Апокалипсис наступит завтра

- А я тебе говорю, что невозможно поймать птицу голыми руками. В лесу стоял гул. Братья переругались, распугивая всю живность рядом. В руках одного были семечки с кухни, а у другого - железная корзинка с чердака. Было не холодно. Солнце не светило, но и ветер не дул. Мороз приятно пощипывал лицо. Снежинки падали с ветвей дерева, превращаясь в высокие сугробы. Альбинос всячески передразнивал старшего брата. Ульф говорил несусветные глупости, что ворону можно поймать без ловушки. Он поставил на сук кусок фанеры двадцать на тридцать и засыпал семечки. Альбинос на это только посмеялся. У него был свой план. Точно такой же кусок он положил на снег, насыпал еды, а сверху установил железную корзинку. Когда птица сядет за семечками, корзина упадёт и захлопнет ловушку. Слишком радикально, по мнению Ульфа, который предпочёл ворону приручить. Спрятавшись за стволами деревьев, они ждали. Хрустел снег. Дул лёгкий ветер. Альбинос нащупал в кармане свёрток и крепко держал. Ворона приземлилась на сук и стала клевать. - Ты её подговорил, - недовольно буркнул Альбинос, когда брат выиграл в их маленьком споре. - Тише ты. Спугнёшь ещё. Ульф пробрался медленно, стараясь нигде лишний раз не скрипнуть. Птица жадно клевала то, что ей дали, словно голодала последние пять лет. И ведь правда. В лесу не было ни ягод, ни орехов, и уж тем более не было людей, готовых бедную подкармливать. Ульф, подойдя совсем близко, насыпал ещё. Ворона его осмотрела и отпрыгнула назад, но тут же вернулась и запрыгнула ему на ладонь. Она ни капли не боялась. Животные редко видели людей, потому принимали их за своих. Альбинос выждал, пока птица обомлеет в руках брата, и достал свёрток. Маячок он прицепил на тонкую мягкую ленту и обернул вокруг тонкой лапы с длинными острыми когтями. Ворона недовольно гаркнула на него, будто говоря: “Дурень!”. Ульф засмеялся. Доклевав семечки, она забралась на ветку и спряталась за листьями в снегу. - Ты ей понравился. Альбинос собирался съязвить, как делал обычно, потому что идея с приручением всё ещё казалась ему нелогичной и странной, но за спиной послышался громкий хруст, от которого он непроизвольно дёрнулся, глядя на брата. За ремнём у каждого висел небольшой пистолет, который легко можно было спрятать под рубашку. Габриелю очень не нравилось, что оружие в их доме лежит на каждом шагу, потому они прятали его с глаз, чтобы лишний раз не ругаться. По лесу гуляла чья-то бесформенная тень, перебегающая от дерева к дереву. Ульф коснулся ствола и указал брату на юг, а сам ступил вперёд. Хруст напоминал звук перелома обычной ветки. Намного интереснее было понять, кто осмелился прервать чужой покой и чего он хочет. Враг или друг. Чужак или знакомый. Ульф ушёл далеко от дома. Крыша дряхлого жилища спряталась за деревьями. Падал снег. Звучали тихие голоса. Как бы Ульф ни старался, разобрать разговор он не мог. Тень притаилась за стволом старого дуба. Ульф поднял пистолет вверх и прицелился в видневшееся плечо, с которого небрежно свисал ободранный кусок ткани, когда-то бывшей куртки. Она не показалась ему знакомой. - Кто здесь? - громко и грозно спросил Ульф, в надежде, что на незнакомца подействует его решительность. - У тебя десять секунд. Подними руки, чтобы я видел. Ветка хрустнула. С поднятым руками и взглядом загнанной в ловушку лани, мужчина вышел вперёд. Его скромная блеклая улыбка озарила темный лес. У Ульфа дрогнула рука. Пистолет пришлось опустить дулом в землю. Это был тот, кого он ждал меньше всего. Это был Юстис. Слабый, местами порванный, и весь в грязи, но живой. - Не думал, что увижу тебя вновь так скоро, - сказал Ульф, протягивая ему руку. - Я тоже. Из укромных мест вышли ещё двое - Жан и Деррил. Такие же помятые. В доме их накормили, нагрели воды, выдали чистую одежду и приготовили койки. Мелкие раны на теле пришёл обрабатывать Габриель, сильно удивленный тому, что они нашли дорогу к ним. Деррил молчал. Говорил только Жан. - Мы пришли в штаб. Там творится черти что. На роль главы никого не выбрали, они между собой воюют за место Беркута. Нам пришлось убегать. Эти сумасшедшие прибегают ко всяческим пыткам. - Хуже чем те, что были раньше? - поинтересовался Альбинос, помогая Габриелю ватными дисками обработать мелкие раны. - Теперь им всё равно - северянин, южанин, малумовец. Они готовы убить любого. Жан взглянул на Беркута. По его лицу было сложно сказать, какие эмоции он испытывает, ведь маска скрывала под собой всю искренность. Тем не менее, все были уверены, что новость его не радует. Штаб мог стать одной семьёй. И что же пошло не так? Какая ошибка в идеальном уравнении привела к неминуемой катастрофе? Штабу не суждено жить долго. Если между людьми не будет слаженности и уважения, то при первом ударе МАЛУМ они разбегутся, и их поймают по очереди за границей. Отстреливать будут по одному. - Они считают меня мертвым? - спросил Беркут чуть погодя. - Абсолютно все. У них даже не возникло идеи открыть мешки. - Без Хорхе они не продержаться долго. Я даю им месяц. Жан усмехнулся. Это было достаточно самоуверенно, но с учётом того, что именно благодаря Беркуту штаб и юг вовсе существовали, он мог говорить вещи и похуже. Одежду снесли в стирку. Убегая от разъярённых солдат, приходилось отбиваться чуть ли не голыми руками. Юстис с иронией вспомнил побег из церкви. Что-то общее было у всех этих историй, и кончались они одинаково бедой. Скитанием по земле, борьбой за право на существование, холодом и голодом. Но у них была крыша. Протекающая и местами сгнившая, но крыша. Юстис вошёл в ванну. Она была маленькой. Стоял душ, грязная раковина, ящик для белья и столешница, на которой лежали полотенца. Зеркало, висевшее на стене, сияло после того, как Ульф не стерпел пыли и отдраил все поверхности. Юстис взглянул на себя впервые за долгое время. Отросла щетина, впали щёки, потускнели глаза. Он выглядел намного старше своих двадцати пяти лет. Опустившись под струи воды, Юстис перебирал отросшие локоны пальцами и смотрел, как с него стекает грязь, вперемешку с собственными слезами. Он не задумывался, почему плачет. Ответ на этот вопрос был слишком велик. Потому что устал и потому что перестал понимать суть происходящего, потому что ослаб и оставил множество незаконченных дел после себя. Его продолжали пугать фантомы, но их лица искажались. Знакомые облачались в чёрное нечто, без губ и глаз. Как бы Юстис не старался на них не смотреть, это не помогало и даже сильнее усугубляло положение. Голоса шептали бессмыслицу. Они больше не хотели мести, теперь они хотели пролить кровь, и не важно чью. Юстис понимал, что сходит с ума. Переодевшись в свежее и чистое, он вышел в пустующий коридор и, недолго думая, постучался к Беркуту, который молча сидел на краю своей заправленной кровати, на которой не спал уже двое суток. Горела сигарета, зажатая у него меж пальцев. Юстис сел напротив за стол. - Куда мы будем двигаться дальше? Беркут посмотрел вперёд, через окно на улицу, где всё заметало снегом и потушил сигарету о железную банку, выкинув бычок внутрь. - Ничего. - Ничего? То есть, нет никакого плана? - Скажи мне, если ты видишь пути отхода. Я с удовольствием послушаю. Юстис смолк. Впервые он ощущал себя настолько слабым и инфантильным, что раздражал самого себя. Нужно поспать. Слишком большой поток мыслей не шёл ему на пользу. - Я не смог спасти свою семью, но я могу спасти чужую. - Беркут улыбнулся. - Ты тоже их видишь? Тени на стенах. - Иногда. По началу они были похожи на моих родителей, но потом превратились во что-то страшное. - Чтобы они не говорили - не верь им. Беркут выложил на стол таблетки и подвинул их вперёд. Без слов, понимая, чего от него хотят, Юстис сунул их в карман. Они сидели в тишине, наслаждаясь падающим снегом и тем, как шумит кухонный кран. Беркут закурил вторую сигарету, рассказывая про чип, про заражённых с высокими умственными способностями, про Хорхе, которого свела в могилу тяга к власти. - Знаешь, почему я не показываю лицо? Меня не беспокоят шрамы, как могли бы. Я не волнуюсь за своё уродство, но человек, который прячется под маской, накликает на всех беду. На каждого, кто посмотрит. Я не властен над ним. Меня радует, когда он милостив к людям, но порой это оборачивается трагедией. Знаешь, о чём я думаю, Юстис? О том, что не сумею закончить начатое. Его закончишь ты и те, кто пойдёт за тобой. Вторая сигарета дотлела в его руке и упала на дно железной банки. Настенные часы медленно тикали, заглушая собой ругань из коридора и стуки ножа о деревянную доску для резки. В кастрюле кипел бульон. Исходил пар, собираясь на крышке и капая обратно. Горячая вода лилась в ванной, смывая с рук пыль. Звенели ложки о бокалы с чаем, наполненным доверху. Защелкнулся замок медицинского чемодана под рукой Габриеля. Он взглянул на свои часы. Время шло к вечеру. Темнело неумолимо быстро, слишком даже для севера, а он всё никак не мог к этому привыкнуть. Сложив бинты и перекись на полку, Габриель смахнул остатки марли в картонную коробку. В дверь вошли бесцеремонно, не стучась. Альбинос частенько расхаживал по дому, как полноправный хозяин, осматривающий свои владения во всей широте. Никто его не гнал и не ругал. Несмотря на свой характер, он оставался ужасно капризным ребёнком, требующим внимания и простора для шалостей, которые ему были дозволены. Издавна пошли шутки, что брата у него два - Ульф и Беркут, потому что они всячески потакали его прихотям. Габриель видел в этом сплочённость, семью, которую у Беркута когда-то отняли, и он нашёл покой в чужих по крови людях, нарекая их частью себя. Порой Габриеля бросало в дрожь, потому что он помнил слёзный рассказ, как именно умерли Мария и её две дочери. - Тебе что-то нужно? В шуме тикающих часов послышался щелчок затвора. Габриель обернулся, застыв на месте. Дуло пистолета оставалось в нескольких шагах. - Что ты делаешь? - спокойным тоном спросил он, скрестив руки на груди. - Не кричи. Заперев за собой дверь, Деррил медленно опустил пистолет в пол и шагнул вперёд. Взгляд его показался на миг диким. Необузданным, как у голодного зверя. Вокруг глаз скопились синяки и нездоровая краснота. Губы побледнели, плечи дёргались, словно он сильно мёрз. Деррил убрал пистолет за ремень и вытянул вперёд левую руку. Закатал рукав. Габриель потянулся вперёд, обхватив его запястье пальцами. Зрелище перед ним предстало ужасное, но знакомое. До истерики знакомое. На предплечье красовался глубокий укус, давно затянувшийся и ставший шрамом, от которого, как нити, тянулись вздутые почерневшие вены, уходя до локтя. Врач провёл по ним. Кожа у Деррила была чрезмерно горячей и сильно превышала норму. - Как давно? - В тот день, когда на штаб напали. - Ты в этом уверен? - Конечно. Что не так? - Прошло две недели. Столько времени требуется вирусу, чтобы перейти к финальной стадии. Как ты себя чувствуешь? Кто знает? - Никто, - махнул Деррил головой. - Ты правда думаешь, что я был бы жив, если бы кто-то знал? И то верно. Габриель взял с полки блокнот и шариковую ручку из банки, записывая сверху жирным шрифтом “1 день”. Он описывал все видимые симптомы и те, о которых Деррил рассказал: головокружение, жар, слабость, покраснение кожи вокруг глаз, спазм в мышцах, смена настроения. О вирусе было известно мало, но внешне молодой мужчина не выглядел больным. Уставшим, побитым, но не заражённым. Габриель обработал рану вокруг, стараясь лишний раз не прикасаться, и наложил поверх толстый слой бинта. Никто не должен был увидеть. Деррил носил исключительно длинные рукава, которые прикрывали и шрамы, и вены. - Сколько мне осталось? - Я не знаю, - честно признался Габриель, - но ты ещё в состояние. Это настоящее чудо. Поверь, я наблюдал за процессом и за две недели ты должен был превратиться в точно такую же тварь, как и все. - Ещё можно что-то сделать? Хоть что-нибудь. - У меня есть только обезболивающее и жаропонижающее. Если бы я только знал, что тебе поможет. - Я могу сорваться? Габриель коротко кивнул. Он знал, что Деррил представляет большую угрозу, находясь со здоровыми людьми под одной крышей. Разумнее всего было ограничить его в передвижении и в контакте с остальными, но тогда появятся вопросы. Скорее всего, Беркут без промедления его застрелит и вынесет в лес. Да, это будет морально тяжело для Юстиса и остальных, но это необходимая мера безопасности. И всё же он не бросался на людей ни разу, осознавал происходящее и шёл на уступки. - Я никому не скажу, - пообещал Габриель, - но мне нужно, чтобы ты говорил обо всех изменениях. Даже малейших. Каждый день оповещал о своём состоянии. Скажем всем, что у тебя аллергическая реакция, от того глаза и красные, а руку ты поранил, пока боролся в штабе. Все поверят. Скрывать Деррила - настоящее преступление, за которое при иных обстоятельствах, что в штабе, что внутри МАЛУМ, Габриель бы поплатился головой, но, глядя, как испуганно бегают глаза ещё слишком юного парня, он не мог иначе. Может, выход всё же был и был на самой поверхности. Отстрелять всех заражённых физически невозможно. Они составляли по меньшей мере тридцать процентов живого на земле. В дверь зашёл Альбинос, тут же здороваясь со всеми находящимися в помещении, но делал это театрально, словно он герой трагической постановки. Деррил прикрыл пистолет и руку кофтой, вопросительно взглянув. Ему стоило отдохнуть, как Жан и Юстис, но он продолжал бродить по дому, спотыкаясь о кривые пороги и грязные стёкла. - Грей проснулся, - доложил Альбинос и махнул головой на выход. - Пойдёшь? Я ему ещё ничего не сказал. - Пойду, - вымолвил Деррил устало. Вернувшись в штаб, первая мысль Деррила была проста и ясна, как утренний день - где Грей? По словам солдат, его убили, растерзали в лазарете на кусочки и засунули в мешок, как мусор для переработки. Труп Лукаса догнивал в коридоре, весь в крови, которая ему не принадлежала. Деррил искал банки с травами, лекарства, лоскуты одежды, да хоть клок вырванных волос - хоть что-то, что осталось от Грея. Но он ушёл, живой и почти невредимый. Перешёл границу, скрываясь под снегопадом, который закрыл беглецов и приютил в своей снежной пустоте. Вскочив на ноги, Деррил дошёл до его спальни, всё никак не решаясь открыть дверь. Что же ему сказать? Просить прощения или поведать о том, что они видели на западе? Захочет ли он вовсе его видеть теперь? Деррил не был ни чуть виноват в том, что их дороги разошлись так быстро и внезапно, но чувствовал ответственность за то, как всё закончилось. Лукас показался Деррилу чрезмерно доброжелательным для штаба. Голос, что сидел на дне души, кричал каждый раз, когда Грей прогуливался со своим новым другом вдоль огородов по вечерам. Деррил боялся того, что не мог объяснить, почему мысли его так расстраивали. Войдя в комнату, он остолбенел. Грей сидел в постели, такой же белоснежной, как и его лицо, и смотрел на мух, ползающих по оконной раме. У него забавно завивались кончики волос, небрежно собираясь в хвост на затылке и лезли в глаза. Такие уставшие. Он сильно похудел, пока поправлялся от раны. Альбинос каждое утро приносил завтрак, строго в час дня - суп, а вечером они обходились тушёнкой из ближайшего магазина, который нашёл Ульф, когда выходил прогуляться по местности. Но Грей есть отказывался. Деррил запер за собой дверь с характерным громким стуком. Когда юноша поднял взор с окна на него, сердце по-странному сжалось, и температура в теле значительно поднялась. С чего-то Деррил был уверен, что это не вирус. Грей распахнул свои и без того большие глаза и сжал одеяло в кулак. - Деррил, - позвал он шёпотом, - это ты? - А ты ждёшь кого-то другого? - Деррил, - восторженно повторил он. Вытянув руки вперёд, Грей жестом упрашивал подойти. Вцепившись в рукав, юноша отчаянно притянул его к себе. - О Спаситель, что с тобой? Ты ранен? - Аллергия, не более. Со мной всё хорошо. - Но как же. Погляди на себя. На тебе места живого нет. Как давно ты вернулся? - Я всё расскажу, - пообещал Деррил, - только ты не нервничай. Тебе нельзя. У Грея были ледяные пальцы, которые подергивались от тепла. Он приложил свою ладонь к груди Деррила. Необъяснимое, но окрыляющее чувство накрыло их с головой. Слов было много, они кружились в голове, как рыбки в озере, но никто не решался первым их озвучить. Им нравилось сидеть в безупречной тишине, слушая жужжание обогревателя в углу комнаты. - Вы вернулись, - шепнул Грей, - значит, на западе ничего не было? - Не было, - грустно качнул Деррил головой. - Пусто. И нигде больше нет никакого райского места. Только военные в форме. Убили всех, свезли куда-то. МАЛУМ ближе, чем казалось. - Они скоро придут? - Нет. Придут на юг, но о нас там не говорят. Могут попробовать поискать и никого не найдут. Всё будет хорошо. Теперь обязательно, я тебе обещаю. Грей кивнул головой и поддался вперёд, обнимая юношу крепко за плечи. Точно так же, как когда они сидели в своей темнице и делились прошлым до самого рассвета. А потом разошлись на долгое время. - Мне тебя не хватало, - признался он, ожидая подобного в ответ. Но Деррил молчал.