Апокалипсис наступит завтра

На восходе трое солдат вошли в комнату Юстиса, подняли его с постели за руки и отвели в душ. Вопросов он не задавал, да и они бы не ответили. Запомнить нужно было одно единственное правило - если в штабе что-то происходит, значит, так нужно. Не пререкаться, не язвить, не пытаться сбежать, ничего нельзя делать, чтобы солдаты не донесли Беркуту. Юстис вошёл в душевую, быстро ополоснулся и надел то, что ему любезно предоставили. Форма состояла из черной кофты с длинными рукавами и брюками с тяжёлым, увесистым ремнём. Из кармана торчал красный платок. Зачем он был нужен, Юстис не спросил. Солдаты больше не хватали его. По коридорам Юстис шел сам, а охрана следовала сзади. На улице их встретил Хорхе. Вокруг его плеча была обернута повязка, а за спиной висел большой рюкзак. Хорхе был правой рукой, но помимо этого Беркут повысил его до генерала. Солдаты ему подчинялись, он подчинялся своему руководству. Юстис долго осматривал залитый солнцем штаб. Четверо солдат стояли с такими же рюкзаками, пятый один из них держал в руках. Юстис присмотрелся - это был его. Охранники ушли внутрь. Хорхе остался. - Вчера вечером Беркут позвал меня к себе и знаешь, о чём мы говорили? Юстис промолчал. Меньше слов, больше дел. - Он отправляет тебя на экспедицию. Знаешь, что это значит? Конечно знал. Экспедиция представляла из себя подобие вылазок на поверхность, к которым привык любой работник метро. Кивнув головой, Юстис ждал дальнейших действий. Он пеший, ему знакомы тяготы походов наружу, за стены. Хорхе махнул солдату, и тот отдал рюкзак хозяину. Юстис понял сразу, что пистолета внутри нет, как и большинства припасов, но нож Льюиса лежал в правом кармане. - Мы выдвигаемся немедленно. Надеюсь, ты успел поцеловать дружков на прощание. Со вчерашнего вечера Юстис никого не видел. По словам Беркута, Жан отдыхал в лазарете и шёл на поправку. В палату пускали только лекарей. Никто не оповещал о ежедневных процедурах, о условиях содержания или хотя бы о том, насколько ему лучше. Дверь в палату охранялась, каждые два часа надзиратели менялись. В глазах всего штаба они оставались ключевой опасностью, к которой не может быть доверия. Грей из лазарета вернулся поздно, не поужинав, сразу пошёл спать. В коридоре Юстис видел его мельком. Вид у юноши был уставший, на лице синяк, а одежда пропахла медикаментами. Он снова превращался в тень, которая жила в церкви, пока её не освободили из-под заточения. В комнате для практики до глубокой ночи звучали выстрелы. Деррила Юстис не видел, но за многие годы дружбы мог представить, что вернулся он без сил, психованным и голодным. У него часто болела голова, и этот раз не стал исключением. Без очков было худо, пусть Деррил в этом не признавался. Искра энтузиазма, которая горела внутри, постепенно затухала. Деррилу нужно было то, что вновь заставит его идти вперёд и добиваться поставленной цели. Им всем было это нужно. Юстис присоединился к солдатам. Закинув рюкзак, он следовал за ними. С балкона штаба, из своего пристанища, наблюдал Беркут, довольный своим решением. Поход обещал быть недолгим, ознакомительным, но Юстис не мог чувствовать себя в безопасности рядом с Хорхе. Генерал управлял солдатами, нашёптывая им разное. Они все сторонились Юстиса, даже не скрывая того. Хорхе не пытался быть дружелюбным. Своё истинное лицо он показал давно. О его особых отношениях с Деррилом знали все, как и о том, что в первый день он донимал пленных. Пьяница и дебошир. В ремне виднелся миниатюрный пистолет. Юстис подумал о том, что, возможно, его хотят убить. План прост к выполнению: вывести “лидера” из штаба, застрелить и бросить в песках умирать, а другим сказать, что он героически погиб при сражении или умер от солнечного удара. С той стороны штаба, где открывалась пустыня, стояли ворота. Дверь запиралась на замок, и ключ от него был только у генералов. За толстыми прутьями виднелись раскаленные камни, ветра и горы золотого песка. Солдаты вышли за ворота. Ключ Хорхе положил в рюкзак. Солнце светило в глаза. Юстис ощутил усталость через несколько минут после ходьбы. На Севере была вечная мерзлота, никогда не пропадающая и не тающая с десятилетиями, но лучи были убийственны. Они жгли кожу, сушили губы. Солдаты шагали, словно к ним это отношения не имело. Генерал обозначил цель - обойти дома и собрать всё, что смогут найти. Какие дома он имел в виду, Юстис не понимал. Никто ему ничего не объяснил. Один из солдат шёл возле Хорхе, переговариваясь с ним время от времени. Он был высоким и крепким, ровесником Юстиса, с темно-русыми короткими волосами и походил на генерала больше, чем Хорхе. Через километр он замедлил шаг, переглянувшись с Юстисом, и пошёл дальше. У пустыни не было ни конца, ни края. Среди песков стояли редкие горы и текли меж ними реки, но вблизи не виделось ни одного растения. Поднялся ветер. Песчинки попадали в глаза, мешая идти. Солдаты вытащили из карманов платки и повязали на лицо, Юстис повторил за ними. Они по-прежнему не разговаривали. - Прибавьте шаг, калеки, - крикнул Хорхе. - Уже завтра мы должны вернуться обратно. При ином раскладе, я скормлю вашу тушу щенкам Беркута. Юстис не видел в Хорхе настоящего генерала, только попытку казаться кем-то важным, но своим людям он нравился. Когда пустыня была пройдена, на горизонте появились дома, стоящие кругом. Одноэтажные, с треугольной крышей, без ограды. Солдаты разделились по двое, залезая внутрь через любые щели. Юстис пролез сквозь выбитое окно. Смахнув с себя осколки, он принялся переворачивать шкафы и полки. Хорхе сказал, что главная цель - унести как можно больше. Южане тащили всё, что помещалось в сумки. Юстис искал важное. В скудно обставленном доме нависло облако пыли, мебель была сплошь в пятнах, пол прогнил и скрипел. Юстис нашёл аптечку в шкафу и бросил в рюкзак. Повсюду лежали книги, украшения, кусочки фарфоровой посуды - они интереса не представляли. Посреди комнаты стоял железный чемодан. Внутри него лежали болты, шестерёнки, гайки и множество деталей, названия которых Юстис не знал. Бросив это всё в сумку, он принялся листать книги и документы на массивном деревянном столе. Чеки давно выцвели, бумага покрылась пылью. В записной книжке был список дел на двадцатое августа, а после всё было пустым, словно эта дата стала роковой. Не найдя ничего примечательного, Юстис собирался вылезать наружу, как за спиной раздался хруст. Тот самый солдат, идущий с Хорхе, перепрыгнул через подоконник и загородил собой окно. План по устранению Юстиса был приведён в действие. Солдат был широкоплеч, он выигрывал у своей жертвы в габаритах. Юстис попытался незаметно достать нож, но солдат быстрым шагом добрался до него и вытащил свой нож из кармана. “Вот и всё”, подумал Юстис, зажмурив глаза. Смерть его не сильно пугала, страшнее было то, что после себя он оставит братьев одних. - Что это? - голос у солдата был бархатный, словно и не настоящий. Юстис открыл глаза. В руках был не нож, а флакон. Тот самый, в котором было лекарство для матери. Последний раз он болтался в сумке, а после пропал. Юстис озадаченно взглянул. Ёмкость была пуста. Но ведь недавно в ней плескалась жидкость. Солдат держал её бережно, боясь уронить. - Это нашли у тебя в вещах. Откуда оно там? - Из больницы, - выдавил из себя, Юстис. - Там таких много. - Это яд? - Лекарство. Говорили, ото всех болезней лечит. Врали. Удовлетворивший интерес солдат протянул свободную руку вперёд. Пожимая её, Юстис подметил насколько она казалась крепкой. Этот человек умел держать оружие, и скорее всего, знал, как правильно его использовать. Внешность у солдата не устрашающая, наоборот, располагающая к себе в своей мягкости. - Меня зовут Ульф, - без сиповатой хрипоты, но со всем серьёзным видом, представился он. - Юстис. - Правду говорят, что ты из метро? - выговорил солдат последнее слово так, словно впервые слышал. - Правда. Удивительно? - Я думал, вы такие же, как шахтёры. Не люди, если по-простому. Юстис задумывался о шахтёрах лишь раз. Несчастные, покинутые, те, кто просто не успел найти достойное убежище и стал тварью не по собственной воле. Попади они в метро или в ту же церковь, жизнь стала бы иной. Совсем другой. Хорхе созвал всех к себе. Терпения у него не было, как и жалости к уставшим. Они шли дальше, проваливаясь в песок по колено и сбиваясь с маршрута. Карта у Хорхе была простой, понятной для простого обывателя, но он ошибался раз за разом. Когда Юстис пытался не дать им сбиться с курса в очередной раз, его грубо заткнули, потому что у пленных нет права голоса. Смирившись, он молча терпел. Хорхе водил их по пустыне четыре часа, а то и дольше, и наконец довёл до деревушки. Ветхие дома были засыпаны песком. Стены были мягки настолько, что доску можно переломить рукой. Ноги устали так же сильно, как и кожа от непрекращаемых лучей. Юстис никогда не думал, что будет скучать по хрусту льда под подошвой. Внутри домов ветхими оказались не только стены, а совершенно всё. Солдаты бросили рюкзаки в кучу. Попадавшиеся под руку обрубки пустили на костёр, а содержимое полок они собирались унести с собой. Деньги не ценились, но оружие и украшения были для них важны. Даже в шатком мире, пережившем катаклизм, люди думали о том, как выделиться на фоне остальных богатством. Юстис подслушал, что несколько месяцев назад один солдат задушил второго из-за кольца с рубиновым камнем. Когда об этом узнали, его пустили на корм волкам, а кольцо выкинули. Больше, чем пустословие, Беркут ненавидел воров. В идеально пустом доме разложили найденные в амбарах мешки, подушки, одеяла и принялись разводить костёр на улице. Темнело. Жара продолжала стоять. Юстиса не подпускали ни к чему, наказав сидеть на одном месте. Солдаты что-то варили в предварительно вымытом казане. Дорога всех вымотала. Юстис поставил рюкзак и, сев на раскинутые по полу вещи, опёрся на стену головой. В ней скопилась боль и усталость. Все солдаты сидели на улице. Ульф вошёл в дом один, окинув взглядом пустые шкафы. Вид у него, пусть и был такой же переутомлённый, в глазах играл огонёк. Он сунул руку в сумку, достал бутылку и подошёл к Юстису. -Дурно выглядишь, - констатировал Ульф. - Возьми. Не хватало ещё, чтобы ты тут дух испустил. -А я думал вам только это и надо. Юстис принял воду дрожащими руками и пил большими, быстрыми глотками. Тело нуждалось в возобновление сил. Ульф усмехнулся. Сел рядом и продолжил: -Не буду я тебя мучить. Мне не приказано. -А если бы было? -Только глупец станет грызть руку, которая его кормит. Сам посуди. -Мы для вас рабы, не так ли? Рабы не судят, они подчиняются. -Ты категоричен, - парирует Ульф. - Я тебе не враг. Беркуту не за чем тебя убивать. Открой глаза и посмотри на правду. Ты в безопасности, пока сам не представляешь угрозу. С улицы потянулся аромат. Желудок неприятно сжался от голода. Вкус воды на языке дразнил. Капли быстро высохли на губах. - Какой МАЛУМ? - спросил Юстис. - Разный. Для каждого свой. Для одних - дом, для других - тюрьма. Ульф задумался. Должно быть вспоминал что-то старое, то, что стало далёким. Жизнь вечно менялась и никто не мог заставить её стоять на месте. - Моя мать - подопытная. Мы с братом долгое время сидели в лаборатории вместе с ней. Я понял, что МАЛУМ место для всех, но это вовсе не означало, что и относится к людям будут одинаково. Беркут был среди тех детей, что были с нами. Мы встретились впервые в тот злополучный день и после, через несколько лет, когда покинули корпорацию. - Что стало с твоей родительницей? - Мне не ведомо. Может, она погибла под обломками, а может она жива так же, как мы с тобой. - МАЛУМ разрушен. Его больше нет. - Заблуждаешься, - Ульф качнул головой и улыбнулся. - МАЛУМ не умер. Это не один человек и даже не сотня, это тысячи. Он живёт повсюду. Мы спим под крышей, построенной его руками. Юстис понимал. Всё, что он видел несло в себе частичку МАЛУМ, каким бы враждебным он не был. Мир не мог очиститься от следов ещё очень и очень долго. Еду, что они ели, одежду, что носили - это всё МАЛУМ. - Как зовут Беркута? - Ты ответил на свой вопрос. - Нет, - отрезал Юстис. - Как его настоящее имя? - Ни одна живая душа не знает. Когда солдаты вошли в дом с казаном, Ульф растворился среди них. Запах супа осел в лёгких. Один из солдат, под присмотром Хорхе, делил приготовленное на всех. Юстис оказался самым последним. При виде того, как остальные погружают ложки в миски, его подтошнило. Он думал только о том, насколько голоден, и о том, как себя чувствуют его близкие, находясь далеко. Беркут мог делать с ними со всеми, что хотел. Подойдя к столу раздачи, Юстис принял свою порцию. Заглянув внутрь, он был удивлён. На самом дне миски плескалась полупрозрачная жидкость с двумя кусочками картошки. - Это всё? Солдат взглянул на Хорхе и только потом ответил. - Всё. - Шведский стол тебе здесь никто не готовил, - с высоко поднятой головой, высказался генерал. - Захочешь жрать - будешь есть то, что дают. Юстис хотел многое сказать. Злость закипала в нём, но он вовремя себя одернул. Руганью себе не поможешь, станет только в разы хуже. Он ушёл к столу, сев по правую руку от Ульфа. Никто не обратил внимания. Закатав рукава кофты, Юстис поднял миску к губам и глотал так, без столовых приборов. Горячая жидкость ощутимо согревала внутри. После долгого дня этого очень не хватало, но оказалось мало. Уже пустую миску он поставил перед собой и взглянул на остальных. Все сидели тихо, переговариваясь шепотом. Большинство ушли спать. Утром они возвращались в штаб. У Ульфа миска была лишь на половину пустой. Юстис приметил, что с одного края был отколот незначительный кусок. За спиной загрохотало. Юстис обернулся. Один из солдат пронёс в рюкзаке бутылку вина, демонстрируя её другим. Радости у всех значительно прибавилось. По ночам в штабе звучали песни, гул, мелкие драки, и всё это ничем не пресекалось. Они считали, что Беркут не так умён, чтобы знать буквально всё. Юстиса веселила их глупость. Развернувшись обратно к столу, он замер, а затем посмотрел на Ульфа. Тот и бровью не повёл, встал и ушёл к остальным. Перед Юстисом стояла тарелка с отломанным осколком и полная бульоном. Ночь была беспокойной. Солдаты громко разговаривали, смеялись и дважды подрались, разбив старую вазу со стола. Дом был ничей, их некому было отчитать. В метро за подобное могли приструнить. Дисциплина, в большинстве случаев, присутствовала у пеших - они учились с самого детства держать лицо, чтобы в них видели уважаемых людей, а не сопляков. Юстис скучал по дому. Мысли о нём вводили его в глубокую грусть. Недавно во снах стали приходить знакомые, плакать и просить его их спасти. Просыпаясь в холодном поту, Юстис долго не мог успокоиться. Перекошенные лица в агонии нависали тучей. Мать тянула руки, отец умолял на коленях о помощи. Всё стихло. Усталость растворилась так же внезапно, как и пришла. Глядя в черный потолок, Юстис освобождал голову от мыслей. Тишина и покой - это всё, чего ему хотелось. Внезапно, по пыльному одеялу, на котором он лежал, что-то проскочило. Горячее и противное на ощупь. Юстис привстал на локтях, всматриваясь в темноту. Света в доме не было никакого, а костёр на улице давно затух. Спохватившись, он встал и увидел неясную фигуру на постели, с клешнями и странноватым хвостом. Маленькое чудовище шустро перебирало ножками. Таких раньше Юстис не видел. Оно было сродни пауку, но массивнее и крепче. Существо не издавало ни единого звука. Солдат выскочил из ниоткуда и ударил его куском доски. От этого он не умер, лишь сильно повредился, и тогда солдат добил ногой. Раздался противный звук ломающегося панциря. - У вас даже пауки не правильные, - прошептал Юстис. - Вот ты недалёкий, - с пренебрежением ответил солдат. - Скорпион это, а не паук. Скор-пи-он. Ничего прежде встречать Юстису не доводилось. Постояв, посмотрев на труп ещё минуту, он лег обратно в постель и проспал до утра. Снарядившись в обратный путь, солдаты не оставили в доме ничего. Всё, что было можно унести, они взяли с собой. С одной стороны, воровством это не являлось, ведь никто не претендовал на пыльные, оставленные в заброшенном помещении, вещи, но Юстису было дико. Он вспомнил Деррила, который порой тащил всё, что видел. Из трофеев собирались новые приборы. Книги по физике служили источником знаний, а иногда и подставкой под ножку стола. Лишнего он, чаще всего, не брал. Выйдя в пустыню, Юстис ощутил былую усталость. Спалось плохо. Ни мозг, ни тело не получили достойного отдыха. Жара стояла ужасная. Вода в бутылках была на исходе, а Хорхе всё торопил, словно они опаздывали. Всё утро он косо смотрел на Юстиса, недовольный тем, что его повесили на него. Будь воля Хорхе, все пленные бы занимались самой грязной и тяжёлой работой, дабы почувствовать, что пришлось пережить другим. - Живее, живее! У Юстиса закатывались глаза. Песок под ногами начал проседать, словно скатывался. Он встал. Дыхание было тяжёлым. - Тебе дурно? Ульф положил свою крепкую ладонь на плечо молодого мужчины. - Голова кружится, - тяжело ответил Юстис. Ульф вытащил свою бутылку, протягивая ему. Глоток воды был жизненно необходим. Разум затуманился от бессилия и он был готов упасть, не думая, что внизу опасность. Небо залилось светом. Все подняли головы вверх. Необъяснимый луч разрезал облака, как нож режет мягкие фрукты. Ни гула, ни свиста, ни единого звука не пронеслось. Луч выходил из-за горизонта, но у пустыни нет края. Виснув в небе меньше минуты, он растворился. Солдаты уставились на генерала. По выражению лица было видно, что Хорхе не знал, что это такое. Махнув рукой, он, в своей привычной грубой манере, приказал следовать дальше. Солдаты пытались что-то спросить, но быстро умолкли, словно боялись на самом деле получить ответ. Юстис хотел домой больше всего на свете. Он хотел увидеть знакомые родные лица и отоспаться. Никакая боль в теле не встанет между ним и желаемым.