уизли ничего не ответил, сосредоточенно наблюдая за улицей еще некоторое время, затем прижался лицом к стеклу, нечто высматривая. Он порывисто открыл дверь и выскочил наружу. Там находились плотные навесы, защищающие уличные столики от непогоды и редкого солнца, но дождь все равно как-то умудрялся проникать под яркую брезентовую ткань, тут же окатывая парня водой.       Гарри отвернулся и занялся другим столом, очень внимательно проведя тряпочкой по каждому углу, замечая пропущенную полоску пыли. Отсутствие посетителей вызывало приятную меланхолию, не нарушаемое ничем спокойствие, полусонное бодрствование (тех часов сна было недостаточно для восстановления измученного организма) позволяло отвлечься от внешнего мира, сосредоточиться в себе, в своей крохотной паузе, как маленький островок посреди бурного потока грязной воды. Течение влекло Поттера, как кусочек мусора, вниз по реке, но теперь он застрял в камышах, его прибило к каменному берегу, позволяя отдых. — Гарри! Иди сюда! Ты только посмотри на это! Что за хрень?.. Поттер устало вздохнул и аккуратно сложил тряпочку, подошел к своему рабочему месту и положил ту возле раковины, чтобы помыть позже, затем ополоснул руки в холодной воде и медленно вытер их о махровое полотенце, сонно глядя на стену перед собой. На несколько блеклых трещинок в тусклой и дешевой краске, на не отмывающееся ничем пятнышко возле подвесного шкафа с чаем, мысленно составил план дальнейшей уборки: на кране виднелись мыльные разводы, и металл потерял свой опрятный блеск. Затем неторопливо развернулся и направился ко входу кафе, ежась от холода. Рон стоял почти у самого края навесов, нечто разглядывая на земле. По его веснушчатому лицу били капли дождя, а короткий бежевый фартук некрасиво намок. Гарри подошел ближе и обратил внимание в ту же сторону, тут же озадаченно хмурясь.       Там, среди луж и грязи, лежали тысячи и тысячи мертвых пчел, отчего вся поверхность земли была окрашена в черно-желтый цвет. Гарри встревоженно осмотрелся: пчелы занимали всю доступную глазам поверхность, от асфальтированной дороги до припаркованных машин, на ступенях домов, они полностью закрывали собой лужи и мертвым грузом стекали в ливневки. Поттер поднял взгляд, фокусируясь на дожде, и потрясенно заморгал, не веря: мертвые пчелы продолжали падать с неба вместе с водой. Из окна кафе парень даже не замечал этого, не приглядывался, настолько ему не были интересны мелочи. Наверное, он бы не заметил этого ужасающего явления даже если бы пошел по улице, просто безразличный ко всему вокруг себя.       Поттер вытянул руку вперед, подставляясь под плотную стену ливня, и на его ладонь моментально упало несколько пчел. Он притянул их к лицу, рассматривая: насекомые свернулись дугой, у некоторых были отбиты крылья и лапки ударами тяжелых капель, некоторым дождь снес головы, однако многие были без видимых повреждений. — Что это за чертовщина? — нервно спросил Рон дрожащим от страха голосом. — Я замечал уже пару недель, но там две-три дохлых пчелы за день, но это — это какой-то сюр! Гарри молча поднял на коллегу безучастный взгляд. А что он мог ответить? Как на такое реагировать? — Я читал об этом, знаешь, — Уизли провел мокрой ладонью по влажным рыжим волосам. — Типа, про вымирание пчел, это как начало конца света или, ну, знаешь, это приблизит человечество к вымиранию. Нарушение пищевой цепи. Поттер продолжал молча смотреть на него. — Какая-то телепередача была… Не помню… Там про вымирание пчел говорили почти как о чем-то мистическом, они типа чувствуют конец времен и… Ну, как лемминги со скалы прыгают. Ты погляди, они всю улицу засыпали… Сейчас, сейчас, хочу на телефон все заснять… Гарри решил промолчать о том, что лемминги никогда не прыгали со скал: их оттуда сбрасывали создатели бредового антинаучного фильма. Не хотелось вступать в разговор и о чем-то спорить. И юноша не сомневался: у дождя из мертвых пчел есть закономерное логическое объяснение. Просто они его не знали. Легко выдумать небылицы от недостатка знаний. — Нам же расскажут в новостях о причинах, да? Откуда в Лондоне вообще столько пчел?.. Поттер заметил, как маленькие капельки дождя соскальзывают вверх по его ладони, приземляясь на внутреннюю сторону брезентового навеса, стряхнул с себя мертвых насекомых и вытер пальцы о фартук.       Затем неопределенно пожал плечами и пошел обратно внутрь кафе.       Это все попахивает бредовыми теориями заговоров, хотя могла иметь место быть экологическая или техногенная катастрофа: вон, в новостях вроде говорили о падении космической ракеты и разлитом в океане топливе. Оттуда и вымирание пчел. С другой стороны, понятно, почему такие люди, как Том, верили в надвигающийся апокалипсис: они сами искали знаки и, разумеется, находили. Как в теории «синих машин», о чем Гарри говорил Реддлу-старшему. Если он жаждет увидеть, то всенепременно найдет.       Однако картина устланной пчелами земли все равно разбудила в сердце тревожный звон: а что, если все эти новости — не просто совпадения катастроф? Не каждый день можно увидеть тысячи мертвых насекомых на улице…       Гарри отвлекся от неспокойных мыслей вибрацией пришедших на телефон сообщений: Адам: выгляни на улицу. Адам: ты тоже это видишь? Адам: хочешь узнать кое-что пугающее? Нет, он не хочет. Тем не менее, друг не стал дожидаться ответа: Адам: на территории дома нет ни единой мертвой пчелы. ни крылышка, ничего. Зато снаружи, за стеной ограждения — их просто сотни. Адам: хотя и здорово, что мне по этой мерзкой хрени идти не придется. в моем клубе подземная стоянка. Адам: как думаешь, Зои понравится, если я насобираю ведро мертвых пчел? Зои? Так зовут его новую несчастную девушку? Поттер спешно напечатал: Гарри: Нет, это ужасная идея Адам: тогда лучше корзину? это звучит романтичнее. попрошу кого-нибудь из коллег, я к этим тварям даже прикасаться не хочу. Адам: девушки же любят разных мерзких насекомых. всякие бабочки и сверчки. Гарри: Пожалуйста, прекрати Гарри: Они такое не любят, девушки насекомых боятся Адам: а ты что, теперь женский эксперт? окстись, приятель, волчья пара — одна на всю жизнь. Гарри: Что? Ты о чем? Адам: ты смотри, узнает папочка-волк, что мамочка-волчица налево смотрит. Гарри оторвался от экрана телефона и с силой потер пальцами переносицу. А. Он об «этом». Гарри: Мы не состоим в отношениях, и я могу говорить о женщинах столько, сколько захочу Адам: … Адам: оуууу. ну да. ты можешь. ух ты. я верю. такой смелый. Адам: если я отправлю скрин этой переписки папаше, он будет возле твоего кафе минут через тридцать. Гарри: Что? Не вздумай! Какого черта? Ты не посмеешь Адам: или через двадцать. он куда-то учесал прямо сейчас. Адам: одинокий волк вышел на охоту, притих весь лес. Гарри: Иди к Дьяволу, Адам! Адам: вообще-то я думаю, он реально к тебе рыло намылил, ходил довольный, какой-то причудливый пиджак напялил. страшный, он в нем по-стариковски смотрится. фу. Парень приподнял брови от удивления, пытаясь представить себе Реддла-старшего счастливым. Выходило с трудом. Гарри: Довольный? Как это? Он же Гринч Адам: хвостом своим волчьим вилял больше обычного. Адам: уж поверь, я знаю, когда папаша в хорошем настроении, а когда овцам пора по домам и голодный волк пошел их резать. Гарри: Как ты мне надоел со своими волками Гарри: Отстань, пожалуйста, у меня работа Адам: ну, не буду отвлекать мамочку:* Гарри: Не пиши мне больше, пожалуйста К вечеру Поттера пробудило от сонного меланхоличного настроения еще одно необычное поведение Уизли: тот, вновь подойдя ко входной двери, нечто долго разглядывал, вытянув шею. Затем он начал тревожно перебираться от одного окна к другому, выглядывая наружу, застывая каждый раз на несколько секунд, отчего даже Гарри слабо очнулся и молча наблюдал за перемещениями коллеги, на самом деле, абсолютно не заинтересованный в причинах. Уже был почти конец смены, поэтому Поттера не тянуло разгадывать чужие танцы.       На улице было довольно темно, и тусклый свет фонарей слабо освещал пустые улицы, гораздо лучше с этим справлялся гудящий неон — за пару кварталов отсюда. Гарри почти слышал этот ровный мерный гул, влекущий и погружающий в транс. Представлял, как его окутывает ярким голубым свечением, лишающим все тело любого другого цвета. Будто погружение в подводные глубины бездонного бассейна, пустого и одинокого. Или болезненный зеленый, вызывающий тревогу и ожидание страшных тварей за углом. Выжигающие глаза розовые неоновые вывески — самые неправильные и искаженные, быстрые, в темпе снующих туда-сюда людей, Гарри сторонился розовых, желтых и красных огней.       Поттер вздрогнул, выныривая из бездны мыслей, вспоминая об Уизли и его тревожном поведении, когда тот быстро заскочил внутрь, видимо, до этого находясь снаружи, с грохотом захлопнул дверь и запер ее. — Там к-какой-то странный человек ходит, — выдохнул Рон, спешно гася главный свет, погружая кафе в мрачную тьму, оставляя только тусклые декоративные лампочки возле барной стойки. — С огромными язвами, он… По-моему он попытался напасть на меня, Господи, мне кажется, у него дыра в щеке, я в-видел его зубы… Блять, это что, зомби?! Это зомби-апокалипсис, да?! Сначала пчелы, теперь это! Гарри тихо вздохнул и бесшумно приблизился ко входной двери и был тут же схвачен за плечо, что заставило поморщиться. — Ты сдурел?! Не открывай, не подходи близко! — Рон, достаточно, хватит, ты от безделья маешься дурью, — апатично прокомментировал парень, отвернув голову в сторону, чтобы не видеть чужие глаза так близко, когда Уизли настойчиво развернул коллегу к себе лицом. — Хорошо. Я не буду открывать дверь. Просто посмотрю, только перестань хватать меня. Тот тут же отдернул руку, виновато поднимая ладони перед собой. — В фильмах про зомби-апокалипсис ты бы умер первым, — недовольно и обвинительно ткнул Рон напоследок, уходя за барную стойку и ища взглядом, чем можно вооружиться. «Быть зомби — неплохо», — подумал Гарри, ничего не ответив — не захотев. — «Ты медленный и остановившийся навсегда и даже имеешь компанию таких же поставленных на вечную паузу. Никто тебя не торопит, ничего от тебя не ждет, нет никаких пустых светских бесед, нет утомляющей борьбы за квадратные метры и тепло, нет друзей, нет врагов, тебе спокойно и окончательно хорошо».       Юноша подошел к стеклянной двери (не то чтобы она на самом деле могла защитить от настоящего зомби или хотя бы любого человека, который решит проникнуть внутрь), и выглянул наружу. К сумеркам дождь почти прекратился, липкая ночная мгла нарушалась мигающим беспокойством фонарем возле дороги, а рядом с черными на вид навесами стоял сгорбленный, покачивающийся на одном месте человек в драных лохмотьях. Гарри перевел взгляд влево, замечая уголком глаз движение: к их кафе приближалось еще трое бродяг неровной шаркающей походкой. Тот, кто стоит возле навеса, указывает пальцем в сторону входа. Троица замедляется. И идет прямиком к застывшему за стеклом Гарри.       Поттер быстро вытащил телефон, игнорируя насмешливые картинки с идиотскими волками от друга, и очень быстро напечатал ему сообщение: Гарри: Возле мой работы ошиваются странные люди Гарри: Я не знаю чего им надо кажется они болеют той чумой из новостей Гарри: Мне кажется они хотят проникнуть внутрь но я не уверен их четверо идут сюда Гарри: Уизли запер дверь Реддл же должен быть где-то в Лондоне сейчас? Почему-то даже в мыслях не было отвлечь от возможной работы старшего из этой семьи, но с Адамом они были в достаточно близкой дружбе, чтобы тот или иной приехал по первой же просьбе, к тому же, владел собственным автомобилем только один из них. Гарри: Ты сможешь забрать меня отсюда сейчас? Ответ пришел ожидаемо быстро: Адам: понял. Адам: буду через пятнадцать минут. Гарри нахмурился, отступая спиной назад, сжимая телефон в руке. Адам: спрячься в сортире. если те уроды начнут ломиться внутрь, постарайся бить в голову, но не прикасайся к ним руками, ты понял? вроде с ними даже в одном помещении дышать нельзя. Гарри: Не разговаривай за рулем и бога ради не натвори никаких дел, просто вытащи меня отсюда, Уизли в неадеквате, я не знаю, сможет ли он вообще добраться до своей машины, не умерев от страха Адам: ок. жди. Поттер оглянулся в сторону коллеги, который замер, спрятавшись за стойкой, сжимая в руках большую чугунную сковороду, и нечто быстро печатал на своем телефоне.       Гарри зажмурил глаза и не с первой попытки нащупал холодный металл спинки ближайшего стула. Разум пытался отслоиться, две картинки — четкая, твердая, статичная и другая — мерцающая, уплывающая, глубокая и манящая; две картинки терлись друг о друга, чтобы проникнуть, наложиться, пытаясь превратить реальность в сон. Реальность всегда проигрывала. Эта картинка всегда была более слабой в борьбе. Гарри никогда не держался за нее крепко.       Любая ситуация, любые движения, так сильно отличные от привычной паузы, — и так легко поверить, что это всего лишь неспокойный тревожный сон. Темное кафе, прозрачные стекла запертого входа, тысячи мертвых пчел на мокрой земле, покрытые язвами умирающие бездомные снаружи, трясущийся от ужаса коллега, бормочущий о зомби-апокалипсисе, наполненные пустотой улицы Лондона — обычно всегда тесные от людского потока, шумные, сейчас замурованы тяжелой статичностью тишины.       Поттер повел головой, сжимая пальцы еще крепче, так, что костяшки становились белыми и болезненными.       Сейчас приедет Адам, живой и очень реальный Адам, они потратят время до ужина в ресторане с Томом.       Том.       Парень распахнул глаза, и внезапно нечеткая картинка глубокого сна оттолкнулась прочь от ощущения реальности. И снова он чувствовал пол под ногами, воздух — снаружи легких и внутри, и снова знал который час, знал свое имя — Гарри Поттер, и это его пять пальцев на левой руке, что они просто заперлись от больных людей, чтобы не попасть в беду. Он здесь. Не спит. Это реальность.       Видение мрачного лица Тома Реддла медленно пропало, как синий отпечаток солнца с изнанки век. — Эй, — тихо подал голос Гарри, шагнув ближе и замерев, когда Рон сильно дернулся. — Ты вызвал полицию? — И что я им скажу? — искаженным голосом огрызнулся тот. — Пока эти бомжи к нам не вломятся, у нас ничего на них нет! Просто сиди тихо, может, они уйдут! Да отойди ты от дверей! Не маячь, увидят же! Поттер повел плечами и просто подчинился, приблизившись к парню и присаживаясь за невысокий барный стул, облокачиваясь о стойку, чтобы замереть и спокойно уставиться на прейскурант цен чая и кофе.       Снаружи не доносилось никаких шумов, но Гарри не стал проверять, были ли те бродяги все еще снаружи, не сильно заинтересованный в дрязгах с ними. Наверное, попроси те его о помощи, парень отпер бы двери. Может быть, он мог бы от них заразиться и попасть в больницу с теми же отвратительными язвами, что было бы крайне нежелательным исходом, учитывая возможную сумму счетов и все последующие волнения Реддлов.       Однажды Гарри попал в больницу по собственной глупости и не хотел бы переживать тот мучительный день снова. Тогда Адам по какой-то несущественной причине вышел из себя, успев перевернуть стул, обрушить вниз несколько книг и разбив кувшин с соком. Гарри, конечно, его тогда сдержал и привел в чувство, и все закончилось бы благополучно, если бы Поттер нечаянно не поскользнулся на разлитом соке, не запнулся о перевернутый стул и не налетел на настенное зеркало в полный рост, разбивая его в дребезги. Пришлось брать такси, чтобы тогда еще загадочный и неизвестный отец друга не отследил перемещение машины сына в сторону больницы. Адам выглядел сильно беспокойным и виноватым, но, естественно, это полная чушь, и проблема была в самом Поттере.       Очень жаль, что бездомные чувствуют жажду и голод, очень жаль, что им холодно, они не могут помочь себе в лечении, но Гарри не ощущал себя доблестным героем, прикладывающим излишние усилия для спасения страждущих. От болезни не существовало лекарства, а пара подачек не спасет бродяг от голодной смерти — парень ведь не собирался открывать для них приют или спонсировать ежедневные поставки пищи и медикаментов для спасения. Жалко? Да, в груди их вид вызывает неприятные чувства. Но эти бездомные кружат в грязном, унылом Лондоне каждый день, и у Гарри не хватит эмоциональных ресурсов поддержать их всех. Он был не из тех людей, кто приятно возгордится и поставит мысленную галочку перед выполненным действием, если протянет одному из бездомных тарелку с пончиками.       Поэтому — да. Гарри не станет отпирать им двери даже на громкий звук плача.       Он отклонился назад, упираясь в спинку стула, и задрал голову наверх, к темному потолку, представляя себя в окружении осколков разбитого зеркала. Затылок смочило призрачным ощущением крови, под пальцами перекатывалась мелкая кусачая крошка, одежда тогда защитила от большей части повреждений, всего лишь несколько царапин и сильный порез на голове — даже швов не понадобилось, но крови было достаточно, чтобы напуганный Адам сам перерезался, пытаясь поднять друга с пола. У Реддла до сих пор остались четыре маленьких белых полоски заживающих шрамов на ладони, а у Гарри — ни следа.       Поттер помнил, как мимо зеркальных осколков с отражением его лица растекались тоненькие струйки крови, она стекала по лицу и капала вниз — вниз, пока Гарри не закрыл глаза.       На несколько секунд, длившихся маленькую вечность, Поттеру мерещилось, что это он раскололся на десятки осколков, развалился на части, как упавшая на пол неживая кукла, дереализация разбитых конечностей, сверкающих, отражающих реальный мир.       Они дожидались такси в тишине, не глядя в сторону потолка, куда из разбитого затылка стекали вязкие капли. Они поднимались вверх с пола, крохотные красные точки и растянутые в тончайшие вязкие нити, в окружении сотен острых осколков. В больнице ничего подобного не повторилось. Раны промыли и продезинфицировали.       Адам повторял извинения, пока Гарри не доказал, что в том его вины не было, и друг быстро оставил произошедшее. На этом происшествие закончилось. Оно сохранилось в голове, как ныряние в бездонную подводную яму, где реальность обрывалась, где его тело распалось и перестало существовать. — Ты же запирал черный вход?.. Поттер молча посмотрел вниз, на рыжую макушку.       Так и не дождавшись ответа от коллеги, Рон, сильно пригнувшись к полу, бросился к задней двери, щелкая замком, а Гарри подумал, что его поведение бессмысленное, лишнее: бездомные знают, что кафе не пустое. Так зачем прятаться? — У тебя есть машина, ты просто можешь уехать отсюда, — предложил Гарри, уже не надеясь, что Уизли переборет свой страх и сообразит просто уехать отсюда домой, а не прятаться и трястись от возможностей, которых может и не случиться — люди снаружи так и не попытались попасть внутрь. — Почему ты так напуган? Можешь успокоиться? Попробуй дышать медленнее и… — Ты спятил? — перебил Рон, бросая на Гарри взгляд исподлобья. — От этой херни лекарства нет! Стопроцентная смертность за несколько дней тяжелой, блять, мучительной боли, гноя и язв! Мы в ловушке здесь! А кого… Мы не можем никого позвать, ведь эти уроды снаружи, мы станем виновны, если из-за нас умрут люди, о, боже, что же нам делать, что нам… Гарри замолчал, потеряв интерес к попытке успокоения и зова к рациональной оценке ситуации, только глянул на окутанные тьмой часы на стене, с трудом различая положение стрелок. Без тринадцати минут восемь. Осталось лишь немного подождать.       Адам опоздал на двенадцать минут, оповестив о своем прибытии громким урчанием мотора вдоль пустой, наполненной предночной темнотой, улице, истеричным визгом шин и негромким хлопком столкновения. Уизли сжался за прилавком еще сильнее, укрытый курткой (кажется, он вообще собирался остаться здесь до самого утра), а Гарри спокойно соскользнул со стула на пол и подошел к двери как раз тогда, когда тусклый свет фонаря загородила тень, а по стеклу два раза громко ударили кулаком. — Ч-что?.. — раздалось сонное за спиной. — Это они?! Они здесь? Не открывай, не открывай! Гарри, ты где?! Поттер молча отпер дверь, и Реддл быстро вошел внутрь, пихнув парня плечом, чтобы хмуро осмотреть неосвещенное помещение кафе на предмет возможных противников. Заметив выглядывающего из-за стойки Уизли, его губы скривились отвращением, и он ткнул в сторону парня рукой с зажатым в ней пистолетом, поворачивая голову к другу: — Это вот так должен выглядеть страх, прикинь? А ты чем здесь все это время занимался? По глазам вижу — тупил в одну точку. Почему до сих пор не переоделся? Ты как в машине собираешься нормальную одежду на себя пялить? До ресторана чуть больше часа. Смотаемся до хаты — и уже никуда не успеем. Ты не представляешь, что папаша сделает, если опоздаем. Та ваша обрыгаловка почти в центре Лондона, так быстро туда не доеду. Гарри, взявший было свою сумку с вещами, с силой прищурился (зрение у юноши было не очень, но рецепта на очки он никогда не брал) и замер. — Какого черта на тебе надето, Адам? Тот зубасто улыбнулся и выпрямил спину, сунув пистолет за пояс штанов, и чуть развел руки в разные стороны, чтобы полы его дурацкой панковской куртки разошлись в разные стороны, открывая чужим глазам оглушительно уродскую футболку в обтяжку с изображением принта гигантской волчьей головы. Поттер провел ладонью по лицу, раздражаясь сильнее обычного, но ничего не сказал, даже спорить не стал, на что Реддл разочарованно поджал губы — реакции он ожидал иной.       Гарри спокойно вытащил оружие из-за чужого пояса и настойчиво передал именно в руки, выбешивая этим друга еще сильнее, быстро снял с себя фартук и отнес в подсобное помещение, где спешно переоделся у своего шкафчика, настолько быстро, насколько мог, не желая оставлять Адама в одном помещении с другим человеком, однако все обошлось благополучно: тот преспокойно сидел верхом на столе и с кем-то активно чатился в своем разбитом смартфоне, Рон же так и остался спрятанным за стойкой, сжавшим сковороду еще крепче.       Реддл критично осмотрел то, во что оделся вошедший, и покачал головой. Не то чтобы такое могло подойти к свиданию (по сравнению с тем, как вырядился папаша еще днем), но и ничего откровенно недопустимого. Темная рубашка, выглаженные брюки и светлые туфли. Вряд ли на такое клюнули бы девушки, которые обычно западают на Адама, но — он решил — отцу вполне зайдет, если уж ему Гарри в целом так нравится. — Ладно, — скривился парень, спрыгивая на пол с грохотом тяжелых ботинок. — На выход. — Гарри, ты куда? А как же я? Не бросай меня тут одного! Поттер обернулся в сторону напуганного Уизли, который постоянно нервно косился на Адама (что и понятно, пару раз он неприятно буянил в кафе, отчего Рону даже пришлось вызывать полицию). Гарри замер, хмурясь, замечая, что коллега и не подумал выходить из своего укрытия. Неужели Уизли решил, что с ним будут до утра сидеть? Или что Гарри настолько благороден? Жалостлив? Или они настолько преданные и лучшие друзья, чтобы остаться в кафе на целую ночь?       Поттер не стал оправдываться и объясняться, чтобы диалог не растянулся на лишние минуты, способные спровоцировать настоящего друга, который предупреждающе закинул руку на плечо, крепко его сжимая, будто бы Гарри и в самом деле собирается оставаться, нет, он беззвучно отвернулся и позволил увести себя наружу — только прикрыл дверь.       Огромный автомобиль Реддла стоял немного перекосившись, наехав передним колесом на бордюр, такой же нелепо-большой, что и машина его отца.       Пока друг возился с ключами, пытаясь вытащить их из своих эффектных, но чересчур узких штанов, Гарри быстро напечатал Тому сообщение: Гарри: Здравствуйте, сэр Гарри: Адам забрал меня из кафе, в ресторан должны прибыть вовремя Гарри: Прошу прощения, если отвлек вас Том: Доброго вечера, Гарри. Том: Что произошло? Поттер приподнял брови, поражаясь волчьему… поражаясь чутью этого человека. — Чудовище… Ты просто чудовище… Гарри шагнул назад, выдыхая от неожиданности, когда откуда-то снизу раздался голос, и в немом шоке уставился на сидящего на асфальте бродягу, держащего на коленях голову неподвижно распластанного на земле человека, половина тела которого была скрыта под машиной Адама. Поттер опустил телефон, замечая тело третьего бездомного, тоже не подающего признаков жизни, придавленного к асфальту задним колесом автомобиля. Разбросанные тельца мертвых пчел пропитывались растекающейся вокруг темной кровью. — Блять, сдурел? Не подходи к ним близко! Поттера отдернуло назад хваткой руки, подошедший обратно друг с брезгливой злобой пнул сидящего в грудь ботинком, обронив того плашмя, и толкнул Гарри уже второй раз в сторону машины. Поттер неотрывно смотрел на мертвые, сбитые огромным транспортом, тела бездомных, и асфальт под пчелами переливался неоново-голубым, пурпурно-розовым, сбивая зрение в туннельное, сбивая дыхание и прочие мысли. Вот что это был за звук после громкого визга шин. Адам сбил двоих людей. Они мертвы? — Давай без истерик, — грубо процедил парень, первым садясь за водительское сиденье и нетерпеливо дожидаясь, пока друг не присоединиться рядом. — Я из-за этих уродов фару повредил. Они что, из железа сделаны? Сами в рассыпную не бросились — не моя вина. Помчали. Гарри заметил, что все еще сжимает телефон в руке, когда тот издал короткую вибрацию. Асфальт светился так, что выжигало глаза. Том: Пристегнитесь. Поттер бездумно погладил большим пальцем тусклый экран телефона, машинально перекидывая через себя ремень. — Ты когда это начал пристегиваться? — удивленно вздернул брови Реддл, поворачивая ключ в замке зажигания. Машину несколько раз повело вверх-вниз, как если бы она пересекала кочки, снаружи раздался надрывный болезненный крик, и Адам выехал на дорогу. — Напиши папаше, он уберет за мной. — Что? — глухо отозвался парень. — А он тебя разве не… — Он — «не». Всегда подчищает за мной. Хоть что-то родительское делает. — Поэтому ты тогда решил вызвать такси? — вырвалось у Гарри, который сопоставил сказанное с прошлым быстро, потому что думал о произошедшем несколько минут назад. — Когда я налетел на зеркало? — Ага. Боялся, он избавится от тебя. Чтобы не было пятна на репутации. Гарри ничего не ответил, глубоко вздыхая, чтобы перебороть легкую тошноту. Голова кружилась. Он — соучастник. Собирается им стать. У друга даже в мыслях не было, что Поттер способен вызвать полицию на него. И Адам прав. — А Уизли?.. — Если не высунет из кафе носа, то ничего придурку не будет. Ну, или ему заплатят люди отца. Хотя, вероятнее, просто убьют, если это ссыкло что-либо видел или слышал. Не парься. Или переживаешь за него? Реддл кинул острый взгляд в сторону Поттера, но тот в отрицании покачал головой. Гарри: Адам сбил возле моей работы двух или трех человек, кажется, двое из них мертвы Гарри: Мы с коллегой заперлись от двух больных бездомных, и я попросил его забрать меня Том: Вы прикасались к ним? Поттер провел ладонью по влажному от пота лицу. Конечно же, Том не отреагирует иначе — волнением, злостью или ужасом на новость о подобном. Он тоже убийца. Гарри: Нет Том: Очень хорошо. Я разберусь с остальным. Буду ждать вас внутри ресторана. Парень помедлил, но написал ответ: Гарри: Спасибо, Том Телефон упал на колени, и Гарри откинулся на сиденье, безучастно уставившись на проносящиеся мимо, погруженные в сумрак, дома. Адам щелкнул чем-то на панели, и заиграла жизнерадостная попсовая музыка. Поттер не отреагировал и не обернулся, когда друг начал громко и фальшиво подпевать, только съехал ниже, чтобы желтый болезненный свет фонарей не разъедал глазные яблоки. — На улице стало совсем пусто, — пробормотал Гарри, когда они замерли на перекрестке под ярким красным светом, призрачно ластящимся на усыпанный пчелами асфальт. Адам нетерпеливо газовал на месте, и раскатистый рык агрессивно прокатывался по абсолютно пустой дороге — ни единой движущейся машины. — Я давно не слушал новости. Объявлен карантин? Куда делись все люди? Реддл крепко сжимает челюсть и обе ладони на руле, Поттер сразу же поворачивает голову в сторону друга, всеми векторами чувств настроенный на любые микроизменения в его поведении — для их общей безопасности. Теперь попсовая музыка на диске звучала тревожно и неуместно. — Твой Уизли болтает слишком много, — опасно тихо ответил парень, оскалив верхний ряд зубов. — Ага. Типа карантин. Адам прошипел ругательство сквозь зубы, с неприятным рывком тронувшись с места. — Это ведь не ты заметил, верно? Удивительно, насколько парень ненавидел отца, насколько считал его нечеловеческим, чуждым и странным, но в некоторых случаях мыслили они одинаково, имели те же логические выводы, почти идентичные замечания: но если Адам знал своего лучшего друга почти половину осознанной жизни, Том — всего несколько недель, большую часть из которых просто наблюдал. Гарри привык, что Адам ведет себя легкомысленно и нарочито небрежно ко всему серьезному и сложному, особенно если это относится к «странностям», которые друг намеренно игнорирует, однако это вовсе не значит, что тот ничего не понимает.       Гарри не ответил, продолжив молча смотреть. Реддл-младший вел себя странно. — Я все это вижу и замечаю, — Адам словно прочитал мысли; смотрел же ровно на дорогу, слегка превышая скорость. — Жду. После определенного знака пора будет валить и тщательно прятаться. Поэтому я так часто бываю дома. Этот знак станет очевиден только там. Дома — в смысле в особняке папаши. Если не успеем, уже не выберемся. И тебя затянет. Теперь тебя — в особенности. И такая. Тупая. Херня. Из-за тебя меня потянет следом. Потому что я твой лучший друг. Как вещь. Ценная вещь. Вчера ты показал папаше. Я понял только сегодня, — он выдавил сквозь зубы: — Он ведь не захочет видеть тебя расстроенным, а ты из-за меня расстраиваешься, верно? Если я пропаду, если мы разделимся, это тебя огорчит, не так ли? Поттер дернул головой, смутно понимая, к чему тот подводит. Да, Том, оказывается, готов идти на уступки со сближением с единственным родственником, потому что Гарри его об этом попросил, почти потребовал хорошего и справедливого отношения. — Ты не выберешься из страны, — еще грубее и резче продолжил Реддл, с визгом шин поворачивая направо. — Отец будет отслеживать твои перемещения, пока напрямую заинтересован. Билеты, личные данные, телефонные разговоры, то, где ты ходишь. Что покупаешь. На чем ездишь. Ты не сможешь улететь на самолете, не сможешь сесть на паром, даже если проберешься тайно. Папаша это умеет. Дело даже не в вашей дьявольской шизе, а в способах отслеживания и пределах политического влияния, количестве денег — у него крючки по всему городу, если не по всей стране. — Постой. Гарри нахмурился, сжимая побелевшими пальцами края кожаного кресла. — Он не знает о наших планах. Это бессмыслица. — Честно, я очень редко радуюсь твоей пассивности придорожного камушка, — немного истерично и нервно хмыкнул Адам. — Но продолжай в том же духе — гляди, нас все еще нигде не заперли. Хотя, с другой стороны, будь ты, как все люди, и был бы давно мертв. Поттер задумывался об этом уже давно. Наверное, это так. И убил бы его вовсе не старший из Реддлов, потому что до его появления парень бы и вовсе не дожил. У него были ненормальные реакции, ненормальное поведение, ненормальные мысли. Ему нравился Адам. Его устраивала дружба с ним. Не это ли показатель истинной ненормальности? Они сошлись, как чертов пазл: один переступает черту, другой позволяет и молчит.       Гарри прекрасно знал о своей «пассивности придорожного камушка», которую другие люди проще и короче называли бесхребетностью. Но Поттеру очень нравились камни — статичные, неподвижные, серые и холодные. Ему нравился комфорт неодушевленного бетона, его тишина, где не было одиночества — не потому что многолюдно, а потому что в сером камне одиночества не существовало, как понятия. Как космос. В космосе не было понятий «жарко» или «холодно», потому что в нем не было атмосферы для этих свойств.       Разумеется, Гарри мог бы выбрать другого человека еще в Хогвартсе и прикладывать ежедневные мучительные усилия для этого общения, пребывая в постоянном дискомфорте. Адама устраивало говорить, пока слушатель постоянно молчал. Его удовлетворяло совершать нечто, для исправления которого Гарри не приложит ни малейших усилий — потому что в этом не заинтересован. А Поттеру подходило отношение друга к себе. Ему нравилось быть мусором в течении эгоцентричной реки, которой не требовалось постоянного живого внимания мелкой веточки, только ее присутствие и молчаливое следование. Нормальным, другим людям, им нужна была полная отдача в близких отношениях, которую Гарри предоставить не способен.       Интересно, что и Реддл это понимал — понимал осмысленно, а не на инстинктах. Все это время Поттер был уверен в обратном. Оказывается, этот нездоровый человек осознанно отслеживал поведение друга, степень его принятия, его действия, оценивал его пользу для себя, свою безопасность, ценность Поттера. Бурная эгоцентричная река расколет любое препятствие, вставшее на пути. — Задавай ты больше вопросов, даже если бы это были лишь слова, я бы тебя убил, — спокойно подтвердил Адам, прекрасно догадываясь, о чем думает друг. — Наверное. Было бы жалко, ты же мой лучший друг. Но ты никогда не копался в моей голове, никогда ничего не вынюхивал. Даже не нервничал. Что бы я ни делал. Я считаю тебя крутым. Диковинным. Почти как отец — но в хорошем смысле. А ты и смерти не боишься. Даже шантажировать нечем. Нечем по-настоящему напугать. Папаша тоже это должен понимать. Поэтому у нас не будет времени, чтобы продумать план или бороться с его угрозами. Он просто запрет. И будет знать, что ты не станешь биться о запертые двери и протестовать с любым обращением. Подводя к этому… — Погоди, остановись у того магазина, — перебил Гарри и указал на едва втиснутую между другими бутиками лавку с цветами с горящим в ней светом. — Сохрани свою мысль, хочу послушать что там еще про твоего отца. «Какая глупость», — отстраненно думал юноша. — «Я боюсь смерти. Что за глупец не боится смерти?» — Забудь, что я сказал, ты просто невыносимый до трясучки, — проворчал Адам себе под нос; это было смешно, это почти доводило до бешенства, впрочем, он послушно замедлил скорость и остановился возле магазина. — Выбери самое пошлое, что там есть. Папаша заслужил чего-нибудь отвратительного. — Нет, — спокойно бросил Гарри и, прихватив из сумки кошелек, вышел наружу, аккуратно и бесшумно прикрыв за собой дверь так, чтобы у друга не было ни единого повода на это указать. Адам вздрогнул и поспешно опустил боковое стекло, чтобы выкрикнуть: — Купи для меня тоже! После ресторана поеду к своей! Не только у тебя сегодня будет секс! Поттер рассеянно приподнял ладонь в согласии, не оборачиваясь, и вошел внутрь, отмечая общий беспорядок, многочисленные полузапечатанные коробки и усталый вид флористки. Кажется, она закрывалась. Тоже странно. Магазин практически в центре Лондона, что означало его популярность и приличный доход.       Продавщица оказалась немногословной и молча собирала два букета, пока Гарри так же беззвучно указывал на необходимые цветы. Парень знал, что девушки обычно не дарят мужчинам растения, но он не был женщиной и в вероятных отношениях ею становиться не собирался, пожалуй, и не намереваясь вступать в ухаживания, но лишь для того, чтобы увидеть реакцию Реддла на подарок. Гарри хотел было взять типичные розы, чтобы поскорее выбраться из душного ореола запахов, но, помедлив, открыл на телефоне интернет, чтобы задействовать язык цветов. Может быть, это поможет девушке Адама, если та увлекалась подобным, может быть, реакция Тома станет еще более красочной, если его знания простираются и на эту область.       Для букета друга он выбрал нежные туберозы и яркие, жизнерадостные цветы календулы. Последние были слегка примятые и не очень красивые на фоне изысканных белых бутонов, но в целом букет выглядел свежо и прилично, чтобы преподнести его девушке. В сочетании с нежно-зеленой подарочной бумагой это смотрелось почти любовно. На языке цветов же букет означал риск, тревогу и угрозу. Очень подходяще для новой пассии Адама.       Для Тома Гарри пришлось к живым цветам приобрести искусственные — композиционные, но в их разговоре уже упоминались пластиковые растения, что могло стать даже уместным. Букет вышел размером меньше двух ладоней: розовые бегонии, сухой амарант и искусственная лаванда. Продавщица если и была удивлена выбором, ничего не сказала. Сочетание цветов выглядело странным, но женщина оформила их достаточно, чтобы любоваться с третьего или четвертого взгляда подряд. На языке цветов Гарри подарит Тому безнадежность, опасность и сомнения. «Какие грустные цветы», — подумал Поттер, расплачиваясь наличными, потому что его карточка никак не желала срабатывать. — «Почему кто-то решил дать нежным прекрасным растениям такие горестные характеристики? Амарант выглядел, как страсть, а не потеря надежды, а живая лаванда, как что-то юное и трепетное».       Гарри хотел бы добавить к букету Тома полынь, как знак его поместья, как запах мужчины, но таких растений в магазине просто не было, и флористка посмотрела на Поттера так, что парень несколько раз пожалел, что не купил дурацкие бессмысленные розы, опасаясь, что столкнется с расспросами. Но деньги есть деньги, не удивительно, что продавец не произнесла ни слова против выбора своего покупателя. — Я забираю тот, что с желтыми ромашками, — категорично и с легкой угрозой заявил Адам сразу же, как Гарри внес оба букета в машину, осторожно разместив на заднем сидении. — Бля, они уродские. Почему они уродские? Че за веник ты там второй взял? Это для папаши? — Адам сразу же одумался: — Какие замечательные цветы! Поттер только пожал плечами, не расстроившись и не обидевшись: — Я знаю, что это непривлекательный букет. Посыл в другом. Если бы Гарри гнался за пластиковой романтикой, он выбрал бы те же стандартные розы. Или попытался затащить отца друга в постель вместо острожных разговоров. Ему были слишком интересны очень многие вещи в Томе Реддле, чтобы так запросто извратить их аккуратное сближение обыкновенной пошлостью и сексом. Насколько Поттер считает, мужчина либо копирует его поведение, подстраиваясь, либо пришел к тем же выводам. Впрочем, Гарри рад, что в Томе не было легкомысленности и поспешной многоразовой влюбленности его сына.       А может, Реддл не умеет ни соблазнять, ни ухаживать, все еще считая, что Гарри не нравятся парни, поэтому и не проявляет ничего околоромантического, как в фильмах и книгах.       Хотя, вообще-то это было вовсе не так.       Гарри не нравились люди в целом, а не парни. Есть разница. — Мне все равно, в чем твой «посыл», но я хочу увидеть, как ты даришь отцу этот уродский веник. Ты что, опять пристегиваешься?.. Да не разобью я нас! Дороги пустые. — Так что с ним, с Томом? — заметив, как друга всего пробрала нервная дрожь потрясения, Гарри тихо добавил: — Извини. Реддл еще несколько секунд закипал, пытаясь найти правильные слова, чтобы высказать все свои эмоции, но поостерегся произносить нечто грубое рядом с именем отца напрямую. Да, он все еще пытается мириться с тем фактом, что его взрослый отец ебется или собирается трахаться с лучшим другом собственного сына — его ровесником, но любое упоминание сводит с ума. Что Гарри скрывал. Что относится к этому совершенно спокойно (хотя он в принципе ко всему спокойно относится). Или как папаша наврал, что не имеет детей. Болезненно. Обидно. Парень в ярости. И Адам напуган: ведь это был его лучший друг, что и мухи не обидит. Если все повторится, как с матерью, он не уверен, что сможет опять это пережить.       Реддл попытался взять себя в руки, хотя бы пока за рулем. Сказать нужно многое, не сказав при этом ничего. Близко к правде, но не в ее пределах, не за теми границами, переступив которые, Гарри умрет от рук отца. — Я отслеживаю определенные знаки, которые подводят нас к некому… исходу, — Адам как-то неловко расправил плечи (ему явно было неудобно в узкой футболке с идиотской мордой волка). — Я не скажу тебе ничего конкретного, потому что знания имеют свою цену, даже когда молчишь. Папаша поймет. И будет действовать не в последний момент, как это от него ожидается, а уже сейчас. И я просто не успею. А сделать нужно еще так много… Совсем умолчать тоже не вариант. Ты ведь потом мне не поверишь. Когда узнаешь полную правду. Хотя, я думаю, ты догадаешься сам. Зато потом, когда придет время бежать, ты не станешь говорить: «О чем ты, Адам? Все не так! Ты выдумываешь!» Ты вспомнишь этот разговор. И будешь действовать по первому моему сигналу, вот как мы поступим. Поттер удрученно отвел взгляд от друга. Он не любил загадки и головоломки, не любил глупые игры и раздутые от эго тайны. Адам сходил с ума, у него паранойя и мания преследования, его мир вращался вокруг фигуры родителя. Гарри не хотел вступать на ту же орбиту и быть утянутым следом. Все пахло очень плохо. Такое поведение нельзя поощрять, нельзя и яро протестовать, ибо действительно: иначе Адам может убить. Все, что парень готов был сделать, это выслушать и запомнить. Обычно это всегда помогает в случае бредовых идей лучшего друга. — Мне нужно знать что-то конкретное? Гарри расслабленно прислонился виском к холодному боковому стеклу, подставляясь под быстро проносящиеся мимо яркие неоновые вывески, рекламные баннеры с мелькающими на них картинками и обезличено-белые фонари. — Ага. Адам слегка понизил скорость, чтобы свериться с навигатором в телефоне. Здесь, в центре, наконец, появились другие машины и даже люди на улице, как и положено столице. Но даже так: в любое другое время их должно быть в сотни раз больше. Оставшиеся англичане и туристы жались ближе к зданиям, шли и не останавливались, кутаясь от вечернего холода в тяжелые на вид куртки и пальто, и даже вид тысячи мертвых пчел не заставлял останавливаться и снимать этот кошмар на телефоны. — Рассказывай мне обо всем необычном, что заметишь. Реддл запнулся и с огромным сомнением посмотрел на бесцельно смотрящего в окно и абсолютно флегматичного к разговору друга. — У твоего отца есть красивое родимое пятно и татуировки, — ровным голосом произнес Гарри, машинально огладив большим пальцем свое запястье. Адам изобразил громкий рвотный позыв, абсолютно не ожидавший услышать… это. — Мне все равно на глубину его задницы или длину члена, Поттер, блять, не выводи из себя. Я о таких событиях, как мертвые пчелы, новые фуры у дома или очередной пожар «Апокалипсис». Может быть, ты найдешь дома необычную комнату, которой раньше не было. Я готовлюсь к нашему отъезду, и не всегда буду торчать в поместье. Какого черта? — Какое отношение пчелы имеют к твоему отцу? — Может, у него сегодня особенно хорошее настроение? Даже пиджак соответствующий по случаю напялил, — язвительно прокомментировал Реддл, все еще злясь на излишние интимные подробности жизни этого чокнутого — ему категорически не хотелось знать, где там у родителя на теле родимые пятна Гарри отыскать успел. Отвратительно. — Живя с ним, ты тоже научишься сопоставлять… вещи. Короче, слушай, чего я тебе говорю. Он в этом виноват, и все тут. Поттер беззвучно вздохнул.       Лучше просто промолчать. Ну, конечно, мистер Реддл лично убил всех пчел в Лондоне. Разумеется. Каждую по отдельности. А еще организовал падение ракеты на Землю. Ах да, недавно выпустил из лаборатории смертельно опасный вирус. Пожар «Откровение», это когда Том на землю метеориты у Сатаны (или на кого там новые сектанты молятся) попросил. Тоже лично. Адам был уверен во многих проблемах, якобы учиненных Томом, — как был свято убежден, что Гарри мертв после своей «смелой» выходки, но обвинить человека в природной катастрофе вымирания пчел — предел психопатического бреда. Много думал. Много лишнего.       Шумно. — Как мы уедем, если твой папа контролирует наши перемещения? — спокойно и безразлично спросил Гарри, не совсем следя за ходом их странного диалога, теперь абсолютно уверенный, что у Адама тоже какой-то бзик на предвестников апокалипсиса. Помимо бзика и пунктика на собственного родителя. Этот бред не хотелось поддерживать и подпитывать. Тем более он демонизирует каждый вздох Тома, поэтому везде видит в его действиях и словах какой-то подвох и апокалиптический подтекст. Да, Том Реддл — преступник, и у мужчины должно быть много грехов и тайн, однако приписывать ему каждую казнь египетскую — ненормально. Адам тоже преступник. А Гарри соучастник. — До определенного момента — да. Он сможет помешать только до точки невозврата, точки начала — или конца, если для нас. До определенного знака, которого я жду. Но я не думаю, что из-за нас он решит отменить… — парень смолк и перевел тему: — На самом деле, чем больше ты будешь отвлекать папашу, тем лучше. На рыбалку опять позови. Поход в ресторан и тот веник сзади — тоже неплохо. Его такие вещи точно собьют с толку. Только не… не сбегай, ладно? Это приведет к противоположному результату. Мы должны постараться. Хотя не то чтобы ты убегал раньше… Во. От хищника лучше не убегать, волк обязательно войдет в азарт охоты и начнет преследовать свою… Гарри демонстративно зажал уши ладонями, не отвлекаясь от созерцания лондонских улиц в окне.

✷❀✷

      К счастью, на этот раз выбранное место не было критически дорогим рестораном, а Гарри не был втиснут в чужую кожу, рядом находился друг, уже не такой нахальный и бодрый, но бледный, с испариной на лбу, как-то в два раза уменьшившийся на фоне своего отца.       Вокруг было немного людей. Все тихие, встревоженные и постоянно с подозрением на всех оглядывающиеся. На входе у посетителей проверяли зрачки, пульс, температуру тела и проводили какой-то странный тест с голубоватым порошком на коже запястья. Адам и Гарри оказались полностью здоровы, второй немного нервничал из-за случившегося с бродягой (больной человек находился очень близко), а друг проявлял надменную уверенность, привычным жестом протягивая руку для анализа. — На моей работе та же херня. В клубе трется слишком много тел. Большой риск, — коротко объяснился парень на взгляд Поттера. Том Реддл одиноким мрачным изваянием дожидался парней за огороженным воздушными полупрозрачными ширмами столиком у резной деревянной стены. Он выглядел действительно… специфично. Гарри понимал, почему Адам настолько выделил одежду, его костюм притягивал внимание: привычно темный цвет был разбавлен едва заметными тончайшими узорами по ткани, приталенный пиджак неожиданно заставил Поттера залиться цветом, как и обнаженный кадык на бледной шее. Одежда смотрелась старомодно, но красиво. Том выглядел, как произведение высокого искусства — утонченный, прекрасный, взрослый.       Гарри разглядывал его лицо дольше всех норм приличия, мужчина — неожиданно — отвечал тем же, не испытывая при этом стеснения. Впрочем, Реддл-старший, как и обычно, навязчиво пялился, не скрываясь, а парень прикладывал усилия, чтобы его взгляды были в пределах нормы скрытности. Конечно, выходило плохо, когда на тебя продолжают смотреть в упор.       Адам тщательно скрывал свое отвращение, старательно отворачиваясь в другую сторону, чтобы отец не смог увидеть выражение лица. Ему казалось, что он был всего лишь третьим лишним, помехой, преградой, потому что ни Гарри, ни родитель даже не разговаривали друг с другом, не пытались общаться. Стеснялись его? Стыдились проявлять чувства? Вся эта ситуация дико бесила, до озверения, ведь парня сюда просто притащили, поставив перед фактом. Он не собирался и не хотел налаживать какие-то мифические семейные отношения. Думал, что увидеть папашу на свидании будет забавным. Но он вел себя так же холодно, отчужденно и мрачно, что и всегда. Никакой разницы. Кроме одной: терпел общество своего сына дольше положенного.       Еда была приличной и, наконец, в нормальных порциях. Гарри думал, что этот ужин сможет хоть немного сблизить Реддлов, но не предпринимал никаких попыток насильно заставлять их общаться друг с другом. Это было бы жестоко по отношению к Адаму и невероятно неуклюже к Тому. Но, может, даже просто проведенное вместе время немного смягчит их углы и острые, разорванные в клочья грани. И — может быть — им с другом никуда не придется уезжать из страны. «Эгоистично», — осудил себя Гарри, опуская взгляд в свою тарелку. Но это были его мысли и только его, за что парень не собирался извиняться.       Где-то к середине ужина Поттер внезапно вспомнил, что оставил букет в машине, что ввело в его в непродолжительный неподвижный ступор размышлений — сходить ли за ним сейчас, дождаться окончания или просто выбросить цветы в мусорное ведро, раз парень пропустил нужное время дарения. — Вы общаетесь с кем-либо, помимо моего ребенка? — наконец, развязал начало разговора мистер Реддл, когда к столу подали десерт из гранатового пудинга и яблочной шарлотки. — Гарри, у вас есть еще близкие люди, без кого вы бы не могли представить свою повседневную жизнь? Адам бросил многозначительный, предупреждающий взгляд на друга, а тот снова подумал о тревожном разговоре в машине. Гарри несколько раз моргнул и сфокусировал глаза на мужчине. — Нет, — помедлив, ответил парень. — Нет, Том. Я не настолько общительный и социально тревожный, чтобы считать свою жизнь неполноценной без общения с посторонними людьми. Адам прекрасно справляется с ролью моего единственного друга, и это не делает меня несчастным или одиноким. Мне так комфортнее. Том скользнул равнодушным взглядом по сыну, задерживаясь на его одежде и, кажется, становясь мрачнее. — Стало быть, он — единственный близкий человек в вашей жизни, — Реддл-старший удовлетворенно кивнул без следа улыбки. — Удивительно, насколько люди с диаметрально разными характерами и психическими проблемами могут друг друга дополнять настолько, что их взаимодействия становятся комфортом. — Адам не требует от меня быть другим человеком, не принуждает к общению, не заставляет гнаться за своим темпом и терпеливо дожидается, пока я остаюсь в своем. Гарри заметил на скулах друга стыдливый румянец — не каждый день некто хвалит его перед собственным отцом. — Он был… довольно защитным в пансионате, когда я примкнул к его компании, чтобы избавиться от издевательств старших ребят, — спокойно признался Поттер. Друг знал об этих вещах — о выгоде в начале их знакомства. Маленький Гарри Поттер просто встал под крыло более сильного хищника, чтобы обезопасить себя от толпы мелких. — Мне не совсем понятно ваше высказывание, Том. Разные люди и должны дополнять друг друга, чтобы достичь комфорта. Два одинаковых пазла никогда друг с другом не сцепятся. Два выступа или две выемки. — Вы не оспорили, когда я высказался о принципе подобного к подобному, — безэмоционально прокомментировал Реддл-старший. — А теперь ратуете за радикальное различие? Гарри пожал плечами, снова мельком посмотрев на друга. Тот сидел с зеленоватой от отвращения кожей, пытаясь переварить в голове «выемки и выступы». — Это значит, пазл не соединится с опорной деталью моста в достаточной мере, чтобы создать общую цельную картину. Подобное к подобному — пазл к пазлу, но они не обязательно должны быть одинаковыми. Вернее, я считаю, совсем быть не должны, чтобы соединиться. — Если брать за основу жидкости с разной плотностью, ваша аллегория теряет смысл, как не соединятся вода и масло. Юноша устало улыбнулся: — Не все люди хотят быть смешенными в единую субстанцию, теряя индивидуальность. Хотя, это и не исключает комфорта иных, которых эта взаимосвязь полностью устраивает. Комфорт других не значит комфорт в общепринятых нормах. — Значит, опорной части моста вполне может быть комфортно с маленьким фрагментом пазла, — спокойно подытожил Том после того, как прожевал маленькую порцию сладкого пирога. — Лишено смысла. Поттер слегка загрузился в себя, крепко задумавшись, не заметив, как к их столику подошел официант, чтобы в очередной раз предложить вина, от которого все отказались: Адаму было нельзя из-за сильных препаратов, что он принимал, Том не пьянел, а Гарри не любил.       Реддл-младший откинулся на спинку своего стула, тоже загруженный и более потрясенный. Друг говорил о постоянных философских разговорах с его отцом. Так вот оно что. Максимально странные и непонятные для него взаимоотношения. В добавок, в голове зудела мысль, что Гарри только что обозвал его сраной выемкой. Или это забавно. Адам точно был уверен только в одной радости: в этот дурацкий разговор его все еще не втянули. — Смотря что брать за основу «подобного». Характер, эмоции, образ жизни, здоровье, материальный достаток, — подал голос Поттер, сформировав мысли в голове достаточно, чтобы без запинок и пауз произнести их вслух. — Вероятно, мы друг друга недопоняли. Вы думаете, я имел в виду: «люди — как вода и масло — различные в каждом аспекте сравнения, чтобы соединиться идеально», считаете мои мысли противоречием; но я говорил о таких вещах, как характер к характеру, а образ жизни к образу жизни. В этом случае я согласен с «подобное тянется к подобному». Я не пытаюсь сравнивать стиль жизни одного человека со здоровьем другого. — Я в туалет! — резковато бросил Адам, вскакивая со стула, просто не выдерживая концентрированного бреда возле себя, от которого заворачивались уши в трубочку. Эти двое словно говорили на другом языке, просто набор слов и звуков, которые те, в добавок, еще и понимали. При нем Гарри вообще на такие темы никогда не разговаривал! Том проводил сына равнодушным взглядом. — И что же вы встретили в нем настолько особенное, если так уверенно помещаете в категорию лучших друзей? Мое отродье — неконтролируемое, опасное и переменчивое. Сегодня он может отвечать вам дружелюбной взаимностью, а завтра считать злейшим врагом из-за неправильного для его внутренних установок поведения. — Если вы знаете, что ваш зеленый маркер рисует зеленым цветом, вы никогда не станете ожидать от него иного. Вы знаете, что острый нож в руках убийцы — оружие, но кухонный инструмент — в иных. Гарри отложил столовые приборы, когда ощутил сытость. — Я знаю Адама больше семи лет. Я видел, как он рос, как формировались его взгляды и характер, все его привычки, знаю все оттенки его мимики, знаю, когда он на грани и когда просто шутит — ожидая в ответ понимания и ответной шутки. А когда лучше промолчать и сгладить углы, — Поттер посмотрел на свои пальцы, рассеянно потиравшие бедра. — Когда исключаешь любую возможную опасность, остается комфорт. Адам — верный и преданный друг, никогда не пугавшийся моих странностей, не сбегающий от моей нелюдимости, непредвзятый — независимый от слухов Хогвартса, которые ходили про меня. — Вы устали, Гарри, — внезапно заметил Том, по всей вероятности, из-за замедлившейся речи и все более долгих пауз. — Слишком много разговоров на сегодня, — пробормотал Поттер, снова уйдя в себя на третьем по счету от тарелки цветке на рисунке скатерти. От долгих бесед болела голова, хотя ему и нравилось разговаривать с Реддлом-старшим, Гарри не был против раскрыть свой образ мыслей полнее — чтобы мужчина его понимал, видел его, узнавал, но этого всего — слишком много. Парень не хотел отвечать на редкие вопросы этого человека односложными фразами. Том был ему достаточно интересен, чтобы расчленять себя на маленькие кусочки и дарить их ему. Потерпеть дискомфорт, чтобы в будущем — если оно у них обоих существовало — их пазл сложился так же ровно.       После этого ужин завершился довольно быстро. Адам нервно сообщил, что собирается поехать к своей девушке и с огромным намеком кинул взгляд на Гарри, а затем в сторону машины-танка отца, припаркованной неподалеку от собственной. Поттер проследил за молчаливой телепатией Реддлов, отметив, что старший из них переместился ближе к нему, слегка оттесняя к своему автомобилю, и просто расслабился, принимая чужое решение. Теперь можно было не беспокоиться о такси. — А, — вспомнил парень и направился следом за Адамом, заныривая в салон его машины, чтобы вытащить букет со слегка поникшими бегониями. Он замер от неожиданности, замечая Реддла-старшего прямо за своей спиной, словно тот беспокоился о возможном побеге. Адам же с прямым любопытством уставился на отца. — Я купил вам цветы. Реакция не была ни положительной, ни ужасной. Том уставился на слегка увядший небольшой букет, сжимая тонкую оберточную бумагу длинными пальцами в черных перчатках. Его брови были слегка нахмурены — словно в непонимании значения этого предмета, в глазах плескалось безразличие.       Реддл-младший разочарованно покривил губы, махнул другу и сел за руль, спешно уехав прочь.       Мужчина сжал букет сильнее и кивнул в сторону своей машины. Гарри не спросил, куда они поедут, Том не предложил выбора, и ехали оба в тишине. В автомобиле не было ни единого звука, помимо легких щелчков поворотников и мягкого шелеста перчаток по поверхности руля — ни радио, ни дисков Реддл никогда не включал. Может быть, он совсем не слушал никакой музыки.       У особняка специфические особенности повторились: чтобы попасть за громоздкое сооружение «забора», мужчина нажал несколько кнопок на небольшом пульте, чтобы приподнялись первые тяжелые на вид ворота, впускающие машину в подземный коротенький переезд под ограждением. Затем вторые ворота, впускающие на территорию поместья. Тот же слуга, принимающий ключи, чтобы загнать машину в гараж. Гарри заметил, что заросли полыни уже достигали окон джипа. Он не верил, что это был тот же дом, тот же участок земли, что и почти год назад. И почему все-таки мужчина перестал ухаживать за территорией? Неужели настолько верил в надвигающийся конец света, что посчитал эти траты бессмысленными? — А здесь пчел нет, — тихо и рассеянно заметил Гарри, машинально ведя рукой по душистым верхушкам сорной травы возле дороги. Действительно: на земле не лежало ни единого мертвого насекомого. — Но я видел их в Литтл-Хэнглтоне. — Не хотите прогуляться? — вежливым голосом спросил Том, по всей видимости, не посчитав нужным отвечать на риторическое замечание. — Гарри, вам нравится вода? — получив в дар более осмысленное внимание парня, он добавил: — Я хочу, чтобы вы пошли со мной к пруду. Поттер кивнул, отступая, когда другой работник поместья принес большую спортивную сумку и отправился следом за ними, чуть позади. — Утопите? — улыбнулся Поттер. Том повернул голову к спутнику. Они вошли в густые заросли полыни, почти достигающей грудной клетки юноши. — Я смогу поместиться в эту сумку. — Вы не выглядите напуганным или расстроенным, — равнодушно заметил Реддл. — Я думаю, Гарри, вам бы понравился этот исход. Возможно, я не получил бы осмысленного сопротивления, пока тело не начало бы бороться за глоток воздуха. Я думаю, Гарри, если я скажу вам утонуть, вы сделаете это. — Вы могли бы навещать мою могилу по вечерам, когда температура опускается и вода становится холодной, — легко поддержал парень, машинально задевая пальцами длинные ветви растений вокруг, они были очень мягкие и не повреждали кожу. Из-за высоты полыни пруд не был заметен издалека, как раньше, над головой сверкала россыпь чистых звезд. — Я бы отравил ваш пруд, чтобы больше никто не смог из него пить. Неприятность. Но тогда вы бы не смогли так просто обо мне забыть. Забавно. Гарри не забыл свой страх, когда они в прошлый раз говорили на тему того, как этому человеку было бы легко убить и спрятать его тело. Теперь Поттер верил, что рядом с Томом ему было безопасно. Настолько, чтобы шутить о собственной гибели.       Реддл тронул плечо парня, останавливая почти у самой кромки воды, чтобы его обувь не намокла. Они дождались, пока слуга примнет траву на небольшом участке, расстелет толстый шерстяной плед и вытащит из той же сумки корзинку и два больших махровых полотенца. «Холодно для купания», — подумал Поттер.       Том пристально на него посмотрел. Затем повернул голову к неподвижной глади черной воды. Оттуда начал подниматься едва заметный пар, и от пруда повеяло легким теплом. Гарри опустил взгляд, замечая в ладонях мужчины свой букет из увядших, сухих и искусственных цветов. Затем молча принялся стягивать с себя одежду, мгновенно покрываясь крупными мурашками от холода. Не оставив на себе ничего, даже нижнего белья, он вошел в действительно почти горячую на фоне воздуха воду, хмурясь от ощущения многочисленных водорослей на дне. Голые стопы скользили по ним, мягкие веточки сплетались с пальцами и увивали острые колени, словно затягивая еще глубже.       Зайдя дальше, ярко-красные, а в свете луны и толще воды — бордовые, водоросли начали мягко и нежно опутывать обнаженное тело по самую шею. Если не дергаться слишком сильно, водяные растения мягко кружили вокруг, не причиняя дискомфорта, не пытаясь завязаться узлом и сковать; они выглядели, как волосы призрачных утопленников. Пруд казался наполнен теплой кровью из-за этого цветения. Может быть, он давно был отравлен прорастающей вокруг полынью. — Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику… — тихо прошептал себе под нос Гарри и, глубоко вдохнув, нырнул с головой, оглушая себя шумом воды в ушах и биением собственного пульса — как ракушку к уху приложить. Вынырнув почти на середине, Поттер смахнул с лица остатки прилипших водорослей и капель, сразу же замечая стоящего возле себя Реддла. Вокруг его тела не колыхалась вода, не расходились круги, будто он находился здесь уже довольно давно, на его обнаженной груди не было ни капелек, ни мурашек, ни кусочков красных водорослей, как если бы мужчина плыл следом.       Он тоже мог перемещаться? — Я не собираюсь так просто вас забывать, — негромко произнес Том, протягивая руку к юноше: беззвучная просьба приблизиться. Его странные татуировки на запястьях и тыльных сторонах — сквозные — снова оказались обнажены. Гарри подплыл ближе, замечая, что ему уровень воды доставал почти до губ, насколько Поттер был ниже мужчины, а еще — что он впервые видит Тома без одежды. Его кожа бледна и красива, гладкая и ровная, без единого изъяна, как у совершенной фарфоровой куклы. — Все хорошо? — тихо спросил хозяин поместья да и пруда вокруг них, придвигаясь ближе, но не пытаясь прикоснуться к стоящему на самых цыпочках гостю. Поттер не успел ответить, поднимая голову, замечая несколько быстрых вспышек и линий с иголочное брюшко на небе — звездопад. На этот раз настоящий, не страшные метеориты, уничтожившие практически все леса Канады. — Что вы загадываете, глядя на падающую звезду? — спросил Гарри. Том тоже поднял голову. — Что бы вы загадали, если бы это желание могло в самом деле исполниться? Реддл-старший ответил не сразу, некоторое время разглядывая коротенькие вспышки звезд. А Поттер неотрывно смотрел на мужчину, внезапно осознав то, что происходило: они оба стояли обнаженными ночью в пруду поместья. Всегда одетый в строгий закрытый костюм, в пиджаки и застегнутые на все пуговицы рубашки Том — голый в воде на расстоянии нескольких ладоней от Гарри.       Поттер с силой ущипнул себя короткими ногтями за бедро. Больно. Значит, не сон. Значит, все происходило в реальности.       Он пропустил момент, когда тень закрыла звезды, и горячее прикосновение обеих ладоней стало почти ожогом на фоне холодного воздуха. Руки без перчаток обхватили голову парня под скулами, приподнимая так, что подбородок больше не касался поверхности воды, заставив в нее погрузиться затылок.       Не то чтобы Гарри так уж часто в своей жизни целовался, чтобы с первых секунд распознавать предсказывающие нежный жест действия, но отчего-то он был готов именно к прикосновению губ, не к тому, что ладони сожмутся немного крепче, и парень перестанет чувствовать кончиками пальцев ног дно — Реддл-старший приподнял Поттера на несколько ощутимых сантиметров из воды прямо за голову, ближе к своему устрашающему лицу. Не будь парень до этих самых пор по подбородок в пруду, наверное, этим действием ему бы сломали шею. — Почему вы спрашиваете? Почему вы задаете такие вопросы? — Том склонился ниже, отчего выражение его мрачного лица расплылось и исказилось перед зрением гостя, и все, что он видел и замечал — огромные широко распахнутые глаза. — Что вы хотите на них услышать, Гарри? Грудь похолодела от страха, и пересохший язык прилип к небу. Он сделал что-то не так? Эти расспросы оказались неуместными? Неправильными? Нарушением негласного табу? Гарри был слишком любопытным? Этот вопрос был слишком личным? Он неправильно разгадал характер Реддла?       Поттер скосил взгляд в сторону берега, где остались их вещи. — О, — голос все еще звучал тревожно, но чувство опасности минуло. Гарри снова посмотрел на мужчину, тем не менее, не предпринимая попыток вырваться — если тот не захочет отпускать, а парень попытается, подобный захват в самом деле может причинить сильную боль. — Ваших сил все равно недостаточно, чтобы исполнять мои желания. Ничьих сил не будет достаточно, чтобы это сделать. Так вы спрашивали, чтобы узнать меня лучше. Вот, к чему задан вопрос. Страшный. Том Реддл — страшный. Об этом думал Поттер, даже когда чужие пальцы мягко и медленно соскользнули, позволив встать на ноги ровно, а не ухнуть под воду с головой. Он совсем не похож на своего сына, разгаданного и прочитанного вдоль и поперек. Книга с пустыми страницами. Без инструкций и подсказок. Эти страницы режут пальцы при каждом прикосновении. — Человеческие сожаления о бездарно потраченном времени, — задумчиво произнес Том, чуть отступая, чтобы так сильно не нависать над юношей. Его безжалостный взгляд смотрел куда-то в незримое пространство. — Бессмысленная грусть о непроизошедшем. Это так человечно — испытывать эмоции от того, чего с тобой никогда не происходило. Люди для этого смотрят шоу и читают литературу. Они слушают музыку, чтобы переживать чужие эмоции, как собственные. Какая человеческая глупость, не заслуживающая внимания и отнимающая время. Тяжелые эмоции блокируют Силу. А бессмысленные тяжелые эмоции — разрушают гибкий ум. Гарри нахмурился, пытаясь уловить, к чему ведет мужчина. Страх быстро отступил. — Я бы хотел пережить некоторые вещи, время для которых ушло, — продолжил Реддл-старший, подняв осмысленный и глубокий взгляд на Поттера. — Иметь возможность почувствовать то, что мне было и будет недоступно. Понять. Смысл некоторых вещей делает человека старше и лучше, этот смысл от меня ускользает, даже если я прочитаю каждое изученное людьми значение. Создание семьи и воспитание детей — для чего? Накопление богатств — зачем? Красивое человеческое лицо — каким целям оно служит, и это принесло пользу? Что нужно прочитать, чтобы пришло понимание, а не знание слов? Это сделает меня лучше, чем есть, — мужчина отступил еще дальше, кидая взгляд вверх. — Если бы я пережил прошлое иначе, я мог бы получить необходимые понимания и эмоции. Я бы хотел увидеть то, чему уже не дано случиться. Успеть то, сделать это, вернуть другое, лишить себя бессмысленного, чтобы обменять на иное значение. Вы понимаете? «Печаль упущенного времени», — Гарри осторожно кивнул в ответ. Хотя, он не совсем уверен, как этот человек может задавать такие странные вопросы. Очевидные. Очевидно, зачем нужны красивое лицо или богатство. Как можно не знать? — Если бы я мог пожелать и получить невозможное, я бы хотел остановить процесс, который уже запущен. Увидеть раньше, понять раньше, — Реддл тоже нахмурился, так по-человечески обезоруживающе. — Я бы хотел встретить вас раньше, чтобы узнать. Найти вас давным-давно. Я хотел бы вас для себя с самого начала. Поттер почувствовал холодок ошеломления по всему телу, абсолютно не ожидавший этих слов. И тоску — чужую — такую сильную, что сдавило болью горло. Гарри неуверенно шагнул ближе и потянул руку, нащупывая под водой ладонь мужчины, скользя по ней кончиками пальцев, чтобы переплести их с чужими. Том молча развернулся к парню всем корпусом, и тот приблизился, аккуратно обнимая.       Поттер беззвучно уткнулся лицом в чужую грудь, не закрывая глаз, затем повернул голову и прижался к ней ухом, чтобы услышать медленное и спокойное сердцебиение. Он выпустил руку Реддла из своей и обхватил тело мужчины крепче. Теплый, одновременно мягкий и твердый. Гарри подумал тогда, как приятно обниматься с другим человеком, и ощутил прикосновение ладоней к своей спине.       Том издал странный звук, походящий на удивление и удовольствие одновременно. Поттер больше почувствовал это прижатым к мужчине лицом, чем услышал. «У меня не хватит духу признаться, что мы с Адамом собираемся исчезнуть», — пришли упаднические и стыдливые мысли. Мистер Реддл звучал так, словно он был сильно привязан к Гарри; парень не мог реагировать равнодушно — и он ощущал железные цепи, резко и туго натянувшиеся одним рывком от произнесенных слов. Один конец обернут ошейником вокруг сердца, другой — в ладонях Тома.       В разум едкой ослепительной вспышкой метнулся ужас, что Поттер попросту не сможет сбежать с Адамом. Что на этот раз выбор придется сделать самостоятельно. Бросить в одиночестве кого-то из них — лучшего друга или человека, которого он, кажется, любил.       Гарри хмуро оторвал голову от горячей груди, с непониманием глядя перед собой на застывшее зеркало водных звезд и бордовых призрачных водорослей.       Как он может любить почти незнакомого человека? Это из-за слов привязанности? Из-за оказанных знаков внимания? Это как дикая собака, тянущаяся вслед за лаской чужой руки? Поттер самому себе не верит, не может поверить: он только что подумал о «любви». Любви?       Гарри не сильно верил в любовь, о которой говорят в книгах и фильмах. У людей — пластиковые застывшие сердца, им очень нравится падать в заблуждение, они называют зависимость и гормоны любовью, романтизируя прикосновения и взгляды. Любовь. Прививается, как исключительное понятие, с самых первых сказок в детстве — чтобы женщины терпели, а мужчины стремились к праведному благородству. Чтобы повысить демографический уровень в странах. Чтобы родители не совершали насилие, а дети заботились о стариках. Чтобы люди покупали дорогие подарки, это, конечно, очень выгодно. Романтизация бриллиантовых колье и дорогих машин. Вот, что такое любовь.       И люди плодят такую «любовь» в других пластиковых сердцах снова и снова, порождая одиночество — и оно как капля чернил в море, пока каждая такая капля не превратит воду в черный цвет безразличия. Пластиковое сердце Адама. Искусственное сердце Дурслей и их отношение к родному сыну — вычурно-приторное, как актерская игра на публику. Бесчувственное сердце Тома, который просто не лгал и не играл, — как олицетворение целого черного океана. «Хотел бы я уметь любить, хотел бы я получить нужные навыки в прошлом, чтобы понять, для чего это нужно, хотел бы я изучить это явление, ведь превозносящаяся почти во всех культурах любовь делает людей лучше» — не это ли прямым текстом заявил мужчина?       А разве Гарри сам лучше и честнее? «Хотел бы я, чтобы меня любили, как в фильмах и сказках, хотел бы я испытать чужую привязанность. Полюбите меня, погладьте меня, посмотрите на меня, избавьте меня от одиночества» — не это ли желания Поттера? И не у него ли идентичное другим людским пластиковое сердце? — Я думаю о странных вещах, — пробормотал вслух парень, возвращаясь головой к телу мистера Реддла, прикрывая глаза и расслабляясь. — Они лишние сейчас. Но почему-то в голову лезет дрянь. Вот, они здесь. Стоят полностью обнаженными в объятиях под ночным небом. Гарри переживает о том, чего, возможно, вообще никогда не произойдет.       Большая мужская ладонь медленно провела по спине, между лопаток, поднялась по шее и запуталась во влажных прядях затылка. — Да, я знаю, — спокойно и равнодушно произнес Том, продолжая обнимать мальчишку. Его сердце билось так же ровно и спокойно. Внутри мужчина ничем не отличался от себя снаружи. Рука Реддла нежно провела от затылка к лицу Поттера, ведя по бледным щекам и прикрытым векам, пока не пропала. — Вы устали и вам тоскливо. Пора возвращаться к берегу. Не думайте о плохих вещах. Гарри подчинился, когда его потянули в сторону, и парень не думал о волнении, когда выйдет из воды обнаженным, не думал о холоде осени, не думал о невыносимом запахе полыни, больше не размышлял о любви и не смотрел в сторону звезд.       Он действительно устал и хотел лечь спать.