Апокалипсис наступит завтра

Солнце, подобно раскаленному углю, сжигало всё до чего доставали лучи. Травы и леса, когда-то стоящие на месте одиноких песчаных гор, сгорели до основанья, до корней. Пустыня это дело рук не столько МАЛУМ, сколько природы. В домах стало невозможно жить. В некоторых отдалённых местах от ультрафиолетовых излучений люди заболевали раком. Место для жизни непригодное осталось заброшенным. Скорпионы и прочая живность быстро привыкли к условиям. Ученые долго ломали голову, как такое возможно и ответа не нашли. После апокалипсиса многое не поддавалось объяснениям. Люди потеряли тот прогресс и знания, что копились столетиями и теперь были вынуждены довольствоваться малым. Они вернулись на много лет назад. Будь человечество чуть больше, то расцвела монархия. Короли и королева, принцы и принцессы. Мать рассказывала Юстису, что государи были другими, что народ подчинялся крови избранных и детская фантазия представляла себя на месте тех самых королей. Трон, замок, подданные, лошади и турниры. Амбиций столько, что они не помещаются в человеке. Юнцинь думал об этом до сих пор, но рисовал сюжеты уже не здоровый разум. Война есть война, она меняет всех. Тяжёлые жизненные ситуации меняют каждого. В отражение никто больше не находит себя. Кто ты? Что ты? Дома больше нет, значит тебя тоже. Есть несправедливость и разруха. И водка. А дома нет, и родных тоже. Вот так живёшь всю жизнь, зная мир по картинкам из книг, где все счастливы, а потом встречаешься с правдой. Никто ошибок своих не осознал. Всё так же убивают за ресурсы, ставят на колени слабых и прикрываются Спасителем. Юстис бы согласился выжечь себе глаза, только бы не видеть. Никакого нового дивного мира на пороге не стояло. Рядом с ним всё те же покалеченные уроды. С севером отношения напряжённые - к нему вернуться хочется, но знаешь, что ничего не ждёт. В штабе ждёт звание генерала или роль преступника до конца своих дней, а конец ближе, чем кажется. Ничто не умирает дважды, но Юстис с этим не согласен. Кожа только оболочка для скелета, а тело сосуд для души. Можно умереть и дважды, и трижды. Юстиса не стало, когда закапывали труп отца, а его с матерью даже не пустили по-человечески попрощаться. Юстис стал смотреть на многое по-другому. Взвалив на себя всё, он пытался только не сойти окончательно с ума. Слишком много всего. Фантомы призраков стоят за спиной каждый час, выжидая мести, а мстить некому. Беркут не сумасшедший - нет, он здоровее многих - он лишь часть нового Верума. Судить о системе стало труднее. Если МАЛУМ плохой, а Габриель - глупец, то кто на стороне добра по-настоящему? Юстис смеётся. Всё просто. Это загадка для детей. Добра не существует, зла - тоже. Мир не чёрно-белый, а серый и похож на записки больного. Песок белый, солнце жёлтое, вода прозрачная, кровь алая, а люди одинокие. Пустые, как найденный на асфальте бумажник. Вялые, как цветы, оставленные в вазе без воды. Не святые, как бы не хотели. От ворот группа ушла далеко. Все молчали. Деррил спрашивал Жана о Грее и долго ругался. Такой поступок не оставил его равнодушным. Злость сменилась обидой, а потом он умолк. Юстис хотел знать чуть больше, ведь они столько вместе прошли, но не стал задавать вопросов. Грей умный, хоть и по-юношески глупый. Штаб действительно хорошее место, если не думать о Хорхе и его сподвижниках. Грязные люди, погрязнувшие в собственной лжи и ненависти. А ведь Беркут хотел иного. Хотел мирного неба и народ, который ставит духовные ценности выше пьянок и распутства. Юг мог стать убежищем на адской земле, а стал второй тюрьмой. Солдаты издевались друг над другом, говорили гадости и тянулись к пропасти. Беркут видел всё. Его молчание - тайна для остальных, но оно будет длиться недолго. Да, недолго. Юстис ощущал, что в штабе грядут большие перемены. Он надеялся, что Грея они не затронут. Мальчик остался добровольно. Это ли не показатель духовности? И Альбинос. Прыткий боец, хороший стрелок и тёмная лошадка. Юноша, на которого все обращают внимание, проходя мимо зала. На Ульфа он не похож ни характером, ни внешне. Юстис никогда не интересовался стрелком до вечера побега и теперь его голос звучал громче собственного. Он поселился в его голове.“У меня был такой же шарф”. Шутка. Плохая шутка, вовсе не смешная и в то же время глупая. “Чудес не бывает”, говорил Деррил, “брось это всё”, и Юстис бросил, но прошлое живо и уходить не собирается. В Альбиносе не было ни капли Яна. Тот озорной мальчишка пропал, как сон поутру, а на месте его пришёл язвительный чужой. Прошло десять лет. Слишком много, чтобы надеяться на лучшее и слишком мало, чтобы Юстиса перестало трястись от мыслей. - Каков он, - вернул на землю его голос Деррила, - запад? Такой как в рассказах солдат или совсем другой? - Не жаркий, - коротко ответил Жан. - Пустой и никому не нужный. Проросший травой, болотами и дождями. Сыро там. Есть нечего. - Откуда знаешь? - Рабочие рассказали. Говорят, запад второе творение МАЛУМ и самое неудачное. - Нашёл кому верить, - отмахнулся Деррил. - А я уже не знаю, чему на самом деле должен верить. В пустыне к обеду стало ещё жарче. Будь термометр под рукой, то он бы выдал все тридцать пять градусов. Редкие оазисы и те иссохлись, а вблизи них не росла даже трава. От песка исходил такой пар, что всё вокруг напоминало огромный котёл. Бутылки воды в сумках кипятились. Тонкая одежда, выданная специально для южан, никак не спасала. Группа прикрыла головы обрезками ткани, взятыми из швейного отдела. Жан собирал их при каждом удобном случае, когда рабочие отводили от него взгляд и распихивал по карманам. К воровству, даже мелкому, он склонен не был. С детства ему читали долгие нотации о месте человека и о моральных достоинствах. Отец с матерью всегда были людьми высоко духовными. Их первый ребёнок - дочь Клои - стала отрадой для семьи, когда подала высокие надежды и стала пешей. Ей гордились. Жан помнил сестру хорошо - её черные волосы, серые глаза, высокий рост и запах крема для рук, исходящий от неё. Когда Клои не стало, семья утратила тот огонёк в душе, что делал их одним единым. Жан вспоминал только хорошее. Льюис занял место сестры и всячески пытался вернуть всем смысл существования. Он был весел и смешон. Однажды, напившись впервые в двадцать лет, он тщательно избегал родителей, потому что отец за такое мог настучать по голове. Льюис не придумал ничего лучше, чем заползти в комнату Жана. Родители строгостью не отличались, но за средним ребёнком уход нужен был особый. - И что же случилось? - поинтересовался Жан, впустив брата к себе. Тот думал недолго, залезая на кровать. - Гарри принёс настойку, - булькнул Льюис и показал палец вверх. - От тебя столько проблем. Кто выйдет наружу вместо тебя? - Ничего. За пару часов я приду в себя. Жан вздохнул. Может за пару часов он действительно встанет на ноги, но запах перегара не скоро сойдёт. - Хочешь шутку? - спросил Льюис и не дождавшись ответа продолжил: - Штирлиц топил камин весь вечер. На утро он всё-таки утонул. - Только не это. - Гарри так смеялся с этого, что подавился огурцом. - Потому что Гарри пьяный. И ты тоже. Не позорь маменьку с папенькой, я проше тебя. - Почему вы с Авророй не вместе? Жан понял, что спать брат не собирается. - Мы вместе. Кто сказал тебе обратное? - Тебе не хватает духу сделать ей предложение? Годы идут, а родители не молодеют. На мне поставили крест ещё с рождения, но ты же совсем другое дело. Давай, ну! Я подготовил столько тостов. Родители хотели для детей только лучшего. Когда младшенький познакомил их с Авророй в качестве своей возлюбленной, то никаких сомнений не осталось. Они хорошая пара. - Обязательно, - шепнул задумчиво Жан. - Я обязательно подумаю над этим. Льюис хлопнул его по плечу и свернулся рядом. Через минуту он уже спокойно спал, завалившись на брата. К Жану сон шёл тяжелее. То ли мысли, то ли стук из соседней палатки мешали ему, но это время навсегда останется самым счастливым. Чувство свободы, молодая кровь кипела в жилах, и ещё не исполненные мечты должны вот-вот стать явью. Должны, но не станут. Чем глубже в пустыню, тем прохладнее становилось. На западе полно зарослей и высоких разрушенных домов, как те, что стояли вокруг метро. Когда-то запад величали кладбищем самолётов, ведь именно там находилось большинство аэропортов Верума. Спустя пятьдесят лет со дня катастрофы пилотов вовсе не осталось. В метро о них слышали только по рассказам. Самолёты стали попросту не нужны. В новых условиях летать было некуда и некому. Из шести континентов не ушли под воду лишь три, но назвать их было сложно. С географией мало кто “дружил”. Учителей в безопасных местах осталось меньше двадцати. С каждым новым поколением человечество неумолимо глупело. Кто-то учился читать в десять, а кто-то писал “жизнь” через “ы” в сорок. Ни мать Жана, ни мать Юстиса не были высокообразованными. Дети получали знания с обрывков бумаг, что сохранились до их времён. Многие книги приходилось сжигать, поскольку топлива не оставалось. Мать Деррила, наоборот, владела многими навыками и скрепляла семьи. Она работала в лазарете, как и её мать, владела итальянским и носила сына повсюду. Мальчика никогда не прельщали шприцы и острые скальпели. Душой его тянуло чинить ручки дверей, разбирать фонари на запчасти и поливать подземный огород вместе с Юстисом. Болезнь матери стала для Деррила ударом. Отец хлопнул по плечу и сказал, что теперь она в лучшем мире. Деррил верил. Верил, но панически боялся заболеть и умереть так же. Наверху, среди волков и снега. - Ты бледный, - заметил Жан, рассматривая друга со всех сторон. - Как чувствуешь себя? - Как утопленник. - Язвит, - сказал Юстис. - Здоров значит. - Всё никак не мог понять, почему Грей не захотел идти с нами. - Это его решение. Мы его принимаем. Штаб вполне безопасен. - А если войне быть? - на свой вопрос Деррил ничего не услышал и счёл это недопустимым. - Не ври мне в глаза, говоря что всё хорошо. МАЛУМ до штаба доберётся и тогда никакой Спаситель не поможет. Да их же поубивают всех. - Беркут знает, что делает, - убедил Юстис. - Я доверяю тому, что вижу. Они не все хотели нам зла. Деррил промычал недовольно. Кроме Альбиноса ему так и не удалось никому довериться. В штабе все смотрели на него взглядом дикого зверя, как на овцу, которую пустят на корм. Деррил не мог представить, что такое место может быть безопасным. Страшнее него была разве что лишь церковь, но она и так могла пасть в любой момент. Беркут недолюбливал Кастинского настолько сильно, что в своих мечтах и планах на месте разрушенного храма Спасителя собирался построить новый штаб - чуть меньше и такой, чтобы путникам в глаза не бросался. Планы у Беркута были поистине великие. По натуре своей он был мечтателем, и мечты эти воплощал в жизнь посредством приобретённого с годами ума, но и его порой не хватало. Человек - творение удивительное и даже тогда не всемогущее. Беркут не возносил себя к лику святых и обетов не произносил. Он торжественно обещал бороться за право человека, данное от рождения каждому - право жить. В пустыне это ощущалось острее. Там жизнь выглядела иначе. Жара и сухость отнимали силы, хотелось лечь на песок и больше не вставать с него. Глядя под ноги, казалось, что он утаскивает вниз, пытается утопить в себе. Все страхи как на ладони. Юстис думал раз за разом, как двигаться дальше. Будь мать рядом, она бы отчитала его и сказала, что он далеко ушёл от лучшей жизни. Было некое предписание. Вырасти, жениться лет в двадцать, а то и раньше, воспитать своих детей как рабочую силу и дожить до последнего дня во имя блага народа. Идейных в метро не любили. Любой, кто под стандарты не подходил, был странным. Юстису двадцать пять. На девушек он не смотрел никогда, а на волю - с рождения. Деррилу двадцать три, и пешим ему не суждено было стать, ведь каждый убеждён в физической слабости и его трусости. Пусть сидит себе, балуется книжками, да постукивает молоточком по деревяшкам. И отцу так спокойнее, и горожанам новую могилу не копать. Рожденный сидеть тихо в углу, подвиги совершать не может. Но в Дерриле изменилось настолько много всего, что Юстис упустил момент, когда с ним бок о бок стоял новый Деррил. Всё с тем же характером, но куда бесстрашнее и крепче. На него было приятно смотреть, если не пытаться понять, о чём он думает. Думал он о западе и о Габриеле, про которого все молчали. Слепой патриотизм в его глазах сиял, как золотые лучи солнца в речке. Когда Габриель и Беркут наконец-то столкнутся лицом к лицу, то выживет только один. Деррил ставил на Беркута. У него штаб, люди, желание мстить и Грей, который будет молиться. Странно, но факт. Деррил слышал, как он по ночам обращался к Спасителю с просьбами. Просил не столько за себя, сколько за других. Попав в штаб, в первую ночь Деррила донимали синяки, оставленные Хорхе, и Грей молился, чтобы больше ничего не случилось. Когда Юстиса забрали, он просил Спасителя присмотреть за ним и вернуть домой. Он молился и сейчас. Как там? Шумно и страшно? Хорхе мучает своих же солдат и пускает вслед? - Жан, - тихо позвал Деррил, - что Грей тебе сказал? - Что штаб ему по душе. - Чушь! Какая же это чушь. Он не мог просто оставить всё. - Грей подружился с солдатом. Теперь у него своя дорога. Смирись и забудь. Остаток пути они проделали за пару часов. Солнце ещё не скрылось, но припекало не так сильно. Они добрались до песчаных гор, что уходили в небо. Под их тенью было приятно усесться и отдохнуть. В сумках провизии не густо - большую часть запасов снесли на кухню. До западной границы оставалось идти часов шесть. Юстис ощущал, как силы покидают его. Приложив голову к подножью горы, он достал карту из кармана. Всего шесть часов. Беспокойства вызывал разве что рассказ Деррила о услышанном из радио. Может, кто-то звал их на помощь или оповещал, что западная территория наиболее безопасна. Знают ли они о выживших с других частей? О церкви, о метро, о МАЛУМ. Жан достал из сумки консервы, а из кармана зажигалку и протянул Деррилу. Тот, долго на неё посмотрев, да покрутив в руках, словно выискивая что-то, поджег сигарету. Юстис с недавних пор начал ругаться, что табак разрушает лёгкие, но впервые решил промолчать. Деррилу не пять лет. Он не нуждался в наставлениях. Голова забита вещами поважнее. Юстису давно не спится. По ночам к нему приходят знакомые, стоят и молчат. Но среди них больше нет Яна. Это сводит с ума. В карточке Беркута было написано, что с головой он не в ладах, но неужели их всех может постигнуть та же участь? Голоса зовут и накладываются один на другой. Фантомы стоят по углам. Вдалеке по небу, как лужи бензина, растекался чёрный непроглядный дым. Откуда он шёл, рассмотреть было сложно. Песок закрывал весь обзор. Юстис стал рассуждать логически - люди Беркута это быть не могли, отряд не пускали так далеко. В пустыне никто не жил. Под открытым солнцем находиться более 10 часов невозможно. Жан бросил пустую банку в специальный пакет для мусора и накинул рюкзак на плечо. Дым был настолько плотный, что ничего видно не было. Послышался рёв и взрыв. Дым становился всё чернее. Если верить штабской инструкции о правилах выхода за территорию, то в пустыне обитают ли змеи, скорпионы и мелкие птицы. Ничто не могло издавать настолько пронзительный рёв. - Что-то тут не чисто, - сплюнул Деррил и затушил сигарету о ботинок. Шли они медленно, оборачиваясь на каждый шорох. Взрывы поутихли, но истошные крики всё продолжались. Юстис выкрал со склада три пистолета и шесть пачек патрон на каждый. Держал он его наготове. Оказавшись под облаком дыма начал пробирать кашель. Видимость была плохая. Жан махнул рукой и отошёл назад. - Нельзя туда идти. Зайдёшь и обратно не выйдешь. Его поддержали, но Деррилу за песком виделось что-то непривычное. Казалось, побывав в стольких передрягах, пора научиться справляться с эмоциями. Деррил был умён, пусть и порой горяч разумом излишне, но его тянула необъяснимая сила. Инстинкт самосохранения притупился. В руке не было ни пистолета, ни ножа. Прикрыв рот тряпкой, он заглянул за черновую завесу. Юстис спохватился сразу же. Окликая друга по имени, стало ясно, что дым не думает рассеиваться. Туча становилась больше и больше. Юстис взял Жана за рукав - не хватало и его потерять - и шагнул вглубь. Взорвалось что-то ещё. Алый огонёк мелькнул впереди. Рёв дикого зверя звучал над головой. Юстис застыл в изумлении. Железные бочки горели. Дым тянулся от них. Они разлетались по пустыне, как обёртки из-под шоколада. Вокруг вилась что-то такое, о чём подумать страшно. Горбатые и бледные существа напоминали людей. Позвоночники их выпирали так, словно могли разорвать кожу. Лицо серое, глаза тёмные, руки выгнуты неестественно. Они кричали, прыгая рядом с бочками, как обезьяны, и катались по песку. Нет, это были не заражённые. Вены на лице не почернели, и по подбородку не стекала слюна. “Шахтёры”, отозвался в голове голос Хорхе. Страшные твари. Не люди, но так похоже. Жан потянулся к пистолету. Глаза у твари горели желанием рвать и метать. Они кусали своих же сородичей, отгрызали от них куски и глотали. Смотреть на это было противно до безумия. Шахтёры - люди, попавшие под землю после катастрофы, но так и не оправившиеся. На их месте мог оказаться каждый из тысячи выживших. Без воды, еды и света они ополоумели. Как мало времени нужно человеку, чтобы уподобиться животному. - Смотри, - Жан дёрнул Юстиса за рукав. - Деррил стоит там. Удивительно, что шахтёрам он был не интересен. Они сидели с ним рядом, обнюхивали и отползали назад. Деррил почти не шевелился, рассматривая жутких созданий с расстояния вытянутой руки. В отличие от заражённых, шахтёры ходили на четвереньках, пригнув голову к груди. Юстис подавлял себе кашель, который мог бы их привлечь. Когда дым стал понемногу рассеиваться, то за ним показался тоннель, в котором шахтёры жили. Люк лежал в десятках метров от входа, а саму пещеру завалило камнями. Должно быть, они вылезли на звук, а от ударной волны песок и камни скатились вниз. Юстис задумался на мгновение. Не говорил ли Хорхе, что люк поднять им не под силу? И солнечный свет шахтёры не переносят. Они рычали от боли, когда тепло, как угли из костра, шипело на коже. Деррил смотрел заворожённо. Шахтёры сбегали от жилища подальше, в сторону штаба. Если идти без перерыва, то через двенадцать часов они бы добрались и передали Беркуту пламенный “привет”. Бочки продолжили катиться по пустыне, оставляя за собой грязный след. Жан дёрнул Деррила за здоровую руку и хлопнул по щеке. - В порядке, - кашляя кивнул Деррил. - Я в порядке. - Они тебя не тронули. Неужели даже шахтёров ты не привлекаешь. Они посмеялись. До западной границы оставалось недолго. Охраны никакой не было, амбарных замков тоже. По слухам от солдат, запад пытались отделить от остальной территории, сделав её карантинной зоной, но прогадали. Заражённых пугал только юг. Ко всему они оставались равнодушны. Больных не изучали и не лечили. Кто такие заражённые, оставалось загадкой. Ответ на этот вопрос хотелось найти, но каждый понимал, что займутся этим МАЛУМ и Беркут. Габриель сутками безвылазно сидел в лаборатории. Однажды он точно сделает открытие, если война не начнётся раньше. Радио осталось у Беркута. Сломанное, в таком состоянии, что у Деррила слезы наворачивались, когда его детище оказалось грудой железяк в чужих руках. Годы стараний и трудов. Ничего не осталось. О новых разработках он даже не мечтал. Вся сила была направлена на движение вперёд. К западу, к очередной цели. Жара спала. Показался лес, дома, шлагбаум. Окна были выбиты всюду, из щелей и кирпичей прорастала трава. На дороге стояли брошенные машины. В салонах и багажниках продукты из магазина превратились в нечто, покрытое толстым слоем пыли и плесени. Район отличался от Верума. На картах западная сторона казалась куда ближе. Может, движение земли переместило её на километров шесть вперёд. Указатели сгнили. Юстис уставился в карту. Пятьсот метров вправо и столько же вперёд, и они на месте. Стояла тишина. Жан пролез под шлагбаумом и зашёл в одноэтажный дом. Дверь висела на одной петле, стекло хрустело под подошвой, а краска сыпалась со стен. Ничего удивительного в этом Жан не нашёл. Здесь располагался таможенный пункт, которым никто не пользовался последние пятьдесят лет. В шкафчике лежала форма, на столе в рамке фото. Ручкой было выведено аккуратно имя молодой женщины, что работала там раньше. Жан рассмотрел её ближе: каштановые волосы, зелёные глаза, скошенная улыбка, чуть напоминающая Льюиса, высокие скулы. Интересно, успела ли она спастись? Убежала со всеми в безопасное место или осталась спасать других. Сколько судеб было загублено. - Мне не кажется, что кто-то мог здесь жить, - вяло вздохнул Деррил утомлённый походом. - Я скорее поверю, что люди разбежались кто куда. - Не гунди, - хлопнул Жан по плечу. - Сам же слышал. На западе точно кто-то есть. - Но хочет ли этот кто-то встречи с нами? Вопрос, разумеется, был риторический. Никто их не ждал. Вряд ли было хоть одно место, где люди ощущали себя в безопасности и принимали заблудшие души, как родные. Они все чужаки, родившиеся на одной земле. Незнакомцы, переселенцы, странники. Они могут покинуть Вермут, но Вермут никогда не покинет их. Боль роднила. Юстис указал направление, и дело пошло быстрее. Он вглядывался в рисунки на стенах, в брошенную на улице мебель, обувь, сумки с пайком, зонты, детские игрушки, обрывки газет. Пахло мокрым асфальтом, пролитым парфюмом, незасохшей краской - пахло жизнью, но её не было видно. Не стучали бокалы, не звучали песни, не ругались двое пьяниц, увидевших опасность в стакане коньяка. Юстис спешил, словно мог не успеть. Город прятался от него за ветвями деревьев. Он молчал и не откликался. Скрипели качели на детской площадке, ворота незапертой поликлиники, стонал ветер сквозь щёлку в окне. Людей не было. Деррил зашёл в первую квартиру на этаже. Пустая. Прошёлся наверх. Всё стояло нетронутым, покрытым пылью и годами. Время не пощадило. Ни на улице, ни у порогов дома следов людей никто не нашёл. Пустота бродила по дворам. - И где же обещанные хоромы? - улыбнулся Деррил взглянув на растерянное лицо Юстиса. - Зрением я похвастаться не могу, но слух меня не покинул. Я ничего не слышу. - Должно быть они перебрались дальше. Укрылись под землёй или спрятались. - Разве свободные люди прячутся? О таких людях ты рассказывал? - Деррил, давай без этого, - осадил Жан. Стены подслушивали их разговор. Голоса, как мечи, отпрыгивали и возвращались обратно. Вода стекала в водосток. Природа смешала все времена года. Только перешагни и там уже дождь, чуть дальше песок, а ещё дальше - снег. - Мы ушли в надежде найти что-то другое, - заявил Деррил. - Жить по-другому, не встречаясь с невзгодами лицом к лицу. - Ты же знаешь, что это больше невозможно, - спокойно ответил Юстис. - Но ты обещал. Твои слова. Ты же так хотел вытащить нас. У Деррила дрожали губы, но он не плакал. Нет, злился, от чего не мог адекватно оценить ситуацию. Все остальные понимали его обиду. Никто не бросался обвинениями. - Мы пойдём дальше, - сказал Жан. - Вы пойдёте дальше. Я останусь. - Не дури. Что на тебя нашло? Он промолчал. Лицо Деррила перекосилось, сжались зубы и нахмурился лоб. Уходя из штаба Юстис перекинулся парой слов с Габриелем - тот сказал, что рана докучает Деррилу по сей день. Бледная кожа, боли, недоедание. - Что со мной? - спросил он больше у себя, чем у других. - Я устал. - Как и мы все, - равнодушно ответил Юстис. - Не смей даже предполагать, что ты знаешь каково это. Для тебя всё то же. - Мы прошли этот путь вместе. От начала и до конца, в любой передряги я был с тобой рядом. Как ты можешь говорить такое сейчас? - Я не просил меня спасать. Лучше бы я остался с отцом. Юстис отшатнулся назад, удерживаясь от порыва ударить друга. Это было неприятно. Он делал всё каждый день, чтобы обеспечить близких безопасностью. Да, на слова Юстис не богат, но что значит пустой звук по сравнению с действиями. Никакой ошибки не было. Он делал всё верно. Следование плану может обеспечить безоговорочную победу, однако её ценность утратится, если окружающие начнут испытывать к тебе ненависть. Стоит ли оно того? В воздухе запахло бензином. Послышался шум машин и лязг цепей, бьющихся об асфальт. Незнакомцы выглянули из-за угла дома и осмотрелись. За их спинами висели автоматы, а куртки напоминали форму Габриеля. Машина проехала вперёд по улице. Жан, ссорой друзей не увлеченный, успел передать сигнал, когда заметил неладное. Спрыгнув в кусты, они прижались к земле и стали наблюдать. То были солдаты, но без нашивок и опознавательных знаков. Вполне вероятно, что запад, осознавая своё уязвимое положение, создал армию. Это было бы умно. Но взгляд у них не вселял доверия. Солдат было двое: один - за рулём, второй - прогуливался рядом. Вид у последнего мужчины был болезненный. Внезапно он остановился и принюхался. - Кто здесь? - хрипел он так, словно не вынимал сигарету изо рта с младенчества. Все притихли. Солдата это не убедило. - Выходи или я стреляю. Встал Юстис. Подняв руки вверх, как побеждённый, он вышел к нему и склонил голову. Машина остановилась. Солдат вынул из кармана нож и приставил Юстису к горлу, чтобы тот не шевелился, пока его обыскивают. Сумка осталась у Жана. - Кто ты? Чтобы ты здесь делаешь? - Я заплутал. Вышел из лесу и не заметил, как далеко ушёл. - Ты из общины? - Да. Солдат стукнул его по голени. - Ты лжёшь, - плюнул он гневно. - Встань на колени. Сложив руки за голову, Юстис встал. Мужчина перед ним был высок, но не молод, и выиграть его в рукопашном бою не составило бы труда. Юстис лишь ждал удачного момента. - Откуда ты пришёл? - Я жил здесь. - Юстис ткнул пальцем в ближайшее окно. - Вон там. Родился чуть подальше, а так все годы провёл здесь. Дверь с водительской стороны открылась. Седой мужчина в возрасте встал рядом. Тот, что моложе, шепнул ему на ухо, но Юстис не стал вслушиваться. Он смотрел, как Жан перебегает дорогу и залезает в кузов машины. Это было опасно. Время нужно потянуть до тех пор, пока он не выберется. - Кто вы такие? Что вам надо? - Без вопросов, - отмахнулся старик. - Вы-то явно не здешние. Кто вас подослал? - Пристрели его и поехали, - предложил молодой. - МАЛУМ? Солдаты умолкли. Переглянулись и передумали уезжать. Нож в руках тут же испарился, вернувшись обратно в карман. - Ты знаешь про МАЛУМ? - Знаю, - кивнул Юстис уверенно. - И то, что вы ищете Беркута. Ищите же? - Кто ты такой, мать твою? - Не важно. Я знаю, где Беркут находиться. Он собирает людей, чтобы поднять восстание и добраться до последних выживших. У него четыре амбара оружия, все солдаты обучены до автоматизма. Возьмите меня с собой. Я покажу. Солдаты замешкались. Прогремел первый выстрел. Седой старик упал, раскинув руки. Напарник не успел достать автомат, как второй выстрел настиг уже его. Из кустов вышел Деррил, запихивая пистолет обратно в сумку. - Восхитительно, - язвил он. - И ты правда собирался сдать Беркута? - Один из них, - Юстис кивнул на молодого, - был укушен. Если Габриель был прав, то вирус прикончил бы его раньше, чем они добрались до штаба. - И сколько нужно этой дряни? - До двух недель. Жан покопавшись в кузове принёс неприятную новость. Да, на западе были люди, но теперь большинство из них лежит под белым покрывалом. Их трупы куда-то перевозили. Никакого райского места не существовало. Деррил вывернул наизнанку всю технику, что была у солдат при себе. Разобрал до шестерёнок и отчаялся, как всякий, кто понимает, что был не прав. - Волна, которую поймало радио была не западное общины. Это была волна МАЛУМ. Корпорация обсуждала план, в котором погибло свыше ста человек. Услышать последующий шаг не удалось. Деррил сказал, что техника вышла из строя. Оставалась только одна дорога - назад. Обсудив и взвесив “за” и “против”, Жан предложил взять солдатские автоматы с собой, как доказательство того, что МАЛУМ ближе, чем кажется. Патронов оставалось немного. В сторону штаба направлялись шахтёры, разъярённые тем, что кто-то посмел разворотить пещеру. Встретить их на пути хотелось меньше всего. Автомат Деррилу приглянулся. Альбинос владел богатым арсеналом, но подобного у него не было. Весил автомат килограмма три, имел двухкамерное дульное устройство, предназначенное для уменьшения отдачи, и вмещал тридцать патронов, в то время как большинство оружия в штабе вмещали лишь пятнадцать. Обратная дорога далась тяжелее. Юстис молчал, боясь словами усугубить своё положение ещё больше. Он тяжело принимал поражение. Человеку свойственно ошибаться, но Юстис себя таковым не считал. Его решения менялись, как направление лодки в открытом море. На одном плече сидела мать, шептала, успокаивала и подбадривала, а на втором сидел отец и ничего не говорил. Взгляда было достаточно, чтобы понять - он разочарован. Отец пытался выглядеть хорошим человеком, за что его и полюбили, но Юстис порой замечал эти колкости в сторону, недовольства и брань. Ни мать, ни Ян не знали. Младшего сына берегли, готовя стать агрономом на плантациях и выращивать овощи в искусственной земле. Юстис и сам не хотел брату своей судьбы. Он - старший сын, с него спрос больше. Жан не выбирал ничью сторону. Оставаясь нейтралитетом всю жизнь, он не нажил себе врагов. Его запомнили как мягкого и доброго романтика до глубины души. Жан вызывал доверие даже у самых замкнутых людей. - Ты так сильно не хотел в штаб, что теперь бежишь первее всех, - он по-дружески хлопнул Деррила по плечу. - Я же вижу, что ты обеспокоен чем-то. Деррил олицетворял собой сложный механизм. По началу всё работало без осечек, но со временем становилось хуже и хуже, и чтобы найти и устранить причину поломки понадобятся годы, если к тому времени механизм не развалится полностью. - Ты всё ещё бледен, - шепнул Жан. - Я подумал о том, как часто мы встречались со смертью в разных обличиях. Она и петля на шее, и дуло у виска, и треснувший лёд под ногами. Всегда рядом. Не сегодня так завтра. - И что это значит для тебя? Деррил растерянно пожал плечами. Смерть это шаг к перерождению. - Я не думаю о конце, - сказал Жан. - Он реален как мы с тобой, но мысли о нём вгоняют в тоску. Подумай об этом как о возможности. Не откладывай на завтра, не сдавай назад, не бойся пробовать. - Но я боюсь. - Разумеется, - ласково усмехнулся он, - тебе ведь есть что терять. К штабу за сутки вернуться стало попросту нереально. Заночевать пришлось под открытым небом. Солнце давно исчезло, но жара стояла всю ночь. Парочка скорпионов залезла в сумки, пытались утащить банки, тряпки и всё, что было для них подъёмным. Беззвучные существа рылись в песке, толкали сородичей и никак не унимались. С маленькими скорпионами было сложнее: они лезли под штанину, в волосы. На утро Юстис понял, что несколько припасов всё-таки уволокли. Идти оставалось три часа, потому потери пугали не сильно. Важнее было придумать, как просить прощения. Они беглецы, а значит, враги номер один. Предатели, и место их на дне озера. Никто не мог поручиться за Беркута. Он человек, способный убивать, наказывать и стыдить; больной и в то же время самый адекватный среди солдат. Кто-то вёл запись обо всех лишённых жизнях. Молодого разнорабочего посадили за стол, всучили карандаш, и он писал несколько месяцев историю. Все хотели запечатлеть своё имя на бумаге, но Беркут получал всю славу. Убийство членов МАЛУМ, казни воров, пьяниц, предателей, заражённых - на его счету было столько смертей, что посчитать было невозможно. Писатель спорил с генералами, и, скорее всего, через пятьдесят лет люди также будут оставаться в неведении. Было решено записать коротко, но ясно. “Беркут, первый своего имени, убил в начале пути более четырехсот человек.” В книге писали и про заключённых. Называли их только так, и свобода, данная Беркутом, оспаривалась жителями штаба. Для них служило удобством считать северян рабами. Подчинять своей воле, ведь за них некому заступиться. У них нет сил, чтобы дать отпор. Юстис, Жан и Деррил грязно играли с удачей, которая даровала благосклонность хозяина юга. На подходе к воротам лежали тела шахтёров с запекшейся кровью на теле и с множеством следов боя. На песке следов от ботинок не было. Возможно, солдаты заприметили их во время очередной вылазки. У Юстиса всё ещё оставался вопрос: откуда взялись лежавшие рядом с пещерой бочки и кто хотел выманить шахтёров на свет. Перешагнув за ворота штаба, Жан почувствовал неладное. На территории всегда было тихо, потому что лишний шум привлекал животных и мешал отдыхать, но эта тишина пахла порохом. В крупицах под ногами валялись гильзы. Огород местами был испорчен, словно кто-то намеренно его топтал. Скот в амбарах не сидел, куры и свиньи доедали остатки. Когда Юстис, Жан и Деррил дошли до входной двери, их охватил липкий страх. С балконов, привязанные толстыми верёвками, висели люди - двадцать человек. И не чужие, а свои. Среди них висели генералы. Сердце забилось в груди. Неужели Беркут пошёл на такие зверства? “Нет”, подумал Юстис, “это не мог быть он.” Кто-то другой посягнул на жизни. Выловив на улице одиноко бродящего солдата, который не мог и двух слов связать, они прижали его в тёмном углу. - Что здесь произошло? - спросил нетерпеливо Деррил. - А? - Случилось что? Кто убил этих людей? Почему Беркут отдал приказ? - Из-за нас? - с опаской предположил Жан. - Беркут? - солдат переспросил, широко раскрыв глаза, точно пытаясь собрать мысли воедино. - Не… - Что “не”? - Беркут приказа не давал. - А кто тогда? Хорхе? Солдат рассмеялся. - Та как же он приказ отдаст. Помер ведь. - Как помер? - не веря услышанному, Юстис огляделся. Тело Хорхе с балкона не свисало. - Так, помер. Пошёл к Беркуту и помер, - солдат улыбнулся. - Но мы за него отомстили. Мы за всех, за нас, отомстили. А кто был против, ушли вместе с Беркутом. - Куда ушли? - В мир иной. Жан и Юстис переглянулись. - А что стало с заключёнными? - поинтересовался Деррил. Руки у него тряслись, но он лишь сильнее вжимал солдата в стену. - С какими заключёнными? - С обычными! Горбатились на вас днями и ночами. Лечили вас. Пахали в лазарете, не жалея своего здоровья. Где они теперь? - Из лазарета, - вспоминал пьяница, пытаясь вырваться из цепкой хватки, которая причиняла ему боль. - Так они тоже. - Что “тоже”? - Умерли. Следом их убили. Сначала мальчишку, а потом врача. Голова солдата коснулась стены. Деррил ударил его первый раз. Затем второй. Третий. Четвёртый. На пятый раз его схватил Юстис, оттаскивая назад. А в ушах у всех стоял только писк. Что-то было не так. Хорхе мёртв, Беркут тоже. Что такого они не поделили, что послужило началом такой бойни? - Где тела? - спросил Жан. Солдат пьяно указал на мешки, брошенные друг на друга. Подойдя к ним, Жан нащупал узел и распустил его. Из-под него выбилась светло-блондинистая прядка. У второго мужчины были ярко-серые глаза. Третий мешок был набит перьями. Жан проверил ещё несколько раз. Кто-то хотел выдать мёртвых солдат за Беркута и заложников. Он улыбнулся. Деррил, глядевший всё это время на него, задал своим взглядом немой вопрос, ответ на который знали они все. Смерть Беркута и остальных не больше, чем фальшь, а дорога к спасению у них только одна - на север.