Апокалипсис наступит завтра

Всё началось в тысяча девятьсот восьмидесятых годах, когда череда катастроф настигла мир врасплох. Ещё тогда люди почувствовали неладное, начав думать о будущем куда глобальнее. Майя предсказывали конец света в две тысячи двенадцатом году, но ошиблись в своих расчетах. Конец наступил двадцатого декабря. Первую вспышку увидели в Австралии, когда по небу раскатилось Северное сияние, перешедшее в алое зарево. Волны вышли из берегов. Судна переворачивались, и их уносило в город. Сильные ветры сносили крыши домов, валили леса. Земля разрывалась изнутри, открывая свою пасть и поглощая всё и вся. Гремели атомные взрывы. Принято считать, что именно они не оставили никаких надежд на возрождение живого. Мест спасения было чересчур мало. Люди спускались в метро, в погреба и бункеры. Наступила многолетняя тишина, и не было ей конца. Двадцатое декабря тысяча девятьсот восемьдесят первого года запомнилось навсегда. Шёл две тысячи тридцать третий год, полвека после начала пыток. Выжившие люди не спешили выходить на поверхность, внизу было безопасней. Отстроив целый город в вечной темноте, они верили, что это высшая блажь. Юстису не было пятнадцати, когда он похоронил отца и брата. Для семьи это была слишком большая утрата, но юноша её не ощущал. Его отец был пешим - тем, кому дозволено выходить на поверхность. Он сам был ребёнком, когда начался весь ужас, и считал долгом помогать другим. Он солдат. В этом его призвание. Вновь уйдя наверх, он поцеловал жену и сыновей, словно знал, что вернётся обратно только хладным трупом. Юстис видел тот день во снах много раз и то, как его младший брат ускользает через трубу наверх. От ужаса людей разделяла старая железная дверь, которую крепко запирали. Как одиннадцатилетний Ян, рыжий и неугомонный, сумел её отворить, оставалось загадкой. Тело мальчика не нашли. Отца растерзали дикие звери. Патрулируя круглые сутки, никто не сумел отыскать ребёнка, и семья признала его мертвым. Мать, но не Юстис. Будучи умным, и довольно образованным в меру обстоятельств, все ждали, что скоро он согласится с утратой брата. Прошли недели и месяцы, а он всё так же не горевал с матерью. Ян был жив. Юстис загорелся от идеи. Количество людей медленно росло, достигнув около двух тысяч, и были нужны рабочие. В “новом” мире не ценилась дипломатия и роскошь, они ценили тех, кто был вынослив и мог управляться с оружием. Родители передавали знания своим детям. Юстис сказал себе, что будет солдатом, как его отец, но тогда он ещё не представлял, что его ждёт. Впервые наверх он вышел в семнадцать лет. Из метро наружу вела долгая дорога по тоннелям, мокрым и грязным - отвратительное зрелище. Стоя перед главной железной дверью, Юстис предвкушал. Рассказов ему было мало, он хотел видеть сам. Наверху была вечная зима - снега покрывали восемьдесят процентов земли и они не таяли. Брошенные машины, магазины с разбитыми окнами были не видны из-за сугробов. Лестница из метро вела в самый центр Верума, который когда-то пестрил огнями, шумом улиц и голосами людей. Юстис никогда не видел это своими глазами. Знал из уст матери и её слова отличались от того, что было ныне. Страх и безнадёга. В воздухе витал запах гнили. Из метро с Юстисом вышел Сяо Ли - старый друг отца и самый преданный. После смерти главы семьи он долго винил себя за то, что не сумел вернуть друга домой. Сяо Ли был пешим. В тот день с отцом Юстиса они исследовали наружность пытаясь отыскать пропавшего мальчика, когда началась ужасающая вьюга, и мужчины потеряли все ориентиры. Сяо Ли нашли по ту сторону железной двери без сознания - он проспал три дня в лазарете, просыпаясь и выкрикивая что-то про волков. Мать Юстиса распрашивала про мужа, но все попытки были тщетны. Его замерзшее и обглоданное тело нашли неделю спустя, и похоронили в общей могиле. Сяо Ли сделал всё, чтобы семья покойного не пала духом. У него самого был сын, чуть младше Юстиса. Деррилу было двенадцать, когда отец познакомил его с мальчиком из семьи пешего. Годы спустя, когда юноши росли, связь между ними крепла. Юстис видел в Дерриле пропавшего брата, и пусть Ян был светлым воспоминанием, оставшимся позади, которое Деррил не мог заменить, они проводили всё время вместе. Закон о передаче рода деятельности на сына Сяо Ли не распространялся - он быть пешим не хотел, его больше тянуло к разного рода технике. При нём всегда была коробка с антенной, которую он звал “радио”. По его словам, с её помощью можно было услышать других людей. Для Юстиса его познания казались мелочными, потому что все знали: кроме них людей, скорее всего, не осталось. Годы походов и попыток найти следы выживших привели к тому, что это стоит прекратить. Поиски затрачивали слишком много энергии и ресурсов. Жильцов метро было около двух тысяч, в то время как покойников в три раза больше. Без солнца было сложно выращивать культуры и кормить народ. Людей убивал голод, мороз и болезни. Слишком слабые взрослые шли наружу, где с честью ожидали объятий смерти. Тяжелее приходилось с детьми. Рождение крепкого малыша было добрым знаком для семьи. Недоношенных детей, с патологиями или тех, чьи родители не могли о них позаботиться, выносили наружу насильно. Их отнимали у родных, если те сопротивлялись, и оставляли подальше от железной двери. За больными и слабыми был нужен особый уход, который позволить было нельзя. За последние десять лет количество слабых детей стремительно росло - каждый пятнадцатый ребёнок оказывался снаружи или умирал прямо у матери на руках. Юстис видел жестокость мира с самого первого дня своего существования и прочувствовал её на себе. Он мечтал проснуться однажды и узреть птиц, как в книжках, море, как в песнях, и счастье, как во сне. Не так давно ему стукнуло двадцать пять. К своим годам он стал успешным пешим, на которого могли положиться и к которому прислушивались. Из двух тысяч человек пеших было всего три сотни. Каждый, кто имел выносливость, мужество и желание, был на вес золота. Юстис похоронил около двадцати соратников, чьи тела не смогли выкопать из-под сугроба. Возвращаясь домой, он шёл с надеждой, что сегодня никто не потеряется. Снаружи было минус тридцать градусов, если верить термометру. В сумках никто не носил воду, она застывала менее чем через час. Юстис пробыл наверху три дня, и это был самый долгий обход, который позволялся пешим. Вместе с Льюисом и Жаном они втроём пытались дойти до железной дороги. Говорили, что там остались склады горючего и пропана. По пути пешие встречали трупы волков, оленей и зайцев, снимая с них шкуры. - Отдашь это матери на воротник? - поинтересовался Льюис, передавая белоснежную добычу Юстису. - Она бы порадовалась. До железной двери было всего десять минут ходьбы. Юстис нёс дары на себе, пока двое братьев расчищали дорогу. Жан и Льюис были одной крови с одинаковыми лицами - братья-близнецы, которых путали многие, кроме самых близких. Жан был младшим, тихим и серьёзным, прикрывая всех с тыла. С душой, преданностью родным, и теплом в темно-зеленых глазах. Льюис был любителем выпить и рассказывать анекдоты. Пеший из него был прирождённый - крепкий и высокий, с каштановыми волосами средней длины, которые развевались при беге. Побороть его мог лишь Жан, чья фигура уступала брату, но ловкость и скорость значимо преобладали. Их родители оба были пешими. Пойти по их стопам было большой честью, к которой они готовились с детства, пока беда не пришла в семью. Старшая дочь, их сестра Клои, не вернулась с поверхности. Мороз забрал жизнь юной девушки. Льюис и Жан боялись повторить её судьбу, но пришли к истине - Клои умерла за благополучие всех людей в метро. Постучавшись в дверь, молодых людей встретила тишина. Каждый день сторожевой сменялся на нового. Отворилась железная махина лишь через пять минут. Стоял за ней мужчина лет пятидесяти пяти, на которого они махнули рукой. Шагая по лестнице и по тоннелю, Юстис слышал смех и ощущал запах еды. Замерзший и изголодавшийся, он спал, видя как его встретит мать с горячем чаем в руках. В глаза блеснул неестественный свет. Станция утопала в огнях. Люди в миг затихли и разразились воплем громче. Все столпились вокруг пеших, принимая добычу и неся её на общий стол. Прокормить тысячи человек было трудно, но этот труд высоко ценился. Льюис потянул Юстиса за собой, к общаку, у которого собралось куча народу. Ресурсы между жителями разделяли поровну, а следил за этим выбранный человек, который так же решал многие вопросы. Он был чем-то вроде президента. Когда пешие вошли на станцию, Юстис заметил его вдалеке, стоящего перед планом расширения метрополитена. Работы проводились каждый день с дня попадания в укрытие. Президент был человеком улыбчивым, но скрытным и многие вещи решал в одиночку, но никогда не представлял угрозы для своих же. Он имел доступ к продовольствию, которого часто не хватало. Под его руководством выходили пешие. На карте президента были обозначены места, где можно найти оружие, чистую воду или определённое количество медикаментов. Он знал всё. Льюис увидел своих друзей, хвастаясь итогами похода и тем, как он хорош. В нём было самолюбие, но оно казалось оправданным, ведь молодой человек занимал чуть ли не высшие места в ранге пеших. Конечно, такого ранга не существовало, но каждый житель сам знал, кто быстрее, кто ловчее, кто больше принесёт пользы обществу. Льюис выхватил со стола бутыль с вином и, не наливая в кружку, пил прямо из горла, прославляя свой победный триумф. Юстис отказался, оглянулся и не заметил, как Жан исчез. - Опять к ней пошёл, - сказал Льюис небрежно. - Ты же знаешь, у них любовь-морковь. Все дела. Маменька с папенькой всё ждут, когда ему хватит духу взять её в жены. О, так вон же! Жан стоял поодаль, среди палаток и навесов, с девушкой, которая обнимала так крепко, словно его не было пару лет. Аврора - не девушка, а мечта. Дочь местного лекаря, умная и красивая, что всех сжирала зависть. Она была высокой, крепкой, с длинными белыми волосами и глазами цвета чистого неба, но ещё важнее было то, что тихий и серьёзный Жан пришёлся ей по вкусу. Десять лет назад, будучи юным, он решился признаться ей в своей чистейшей любви и с тех пор молодые не знали долгих разлук. Юстис смотрел на них и вспоминал как мать порой задаёт ему вопросы про будущее, на которые у него нет ответов. За свои двадцать пять лет никто не смог вызвать у него в душе, отголосок хотя бы близко похожий на романтический интерес. Ни женщина, ни мужчина. Но его это ни капли не печалило, он искренне желал лишь одного - постичь все тайны поверхности. Кивнув Льюису на прощание, Юстис двинулся в сторону шатров. Люди, в большинстве своём, спали в палатках и спальных мешках. У кого-то были палатки побольше, у кого-то поменьше, а у кого-то отдельное помещение. Выдавали их строго по указу. Сяо Ли с сыном жили в шатре, довольно большом, чтобы там могло поместиться всё необходимое. Зайдя внутрь, Юстис сразу увидел друга в окружении техники и проводов. - Деррил? - Ты вернулся? - лениво, не поворачивая головы от дел, он спросил. - Как всё прошло? - Могло быть и лучше. - Я слышу пессимизм в твоём голосе. Колись. Юстис сел на ковёр, которым семья Сяо успела разжиться. Спальное место Деррила было полно шестерёнок, банок с гвоздями и шурупами, наборов отвёрток, книг со схемами и многим другим, в чём сам Юстис не смыслил. - Мы почти дошли до железной дороги, но погода нас развернула. Ухватили только то, что лежало ближе всего. Метель там ужасающая. - И что ты думаешь? - Думаю, что нам стоит сделать всё аккуратно. - Так ты не передумал? - чуть отвлёкшись, он поднимает свои глаза и поправляет сидящие на носу очки. - У нас есть шанс. Я уверен, что дальше на восток есть куда больше запасов, чем здесь, но никто в здравом уме туда не сунется. Понимаешь? Нас не пустят. - И ты думаешь, что исчезнув так внезапно, никто не станет нас искать? - Разумеется станут. Дело вовсе не в этом, - Юстис задумался и было уже хотел закончить. - Твоя мама, - изрёк Деррил. - Я знаю, что ей нужна помощь. Да, конечно. - Ей становится хуже. Она совсем ничего не ест и не спит. Никто не хочет ничего делать. Я видел одну из карт, на востоке отсюда есть склад примыкающий к больничному отделению. До него всего дня два, не больше. Мы обернёмся туда и обратно, ты даже не заметишь. - Если я не пойду с тобой, то… - Я пойду один. Деррил отставил технику из рук и кивнул. - Хорошо. Мы вернёмся дня за…четыре? Это много, если учитывать, что три мало кто выдерживает. Большое дело делаем ведь. Тогда не страшно. Не страшно же? - Ни чуть. Юстис больше не сказал ни слова, выйдя из шатра. Огибая станцию кругами, стараясь лишний раз не попадаться на глаза, он смиренно шёл к себе. Сгорбившаяся палатка, стоявшая к лазарету лицом, была ему родной. Комнату, когда-то принадлежавшую его большой дружной семье, давно отдали. Юстис был с матерью вдвоём, ему хоромы ни к чему. Вход в лазарет прикрывала простыня. Отодвинув её, он вошёл и тут же со всех сторон его окружил запах медикаментов, свечей и звуки хриплых кашлей. Рождённый с бычьим здоровьем, он не боялся подцепить на себя заразу, чего нельзя было сказать о матери. Она проводила у лекаря недели, не вставая с постели и не подпуская к себе сына, потому что у неё не хватало смелости взглянуть ему в лицо и сказать то, что она думала. У больных нет будущего. Их дорога это дорога наружу. Юстис сидел у постели родительницы, с опущенной головой и не смел что либо говорить, потому что знал, что правда слишком губительна, и вслух это произнести язык не повернётся. Он потерял отца, чьё тело изуродовал холод и голодное зверьё; потерял младшего брата, который был ему роднее всех и чья детская невинность вселяла веру. Потерять мать он не мог. Юстис бы не простил себя за то, что не спас её. Она лежала на белоснежных простынях и молча глядела в потолок. Рядом с ней стояла миска, наполненная водой, а рядом тряпки пропитанные кровью. Здешняя медицина была бессильна перед недугами. Смерть была единственным спасением для каждого. До чего больно было это признавать. Юстис молчал. Он вынул заячью шкуру и положив матери в ноги, вышел вон. В палатке лежала карта, которую пешие нашли в одном из вагонов на железной дороге. Верить ей или нет, времени решать не было. На востоке стояла больница, а надпись над местом гласила: “ТАМ ЕСТЬ ВСЁ”. У Юстиса не оставалось выбора. План был прост и понятен: они с Деррилом направляются на восток, ночуют в уличных пристанищах и, попав в больничные склады, возвращаются домой тем же путём. Юстис собрал с собой необходимый паёк, бинты, пистолет, теплые вещи и карту. Оставалось только дождаться утра и пройти незаметно мимо людей, а в тоннеле их никто уже не заметит. Юстис договорился с мужчиной, который будет сторожем в те дни, когда они уйдут и вернутся обратно. Народ шумел, кипела жизнь до ночи. Большинство часов вышли из строя ещё в день катаклизма, поэтому никто не мог сказать точное время и дату. Никто не знал, какой сейчас месяц. После 20 декабря всё перестало существовать, и все могли лишь называть примерные числа. В метро было необходимо то, за что люди могли бы держаться; им была необходима вера в так называемое будущее. Мать Юстису рассказывала о том, что в “старом” мире у каждого был свой Бог - идол, небесное создание, которое положило начало рождению Земли, и что именно он погубил своё дитя за множество грехов, которые человечество поощряло. Никаких верующих в метро никогда не существовало - народ верил только в себя и в выбранного президента. Ночь выдалась тяжёлой. Юстис много думал, представлял поход и призадумался - раньше такого никто не делал, и на то были логичные причины. Это опасно и безрассудно. Вероятность того, что они вернутся, даже меньше, чем то, что, выйдя наружу, через день их тела превратятся в заледенелые камни. Юстис был пешим с семнадцати лет, Деррил не был на поверхности ни разу и шёл на верную гибель - он не владел оружием, не был хорош в беге, его физическая форма была такой же, как у половины жильцов: худоватой, не высокой. Юстис бы не за что не стал так рисковать, если бы друг сам не хотел выбраться. Он бредил мыслями о других выживших, и переубеждать его не было смысла. С таким характером, как у Деррила, тягаться было попросту невозможно. Юстис спал меньше пяти часов. Он встал, оделся, закинул рюкзак на плечи и бесшумно вышел. Фонари освещали станцию, стояла тишина. Пройдя сквозь все шатры и навесы, в которых каждый день кипела своя жизнь наполненная ссорами, любовью, разлуки и печали, Юстис взошёл до двери, ведущей к тоннелю. Метро перестраивали множество раз, то расширяя, то сужая по необходимости и, по словам матери, оно давно не походило на метрополитен, который был вырыт раньше. Юстис любил путешествовать вглубь, гулять по отключенным рельсам и находить схемы. Он часто доходил до других станций, на которых расселяли те части, от двух тысяч человек, что не смогли попасть на одну. Это всё была жизнь в том проявление, к которому они привыкли за десятки долгих и мучительных лет. По станции застучали каблуки сапогов. Деррил, в своих огромных очках и с сумкой за спиной, торопливо шёл к другу, оглядываясь, чтобы никто его не заметил. Юстис молча кивнул ему и отворил дверь. Вот так они оказались в тоннеле - на прямой дороге к природным ужасам. Деррил видел тоннель только издалека, боясь приближаться, словно нечто оттуда могло его схватить и утащить наверх. Теперь же он идёт туда сам, полный энтузиазма. По грязному тоннелю, сквозь который проходили сотни пеших, отправляясь на бой со страхом, Деррил шёл так, словно ничего не боялся, но это было не так. Он боялся заблудиться, заболеть, разбить очки, потерять радио, огорчить отца - и это всё было одним напоминанием о том, что он ещё жив. Сторожевой стоял на месте. Юстис хотел было ему крикнуть, чтобы тот отворил дверь, как за спиной донеслись быстрые незнакомые шаги и его самого схватили за плечо. - Куда собрался? - улыбнулся Льюис. - Это ты, - на выдохе сказал он. - Напугал. - Решил драпануть по-тихому? - Нет, мы просто…Льюис, прошу. - Всё в порядке. Это из-за твоей матери, да? Мне жаль. - У меня есть ещё время. - Я знаю, - Льюис потянулся к ремню на штанах и вынул нож из ножниц. - Возьми его. Черт знает куда занесёт ваше путешествие. Юстис принял дар. Нож для Льюиса был оберегом, который он носил всегда и везде, и клал под подушку на ночь. Этим остриём он когда-то зарезал своего первого волка. Юстис закинул нож вглубь сумки и попытался приобнять Льюиса на прощание. К удивлению, тот, не церемонясь, прижал его так, словно хотел отдать всю свою удачу и силу, не оставив себе ничего. Близнецы были Юстису братьями, а он был частью семьи для них. - Береги себя. Льюис ушёл, оставив за собой тяжесть в душе, но времени было мало. Каждая секунда на счету. Юстис крикнул сторожу, и дверь перед ними отворилась. Ветер дунул в лицо. Только-только начало светать. Они вышли пораньше, чтобы успеть до того, как их хватятся. Деррил встал, глядя вокруг - одни снега, разруха, темнота и холод, от которого куртка не очень и защищала. Он видел наружу впервые, представляя её по рассказам пеших, но она была вовсе не такой. В ней было что-то пугающее и таинственное. Когда-то цветущий город превратился в заброшенную черноту, став грязным пятном под ботинками. В стороне выли волки, витал мертвый запах. Юстис шагнул вперёд, и железная дверь захлопнулась. Два мира были отрезаны друг от друга, пути отступления не было. - Идём. Обхватив рукой лямку сумки, он двинулся на восток. У Деррила был припасён компас и многое другое барахло без которого он не он. И так, на встречу солнцу, они шли думая лишь о том, что совсем скоро возвратятся домой.