Апокалипсис наступит завтра

МАЛУМ проработал чуть больше пятидесяти лет и десять часов до того, как его стены превратились в труху, похоронив под обломками своих же людей. Кому повезло чуть больше, умерли ещё до пожара. Это был обычный рабочий день, какие плыли друг за другом и только успевались отмечаться в календаре. Беркут задумал всё за два года до. О юге знал каждый, как и о штабе, план которого висел на стене в главном коридоре. Лечащий врач списал Беркута с учёта и внёс в список экспедиционного отряда. Отныне никто не считался с ним. Опасности он никакой не представлял. В шестнадцать лет Беркут встретил Ульфа. Их поместили в один корпус, в палаты напротив. Глядя друг на друга, они видели, в первую очередь, себя - худоватых, уставших, замученных уколами. Врачи привязывали к рукам трубки, делали средние и глубокие надрезы и проверяли, насколько они способны к регенерации. На Беркуте любая рана заживала долго, оставаясь уродливым шрамом, но Ульф показывал выдающиеся способности. Молодой, но крепкий юноша не травмировался особо сильно. Врачи поставили в его деле очередную “галочку”. Оказавшись связанными в одной комнате, первым заговорил Беркут и говорил он о поверхностном будущем. У подопытных не было мечты, не было сил на сопротивление и никакой безопасности. При первых попытках сопротивляться их утилизировали, как сломанную технику на свалку. Одного укола оказывалось достаточно, чтобы через пять минут сердце перестало биться, и тело разбирали на органы, но ресурсы тратить никто не хотел. Людей добивали топорами и молотками на улице. Беркут помнил банки на полках, в которых плавал чей-то мозг, лёгкое, мизинец и куски мяса, что разобрать было невозможно. О будущем думать было неприятно, потому что его не существовало. Люди в МАЛУМ рождались, работали, создавали себе подобных и умирали лёгкой смертью, если удача на их стороне. Беркут остался один, некому было за него заступиться. Он родился, когда Марии было двадцать шесть, и стал средним ребёнком. Старшая сестра, Шайла, была отправлена в лабораторию в два месяца. Девочку держали под лампой в пластиковом контейнере с дырками по бокам. Годами позже Беркут сам оказался внутри. Марию не пускали к детям чаще, чем три раза в месяц, и в те короткие минуты она наслаждалась уединением. Она любила детей, но никогда не знала, кто их отец. Шайла была больше всех не похожа на мать - рыжая, с голубыми глазами - в то время как Беркут смотрел на мир как она - темно-карими, почти черными глазами. Через год после него родилась девочка, которую боготворила вся семья, несмотря ни на что. У Марии были здоровые крепкие дети, неподверженные болезням и слабостям, которые часто одолевали жителей “нового” мира. Младшая дочь, Жаклин, родилась с четырьмя пальцами на правой руке. Случалось такое чаще, чем хотелось, но Мария была абсолютно спокойна. К тому моменту она перестала воспринимать информацию и сидела на сильных успокоительных. Ту роковую ночь Беркут помнил обрывками, находясь под действием препаратов. Его держали тени за руки, чтобы он не упал. Они мягко гладили по голове, шептали на ухо и успокаивали. Беркуту было восемь, и он не понимал, что происходит. Работники МАЛУМ стояли над ним, пока сестры с матерью лежали поперёк спальни. Игрушки валялись рядом с ними. Эффект неожиданности. Девочки сидели спиной, когда открылась дверь, делая причёски своим куклам. Шайла обернулась на скрип и не успела. Она стала первой. Ей было почти одиннадцать. Выстрел напугал Жаклин, которая не успела закричать до того, как солдат подошёл ближе. Всё происходило слишком быстро. Беркут наблюдал. Голова кружилась, глаза пекло от слёз. Тени бегали по комнате. МАЛУМ висел высоко над головой, как искусственное солнце, озаряя полную темноту, и Беркут долго не мог понять, почему кровь именно на его руках. Дети самые ранимые существа из всех, что есть. Они не понимают, что хорошо, а что плохо - на то они и дети, но Беркут знал, что простить МАЛУМ никогда не сможет. Обида не пройдёт за год или за два. Себе он не принадлежал ни телом, ни душой, всё в нём было на благо корпорации. С того самого дня, когда, лёжа на кушетке в очередной раз, он встретил Ульфа впервые, всё изменилось. Ульф был младше, но в нём полыхал тот же пожар, а под боком сидел его младший брат. Беркут удивился, потому что у мальчика была одна единственная белая прядка на тёмной голове. Он вспомнил о сёстрах и больше никогда не переставал думать. МАЛУМ должны поплатиться за все свои грехи. Годы шли. Беркуту стукнуло девятнадцать, и он собрал единомышленников под одной крышей. За подопытными никто не следил, настолько они были уверены в себе и своей власти, что не могли представить, как кучка на голову больных может всё разрушить. Да, больных. Врачи не стеснялись этого слова, тыкая лицом в бумаги, где стояла графа “учёт”. Они страдали от панических атак, шизофрении, галлюцинаций, приобретённой слепоты и глухоты. Несчастные и больные никому не были нужны. А потом Беркут встретил Хорхе. Он казался абсолютно нормальным по сравнению с другими, но в нём быстро разочаровались. На его теле полно шрамов, глаза горят пламенем, но расшатанная психика никак не связана с таблетками и препаратами. У Хорхе была страсть, нездоровое влечение к боли, которое перешло от брата-садиста. Хорхе рано остался с ним один на один, каждый день терпя побои и новые свежие раны, а другой жизни не существовало, потому что все враги, и только брат его любит по-настоящему. Никто словно ничего не замечал, кроме Беркута, который находил воробьёв со сломанными крыльями. Наклонности начинают проявляться ещё в раннем возрасте, и в шесть лет Хорхе мучал животных, как и других детей, что казались слабее самого себя. Беркут понимал, чем всё может обернуться, но сохранял нейтралитет до тех пор, пока МАЛУМ не будет повержен. В двадцать лет у него уже был сформирован план. До юга было легко добраться на рабочих машинах, но перед этим было необходимо ликвидировать работников, дабы те не мешались. Выход был всего один. Все, кто находился в МАЛУМ, издевались над людьми десятилетиями, прикрываясь благородными стремлениями, которых на самом деле не было. Им были нужны мутанты, способные подчиняться, живущие долго и размножающиеся, как тараканы. Подопытных подвергали пыткам, издевательствам, порке и унижениям. Не все учёные выполняли свою работу по уставу, кто-то любил брать на себя роль Бога. Один сумасшедший пытался приручить подопытного, учил его командам и есть с пола, как собака. Через полгода взрослый, крепкий мужчина начал лаять и скалиться, когда к нему подходили близко. Ещё через три месяца он умер от остановки сердца, которая произошла из-за препаратов. На его теле были найдены различные следы побоев, но выяснять никто ничего не стал. МАЛУМ заслуживали смерти. В них не было ни капли человечности. Беркут поступил на службу в “три - сорок семь” в двадцать семь лет, сразу после снятия с учёта. Его мучили голоса в голове и тени, ползущие по стенам, но по сравнению с побочными эффектами других, он был более чем адекватен. Войдя на поезд, он продолжал отыгрывать роль немого и отречённого, потому что только так можно было сохранить всё в тайне, но потом появился Габриель. С ним стало тяжело. Он не такой, как все в МАЛУМ, но патриотизма корпорации в нём хоть отбавляй, и всё же Габриель мешал планам. В первую очередь пошатнулось ментальное здоровье Беркута. За двадцать лет он засомневался впервые в том, что делал. Со своей чистой душой, едва заметными веснушками на щеках и верой в светлое будущее, Габриель действовал на Беркута сильнее никотина. В нём что-то было. В их взаимоотношениях что-то было, что заставляло просыпаться по ночам и думать “что дальше”, а дальше только хуже с каждым днём, потому что это неправильно, потому что Габриель верен своим убеждениям и на сторону другую никогда не встанет. Но Беркут надеялся, что его ещё можно переубедить. Ни Фьерд, ни Райя, ни кто-нибудь другой не стали бы церемониться, а доставили предателя обратно и отдали на растерзание. Габриель выглядел совсем иначе. Он не знал о подопытных, никогда не видел ничего своими глазами, потому что папа с мамой сделали всё, только бы их сын никогда не узнал о том, что его не касалось. Он врач, а не учёный. Беркут хотел взять его с собой, туда, где им бы не пришлось вновь столкнуться с болью и ненавистью, но Габриель дал ясно понять, что его место в МАЛУМ. Про яд в кружке чая Беркут узнал случайно. Ощутив горечь сполна, он боролся с противоречием, ведь его предал тот самый человек, который для него всё и больше. Стоя на краю поезда с пистолетом в руках, Беркут не смог нажать на курок и не может по сей день. Поезд сошёл с рельс, падая на бок. Огонь полыхал, дым возвышался над ним, и, глядя на совершённое своими руками преступление, Беркут пошёл по снегам до МАЛУМ. К его возвращению долгожданный день был в самом разгаре. Его даже охватила лёгкая обида, что начали без него. Бывшие подопытные вышли из своих камер и клеток, в которые были заточены годами, и взялись за оружие. МАЛУМ не предусмотрел охранную систему от вторжения на запрещённые территории. Стрелять большинство умело, ведь подготовка к уничтожению МАЛУМ проходила с давнего времени, а также всех готовили к работе на предприятии, и солдаты корпорации совершили в этом свою главную ошибку. Люди разделились на четыре группы, каждую из которых вёл определённый человек. По плану, Беркут должен был проследить за выполнением работы, чтобы после них остался лишь голый пустырь. Хорхе возглавил первую группу, и через четыре часа она сделала больше остальных. Было убито около пятисот человек. Сбежавших оказалось в три раза меньше. МАЛУМ вовсе не один человек, хотя таковой и существовал, но уничтожение всей корпорации означало смерть каждого её участника, ведь иначе это не имело никакого смысла. Заключительным этапом стал поджог. Разлив бензин и другие легковоспламеняющиеся жидкости по коридорам, Беркут приказал рассадить всех по машинам. Из лаборатории вывезли технику, оборудование, лекарства первой необходимости, пропитание и одежду. До юга ехать было довольно далеко, а пешком вымотанные люди уже бы не дошли. Отъезжая на встречу новой жизни, они глядели, как за спинами на восходе солнца алое пламя пожирало детище монстров. В штабе не сразу воцарил уют и порядок. Беркуту пришлось долгое время обучать других правилам поведения и внушать, что отныне насилия на их земле больше не будет. Но это не помогало. Как бы не хотелось, люди привыкли, что к ним обращаются как к скотам, и наглели, когда ощущали вседозволенность, ведь никто бить не станет за такое. Беркут ввёл наказание за серьёзные преступления, такие как кража или убийство соратника, запрет на алкоголь, который позже перешёл на запрет алкоголя более чем сто миллилитров на человека в неделю. Ему помогали приближённые, которые состояли из нынешних генералов, что вели за собой четыре группы. От Хорхе был смысл - он запугивал солдат, чтобы те его слушались, но со временем граница начала стираться. Ульф же пугал не словами, а действиями и взглядом. Его бездонные голубые глаза заставляли солдат сжаться и упасть в ноги, моля прощения. К жестокости он склонен не был, наоборот, как человек Ульф очень мягок и добродушен. Прочувствовать это удавалось мало кому, но грозный рёв никогда не распространялся на его младшего брата. Ульф и Альбинос лишились матери в момент бунта, женщина пропала из своей постели, и найти её никому не удалось. Перед уходом они сказали ей, что скоро начнётся новая глава жизни, но она не дождалась. Ульф не церемонился, времени было слишком мало, и увёл брата силой. Беркут очень хорошо знал Альбиноса. Мальчик вечно попадался ему на глаза, а с тринадцати лет обрёл решительность участвовать в перевороте и упрашивал научить его стрелять. Для участника исследовательской группы он был слишком юн, к тому же состоял на учёте. Оружие Альбиносу не полагалось, но Беркут нашёл выход, и так, в течение нескольких лет, он учил его стрелять в самых отдалённых уголках МАЛУМ, где никто их не слышал. В свои тринадцать он отлично справлялся, каждый раз показывая всё новые и новые достижения, а после бежал к Ульфу. Беркут хотел помочь, хотел быть полезным. Альбинос так сильно напоминал ему Шайлу. После аварии на железной дороге о “три - сорок семь” никто не вспоминал. Однажды Хорхе, шутя за столом, произнёс тост за упокой, и все его поддержали, но Беркут промолчал. Случившееся оставило на нём отпечаток. Его лицо было полно разочарования. Об этом знать никому не было нужно, потому что он в первую очередь ведёт их за собой, а любая слабина - это повод усомниться. И тогда на место молодого мужчины, угрызаемого совестью, пришёл другой. Тот, что сильнее, тот, что может держаться. Беркут родился после смерти матери и сестёр, но по-настоящему появился лишь на юге. Маска спрятала под собой всё то, о чём вспоминать не хотелось. Новый Беркут нравился всем. Альбинос помнил его другим - уязвимым и открытым. Всё детство он провёл под наблюдением Ульфа и Беркута, и они оба вечно поучали. Новая семья любила, уделяла всё свободное внимание. Мать - Янъли - наказывала старшему следить за младшим, когда по состоянию здоровья не могла поспеть за Альбиносом, но то было десять лет назад. Казалось, мальчик вырос, пора выпустить птенца из гнезда. Ульф же так не считал. Его долг - защищать семью, тех, кто ему дорог, и тех, кто стоял с ним плечом к плечу в самые тяжёлые дни. Альбинос перенял от брата лучшие качества. Деррил был искренне удивлён, когда случайно подслушал диалог рабочих в коридоре. - Ты не похож на Ульфа, - подметил Деррил, когда уставший сел на пол во время тренировки. - Мы сводные братья. Я же говорил тебе, тупица. Его мать нашла меня на улице. - Да, но Ульф такой. А ты - такой. - Самый лучший, - ответил Альбинос. - Спасибо, я знаю. О тебе такого не скажу, не жди. - Ну и язва. - Так что там у тебя с кучерявым? Альбинос встал с пола и жестом поднял Деррила. - А что у меня? - Не знаю. Роман? - Ты что, - посмеялся Деррил. Встав в оборонительную позу, он готовился к первому выпаду. - Он же парень. - Грей то парень, а ты дурак, - Альбинос закатил глаза и сделал шаг вперёд. - У вас, в метро, парни с девушками были? - А у вас разве иначе? - У нас все друг друга терпеть не могли, - занеся руку над головой, он ловко схватил Деррила за плечо и обездвижил. - Люди бывают глупы. Вместо того, чтобы заниматься по-настоящему важными проблемами, они обращают внимание на глупости. Мир станет лучше, если мы немного подумаем головой, а не задницей. - Я передумал, - усмехнулся Деррил, выворачиваясь из захвата. - Ты похож на брата. Он тоже любитель поумничать. - Я пытаюсь тебе помочь. Грей явно нуждается в особом обращение к себе. И не говори мне, что тебе неинтересно. - Ты думаешь? - он остановился, дабы собиратся с мыслями. - Не знаю. Мне кажется, что это лишнее. Нам нужно думать о будущем. МАЛУМ, Беркут, штаб, север…Есть вещи поважнее. - А если Грей скажет тебе лично, что ты ему симпатичен? - Конечно же симпатичен. Мы замечательно ладим. И с Юстисом они нашли общий язык. - Деррил, кого из нас ты пытаешься обмануть? Ты понимаешь о чём я. Альбинос сложил руки на груди. Да, разговаривать с кем-то по душам вовсе не для него, но вечно замечать под носом очевидные вещи надоедает, особенно, когда мозг работает только у него, а все остальные игнорируют происходящее. Альбинос никогда не понимал почему некоторым людям так сложно один раз открыть рот и сказать, что они думают. Его учили разговаривать. Ульф лично, на пальцах, объяснял как это важно. - Это пройдёт, - отнекивался Деррил. - У меня и, возможно, у него. Пройдёт, если не обращать внимание. Альбинос дал ему подзатыльник. - Да за что? - возмущался парень. - Для профилактики. Давай, продолжаем тренировку. Работа в штабе шла полным ходом. Рабочие реконструировали амбар, кормили свиней и собирали урожай, а солдаты проветривались на балконе. Работы для них не было. Беркут разрешил им взять отдых. Бездельники попрятались по комнатам, вливая в бокалы водку до самого края. Некоторые врачи присоединились к ним. На весь штаб сносных служителей лазарета было трое, и те появлялись раз в день, скинув обязанности на Грея. Он выхаживал Лукаса. Слабость солдата не давала ему вернуться на пост, и он выглядел скверно. Грей быстро нашёл к нему свой подход. Лукас родился в церкви, при живых отце и матери, и в десять лет попал к МАЛУМ по случайности. За окном показались волки, и мальчик вышел к ним. Снег трещал, ветер дул. Отойдя слишком далеко от церкви, он потерял след. Снегопад завалил дорогу обратно. Волки кружили вокруг него, как стая голодных птиц. Лукас пытался бежать, пытался вернуться, но упал и скатился со снежной горы. Маленький мальчик думал, что это конец, о котором вечно твердил Кастинский. Своё утро он встретил в МАЛУМ. Грей с удовольствием слушал его рассказы. В них отражалось что-то ему знакомое. - Как ты выбрался? - спросил Лукас, полчаса спустя, закончив свою историю, и принялся слушать другие. - Юстис и Деррил забрели к нам случайно. Я подслушал их разговор в лазарете и попросил взять меня с собой. Пришлось бежать втроём. - Не жалеешь, что ушёл? - Жалеть? - удивился Грей. - Как же я могу жалеть о таком. Церковь страшное место. Неужели ты думаешь иначе? Лукас задумался. Прошло много лет, с того самого дня, как он отправился покорять юг вместе с Беркутом, но Лукас помнил почти что каждый проведенный день. - Вне церкви я столкнулся с человеческими пороками. Пьяницы и дебоширы. Ткни пальцем в любого. У них на уме только власть и как бы нажиться на других. - Но Беркут защищает людей от гнёта. - Защищает. Но разве ты не видишь во что это выливается? Насилие над своими же процветает, воровство, чинопочитание и множество всего, - Лукас положил крепкую руку на плечо Грей. - Самое главное, что это не тронуло нас. Не тронуло ведь? - Нет, - кивнул он, но неуверенно. Что из всего, что он сделал можно назвать страшным грехом? - Мы не здешние. Оба родились в церкви и оба её покинули. Да, Кастинский был не прав, но Спаситель не причём. Люди грешники. Спаситель наставляет нас. Мы не совершаем ничего плохого, потому что понимаем насколько ужасно. - Не только мы. Юстис замечательный человек. Очень добрый и хороший. - И он понимает тебя? Грей перестал задумываться о понимании. Юстис действительно хороший, но не лишённый изъянов. У него крепкие семейные отношения с другими, с теми, с кем он провёл большую часть своей жизни. Такой дружбе можно было лишь завидовать. Грей всеми силами хотел втиснуться в узкий круг и стать там своим, но порой ему казалось, что от него нет пользы. Юстис был умён, храбр и проворен. Деррил был безрассуден временами и одновременно с тем рвался к победе, не видя преград перед целью. Жан сдержан, рассудителен и силён, как полагается любому пешему. А Грей был собой. - У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь, - сказал Лукас, после долгой паузы. - Я понимаю тебя. Ты растерялся, потому что сам не знаешь, что сказать. Твои друзья такие же, как и все остальные люди. На всём юге только мы с тобой понимаем зачем явился Спаситель. - Спустя столько лет ты всё ещё веришь в него? - Спаситель говорит умные вещи. Не воруй, не обманывай, не причиняй вред другим. Грей вспомнил вчерашний вечер, и у него ёкнуло. Он проснулся с Деррилом рядом, казалось бы, как обычно, на одном матрасе, но воспоминания возникли как гроза в солнечную погоду. Про историю из церкви никто не знал, потому что рассказывать о таком позорно и стыдно. Грей не хотел видеть на себе взгляд, переполненный желчью и отвращением, с которым мог встретиться, но в тот момент ему хотелось убедиться в своей правоте. Хотелось, чтобы Деррил отвернулся, посмеялся или плюнул в него с отвращением, и тогда Грей бы понял, насколько никчёмный, но этого не случилось. Деррил был ласковым, пока выслушивал его, и боялся приблизиться слишком резко, слишком внезапно, от чего Грею стало бы не по себе. Он вёл себя совсем не так, как ожидалось. В ту короткую минуту, когда Грей ломался на мелкие кусочки, рвал себя на части и душил внутри живое, Деррил смотрел. Смотрел так, словно перед ним самое прекрасное, что можно увидеть, и самое несчастное. В себе пришлось подавлять слёзы. Свою слабость хотелось прикрыть улыбкой, которая всем нравилась. Деррил же хотел взглянуть за неё, немного приоткрыв занавес. - Хочешь быть полезным? - усмехнулся Лукас. - Не мудрено. Кто из нас не хочет? - Твой генерал - Хорхе? - Нет. Генерал Батист. К чему это? - Где обычно хранят ключи от ворот? - От ворот? - переспросил Лукас. - Зачем тебе это? Что ты удумал? - Ничего плохого, - улыбнулся Грей. - Хочу оказаться полезным. Лукас смутился, но подсказал. Для него любой человек из церкви был как родной, и не помочь ему ощущалось как что-то греховное. Ключ лежал у Хорхе в спальне, где собирался он со своими солдатами за очередным распитием. Закончив свои дела в лазарете, Грей вышел в коридор жилых комнат, прошёл мимо охраны и стал искать нужную дверь. Что именно нужно сделать, никто не знал, даже он сам, но ясно было одно - без ключа за ворота не выйти. Дыру в них, что была, давно залатали. Они уходили сегодня вечером, после отбоя. Жан собирал сумки, оставленные на кухне, потому что там никто ни за кем не следил, и единственная работа - это правильно варить похлёбку. Юстис продумывал план более тщательно, вырисовывая на карте тайные ходы и места, в которых можно сделать перевал, но о ключе никто не вспомнил. Или не оповестил Грея. В последнее время он стал отдаляться. Его больше не оповещают каждый час о планах, Деррил не ищет встречи, а Жан, наоборот, стал приветливее, но этого было мало. Думая о Дерриле каждый раз, у Грея происходит “программный сбой”, и пусть что это такое он не знал, но кинутая Габриелем незнакомая фраза лучше всего описывала его ощущения. Страх, что-то неясное, чужое, и в то же время глубокое и горячее. Тем вечером открылись новые грани, открылся он сам и вывернул наружу нутро. А Деррил смотрел. Без злости, без ненависти и отвращения. Смотрел так, как никто. Грей постучался в дверь, но ему никто не открыл. Солдаты выпиливали тихо - как-никак ещё день, а не вечер - и не заметили за разговорами стуков. Грей вошёл внутрь, окинув присутствующих взглядом. Тот самый Батист, новый генерал, разливал по рюмкам водку и протягивал куски хлеба. Среди рабочих и солдат сидел врач, удивлённый тем, что Грей покинул лазарет до комендантского часа. - Чего тебе? С пренебрежением и насмешкой, солдаты перешёптывались, тыкая пальцем в юношу. В тот момент, к своему собственному удивлению, он ощутил невероятный прилив уверенности. - Я ищу Хорхе. - Ты-то? И к Хорхе? Солдаты залились смехом. Батист хлопнул одного из них и тот, встав из-за стола, скрылся за шторой, делящей комнату на две. Вышел он оттуда с Хорхе вместе. Смех быстро сменился тишиной, и Грей невольно сжался. Тот взгляд, что падал на него до боли напоминал Кастинского. В каждом недруге были черты проповедника, его острота и наигранная добродетельность, которые идеально дополняли друг друга. - Слышал, ты меня искал. Грей подошёл к столу, взял в руку рюмку и поднял. - Сегодня был тяжёлый день. Выпьем? - Предлагаешь мне пить с тобой? - Предлагаю, - кивнул Грей и потянулся к графину. - А ты откажешься? Я думал, что моё общество тебе интересно. Он улыбнулся, налив в рюмку водки до середины. Внутри передёргивало от одной мысли, что ему придётся стоять рядом с тем человеком, который посмел обращаться с ним грязно. Солдаты переглядывались. Хорхе усмехнулся и жестом позвал за собой. Грей выдохнул, резким движением влил в себя ненавистный алкоголь и прошёл за штору, мысленно коря себя и убеждая, что оно того стоит. Там оказалось светлее, чем могло показаться. Просторная комната с кроватью, тумбочкой, столом и стулом, и мягким ковром под ногами. Генералы жили на широкую ногу, но Хорхе всё равно получал больше. На стене висело ружьё, на столе лежали патроны и ножи, а под ними консервы. Он смело воровал прямо из-под носа, и никто не мог пожаловаться, что у Хорхе продовольствие, которое даже не пряталось. Настолько генерал был наглым. Грей поражался с каждым разом лишь больше, но времени было мало. Ключи, скорее всего, лежали в тумбочке или где-то рядом. Оставалось лишь замылить глаз Хорхе и быстро выбежать из комнаты, пока он не поймёт, что случилось. Когда пропажу заметят, будет уже поздно. - Что привело тебя ко мне? Генерал сел на стул, достав из-за спины бутылку ликёра. - Интерес, - нагло врал Грей в ответ. - Что же ещё? - И друзья твои не против? - Не против. Он задумался. Юстис бы счел это безрассудным, Деррил вряд ли бы разрешил так собой рисковать, а Жан, при всём своём отношение, стал отговаривать. Но их здесь не было. - Их никто не спрашивал, - увильнул Грей, стараясь не выдать себя. - Даже твоего дружка? - Его тем более. Хорхе разлил по стаканам ликёр. Желудок свело. В церкви алкоголь был под страшным запретом, а в штабе пороки человека поощрялись. Грей впервые за двадцать три года подносил к губам кисловато-горькую жидкость из бутылки без этикетки. Каждый раз он повторял, что это ради дела и просто так ни за что бы не стал пробовать. Хорхе к тому времени изрядно напился и за руками не следил. Грею казалось, что он вот-вот начнёт кусаться. То, насколько сильно ему сжали предплечье пальцами, невольно заставило задуматься о самом ужасном исходе вечера. Невероятная боль прошлась по телу, словно табун лошадей по пустыне. Он умирал в который раз. Хорхе что-то говорил - красивое, многообещающее и льстивое, но Грей не слушал. Они всё ещё сидели за столом. Солдаты смеялись, звенели стаканы и рюмки, звучали анекдоты. Грею показалось, что ему хотят сломать руку намеренно, чтобы он никогда больше не мог её поднять или выставить вперёд, защищаясь. Он даже не мог представить, насколько был прав в своих догадках. Хорхе выпивал третий стакан и осматривал юношу перед собой. Милый, славный мальчик казался недосягаемым и слишком чистым, чтобы быть настоящим в этом бренном мире. Чистых людей не бывает, это придумали сказочники. Брат всегда говорил, что человек - самая грязная свинья из всех. За годы Хорхе убедился, что он был чертовски прав, и все, кто строили из себя святых, на деле грешнее любого. Грей ничего из себя не строил, но одна его добродушная улыбка солдатам вызывала необузданный гнев. Он был так глуп. Людям нельзя улыбаться, нельзя делать им добро, потому что они этого не заслужили. Его били, а он всё равно протягивал руку помощи нуждающимся, как беспечный идиот, о которого можно вытереть ноги снова и снова. Хорхе его ненавидел меньше остальных. Садистское желание наполняло нутро. Нужно показать юноше мир таким, каков он есть. Сделать так больно, что Грей никогда больше не посмотрит на него с теплотой. Хорхе вывернул руку Грея до неприятного спазма и потянул на себя, но штора открылась. Солдат, весь в попыхах, забежал внутрь, активно жестикулируя. - Беда! Беда! - Что? - рявкнул генерал. - Я пошёл, как обычно, проверить амбары. Там сегодня работает третья группа, бездельники одним словом. Снова огород неправильно полили. Мы из-за них всего урожая лишимся, а в прошлом месяце нам и так не хватило. Я считал. Почти двадцать человек остались без продовольствия. - Хватит болтать! Ближе к делу. - Да-да. Значит, пошёл я амбары проверить, а потом смотрю, дверь в дальнем домике, где волки, открыта. Подхожу, думаю, забыли закрыть. А потом смотрю! Люк тоже не заперт. Ну я спустился вниз. Тишина. Спят может или ещё чего. А потом подошёл ближе и раз! - Что “раз”? - Отравили! - пьяно заревел солдат. - Щенков Беркута от-ра-ви-ли! Всех до одного. Бросили им отравы в клетку, и в кусты. А я знаю кто это был! Туда никто кроме Беркута не ходит, а я видел, как пленник спускался вниз. - Видел? - Вот те крест! Беркут с ним сам спустился, но это в первый раз. А сейчас? Юстис был единственным, кто заходил. Падаль эдакая. Гниль. Говорил ты, что их расстрелять надо было ещё на границе, а никто не поддержал. Пекутся о них. С чего бы это? Лучше б утопили давно. Хорхе засмеялся и взглянул на Грея. - Видишь, что бывает с теми, кто не слушается? - И что же? - Ясно что, - влез в разговор солдат. - Беркут своих щенков любит, словно сам рожал. Твоего дружка за них даже суду не предадут. Голову с плеч и все счастливы. - С плеч, - восторженно повторил Хорхе и встал из-за стола. Генерал вместе с солдатом отправились на место происшествия. Грей припал к тумбочке и стал перебирать содержимое. Бинты, пачки патронов, сменные лезвия для ножа и, наконец, ключ. И зажигалка. Он бросил их в карман, поспешив удалиться прочь от назойливых взглядов. Нужно найти Юстиса или кого-то из команды. Отдать им ключ. История с волками выглядела максимально неправдоподобно. В убийстве зверей не было никакой выгоды, разве что пакость, которую можно оставить после себя, как подпись. Глупость, да и только. Грей был уверен, что никто из ребят не прикладывал к этому руку. Возможно, произошла ошибка, мелкое недопонимание с обеих сторон, но за подобное они могли поплатиться головами. Беркут, как и весь штаб, выбрал Юстиса главным, а значит, ему и отвечать. Грей с тоской вспоминал свой первый разговор с Деррилом, когда он спросил, почему Юстиса лучше слушаться. Теперь на шутку это не походило. Если Беркут даст добро, то беды не миновать. Хорхе спешил к Беркуту, а Грей пытался найти хоть кого-то. В зале оказалось пусто так же, как и в лазарете. Из столовой солдаты давно ушли, оставив после себя немытую посуду. Жан, как обычно, сидел на кухне в углу и перебирал луковицы из мешка. Руки его запачкались, но работа пришлась по душе. Не тяжёлая, монотонная, подстать ему. Время было уже вечернее, и Жан удивился, когда дверь в столовую открылась с грохотом. Грей вбежал весь нервный. - Ты увидел призрака? - Жан постарался разбавить ситуацию шуткой. - Ты знаешь, где сейчас Юстис? - Собирает вещи, - оглядевшись, он шепнул. - Что не так? - Кто-то отравил волков Беркута. Хорхе думает, что это сделал Юстис. Если до него доберутся, - Грей испуганно представил что будет и сунул руку в карман. - Это ключ от ворот. Бегите прямо сейчас, пока солдаты вас не поймали, иначе потом не успеете. - А ты? - Я остаюсь, - выдохнул Грей и постарался улыбнуться. - Спасибо большое за всё, что вы для меня сделали. Я искренне благодарен, но теперь идите без меня. - Габриель что-то сказал тебе? - Нет, что ты. Я просто понял, что здесь вовсе не так плохо. - Не плохо? Здесь? Ты, мальчик, головой ударился. - Ты ведь сам хотел от меня избавиться. Согласись, я тебе не нравлюсь. - Ты заноза в заднице, но заноза наша. Тебе среди нас самое место. Не будь идиотом. Я знаю, что ты дурной, но чтоб настолько. - Я всё решил, - Грей вложил ключ с чем-то ещё в ладонь Жана и сжал её. - Позаботься о остальных за меня, ладно? Не дождавшись ответа, Грей покинул кухню и чуть толкнул дверь столовой, чтобы выйти в коридор, но его окликнули. - Дурной! Жан бросил ключ в карман брюк, с глаз подальше и облокотился на дверной косяк. - Береги себя. Грей ушёл, и Жан понимал, что не увидит его ещё очень долго. Закончив с луковицами, он соврал, что у него болит голова от жары и усталости, и повар дал ему отгул до завтрашнего дня. Вещи собраны. Сумки готовы, и они тоже. Деррил в последний раз тренируется в зале, а Юстис ведёт переговоры с генералами, которые вздыхают и мечтают, чтобы он от них поскорее отстал. Их мечта скоро сбудется. Жан заходит в свою комнату специально, чтобы солдаты его заметили. Теперь же все заключённые сидят у себя. Солдаты отмахиваются и уходят выпить после тяжёлой смены. Что может сделать кучка калек? Юстис держал сумку рядом с матрасом. Таблетки, бутылка с водой, нож, карты аккуратно лежали внутри. Жан опустился вблизь к нему на колени и протянул сжатый кулак. - Грей достал ключ от ворот. Нужно бежать прямо сейчас, иначе Хорхе поймает раньше. С щенками Беркута что-то случилось, и это хотят повесить на нас. Окольными путями пойдём. - Грей у себя? - Он не пойдёт, - с досадой покачал Жан головой. - Долго рассказывать. Нужно поднимать Деррила и уходить. Юстис взял сумку в руки и вышел из комнаты. Жан постучал в спальню рядом, из которой вышел потерянный Деррил. Они должны были уходить на рассвете, но планы быстро поменялись. Шагая вдоль стен, оглядываясь и боясь быть пойманными, группа двигалась к выходу. Оттуда до ворот рукой подать. Закидывая сумки на плечи, они бежали вперёд. Приходилось прислушиваться к каждому шороху и шагу. Уже стоя на улице, Юстис повёл их через амбары. Солдаты задергались. Должно быть, Беркут дал добро, и теперь все готовятся отрубать головы заложникам. Нужно бежать быстрее. Скорее. Времени мало. Жан открыл ворота ключом. Солнце село, жара медленно спадает. Издалека уже виднеется золотой песок. - Очень интересно. В груди словно что-то оборвалось. Они в страхе обернулись, сжав сильнее лямки сумок. Деррил закрывал собой остальных на случай внезапной перестрелки. Если его схватят, то у других будет возможность сбежать. Выход был всего один, нельзя было его упускать. Но Альбинос стоял, сложив руки на груди и смотрел на пустыню вдалеке. - Да ладно, расслабьтесь, - махнул он головой. - Я не за этим пришёл. - Нас ищут? - поинтересовался Деррил. - Еще как. Хорхе негодует. Бегите быстрее, а то потом будет поздно. - Ты никому не скажешь? - Нужны вы мне больно. У меня дел полно, - Альбинос завёл руку за спину и вытянул тряпку из-за пояса. Юстис шагнул вперёд. То была не тряпка, а красный шарф, который выпал из рюкзака. - Кучеряшка с вами не пошёл, - заметил Альбинос. - Я за ним присмотрю. Деррил вскинул брови, но свой единственный вопрос решил не задавать. Пока что. Отворив ворота, они вышли в пустыню и ступили на новый путь. Деррил и Жан спешили вперёд, а за Юстисом, как призрак, тянулся голос Альбиноса, похожий на скрип старой калитки. - У меня был такой же шарф.