Апокалипсис наступит завтра

Непредвиденные обстоятельства задержали группу на обратном пути. Карта в руках Хорхе потеряла всякий смысл, когда дороги перестали сходиться. Проложенные пути исчезли. Негодование солдат было проигнорировано, как и просьбы поторопиться. Казалось, что местность изменилась за несколько часов, передвинув пустыню левее от штаба. Юстис помнил, что такое же было с ним и Деррилом, когда дорога до больницы внезапно исчезла. Ни компас, ни иные другие приборы не ловили сигналы. Хорхе вернул группу только через ещё одни долгие и мучительные сутки. Переступив границу, к ним подбежали другие солдаты, забирая их рюкзаки себе и помогая дойти до штаба. Вода закончилась на второй день. Жара медленно убивала людей, наслаждаясь их мучениями. Юстис жмурился от головной боли. Ему никто не пытался помочь, но он мог идти сам какое-то время. Пустыня стояла перед глазами, как воспоминание, которое выкинуть не получалось никак. Пески засыпали с головой, топили в своих пучинах. Юстис был неимоверно счастлив от того, что вернулся. Вдали стоял Жан. Волосы его чуть развивались на ветру, переливаясь золотом на солнце, к лицу вернулся здоровый оттенок, а в движениях читалась боевая готовность. Несколько дней назад он с трудом передвигался без посторонней помощи. Теперь же Жан сам протягивал руку. Юстис обнял его за шею, не веря увиденному. Они поменялись местами. Ноги у Юстиса подгибались от усталости, теперь он не мог идти. Дрожь пробежала по телу. Свою слабость признавать не было стыдно, но ощущение истомы Юстиса расстраивало. Как он мог так быстро сломаться? Этого и добивался Хорхе, выводя группу в пустыню? - Как ты? - с несвойственной хрипотцой спросит Юстис. - Лекари надо мной двое суток стояли. Поставили ведь на ноги, - в голосе проскальзывали радостные нотки. - И этот ваш, дурной, тоже. Не спал, не ел. Целыми днями то и делает, что солдата выхаживает. Ему как по роже разок дали, так стих. Грустный, правда, ходит. Печальный Грей, да и Деррил не лучше. Новости неутешительные. За то время, что Юстис отсутствовал, стало только хуже. Жан остался единственной надеждой. Войдя в штаб, первым делом Юстис добрался до душа. В пустом, мокром помещении, не было никого. Перейдя ворота территории Беркута, абсолютно не ощущалась та безопасность, почва под ногами, которой не хватало. Он всё ещё на мушке. Вода первыми каплями скатилась с крана, падая на волосы, и струя за струёй вырывались вниз. Пол под ним стал тёмно-коричневым. Грязная вода утекала в отверстие у стенки. В ушах шумело, и он уже не понимал, откуда идёт звук. Группа вернулась достаточно рано. В столовой ещё не успели убрать завтрак. После душа, переодевшись в новое, чистое, Юстис забежал на кухню. Солдаты уже сдавали тарелки. Хорхе в столовой не было. Первая и основная задача генералов - докладывать всё Беркуту, потому что они его глаза и уши в любой точке и даже за пределами штаба. Всех генералов он выбирал сам на совете. Надеть красную повязку на плечо - это честь, наивысшая похвала, которая существует. Мелкие солдаты с выдающимися показателями шли на повышение, соревнуясь друг с другом за место. В столовой Юстис согласился взять всё, что осталось после завтрака. Он ел быстро, боясь, что его вот-вот вызовут куда-нибудь. Первая мысль была о том, что Беркут пожелает встретиться лично, увидеть своими глазами, как бывший пеший выжил в новых условиях, но никто не приходил минуту, две, десять. В коридорах толпились разнорабочие. Их задача была кормить скот, чинить поломки, выполнять мелкие поручения и не путаться под ногами. Один из них принёс Юстису рюкзак. Железные детальки звенели, ударяясь друг о друга. Он поспешил отнести его, сразу же после завтрака, Деррилу. Найти того не составило труда. Каждый день на протяжении десяти - а то и более - часов Деррил тренировался до истощения, пока из рук не начинало всё выпадать и сам он не валился на пол. К стрельбе добавился рукопашный бой. Альбинос грациозно перебрасывал его через себя по несколько раз, добивая словами о том, какой он неуклюжий. Обидно не было, больно - очень. Деррил всё ещё вспоминал о синяках на теле, которые уже не саднили, но их хозяин обещал, что может добавить новые, если Деррилу станет скучно. А скучно быть не могло. После тренировки он спал, на утро приводил себя в порядок, и всё начиналось заново. Солдаты больше не ходили за спиной, теперь он был свободен в передвижении. С Жаном они практически не виделись. С Греем дела обстояли сложнее. Живя в одной комнате, им не было ничего известно друг о друге за последние прошедшие дни. Деррил видел, как у него на лице появился синяк после первого дня в лазарете, но тот отмахнулся, как от надоедливой мошки, мол, упал, ударился. Конечно, Деррил ему не верил. Солдаты, а Хорхе в особенности, спали и видели, как из пленных сделают грушу для битья. Синяк был не единственным неприятным сюрпризом. В глазах Грея ясно читались страх и беспокойство. Как бы Деррил не старался его успокоить, это не работало. В нём что-то изменилось. Проводя дни напролет в зале, Деррил забывал, как выглядит улица и сколько прошло времени. Оружие стало понятнее, движения плавнее, готовности больше, но Альбиносу было мало. Должно быть “отлично”, никак не “хорошо”. После драк оставались ссадины на коленях и локтях. Грей молча подсунул под подушку Деррилу пузырёк с мазью, от которой пахло лесными травами. Она немного помогала, но чаще всего Деррил забывал о ней. - Подъём! Подъём! - скандировал Альбинос. - Не спать. Оказавшись вновь поверженным, Деррил глядел в потолок. Грудь его вздымалась и опускалась, а дыхание всё никак не могло успокоиться. - Не могу больше. - Что? -Я устал. -Устал он, - недовольно процедил Альбинос. - Не устает только тот, кто ничего не делает. Поднимайся, мы ещё не закончили. -Ну и змея же ты. А я то думал, Беркут сущий кошмар. Альбинос усмехнулся. Тренировка шла добрых четыре часа. Посмотрев на то, как Деррила потряхивает, он решает остановиться и садится рядом. -Мне велено сделать из тебя бойца. Слабаки долго не живут. Ты мне ещё спасибо скажешь. -А тебя кто учил? Мать? Отец? -Беркут, - задумчиво тянет Альбинос. - Он меня вытащил. Я без него МАЛУМ никогда б не покинул. -Значит, у тебя никого нет? -У меня есть я. На улице послышались голоса, вновь пересменка. В зале не было окон, только лампа. Инженеры в штабе ценились высоко. Беркут, который сам был инженером, давал возможности своим подопечным. -А у тебя кто? -А у меня Юстис и Жан, - не раздумывая, сказал Деррил. - Мои не кровные братья. Я с ними столько всего прошёл. И снега, и солнце, и бойня, и всё. Если не они, я бы не выжил. -А кучерявый? У тебя с ним что? -Он хороший человек. Весёлый, задорный, дурной чуть-чуть. Способный. У него большое сердце. Душа, такая, какую я ещё не видел. Он очень… “Красивый”, подумал Деррил, но не сказал. В дверь постучали. Зал территория, на которую заходит только Альбинос и чужие по коридорам не гуляют. Встав с полу, он открыл замок. Состроив серьёзную гримасу, Альбинос, не приветствуя, спросил. -Тебе чего? -Я к Деррилу. В проёме стоял Юстис, с рюкзаком в руке. Разницы между ним и Альбиносом практически не было - у обоих дисциплина превыше всего и выражение такое, словно они выкинут человека за дверь при малейшем промахе, но Деррил знал, что никто из них на это не способен. -У нас тренировка. Не положено. -Я провёл почти три дня на грёбаном пустыре, - высказался Юстис. - Я чуть не простился с жизнью и вернулся сюда не для того, чтобы ждать, пока вы закончите. Просто отдай ему сумку. Деррил притих. Сейчас Альбинос в привычной манере начнёт ругаться, причитать какие северяне проблемные и настоит на своём, но он молча рассмотрел молодого мужчину перед собой и пустил внутрь. Очень странно. Сумка оказалась у Деррила, который вопросительно кивнул Юстису, но ничего не получив в ответ, открывает застёжку. Глаза его загораются. Зарождается радость, которую невозможно передать словами. -Откуда ты их взял? -Нашёл. В пустыне есть заброшенные деревушки, а там всего полно. -Плоховато выглядишь. -Спасибо, - улыбается Юстис. - Ты тоже. -Я собираюсь запустить радио. Глупо, не так ли? Я искал людей, а найдя их, совсем тому не рад, но Грей подал мне надежду. Совсем маленькую. -Что за радио? - спрашивает Альбинос. - Опять ты за своё? Будете лезть без спроса, вас четвертуют раньше, чем вы позовете свою мамочку. -А может ты сам доложишь Беркуту? - задаётся вопросом Деррил. -Делать мне больше нечего. Я не собираюсь ходить за вами, как за детьми. Нашкодничаете, головы лишитесь. -Тебе нужна моя помощь? - возвращался к разговору Юстис. -Я справлюсь. Тренировка шла под откос. Альбинос, скребя зубами от недовольства, покинул зал и исчез в неизвестном направлении. Деррил долго сидел с Юстисом, задавая вопросы о том, какая она, эта пустыня, и стоит ли бояться. Пески не представляли угрозы, но солнце было главным врагом. В остальном, югом управлял только штаб. Между делом Юстис рассказал о том, что местность разниться с картой, и напомнил о похожем случае, который случался с ними. И о свечение. Яркий луч, возникший из ниоткуда и пропавший в никуда. Деррил всё помнил, как будто это было с ними вчера. Странное свечение, которое ему не удалось рассмотреть, возникло за ночь до лавины. Усталость навалилась. Покинув зал, Юстис добрался до своей комнаты. Всё те же закрытые окна и матрас. Жан, пусть на ногах и стоял, ему требовалось время от времени наведываться к врачу. В тишине, в приятной пустоте, Юстис желал только покоя. Ни один из солдатов Беркута так и не явился за ним. Перед сном он думал, что делать дальше. Как жить после того, что случилось. Каков путь уготован. Мысли были серыми тучами, нависшими над ним. Они его не покидали. Юстис растерялся. Желание - одно единственное - было оказаться там, где нет никакого штаба, но это не возможно. Запертые в стенах, они не могли ничего сделать. Куда ни ступи, всюду будут следить. Всё выходило из-под контроля, но Юстис свято верил, что найдёт выход, как находил всегда. Нужно было собраться с силами уходить, бежать без оглядки как можно дальше. Бежать на запад. Границы были закрыты, но лазейка, хотя бы одна, должна остаться. У Юстиса не было ни часов, ни календаря, чтобы знать дату, но в любое время и в любой день он не отступал от плана. Веры в Габриеля становилось меньше с каждым разом, и казалось, что Беркут встаёт на одну с ними сторону. По правде, Юстис в это тоже не верил. Всё, что было связано с МАЛУМ и загадками человечества, ему чуждо. Юстис вспоминал отца по обрывкам. Стойкий, крепкий мужчина всегда знал, что делать, как делать и зачем. У него не возникало сомнений или ошибок. В родившемся в первый год брака Юстисе все видели его отца, и он не смел разочаровывать их. Будущее хрупко. В неумелых руках оно крошится, больно врезаясь в кожу и кровоточит, оставляя за собой дорожку из алых лепестков. Юстис не скучал по прошлому - уже нет - он смотрел вперёд. В сон он провалился быстро. Невыпущенные эмоции, скапливающиеся неделями, проявлялись в ярких, но очень тяжёлых сновидениях. Вместо темноты, Юстис видел людей, незнакомых и не очень, которые молча смотрели на него. Они стояли в огромном здании, напоминающем заброшенный склад, где в ногах валялись разорванные куски газет. На стенах были рисунки в виде неизвестных иероглифов. В расколах в полу ползали зелёные жуки, забираясь на людей, и исчезали. Оборванные газеты летели к ногам, сгорая до маленьких, невесомых отрывков. Юстис потянулся к одной из них. На чёрно-белой газете старого издательства была картинка церкви - того самого места, где вешали людей, а надпись снизу жирным шрифтом вопрошала: “Ты знаешь кто следующий?”. В безветренном помещение газеты летали, как птицы в голубом небе. Юстис ловил их руками, находя знакомые пейзажи. “В горах было найдено три трупа.” Люди с жуками внутри улыбались, и из этих улыбок сочилась вязкая тёмно-зелёная жидкость. Юстис отмахнулся от листов. Попятившись назад, он провалился вниз и очутился в метро, стоя на рельсах, залитых водой. С потолка и стен текли реки. Из-за слишком быстрого потока Юстис стоял, погруженный по пояс. Зацепившись за край станции, он оттолкнулся и подтянулся, но рука соскочила, и он упал обратно, оказавшись в бескрайнем море. Тонкий луч освещал несуществующее дно. Это лишь сон, но ощущения от него были реальными настолько, что Юстис испугался впервые за долгое время. Под водой он был не один, он видел крылья самолётов и мачты кораблей. Отломанные деревянные доски проплывали мимо вместе с большими рыбами. Попытавшись вновь выбраться, Юстис ощутил холод по всему телу. Казалось, что ветра дуют отовсюду, но приглядевшись, он увидел только горячую пустыню и бегущих коней. Незнакомец в чёрном, так сильно напоминающий Беркута, стоял, опершись на трость. В кулаке он сжимал что-то. Со всех сторон на него смотрели пауки, которых местные именуют скорпионами, словно ожидая, когда Юстис догадается подойти. С трясущимися руками он потянулся к незнакомцу. - Пора домой, - прошептал старик и вознёс трость вверх, с размаху врезав Юстису по голове. Громкий шум в ушах разрывал мозг. Пока он падал, то пытался заткнуть его перекричав, но как только глаза распахнулись и потолок комнаты предстал перед ним, стало понятно, что шум исходил не из головы и не из сна. Громкий визг доносился с улицы, неумолимый и неумолкающий. Коснувшись пальцами затылка, он ждал, что тонкая рана окажется реальной, но сон оставался сном, а действительность была беспощадной. Встав на ноги, Юстис заглянул в окно. Солдаты бежали в разные стороны, генералы указывали им путь руками. На смотрительных вышках и балконах появились снайперы, полностью вооружённые. Тишина в лазарете оказалась нарушена. Грей осматривал солдата, который лежал в отключке четыре дня, иногда просыпаясь и вновь теряя сознание. Диагноз поставить Грей не мог, а настоящих врачей оказалось очень и очень мало, и те были для отвода глаз. Солдат имел хорошую физическую форму, высокий рост и крепкую мускулатуру, потому о его здоровье оставалось молиться и ждать. Приведя лазарет в порядок, Грей думал зайти к Юстису, который недавно вернулся. Возвращения ждали все. Жан, от природы молчаливый, прожужжал уши, когда заходил на плановую перевязку. На шум с улицы не сразу обратили внимание. В штабе были приняты меры безопасности, одобренные Беркутом и генералами, коих было четыре, потому никто не смел задумываться о внезапном нападении. Жили они тихо, мирно, на картах не значились. Выглянув за дубовую дверь, Грей понял, что что-то не так, потому как рьяно все бежали с винтовками в руках и отдавали команды. В дальней комнате, рядом с которой находился запасной выход, Хорхе наливал себе очередную рюмку - третью за полчаса - пока никто не видел. На собрании генералов Беркут отчитал его за недосмотр - кто-то взял лишний патронный ящик. Почему этим должен заниматься именно Хорхе и за ним стоящие, Беркут не объяснял, потому что его решения обжалованию не подлежали. Недовольства генералов он не принимал. Открыто никто сказать не мог, потому только Хорхе плевался ядом на собрание, но слушать его не стали. Все смеялись. Они все жалкие неудачники, которые не видят дальше собственного носа. Беркут главный, своё место он выдрал зубами, но всё временно. Из него никакой не лидер, да у помойной крысы больше власти. Брат говорил Хорхе всегда, что никто не смеет быть указом для них, и если жизнь заставляет подчиняться, то она не нужна, и помнить нужно лишь об одном: дают - бери, не дают - отбери. Хорхе знал, чего достоин и чего достойны другие, потому что сравниться с ним они не могли. Идея идеального общества была утопией, но людей можно сделать равными. Люди - солдаты, Хорхе - командир над ними. Первая мысль, что промелькнула, когда загудела сирена, - “началось”. Самое время обнажить ножи и достать начищенный ствол, готовый к работе. Не важно, по кому стрелять, главное ранить как можно больше - своих или чужих. А были ли свои? Кучка сброда с нотациями о семье, которая предаёт по несколько раз за день. Семьи у Хорхе не было, никто не достоин зваться родным, кроме брата, что выкармливал дитя своей матери и отца до самой смерти. Умер брат скверно, по глупости - полез под юбку кухарки, а та всадила нож меж глаз. С жизнью девка простилась, Хорхе постарался. Годы спустя он не забывал о том, кому обязан. Пока все грезили мечтами о новом и прекрасном, брат оставлял глубокие шрамы на руках и тушил бычки о спину Хорхе, но в этом вся правда. Это жизнь, её истинное лицо. Грязное, пьяное, измазанное в табаке. Мир не колыбель, в которой спят младенцы, мир - жерло бурлящего котла, способного поглотить. На сирену сбежались все. Отработанные годами позиции впервые использовались по назначению. Альбинос среагировал первым. Наказав Деррилу сидеть тихо и не рыпаться, он достал винтовку и поднялся на балкон. Приложившись к оптическому прицелу, он глядел на солдат, несущихся от ворот обратно в штаб, и не мог понять, в чём дело. Сирену включали исключительно в особо опасных случаях. Не исключено, что МАЛУМ вышли на след, но тогда шансы несказанно малы. Корпорация с новейшей техникой могла истребить всех одним ударом. Солдаты бежали по полю, размахивая руками, но чужаков видно не было, и небо оставалось чистым. Альбинос выискивал в толпе генералов. Никто не давал никаких указаний. Может, ошибка? Датчики засекли птицу, а может, и песок попал в провода и вывел технику из строя. Один из солдат добежал до смотрительной вышки, пытаясь карабкаться вверх, как второй вцепился в ноги и с силой повалил на землю. За их вознёй смотрел каждый, затаив дыхание. Сирена продолжала гудеть. В амбарах шумели звери. Второй солдат поднялся на ноги, оставляя другого лежать на спине без движений. Альбинос прицелился. Лицо штатского было перемазано в крови товарища. Кто выстрелил в него первым, остаётся загадкой по сей день, но с первой пули начался сущий кошмар. Заражённые перебрались через ворота, проникая как мыши в норы. Одна из их худших особенностей - это скорость, потому что никто не мог обогнать больного, а убегали единицы. Ходячие мертвецы вгрызались во всех, кто попадался на пути. Пули пробивали головы, мозги разлетались как салют. Заражённые не успевали добежать до первой вышки, как падали и больше не вставали. Гильзы катались по полу. Казалось, что всё идёт хорошо - слишком хорошо - чтобы быть правдой. Выпустив первые ряды солдат, больных стало меньше, и наступила тишина. Деррил наблюдал за всем с первого этажа. Стащив с рабочего стола Альбиноса пистолет, он добрался до окна и глядел. На заражённого в больнице они были не похожи, слишком безобразные. Безрукие, безухие или лишённые глаз, они походили на мутантов и ничуть не на людей. Выходить из укрытия Деррил не думал. Стрелок из него никакой, боец такой же. Снайперы справлялись со своими должностями без помощи, и когда стихло, все выдохнули. Выдохнули и пожалели. Новая волна больных нахлынула как цунами. Солдаты, что стояли на земле, оказались лёгкой мишенью. Они бились руками, пока над головами свистели выпущенные патроны, но этого было мало. Десятки больных ступили на святую землю. Генералы не справлялись. Пройдя первую оборону, больные стояли на пороге. Деррил сжал пистолет в руке. Две крупных, пахнущих гнилью твари вошли на первый этаж. О них, как о биологическом виде, не имелось сведений, потому что МАЛУМ не могли содержать подобных среди здоровых людей. На что они способны, никто не знал. Деррил спрятался за углом, выжидая. В кармане звенело несколько патронов, которые он также позаимствовал. Альбинос вдалбливал дни и ночи в голову минимальные знания, но дальность оставалась слабостью. Дождавшись, пока один подойдёт ближе, Деррил тихо шагнул ему за спину и спустил курок. Вторая тварь отреагировала на звук, но через десять секунд уже лежала рядом со своим собратом. - Что здесь происходит? Обеспокоенный Грей стоял на лестнице, наблюдая как пистолет качается в руке Деррила. - Хороший вопрос, - постарался сохранить оптимизм стрелок. - Если найдёшь ответ, дай знать. Деррил схватил его за запястье, заводя за угол. - Сиди тут. Не выходи. Возражений он не принимал и не выслушивал. Дела были поважнее. На улице звучали крики, летали ошмётки тел, падая к ногам. Деррил запер дверь штаба за собой. В здание находили больные, раненые, там находились близкие ему люди. Каждый заражённый, подходивший слишком близко к двери, моментально получал пулю. У снайперов заканчивались патроны, а у солдат силы. В ход шли палки, доски, лопаты, грабли - всё, чем можно было заменить обычное оружие. Альбинос чувствовал, как припекает солнце в спину, но продолжал держать оборону. Один из генералов был мёртв. Хорхе занял не свою позицию, а отполз в самое безопасное место. Перестрелка шла полчаса, если не дольше. Кто-то валился от усталости, а кто-то от многочисленных ран. На поле не осталось ни одного места, где не проливалась кровь. Заражённых добивали руками. Солдаты, прощаясь с жизнью, шли безоружными. Вспыхнуло пламя, объявшее нескольких больных и здоровых - и те, и другие не имели шансов. Амбар со свиньями был сломан в нескольких местах, а буйные, перепуганные животные бежали за ворота, где никто не стал бы их ловить. Тварей осталось всего несколько. Деррил, за всё время застрелил двенадцать. Выйдя из укрытия, глядя на то, как силы покинули снайперов, он достреливал оставшихся. Заражённые были такими же слабыми к тому моменту. Подходя к ним вплотную, он не боялся наставлять дуло ко лбу. Казалось, что всё закончено. Бывшие люди наконец-то упокоились. Сирена стихла и за звоном, Деррил услышал “сзади!”, но не успел обернуться. Худой, напоминающий скелет, больной повалил его на землю. Пистолет вылетел из рук, отлетев на несколько метров по песку. Тварь пыталась дотянутся до шеи гнилыми зубами, половина из который выпала. В глазах не виделось ничего - белые, пустые, не отражающие света. Тощие пальцы, как верёвки, обвивались вокруг запястья, пока из горла доносились хрипы. Безумный говорил на безумном. Сбросить его не получалось. Деррил ощущал каждую косточку, что упиралась в него и царапала. Солдаты были заняты другими. Снайперы тянули время - кто-то боялся попасть не в того, кто-то хотел пожертвовать заключённым. - Домой, - прошипел заражённый. - Домой. - Что? На миг Деррил увидел что-то такое, что не смог описать. Была ли это игра воображения, а может, лицо больного засияло по-настоящему. Губы его сложились, язык не заплетался. Деррил увидел в нём ясность. Увидел человека - живого, разумного, понимающего, что он делает. А затем боль поразила Деррила, и он закричал. Заражённый упал с него, запрокинув голову к солнцу и стих. Грей стоял над ним с лопатой, что так несуразно смотрела в его руках. С обеспокоенным видом он припал рядом, хватая Деррила за воротник. - Ты ранен? - как лекарь, он принялся искать раны, но в смеси грязи и чужой крови было невозможно понять. - Ты спас меня. - Разве я мог иначе? У Деррила дрожали руки и плыло перед глазами. Он отчаянно цеплялся за кофту Грея так, словно искал защиты. За долгое время запах стоял не из гнили и мяса, а трав, как те, что мазали на раны и ссадины. Да, у Грея на лице всё ещё синяк, но он его не портил. Его вовсе невозможно испортить. Деррил потерял сознание у него на руках. Тела убитых сбрасывали в яму. Возможности похоронить каждого по отдельности просто не было. Беркут дал несколько часов на расчистку территории, а сам наблюдал сверху за происходящим. Теперь у него было лишь три генерала, гарнизона по-прежнему четыре. После бойни было назначено срочное совещание, на котором Хорхе голосил больше всех, мол, если бы не он, то все померли как мухи. Мало кто знал, чем на самом деле занимался доверенный Беркута, и никто не видел, как он толкнул двоих молодых юношей в лапы чудовищ, потому что они ему не нравились. Когда лекари подоспели, восемь человек находились в тяжёлом состоянии. Порезы и укусы по всему телу вызывали дрожь, агонию боли. Что с ними делать, было ясно. Восьмерых мужчин, половине из которых было за сорок, поставили на колени. - Постойте! Подождите! По самым буйным стреляли первыми. Солдат поочерёдно пробивал череп новообращённым. Болезнь не лечилась, не изучалась и не контролировалась. Оставлять их внутри штаба опасно. Они сами это понимали, но страх перед лицом смерти был сильнее. Юстис наблюдал. Все разошлись, кроме пары снайперов, которые глядели на происходящее со своих балконов. Подобное - большая редкость. Каждый ныне преклонённый был товарищем, другом, братом. Юстис вспомнил Льюиса - его глаза, его пьяные анекдоты, матерные частушки и просто его самого. Один из лучших пеших не был похоронен с честью, как и все. - Постой, - взмолил старик, стоя перед лицом смерти. - Передай моей дочери, что я очень рад, что скоро стану дедом. Я не хотел…не хотел портить её сюрприз. - Я скажу, - нервно сглотнул солдат и выстрелил. Губы у него задрожали. Восемь трупов скинули в общую могилу, а Беркут велел не падать духом. Ворота залатают, амбары починят, но восстановить утрату он не мог, и, зная это, поклялся, глядя на свой народ, что больше никому не придётся покинуть штаб таким образом. Охрану усилили. Со временем всё могло вернуться в прежнее русло. Юстис думал чуть иначе. Он помнил, что ворота за ним были закрыты, но беда была не в этом. На юге никогда не было заражённых.