Апокалипсис наступит завтра

Солнце поднялось на своё место, озаряя ледяное поле светом. Вьюги не было, волки выть перестали, и Деррил выдохнул. Вживую он никогда не видел диких зверей, кроме их уже бездушных трупов. Шкуры волков высоко ценились; парочка таких лежала в его шатре. Отец закалывал зверьё на раз-два, уж не просто так в своё время его нарекли лучшим пешим, пока возраст не стал брать своё. Каждый рано или поздно терял привычную хватку. Когда-то роль играл и стресс, в котором все жили изо дня в день. Во время эвакуации Сяо Ли был всего год. Он не помнил внешний мир - помнил лишь крики, слёзы и утраты. А потом жизнь полилась без остановки. В двадцать он стал лучшим пешим, в двадцать пять встретил девушку, на которой женился и завёл сына, в сорок три похоронил её. Ближе к пятидесяти он мог лишиться и сына, вышедшего на поверхность. Век живущих в метро был короток. Мало кто из родившихся там доживал до сорока. Деррил боялся такой участи. Когда мать слегла в лазарет, его не подпускали близко, потому что мальчик мог заразиться и пойти за ней следом. Прошло десять лет, но он всё ещё держался от больных людей подальше. В матери Юстиса Деррил видел свою, ведь они были чем-то похожи, и он переживал её судьбу вместе с другом. Он хотел помочь искренне, но заложенный в подсознании страх был куда сильнее всей добродетели. Порой из лазарета выносили тела, которые понемногу начали разлагаться. Запах стоял ужаснейший. Деррил ощущал его, будучи на другом конце станции, затыкая нос тряпками с полынью. Метро - это дом. Это убежище для них всех, и им было от чего прятаться, но порой становилось совсем худо. И тогда живые завидовали мёртвым. - Стой! - крикнул Деррил, останавливаясь на месте. - Я больше не могу. Они шли по сугробам четыре часа, хотя казалось, что прошло все десять. Пейзаж города не менялся, и было сложно понять, как далеко им удалось уйти. Повсюду стояли развалившиеся дома, засыпанные снегом так, что казалось, перед ними предстают горы. В небе царила тишина. Юстис то и дело глядел на карту, выстраивая маршрут понадёжнее, иначе дорога растянулась бы на целую неделю. Из-за смещения земной коры на улицах, некогда заполненных людьми, образовывались реки, даже целые озёра. Юстис никогда их не видел, но слышал множество рассказов о незастывающей воде. По ним спокойно могли плавать небольшие ладьи. - Идём, - произнёс он. - Что? Нет! Иди к черту, я сейчас прямо здесь кони двину. - Мы войдём внутрь здания. Срежем путь насквозь. - Ты уверен, что оно нам на голову не упадёт? - Нет. Деррил не стал больше ничего говорить. Они дошли до маленького дома с надписью “ЗАКРЫТО” на стекле. Дёрнув дверь, она поддалась и чуть не сорвалась с петель. Отпрянув, Юстис вошёл первым, осматривая помещения и махнул рукой другу, когда не нашёл ничего подозрительного. Вокруг стояли полки с консервами, пачками печенья, хлопьями и множеством пропавших продуктов. Брать что-то оттуда никто в здравом уме бы не решился. Юстиса интересовали бумаги, половина из которых выцвела и испортилась настолько, что слова разобрать было просто невозможно. Обойдя все прилавки, он встал у деревянной двери в углу помещения, в которой было полно отверстий от пуль. Проведя по ней рукой, он ощутил лишь холод. Отверстиям было много лет. Кому-то не повезло провести последний земной день под обстрелами. Юстис зашёл в кабинет, как ему казалось, но, пошарив по синим железным шкафам, понял, что это раздевалка персонала. В каждом ящике лежала форма, стояла обувь, порванный бумажник и много мусора. Ничего примечательного, кроме одной вещи. У стенки одного из шкафов лежала записная книжка в мягкой тетрадной обложке. Выглядела она плачевно. Развернув страницы, Юстис разбирал корявый почерк. “Томас Роллс. С любовью из Далласа. 04.04.1981. Я приехал в Верум почти два года назад, даже не задумываясь о том, что лежит у меня перед носом. У нас у всех. Нло в Неваде? Геоглифы Наски в Перу? Я, вместе со святым Мэттью, изучал феномены паранормального с двадцати лет. 24.03.1981 мой радар засёк повышение энергетики силовых линий в Веруме. Кто бы мог подумать? Нас всех обманывают. Правительство нам нагло лжёт, а по телевизору давно показывают не людей. Альфред Билек был прав лишь в одном - количество людей пойдёт на спад. Филадельфийского эксперимента в 1943 году никакая не ошибка и ученые тому подтверждение. Зачем нужно было стирать память единственному выжившему? Совсем скоро весь мир погрузится в тьму. Замысел Божий и ошибка людей. Я буду смотреть на Судный день с первого ряда.” На этом записи обрывались - в книжке была всего одна страница. Юстис отбросил тетрадь обратно. До него донесся щелчок. Посмотрев за спину и не увидев ничего, он вышел обратно к полкам с продуктами, и там щелчки только усилились. Юстис замер. Подняв рюкзак выше, он сунул туда руку, нащупывая пистолет. Послышался шорох, а после Деррил зашёлся в кашле. Юстис дёрнулся, направив пистолет перед собой. Деррил стоял у табачного стенда, раскидав пачки сигарет и придерживая одну у губ, что дымила. Бензиновая зажигалка Zippo валялась рядом. - Всегда мечтал попробовать, - улыбался Деррил. - Пора идти. Не засиживайся, - он сложил оружие обратно. Без возражений, Деррил взял свою сумку, скинув туда пару пачек сигарет, и вышел за другом под струи ветра. Идти было ещё далеко. Не так пугало расстояние, как неизвестность и опасность, поджидающие на каждом малейшем шагу. И всё же в пустоте была своя красота - земля словно очистилась от того, что мешало ей раньше дышать. Эти когда-то живые места стали бесплодными и холодными, что вскопать их лопатой было попросту невозможно. Мёрзлая земля застыла. Шагая вдоль, Деррил запоминал каждую картину, чтобы пересказать отцу то, что находится куда дальше метро, что происходит за той чертой, за которую заступать нельзя. Быть пешим - большая честь, но как бы не так. Деррила она не прельщала, даже стоя вне убежища; он знал, что это всё на один раз. Через шестьсот метров они набрели на полицейский участок с большой заброшенной стоянкой в несколько этажей. Ржавые, разваленные на несколько частей груды металла стояли вразброс - люди выбегали из машин, из своих тёплых квартир, из школ и магазинов, когда небо разверзлось, а матушка природа начала поглощать свои плоды. Юстис оставил друга на улице и зашёл в участок на пару минут. Внутри было небезопасно: всё скрипело, а куски бетона лежали под ногами и вот-вот могли упасть на голову. Гнилые деревянные стулья валялись перевёрнутыми, фотографии на стенах покрылись многолетней грязью, очистить которую было невозможно, но с них всё равно смотрели добродушные живые глаза. Пожарные, врачи и полицейские покидали свои посты самыми последними. Шансов у них было меньше всего. Пройдясь дальше, Юстис встал у решётки. Человеческая клетка была вся погнута и перекошена, а внутри неё на стенах красовались рубцы то ли от ногтей, то ли от чего-то ещё, а под ними лежали кости. В последние секунды мира заточённые провели в муках. Они умирали в сознании или без, с одной истиной - никто бы не выпустил их из “клетки”. Никому не было дела до людей по ту сторону. Глядя на разложенные трупы, Юстис не дёрнулся. На его глазах разорвали двоих пеших волки, ещё одного засыпал снег, другой скатился с высоты, раскроив себе череп. Вид мертвечины его уже ни капли не смущал. Интереснее было то, что вокруг тел образовалась слизь темно-зелёного цвета. Такой видеть ещё не приходилось. Юстис не был лекарем; владел лишь базовыми знаниями первой помощи, но что-то подсказывало ему, что так быть не должно. Развернувшись, он вышел на улицу. Небо понемногу темнело, а значит, скоро должна была подняться метель. Нужно было найти укрытие в безопасном месте. Махнув Деррилу, Юстис двинулся вперёд, рассматривая карту в руках. Ночлежки он не отмечал, потому что был уверен, что найти их не составит труда. Рядом с метро таких было полно. Во время вылазок на поверхность пешие расстилали лагеря, чтобы передохнуть после несколькочасовых походов. - Всё под контролем? - поинтересовался Деррил. - Нам нужно поторопиться. Ветер поднимается, дальше идти будет нельзя. Найдём крышу и пересидим. Для ночлежки лучше было выбирать то место, которое не развалится в ту секунду, как они к нему притронутся. Пройдя не меньше восьмисот метров вперёд, среди пустоши оказалось идеальное помещение. Внутри него было полно магазинов, лестниц, столов и дверей ведущих в разные уголки. Окна были побиты, засыпаны снегом и ветер тянулся по полу, гоняя обрывки газет от стены до стены. Торговый центр был велик, этажей три. Юстис выбрал самый дальний павильон, где запиралась дверь. Осев на пол, накидав предварительно туда вещей, двое измученных дорогой молодых людей смотрели в обшарпанный потолок. Плотно запахнув куртку, они грелись глядя друг на друга. Первым тишину нарушил Деррил, достав из кармана пачку сигарет и зажигалку. - Твой отец тобой бы гордился. - А твой - ни капли, - Юстис метнул взгляд на дрянь, что дымила в руках друга. - Зануда. - Прожигала. - Я пошёл с тобой не для того, чтобы слушать часовые лекции. - Радио при тебе? - Естественно, - он похлопал по сумке. - Нужно найти место повыше. Здесь ловить будет вряд-ли. - И что ты будешь делать, когда кто-то откликнется на твой зов? - А ты догадайся, - цокнул Деррил. - Я найду их. Возможно у них есть то, чего нет у нас в трёхкратном размере. Знания, умения, цивилизация где-нибудь в таком же метро. В жизни не поверю, что две тысячи человек и никого более не осталось. Волки и те выжили. - В их ДНК сплошная радиация. Она превратила зверей в совершенных тварей, которые разорвут тебя на счёт три. Где-то на поверхности видели медведя с двумя головами. - Брешишь. - Спроси у Жана. Это он мне рассказывал. Думаешь, стал бы врать о таком? Деррил покачал головой, но всё равно относился к истории о медведе с сомнением. Радиация действительно была на поверхности и она меняла всё живое под себя - дикие цветы, новые создания, обезумевшие звери с пеной у рта. Выходя из метро каждый пеший подвергал себя разным опасностям, но если холод, голод и волки были быстрой смертью, то радиация убивала медленно, с пытками изо дня в день. Это было настоящее искусство. Взяв сумку на плечо, Деррил оставил Юстиса в павильоне одного, поднимаясь по нерабочим лестницам наверх, на крышу. По картам на полу он сумел найти выход. С крыши открывался невероятный вид, которому мешал только снегопад, но Деррил, удобно устроившись под крышей, соорудил стол из подручных средств и поставил технику. Прокручивая ручку настройки на чистоту, он поправлял антенну. Погода была ужасной, но работая над своими разработками годами, он учёл все возможные ситуации. Небольшой снегопад радио перенесёт. Уставившись на горизонт, Деррил слушал помехи, которые сливались с ветром воедино и думал о том, что чуть больше десяти часов назад сидел в тепле, подле отца и перештопывал куртку по третьему кругу за месяц, а сейчас он стоял вдали, глядя как снежинки, которые Деррил видел лишь на чужих перчатках и в растопленной воде, испытывая себя на прочность. Ему не верилось, что он согласился. Радость боролась со страхом. У Сяо Ли был всего один сын, единственный его ребёнок, который должен был пойти по стопам родителя, но не стал, выбрав для себя что-то другое, менее значимое в нынешних реалиях. Сяо Ли никогда не давал Деррилу знать, что он расстроен его выбором, но мальчик был не глуп, он понимал это и без слов. Ему всегда хотелось, чтобы отец им гордился. Радио перестало шипеть, выдавая звуки, но слова из них не выходили. Покрутив ручку настройки ещё раз, ничего не изменилось и Деррил оставил эту затею, прогуливаясь по крыше. Оттуда было видно всё: дорогу, по которой они шли, полицейский участок, магазин, где он прикарманил пачки сигарет, и путь, который им только предстоит, полный опасностей. Прогулка по наружности ощущается иначе, ежели мечты о ней. Юноша хотел найти подтверждение тому, что люди в метро не последние на клочке земли и есть ещё те, кто сумел вылезти из ада живым, а может даже построил новое общество без изъянов. В это хотелось верить. Стало холодно. Деррил сложил радио обратно в сумку и, закрыв проход на крышу, спустился по лестнице вниз, как нечто бросилось ему в глаза своим ослепительным цветом. В одном из павильонов с бижутерией лежал красный шарф, брошенный по неосторожности. Весь пыльный и с торчащими нитками, он валялся на полу. Деррил огляделся. В оставленных вещах не было ничего удивительного, даже наоборот, они были везде, но юноша думал только о том, как бы прихватить его себе. Подобрав с пола и отряхнув, он сунул шарф в сумку. Вернувшись обратно в павильон к Юстису, в глаза тут же бросилась появившаяся кучка вещей: штаны, куртки, перчатки, новые тёплые сапоги. - Что здесь у нас? Ты тоже подворовываешь? - Погода переменчива, - серьёзно говорил Юстис. - В своих обносках ты далеко не уйдёшь. - Да пошёл ты. Сняв заштопанную куртку, Деррил принялся копаться в горе одежды, раскидывая её по сторонам. Там было всё, что можно было пожелать. Нового ничего у него не было лет пять, большинство вещей в метро донашивали за родственниками. - Как радио? - Шумит. Ничего не ловит. - Ты уверен, что оно вообще способно поймать хоть что-то кроме помех? - Ты что, мне не доверяешь? - Ни капли, - улыбнулся Юстис. - Я тебе тоже. Но железяка будет работать, я уверен. Кстати, - Деррил сменил куртку на новую, сбросив свою в общую кучу. - Зацени какой шарф подобрал. В сумке. Красный, модный. Избавившись от старой одежды, он рассматривал своё отражение в разбитой витрине. Понятие красоты в метро не существовало - симпатичными людьми считали крепких, высоких и менее болезненных. Деррил не был высоким, но здоровья в нём было достаточно по сравнению с другими жителями, и энергией, пусть и малой, но он так и пылал. Иногда, глядя на друзей и других сожителей, он выискивал в них образ той красоты, что описывалась в книгах и стихах, что уцелели, но годы спустя не смог назвать никого столь прекрасным, чтобы ему самому захотелось бы писать романы объекту обожания. В этом с Юстисом они были схожи. - Ну что, как тебе шарфик? Поворачиваясь к другу с горящими глазами, Деррил улавливает резкую смену атмосферы и замирает. А у Юстиса звон в ушах. Взяв в руки рюкзак, он собирался достать оттуда любую бесхозную вещь, которую Деррил подобрал по пути и прикарманил, но, коснувшись алого, как капли крови, шарфа в пятнах пыли, воспоминания так и норовили хлынуть лавиной. Красный шарф кажется всё ещё пахнет выпечкой и стиральным порошком, или Юстису это только казалось. В его руках был красный детский шарф, который носил Ян, его младший брат, в день своей пропажи. - Где ты его взял? - На втором этаже. В ювелирке валялся, он же ничей. - Там, - оборвавшись на пол слове, Юстис побежал наверх. - Куда ты? - в спешке хватая свои вещи, Деррил побежал следом. - Да в чём дело? Остановившись у прохода в павильон, Юстис разглядывал каждый угол, словно пытался найти чьи-то следы, но принятие абсурда пришло к нему быстрее. Яна там быть не могло. Могли быть его вещи, оставленные им подсказки, но ни он сам. Юстис ощутил, как в лёгких не хватает воздуха, и опёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Мысли о брате покинули его каких-то два года назад, когда проблемы стали совсем другими - болезни, смерти, голод, мороз. Он практически забыл, что в его семье был кто-то кроме него и матери. - В день, когда Ян ушёл, при нём был этот шарф. - Такой же? - Не такой же. Это он и есть. - Юстис, - Деррил оглядел друга. - Я не думаю, что это прям он. - Я не мог перепутать. - Прошло десять лет. Давай подумаем логически: ему было одиннадцать и он никогда не выходил прежде наружу. Даже если этот шарф его, то… - он запнулся. - Я знаю, что ты хочешь верить в лучшее, но это настолько… - Если начал говорить, то говори до конца. Деррил отвёл взгляд в пол. Ему нечего было сказать, потому что любое слово было заранее проигрышным - переубедить Юстиса в том, во что он верил столько лет было глупо. В метро не верили в Бога, в метро верили в чудо и им, как большинству, это чувство было не чуждо. - Ты может быть прав. - Чем раньше ты это поймёшь, тем лучше. - Нет, - Юстис сложил шарф вдвое и притянул к груди. - Твоя теория. Если другие люди выжили, то они могли взять Яна с собой. - Прошу тебя, оставь это. Но он уже не слушал. К его взору предстала картина, как младшего брата ведут подальше от метро, от возможной опасности, по заснеженной дороге, а вдали дым от костров и группы людей, ждущих своей очереди для свершения подвигов. Ян им улыбался, потому что знал, что с ним ничего не случится. Юстис же улыбался, потому что хотел верить, что такова реальность. Передав шарф застывшему Деррилу, он ходит по всему павильону. Силы, неизвестные и таинственные, ведут из угла в угол, прося заглянуть в темноту и искать-искать-искать. Юстис ничего не слышал, кроме стука собственного сердца. В темноте только мусор и разбросанные порванные украшения, но это всё такой же хлам. В новом мире нет денег, нет валюты, нет богатых, а есть только мораль и совесть каждого. Блестящие камни и золото не представляет истинной ценности, за которую можно предать или убить. Юстис встал на пол на колени, перебирая грязные листовки, флаер с громкой надписью “У НАС ВЫ НАЙДЁТЕ ВСЁ” и пустые чеки. А потом под руку попался лист и валяющийся высохший чёрный маркер. Полосы, квадраты, прямоугольники, заметки. Деррил даже не дёргался, когда Юстис нёс лист к свету и начинает шептать, словно в бреду. Они оба смотрят, как линии превращаются в маршрут, квадраты в дома, а надписи в план, и тогда сомнений не остаётся. Тот, кто это написал, был не из метро, и, скорее всего, даже о нём не знает. Отправной пункт на самонарисованой карте - торговый центр. Конечная - больница. - Они шли туда же, куда и мы. Деррил глядел с недоверием, но и интересом, потому вся эта ситуация стала для него более нереальной. Привычное представление о четырёх днях снаружи стало расплываться, как и улыбка Юстиса от количества мыслей в голове. - Это хорошая зацепка. - Просто лучшая, - съязвил Деррил. - У нас всего четыре дня, помнишь? Четыре, а не неделя, чтобы заниматься этим расследованием. Твоя мать столько не протянет, да что там, ты сам кони раньше двинешь. Не бросайся из крайности в крайность. - Ты прав. Но это подтверждает твою теорию. Ничего не скажешь об этом? Ты же…был прав. Другие люди действительно существует. Вопрос лишь в том, выжили ли они при таких условиях. - Вот это мы и проверим. И так уже задержались, пора идти. Сложив карту втрое, Юстис сунул её в сумку. Шарф он отдал новому хозяину. Внезапный прилив сил отодвинул сон на второй план, будто бы никто из юношей в нём и не нуждался. Это была чистая ложь, но интерес, у каждого свой, был превыше. Деррил верил в свои домыслы, которые снились по ночам и вырисовывались сами по себе. Он хотел доказать всем, кто в него не верил, что теория не часть юношеского максимализма. Лист, разрисованный маркером, пробудил в нём внутреннюю веру. Юстис думал лишь о единственном человеке, ради которого можно в огонь и в воду; он думал о своей больной матери. Женщине с морщинами у глаз, таких же карих, как у сына, и сердцем, в котором не было ни капли злобы. Людское отчаяние её не сломило. Юстис был готов пройти сотни миль, не спать неделями, только бы успеть достать заветный пузырёк, излечивающий от всех болезней, а такой был. Шарф в руках сбил его с толку, но друг под боком, с холодным разумом, вовремя напомнил о том, для чего они это делали. Деррил не был идеальным сыном, напарником или просто жителем метро, но он умел рассуждать, когда было необходимо, если ничего не влияло на него извне. Горячее сердце, горячий разум и ледяные руки - в этом весь Деррил. Вернувшись в павильон, они разлеглись на горе вещей и заснули. Им хватило бы четырёх часов, чтобы отоспаться, но, думая о своём, они долго не могли заткнуть поток раздумий. Юстис думал о шарфе, Деррил - о радио и о том, как оно в один день поймает сигнал.