Апокалипсис наступит завтра

Шёл две тысячи тридцать четвертый год. Прошёл ровно месяц после падения МАЛУМ, когда последний враг человечества сгнил в своём же пристанище. В “Сто лет Верума” этот день запишут как день Великой победы и будут вспоминать героев за бокалом вина, закусывая куском жареного мяса. Герои сказали: “Ешьте! Пейте так, чтобы на утро было стыдно! Зовите гостей и родственников. Подкармливайте бездомную скотину. Ставьте самое лучшее, чтобы столы в вашем доме ломились.” Но до первого празднества было ещё лет пять строительных работ. Верум остался для всех городом призраков. Ни власти, ни заводов, ни полей, ни рабочей силы. Люди лишились всего, оставаясь стоять на открытом ветру. Их морил голод и надвигающиеся болезни, но они следовали за своими освободителями к новой жизни. Было решено собрать Совещание - подобие существовавшего Совета - и думать, что делать дальше. Возглавляли Совещание Юстис, Жан и Габриель. И пока народ с радостью встречал первых, то к последнему они относились с настороженностью, как ко всем бывшим малумовцам. К всеобщему удивлению, Габриель не умер от потери крови, но остался списанным со счетов бойцом. Отныне он не мог выходить дальше безопасной зоны и должен был находиться под присмотром Анастасии или Грея. Совещание прошло в старом заброшенном многоквартирном доме. Мнения разошлись - бывшие учёные хотели пойти на юг, склоняясь к тому, что там полно возможностей. Подопытные не желали вновь существовать под чужой указкой, им хотелось остаться на севере, потому что чужое место пугало. Но Юстис, Жан и Габриель вышли к людям со своей идеей. Новый дом для выживших строился на западе. Большой дом с четырьмя этажами и прилегающими маленькими постройками в центре района, окружённый высокой травой и влажностью. Приведя большую часть территории в порядок, там основали поле, загон для диких кабанов, медпункт, прачечную и инженерный центр. На обустройство района ушли годы, до тех пор, пока он не стал выглядеть как на картинке с брошюры. Народ прикладывал все усилия, чтобы безопасное место было действительно безопасным для каждого. Спустя менее полугода Юстису удалось примерить подопытных и учёных. Отныне не существовало никакой разницы. Были только жители настоящего нового мира - верумцы. Одной ночью Грей пропал из своей спальни. Прочесав окрестности, никто не сумел его найти. Юноша вернулся под утро с сотней бывших церковных фанатиков, которые последовали за ним, отрекаясь от идеалов Кастинского. Верумцы превозносили каждого из своих героев, но в их сердцах оставался образ одного единственного человека, не вернувшегося с войны. Юстис стал замечать, что народ сносит вещи в кучу на улицу, садится рядом и иногда молится. Этой бесформенной свалкой ненужных вещей оказался памятник, сооружённый руками благодарных людей. Памятник Беркуту - большой крест, выбитый из камня, угощения, выцарапанное имя героя на холодной плите, посаженные вокруг живые цветы. Дети и старики приходили туда, чтобы сказать “спасибо”. Юстис приходил только один раз, чтобы подивиться этому чуду. Люди любили Беркута, даже ни разу с ним не разговаривая. Он стал символом победы. Другие же являлись туда чаще, рассказывали как проходит обогащение новых земель и вспоминали истории. После случившегося это стало отдушиной для всех, потому что холодный камень не мог осуждать, но умел слушать. Чаще всего у памятника видели Габриеля. Он приходил в полном одиночестве с пустыми руками и подолгу сидел. Иногда молча, а иногда разговаривая о мелочах. Труп Беркута остался лежать под развалинами МАЛУМ, но его душа свободно путешествовала по городу. Люди считали, что он всё слышит, и Габриель надеялся, что это так. Он говорил те вещи, которые не успел, а может, просто испугался. После долгих дней становилось даже обидно, что камень не отвечает. По городу пошли слухи, что мужчина спал рядом с плитой по ночам, отказываясь уходить. Хотел остаться там навсегда. Юстис явился к памятнику второй раз, когда Габриель перестал захаживать и стал работать в медпункте, обучая молодых студентов. Рядом с именем, аккуратным почерком Габриеля, были выцарапаны новые знаки.

Беркут(Лоуренс)

2005-2033

Вторым символом для народа стал никто иной, как Грей - хрупкий юноша с отважным сердцем. Минуя невзгоды и косые взгляды, полные недовольства, он занялся благотворительностью. С рассвета до заката он готовил, раздавал, кормил с рук раненых и обезвоженных. Собирал новую одежду вместо старых поношенных тряпок. Помогал убираться и разносил медикаменты. Чуть позже стал проповедовать веру в Спасителя на свой лад, призывая людей соблюдать истинные заповеди взамен ложных слов Кастинского. Спаситель говорил не убивать, не воровать, протягивать руку помощи тем, кто слабее, и совершать хорошие поступки. Грей доказывал, что настоящая сила в добре. Глядя на него, люди открывали сердца друг другу. Появился отряд первой помощи, в который входили сиделки, медсестры и медбратья. Никаких денег не брали, всё делалось на чистом благородстве. Рядом с домом Грей вместе с последователями построил храм, в котором всегда были открыты двери нуждающимся. Каждый конец недели он рассказывал истории детям о чудесах, которые видел своими глазами. Конечно, истории были сильно приукрашены, но маленькие умы любили яркие картинки. Было незачем рассказывать о страшных событиях минувших дней. Народ любил его. Каждый прохожий здоровался, сносил в храм вещи для малоимущих, приходил на очищение разума. Грей венчал души двух людей, которые мечтали встретиться в следующей жизни - такую процедуру называли “связывание”. На безымянные пальцы накручивали красную нить, соединяющую молодожённов. Грей зачитывал молитву Спасителю, прося сохранить и защитить его земных детей. В двадцать пять лет на пороге храма он нашёл сироту. Девочка с тёмными глубокими глазами и вьющимися кудрями осталась без матери - женщина умерла при осложнениях во время родов. Малышку принесли медсестры, ибо девать её было некуда. Оглядев со всех сторон маленькое лицо, Грей не сумел оставить девочку на произвол судьбы и принёс её домой. После окончания войны они с Деррилом жили вместе на втором этаже многоквартирного дома. Трудились все дни без остановки на предприятиях, чтобы у народа были возможности и ресурсы. Они никогда не думали о том, что будет потом, потому что сейчас у них была работа и обязательства, но стоило Грею перенести ребёнка за порог и взглянуть Деррилу в глаза, как они оба осознали, что теперь их трое. Малышку назвали Кэйя. Она была спокойным, не крикливым ребёнком и никого не будила по ночам своими воплями. Увидев её, Альбинос пошутил, что Спаситель вознаградил старания Грея, послав ему дитя, которое иметь он не мог. Кэйя до смешного была похожа на него - те же глаза, тот же нос с горбинкой, любознательность ко всему. Девочка проводила много времени на территории храма, играя вместе с другими детьми. Народ пророчил ей стать следующей проповедницей. К тридцати годам Грей засел дома. Ему нравилось помогать Деррилу по работе, чем он стал активно увлекаться. Работа в инженерном центре кипела. Деррил набрал себе учеников, которым передавал знания, полученные из книг в метро. Вместе с Греем они разрабатывали новый проект, цель которого была соединить все районы и сделать жизнь на севере пригодной. Так появился аналог кнопочного телефона. Посетителей храма становилось больше. Молодая девушка, именующая себя художницей, преподнесла Грею подарок. Картина с его изображением в белоснежной рясе и венком на голове - символом чистоты и невинности. Картина стала висеть на стене храма, как икона. Прихожане кланялись перед ней, словно образ Грея являлся для них образом самого Спасителя. Восемь месяцев спустя открылась страшная тайна. Грей серьёзно заболел. Деррил тут же доставил его в медпункт, где молодой человек пролежал меньше суток, ссылаясь на то, что болезнь - это простое переутомление. Под наблюдением врачей он находиться отказался и утром уже вернулся домой. Большую часть своего времени Грей посвятил семье. Кэйя запомнила его как вечно весёлого, улыбчивого и очень мягкого человека, который никогда не унывал. Таким же он запомнился людям - настоящим примером для подражания. В тридцать один Грей был ошарашен. Вечером рабочего дня, когда они с Кэйей перебирали её игрушки, Деррил заявился нервным и жутко тревожным. После войны он стал очень подавленным человеком, необщительным и молчаливым. Единственное место, где он раскрывался, был его дом, но таким перевозбуждённым Грей видел его впервые. - Ты “свяжешься” со мной? Через месяц в храме состоялась церемония. Вокруг безымянных пальцев повязали нить, соединяющую их во всех вселенных. Большинство людей непросвящённых считали это глупостью, но верующие в Спасителя отдавали этому таинству должное. Оно вселяло веру. Сердце не могло жить в одних страданиях, ему было необходимо чудо. Но чудеса не могли длиться вечно. Грею стало значительно хуже. Он не мог спать, есть, ходить без чьей-то помощи. Отказывался выходить на улицу, встречать гостей и не посещал храм. Лицо осунулось, а улыбка превратилась в жуткое зрелище, но он не переставал её показывать, уверяя, что скоро всё будет хорошо. Кэйя была слишком маленькой, чтобы понять, что происходит, и она верила. Деррил был слишком взрослым, чтобы отрицать очевидное, и он молился. Грей перестал вставать с кровати и просил дочь читать ему. Через несколько лет сочинённые Греем сказки она пересказывала в храме уже другим детям. Проповедника нового храма Спасителя не стало в тридцать три года. Он оставил после себя преемницу - дочь Кэйю - и любимого человека. Ушёл из жизни рано, но сделал много хорошего для нового мира. В народе ему дали прозвище Святой, коим он был записан в “Сто лет Верума”. Похороны прошли скромно. Ближе всех к гробу стоял Деррил, обнимая восьмилетнюю Кэйю. Девочка озадаченно смотрела на священника, произносящего имя её папы и слёзы на лицах пришедших. Неприятное чувство поселилось у неё в груди. Почему-то хотелось плакать, но она не понимала причину. Деррил не пустил ни слезинки на похоронах, стоял как вековая статуя, глядя, как гроб погружают под землю. Вернувшись домой, Кэйя долго пыталась уснуть. Почувствовав себя одинокой, девочка вошла в отцовскую комнату. Деррил не спал. Сидел, глядя в окно, а в лунном свете блестели прозрачные капли, которые он смахнул. - Всё в порядке, - заверил Деррил, укладывая дочь. Ей незачем смотреть на это. Они сильные, они справятся. Смерть Грея была не первым разломом. Куда раньше исчез Габриель, променяв место на совещаниях на обучение студентов-медиков. Благодаря его усилиям в Веруме появилось достаточное количество специалистов, которые оказывали помощь пострадавшим и больным. Этот жест повлиял на примирение простого люда с бывшими малумовцами. Границы стирались. Габриель радостно глядел на плоды своих трудов. Казалось, что работа вошла в приоритет. На деле он пытался забыть, кто он такой и что сотворил. За ним увязался бывший солдат - высокий, светловолосый молодой мужчина по имени Грегори. Однажды, придя на перевязку раненого бедра, он заявлялся каждый день, наблюдал издалека и встречал Габриеля после работы. Иногда они быстро расходились, потому что у врача не было желания вести диалог. Иногда они гуляли между домами, спрятанные от посторонних глаз, стыдливо оборачиваясь. Грегори был весёлым, часто шутил и был простым. К нему не нужно было подбирать особый способ, чтобы завести общение, он шёл на контакт с небывалой лёгкостью. В обществе Грегори у Габриеля получалось расслабиться. Он забывал, за что корил себя годами, переставал мучиться от слухов, которые сам себе придумывал. Ему вечно казалось, что в него тычут пальцем, но он открыл глаза. Пальцем никто не тыкал. Габриелю улыбались, махали радостные лица и благодарили за помощь от всего сердца. Он бы мог стать частью нового мира. Мог бы каждый день встречать вздохами, полными надежды и любви, мог просыпаться под утро, не думая о плохом. Но Габриель не мог перестать приходить на могилу Беркута, сидеть там и молчать, потому что разговаривать было уже не о чем. Он всё рассказал. Всё обсудил. Не оставалось даже смысла приходить, но он продолжал, как привязанный тросами, возвращаться. Грегори старался лишний раз не затрагивать эту тему, потому что Габриель реагировал остро. В один единственный раз, когда с уст сорвалось знакомое имя, он начал кричать, а после замолк надолго. Грегори ощутил шипы, больно впивающиеся в тело. По щелчку Габриель из мягкого человека превращался в уличную кошку, которая шипит даже на ласку и сбегает под покровом ночи. Его невозможно было приручить. Одно лишнее действие портило всё, что получалось построить. Счастье оказалось хрупким. Габриель вдыхал в себя пары вины. Отражение в зеркале стало противным самому себе, и он начал рисовать, чтобы выразить свои эмоции, но, заканчивая, видел картины домика в лесу. Синяя речка. Огород и чистое небо. За годы таких картин скопилось целое множество. Он украшал ими голые стены, шершавую дверь и грязный потолок. Почти получилось, думал Габриель, и стучался к Грегори, прося прощения. И просил. Долго, до самого утра, а потом смотрел вверх и задыхался в постели. Не получилось. Ничего не получилось. Габриель - роскошный корабль, бороздящий океаны, в своё время наткнулся на скалы, и теперь его трюм заполнялся водой. Ещё немного - и он бы пошёл ко дну. Грегори - маяк на причале. Единственный и самый яркий источник света, рядом с которым нет шумящих опасных волн. Корабль должен был стремиться туда, но он продолжал оплакивать своего покойного капитана. С годами Габриель перестал показываться из дома и бросил работу, оставив в медпункте молодых специалистов. Юстис несколько раз захаживал в гости, чтобы узнать причину такой резкой смены настроения у ещё хорошего друга. Габриель считал, что выполнил свою основную задачу - проложил дорогу медицине в городе, в чём был совершенно прав. Его вклад никто не умолял. Но Юстис видел, что проблема куда глубже, чем он говорил. Ложь впиталась в стены дома. Вся эта тишина и спокойствие на его лице были поддельными, и даже Грегори, летающий вокруг как пушинка, не видел дальше собственного носа. То, что они жили вместе, не означало, что Габриель был там же. Пока тело лежало на мятой простыне и слушало скрипение кровати под собой, глаза устремлялись к рисункам на потолке. Ему стало неуютно в собственной шкуре. Юстис пытался поговорить, протягивал руку помощи, но Габриель отказывался, всё чаще уходя из дома на могилу Беркута и возвращаясь поздно вечером. Он избегал общения с людьми. Перестал замечать, что происходит вокруг. Много рисовал одинаковых картин и складывал в стопку на столе, что однажды, не выдержав, гора листов разбросалась по полу. В Веруме не существовало маленького домика в лесу, синей речки рядом и огорода. В Веруме были многоэтажки, окутанные туманом и травой. Понимание этого сломило его окончательно. Он не хотел быть в этом месте и с этими людьми. Утром рабочего дня Грегори вышел на службу. Он работал в охотничьем отряде, который занимался отловом диких животных и доставлял свежее мясо на столы жителей. Подстрелив крупного здорового оленя, он бежал со всех ног, чтобы похвастаться добычей и опрокинуть пару бокалов вина. Вечером рабочего дня Грегори нашёл Габриеля висящим в петле. Он болтался, привязанный к люстре, как новогодняя игрушка на ёлке, и даже не хрипел. Вымыл окна, полы, посуду, снял картины со стен и поставил себе табуретку, которая ныне валялась опрокинутой. Не оставил записки. Ушёл, не попрощавшись. На похоронах никто не смел заикнуться о том, что на шее Габриеля висела подвеска с пулей. Знающие сочли это неважным. Грегори был слишком подавлен, чтобы подумать, почему именно так. Все знали ответ на его вопрос, но никто не решился ответить. Он был славным парнем, хорошим и надёжным. С ним было приятно разговаривать и проводить время. Возможно, он даже сумел сделать Габриеля счастливее, но ему этого было недостаточно. Юстису приснился сон. Он часто страдал бессонницей, но в ту ночь уснул, как только приложил голову к подушке. Сон был странным, словно принадлежал не ему. Он стоял посреди пшеничного поля, за спиной журчала вода, а солнце ослепляло его. Впереди был деревянный домик с креслом-качалкой на террасе и мягким ковром на половицах. Дул ветерок. Пахло чем-то приторно-сладким, и этот запах напоминал ему о счастье. Из окон доносился знакомый смех, звенящий, как дрожащий хрусталь. Ясный, как небо над головой. Сидящие на кухне фигуры обрели вечный покой. Верум погрузился в траур. Юстис быстро осознал, что тревожность и грусть начинают править балом, и взял дело в свои руки. В начале две тысячи сорок восьмого года объявили о больших переменах - в городе чинили железную дорогу. Путь пролегал через все районы, что значительно упрощало передвижение и перевозку грузов с одного места на другое. За строительство отвечал Жан. Возглавив несколько рабочих бригад, он двинулся на север, посчитав, что лучше всего начать именно оттуда. Проект быстро одобрили. У народа вновь появилась общая цель. Дела шли как нельзя лучше. Знаменитые герои сумели собраться за одним столом. Устав от суматохи, им требовался отдых, и повод нашёлся быстро. Ещё при живом Грее Альбинос сделал предложение руки и сердца Анастасии. Новость об этом прошлась по всем. Тихая девушка разглядела в несносном юноше что-то близкое ей по духу. Поразительно, но большинство полагало, что Альбинос будет последним, кто решится на такой шаг. И тем не менее он настал. Пышная, по меркам Верума, свадьба состоялась в храме. Грей венчал молодых своей рукой, а после они праздновали, упиваясь до пьяну. В этот раз стол опустел на два места. Пройдя по ним глазами, все молча уставились на виновника торжества. У Альбиноса тряслись руки. Уход двоих людей из их компании был настоящим ударом, и он хотел преподнести приятную весть взамен тех, что гуляли по улицам: Анастасия ночью родила девочку, которую назвали Лейла. Она сильно отличалась от родителей: имела тёмные волосы, карие глаза и странное родимое пятно, тянущееся от левого виска до уголка губ. - Я взял её на руки, - с восторгом рассказывал Альбинос, - и стал первым, кого она увидела, когда открыла глаза. Празднества затянулись на несколько часов. Впервые за долгое время каждый из присутствующих ощутил тот трепет от встреч, который улетучивался с возрастом. Они давно не юнцы. За плечами большой горький опыт, а впереди горы незаконченных работ. Хотелось успеть так много всего, что становилось боязно - вдруг времени не хватит? Ульф и Деррил совершенствовали образование. После принятия нескольких законов десятки детей были отданы в школы. Отдельного здания воссоздать не получилось, потому уроки проходили в больших комнатах на первом этаже жилого дома. Дети рассаживались полукругом, пока педагог показывал на доске или в книжке что-то увлекательное. Деррил учил детей математике и физике; Ульф - письму и природоведению. Через несколько лет образовательные реформы стали приносить свои плоды, когда маленькие горящие глаза сменяли старших на предприятиях. Образовался некий замкнутый круг. Ульф, как и все, кроме Деррила и Альбиноса, своими детьми не обзавёлся, но ему нравилось нянчить чужих. Он часто брал Кэйю и Лейлу к себе, чтобы дать родителям отдохнуть. Для девочек он был добрым умным дядей, который баловал шоколадными конфетами и игрушками, дарил красивые украшения и пел колыбельные. Альбинос не врал, голос у брата был ангельский. Дети слушали его пение с удовольствием. Но рана на голове стала помехой. В корпорации над ним ставили страшные эксперименты, и за неподчинение солдаты не стыдились лишний раз стукнуть по затылку или бросить на пол. Ульф заработал сотрясение, серьёзное, с которым долго не получалось совладать. Пролежав в медпункте несколько недель, он вышел, убеждённый, что жить с этим можно и можно ещё долго. Но Альбинос переживал за брата слишком сильно, чтобы закрывать глаза на такое. В доме появилась сиделка - взрослая женщина, лет тридцати пяти, с копной поседевших волос от пережитого стресса. Очень добрая. Из неё вышел отличный собеседник. Ульф любил рассказывать истории не только детям, а она сочла за честь заботиться о герое. Вечерами из окна доносились обрывки истории, которую он ей ведал во всех подробностях. Приходилось приукрашивать, чтобы не напугать женщину кошмарами того, что он видел, но в большинстве своём Ульф не стеснялся правды. Говорил как есть. Из его рассказов родилась книга “Восемь элементов”. Женщина надоумила, что такие подробности не должны угаснуть в свете лжи или забыться с течением веков. Ульф живо принялся за работу - днём учил детишек, а по вечерам сидел у распахнутой форточки и, глядя на огни города, ведал о пройденном пути. Книга была дописана уже через девять месяцев и представлена на совещании. Чуть позже было решено переместить её, вместе с картинами Габриеля, в храм Святого Грея, чтобы воссоединить творчество героев под одной крышей. Юстис восседал на Совещании. Его место стало неким троном, хотя он всячески это отрицал, считая, что каждый из них имел право занять это место. Но никто не хотел. Деррил и Ульф нашли себя в образовании, Альбинос - в управлении охотничьим отрядом, Жан руководил ремонтом дороги. Юстис оставался единственным, кто мог взять ношу управления на себя. По правде говоря, ему не нравилась эта идея. Он считал её нечестной по отношению к другим, но времени на долгие дебаты у них не было. Городом нужно управлять. Юстис отдыхал у себя в квартире, когда явился Альбинос, пошатываясь и держа в руке бутылку водки. Он кивнул, перешёл за порог и уселся в кресло напротив собеседника. На его лице залегла глубокая печаль. Глубокими глотками он опустошал бутылку, а после достал пачку сигарет из кармана и закурил. Юстис впервые видел, как он курит. - Ульф умер, - сказал Альбинос, не решаясь поднять глаза от пола. Он не стеснялся разрыдаться, вовсе нет. Глаза настолько сильно покраснели от переизбытка эмоций, что его бешеным взглядом можно было пугать волков. - Сиделка отлучилась ненадолго. А он шёл по лестнице. Голова закружилась, не успел позвать на помощь. Упал. Сломал шею. - Я говорил ему много раз лечь в больницу, но он меня не послушался. - Нас всех. Он никого не слушал. - В этом была его прелесть, разве нет? - Знаешь, о чём я думаю? - поставив бутылку на стол, Альбинос взглянул на дымящую сигарету в руках. - Может, Беркут нас проклял? - Он любил нас. Тебя и Ульфа. Габриеля, возможно, тоже. - Я вспоминаю его рисунки, - с дрожью в голосе сказал Альбинос. - Его слова и шутки, которые казались мне тогда смешными. А сейчас мне начинает казаться иначе. Беркут всегда был другим. Тот бред, который он нёс… - Просто часть его фантазии. Ты же слышал, что болезнь прогрессировала. - А твоя? Ты всё ещё видишь что-нибудь странное? - Нет, - улыбнулся Юстис. - Мне намного лучше. Спасибо за заботу. В тот вечер они много выкурили и выпили. Вспоминали Ульфа и всё хорошее, что он для них сделал. Сиделка долго плакала, просила прощения, что не углядела. Никто не смел её винить. Здоровье это непредсказуемая вещь, уследить за которой бывает сложно. Женщина сделала всё возможное, чтобы отложить этот страшный день. Друзьям оставалось только проводить его в последний путь. - Ульф очень боялся, что я совершу ошибку, - признался Альбинос, засовывая пачку сигарет поглубже в карман. - Что однажды я перестану считать его близким человеком и забуду о нём. Что я раскрою все карты слишком рано, когда ещё сам не буду готов. Боюсь, к этому я никогда не смогу быть готов, но время оказывается та ещё дрянь. Как знать, кто из нас окажется следующим. - О чём ты? - искренне поинтересовался Юстис. - К чему готов? Альбинос полез во внутренний карман своей старой куртки. Достал книжку и бросил на стол. На той самой книжке из МАЛУМ было написано чужое имя, но слишком знакомое для глаз Юстиса. Альбинос улыбнулся пьяно и перевернул страницу. Смазанными чернилами под графой “место” было написано “метро”. Он выдохнул остатки сигаретного дыма через расслабленные губы и сказал. - Когда я увидел тебя, то не поверил своим глазам. Думал, это просто игра воображения, но потом Грей сказал, что у тебя был младший брат, которого ты трагично потерял. И Жан задал мне вопрос. Имя Клим тебе о чём-нибудь говорит? - Я не поверил. Поначалу. А потом не сумел связать двух слов, потому что был напуган. Твой героизм выглядел настолько живо, что я побоялся его спугнуть. - Красный шарф, - шепнул Юстис и глубоко вздохнул. - Так ты…? - Я, - Альбинос утвердительно кивнул головой. - Это…очень трагичная для тебя история, но ты потратил слишком много времени, веря в откровенную ложь. Наш отец не был символом чести и праведности. В какой-то момент он даже стал самым настоящим кошмаром для меня, потому что я напоминал ему старого маминого друга. Я всегда отличался, ты помнишь? Нескладный, маленький. - Ты был ребёнком. - Я был рыжим. Не как ты, не как мама или он. Отец всегда относился ко мне с большим презрением, сколько бы мать у него не вымаливала прощения за то, чего даже не делала. А потом припасов в метро стало нехватать. Слишком мало еды и воды. Для отца это была возможность, за которую он радостно ухватился, как ребёнок. Подстроил всё до мелочей. Вывел меня, но вот незадача - погиб и сам. Мы отошли достаточно далеко, так, чтобы я не сумел вернуться обратно, а по пятам следовали волки. Мне повезло, что я умел хорошо бегать. Сяо Ли был ослеплён, потому поверил во всю эту чушь про исчезновение. А потом… Впрочем, ты знаешь, что было потом. Юстис молчал. Смотрел на книжку и пытался представить всё, что услышал. Видел отца, целующего его в обе щеки на прощание. Видел мать, которая укачивала младшего сына на руках, когда ему не спалось. Семейный ужин, семейные игры и песни. Как отец напевал себе под нос, кружа мать в своих руках. Пытался представить рыжеватого мальчишку за столом, который мечтает пойти по стопам отца. Я хочу быть главным и чтобы за мной шагали люди, как за папой. А ещё я хочу потрогать снег! - Мне жаль, что так вышло, - прокомментировал Юстис, отодвигая книжку от себя, - но ты немного ошибаешься. Мой младший брат умер десять лет назад при ужасных обстоятельствах. Альбинос не ответил. Потупил взгляд, смахнул в бок чёлку и попытался улыбнуться. - Ты прав. Ян давно умер, а я уже не он. В ту ночь Юстиса долго мучили кошмары. Истории, которых никто никогда не писал и не проживал, но с рассветом лучи падали на лицо не ему, а герою из мифов и сказок. Тому, кому было нельзя опускать руки и долго отсиживаться. Он был тем, глядя на кого люди видят смысл своего существования. Год начался неудачно, но вторая приятная новость оказалась доставлена на запад. Строительство северного пути железной дороги было закончено. Меньше чем за двенадцать месяцев рабочие сумели восстановить значительный для города пункт и возвращались обратно к семьям. Горожане встречали своих земляков роскошно накрытыми столами. Юстис выражал большую благодарность каждому, кто принимал участие в нелегком деле. Чуть позже на стол положили конверт с письмом. В нём Жан объяснялся, почему решил остаться на севере и куда двинется дальше. Его планы были скромными: он собирался возвести родовую могилу для своей семьи. В письме Жан с горечью упомянул, что это последнее, что он может для них сделать. А затем исчез. Пропал из зоны доступа и перестал отвечать на сообщения и письма. Поисковая группа искала его всюду - на севере, на юге, у железной дороги и у обрушенных зданий МАЛУМ. Он просто пропал. Растворился в воздухе, оставив после себя одно единственное прощальное письмо, которое нашли у родовой могилы. Оно лежало между пятью высокими камнями, олицетворяющими всю семью - мать, отца, старшую дочь и двух братьев-близнецов. Получив его, Юстис читал, не ощущая радости или восхищения. Он читал, чтобы найти зацепку. “Если ты получил письмо, то, скорее всего, у тебя много вопросов. Прости, что не могу ответить тебе на них. Боюсь, мне придётся забрать их с собой. Последние годы я жил мыслью, что должен совершить большое дело. Не просто большое, а реально большое. Война, с которой мы столкнулись, научила меня многому. Во-первых, ценить жизнь. Я знал, что проживу недолго, я знал, даже когда лишился семьи, но когда не стало Грея и Габриель, во мне что-то загорелось. Я понял, что смертен. Что мне уже сорок. Вспомни, сколько из наших доживали этих дней? Во-вторых, я провёл свою молодость ярко. Достаточно красочно, чтобы через пару лет дети рассказывали ненастоящие истории из нашей жизни. Пожалуй, в этом минус быть чьим-то героем. Люди изменят наше прошлое. Они припишут нам ненастоящие факты, очернят или наоборот осветлят наши образы. Если ты хочешь знать, Юстис, то я ни о чём не жалею. Если бы мне снова пришлось встать перед выбором, то я бы пошёл за тобой. Я бы прошёл весь этот путь заново, если со мной будешь ты и Деррил. Но время утекает. Мне снится север каждую отведённую мне ночь, и я знаю, что это обозначает. Я должен вернуться домой, Юстис. Моя семья меня ждёт. Пожалуйста, не заставляй никого меня искать. Не трать на это время. Скажи людям, что моя песенка спета, и пусть они спокойно вздохнут, а я смогу уйти без чувства вины. Аврора заждалась меня. Нельзя заставлять дам ждать так долго, верно? Прости, что не попрощался лично. Просто хочу, чтобы ты знал - я люблю тебя, Юстис. Не скучай, проживи эту жизнь за меня. Я передам “привет” Льюису и родителям.” Так был похоронен ещё один герой, чьё имя витает между стен храма. Через полгода на порог Совещания явилась Анастасия, растрёпанная и поникшая. По её выраженным глазам все поняли, что приятных новостей она не принесла, но отчаиваться было слишком рано. И всё же чудеса утекали, как река омывает камни на своём дне. Две тысячи сорок восьмой год выдался тяжёлым. Под самый конец в больничную палату слёг Альбинос с высокой температурой и тяжёлым кашлем. Он задыхался по ночам от нехватки воздуха. Врачи предложили положить его, чтобы провести дальнейшее обследование и при возможности побороть болезнь. До Анастасии дошли известия, что Альбинос подцепил заразу во время работы. Скорее всего, во время охоты его ранил зверь, и он не обратился за помощью вовремя, что привело к заражению. Женщина поспешила донести это известие до Юстиса. По ее словам, муж очень хотел увидеться с другом перед своей кончиной, но на вопрос, почему он решил, что скоро умрёт, она отвела глаза. Анастасия слишком быстро смирилась со скорой утратой, а Юстис даже не стал её успокаивать. В палате ощущалась странная лёгкость, словно Юстис ступил на порог рая. Это показалось ему добрым знаком. Быть может, если Спаситель любит всех своих земных детей, то Альбиносы уготовлено одно из лучших мест. На той стороне его ждали, возможно, сильнее, чем на этой. - Анастасия сказала, что ты желаешь меня видеть, - пролепетал Юстис, усаживаясь поближе к больному. - Хотел успеть попрощаться. Боялся, что такой возможности больше не появится. Пожалуйста, отдай шарф в храм. Народ собирает наши вещи как ценность. Думаю, я тоже должен оставить что-то. - Конечно. - Я хочу, чтобы моё место в охотничьих рядах занял Грегори. Он заслужил. - Я передам. - И ты тоже ищи своего человека. Кэйя верна идеалам своих родителей, она отдаст жизнь на служение Богу. А моя Лейла, - он горестно вздохнул. Юстис мог лишь догадываться. Ходили слухи, что его семья медленно распадается. - Моя дочка найдёт дело по душе, но боюсь, что место в Совещании не для неё. - Да будет так. - Знаешь, я очень часто замечал в ней что-то очень особенное. Словно я знал её и раньше. - О чём это ты? - Деррил ведь верит в перерождение. Но что насчёт тебя? - Я отношусь к таким идеям скептически. Альбинос поднял голову с подушки, выпрямился и, наклонившись ближе к уху собеседника, прошептал: - Я думаю, Беркут переродился. Что его ведение никакое не сумасшествие. Он знал. Он видел. Мы есть части одного цикла, которым суждено вернуться обратно на землю в ином обличье. Новые лица, новые имена, но душа! Душа всё та же. В последние годы жизни Альбинос активно искал информацию, в которой, по его мнению, хранилась истина о существовании всего живого. Вероятно, такой всплеск послужил первым разломом в его семье, за которым пошли остальные. Но даже после ухода Анастасии он не бросил это дело. Его волновал жизненный цикл. Альбинос был убеждён, что случившееся обязательно повторится в другое время и в другом месте. Деррил разводил руками. Он пытался донести, что круговорот действительно существует, как говорил отец, но всё не так трагично. Альбинос его не слушал. За всю свою жизнь он сделал множество хороших вещей, которые поставили запад на ноги. Альбинос руководил охотничьим отрядом, патрулировал и усилил охрану территорий. Вместе с Греем протягивал руку пострадавшим и обездоленным. Не глядя на юный возраст, он был умён и сообразителен. Народ запомнил его именно таким. Альбинос умер в тридцать восемь лет в кругу семьи. На следующий день его похоронили рядом с братом. Юстису было тяжело находиться на церемонии. Впервые он понял, как выглядит опустошение и дикий страх, когда их осталось всего двое. Деррил стоял, прикрывая глаза козырьком. Даже годы спустя он продолжал стесняться своих белых глаз. Ему вечно казалось, что люди тычут пальцем, а дети пугаются. Кэйя твердила ему иное - что это особенность, а не проклятье, и что ему пора бы перестать думать о глупостях. Деррил верил в это с большим трудом. Их оставалось двое. Два друга, которые вышли из метро на четыре дня и никогда больше туда не возвращались. Сопливые юнцы, что перевернули мир с ног на голову, построили новый. И теперь, пройдя долгий путь, они лишились всего, что имели, раздав свои мечты и возможности другим. У них не осталось никого, кроме друг друга, как и пятнадцать лет назад. Только пустота впереди, без права вернуться назад. Там больше ничего не было. Деррил улыбался, а Юстис врал, говоря, что всё в порядке. Может, они действительно прокляты? Застряли в порочном водовороте без возможности выбраться оттуда. Обречены никогда не обрести покой, но всегда быть вместе. Крепко держа руку Деррила в своей Юстис просил. - Не оставляй меня одного. - Не оставлю, - сказал он перед своей кончиной в две тысячи сорок девятом. Ушёл тихо, как полагается. Проснулся с первыми лучами, прошёлся через весь район до журчащей реки, сел и стал наблюдать, как рыбья чешуя блестит. Напевал под нос мелодию скрипки, которую воспроизводила когда-то кассета. Деррил не мог сказать, что особенного в ней было, но что-то да было. Приятное и тёплое, мягкое и напоминающее о прошлом. Мысль о ней Деррила успокаивала. Он лёг на мокрую траву, заведя руку за голову, и закрыл глаза. Кэйе было четырнадцать. Она знала наизусть несколько молитв, училась проводить обряд “связывания” и жить самостоятельно. Зачитывая послание к Спасителю над телом покойного отца, она не смела плакать. Кэйя провожала его с высоко поднятой головой, с достоинством и честью. Прощаться с последним другом Юстис шёл через силу. Благо крышку гроба давно закрыли. Он бы не пережил смотреть на лицо, которое ещё вчера сияло и тянулось к знаниям, а сегодня упокоилось. Деррил вошёл на тропу порочного круга. Юстис не видел, но чувствовал, что он, как и все ушедшие, вернётся в новом обличье. Родится на этот свет вновь смертным и уйдёт, когда пробьют часы. Жизнь - петля, у которой есть начало, но никогда не будет конца. Оставшись одному, Юстис стал благодарить судьбу, что люди ели ложь с ложки и не жаловались. В “Сто лет Верума” написали, что после войны Спаситель спустился с небес и вылечил его от безумия, которое он “подхватил” от Беркута. Правда была далека от рассказов впечатлительной публики. Юстис научился игнорировать свою болезнь, когда находился в поле чьего-то зрения. Его продолжали посещать тени и страх за завтрашний день. Сны стали беспокойнее во много раз. В них он путешествовал по миру, находя обломки кораблей, домов или старые церкви в руинах. На горизонте завывали незнакомцы, напевая земле колыбель. Лиц Юстис не разбирал, но их всегда было восемь. Они держались за руки. Голоса сливались воедино. Сложно было сказать, что за песню они исполняли. Она была похожа на древний обряд, который проводили малые народы, но о них Юстис знал ничтожно мало. Вряд ли в Веруме остались записи, с помощью которых можно было найти ответ на этот вопрос. Он смирился. А затем наступила ночь двадцатого декабря. Ночь, вокруг которой множество слухов и теорий. Ничем не примечательная дата стала вторым значимым днём для нового мира - днём траура. Кто-то считал, что Спасителя рассердило малодушие земных детей, и он решил лишить их самого важного - их защиты. Староверы - так принято было называть людей, восстановивших веру в проповеди Кастинского - уговаривали принести кого-то в жертву, чтобы задобрить господа. Конечно, такое предложение моментально было отклонено, а любые попытки навредить горожанам во имя Спасителя карались по закону. Насилие не поощряли. Местный центр управления вместе с городским судом отправили староверов на принудительные работы в полях и на железной дороге. Двадцатого декабря две тысячи пятьдесят четвёртого года Юстис отдал своё место в Совещании молодому адмиралу Каллену из охотничьего отряда. Провожали героя пиршеством и танцами. В этот день герой произнёс свою финальную речь, прощаясь с народом и уходя на покой. Через пять лет в “Сто лет Верума” написали, что он предсказал свою гибель задолго до. Староверы верили, что сумасшествие, от которого Юстис был излечён являлось даром провидения. Ночь выдалась буйная. До шести утра по улицам гулял шторм, поднимающий стены пыли и изгоняющий реку из берегов. Жители плотно позакрывали окна и двери, боясь, что стихия может захотеть наведаться в гости лично. Юстис был менее осторожен. Завывание ветра напоминало ему ту самую песню из снов. Ворочаясь в постели, он никак не мог перестать думать о дурманящей музыке. А потом тени пустились в пляс. Изуродованные, похожие на чертей, они кружились вокруг него и плакали во всё горло. - Юстис, - шептал нежный детский голосок на ухо. - Юстис, вставай. Тело онемело от страха. Руки и ноги перестали слушаться. Он крепче зажмурил глаза, чтобы прогнать назойливое видение, но над ним только смеялись. - Глупый Юстис. Совсем ничего не понимает. - Кто ты? - осторожно спросил он. - Кто я? Быть может, ты сам ответишь на этот вопрос? Кто я, Юстис? - Я не знаю. - Кто я такой? Кто мы такие? - Хватит. Я ничего не понимаю. - Поднимайся. - Пора вставать. - У тебя мало времени. - Глупый. - Ты ничего не добился. - Вставай! Вставай! - Юстис? Дрожь пробила тело, словно ток прошёл насквозь. Знакомый юный шепот пробежался по комнате, разгоняя тени. Юстис сел на кровать и повернул голову к окну - на подоконнике босыми ногами стоял его младший брат Ян, такой же, каким он его помнил. Сопливый одиннадцатилетний мальчишка вытирал рукавом распухший нос и хлопал пушистыми ресницами. - Ян, - позвал Юстис, - это ты? - Я заблудился, - сказал мальчик и заплакал. - Знаю-знаю. Прости меня, - поднявшись с кровати, Юстис приблизился к брату и протянул руку. - Я так виноват перед тобой. Если бы только я лучше за тобой присматривал. - Ты не виноват. Я не сержусь на тебя. - Я скучал. Юстис осознал, что плакал тоже. Прозрачные капли текли по лицу, скатываясь по линии челюсти и падая на шею. Он искал его всю свою жизнь. Проверял каждый уголок, подвергал опасности себя и близких, только бы снова увидеть маленького ангела, услышать его голос. Ян совсем не изменился. Он оставался самым чистым и прекрасным созданием. Юстиса трясло. Неужели всё кончено? - Я нашёл тебя, - рыдал он. - Я наконец-то нашёл тебя. Ян улыбался, как раньше. Весь сиял. Глазки-пуговки смотрели в самую душу, пробирали до костей и выворачивали наизнанку. Нашёл. Нашёл. Нашёл. - Мне нужно идти, - шепнул мальчик. - Нет, - Юстис замахал головой. - Постой. Останься со мной. - Мама ждёт. - Я тоже ждал! Я искал тебя десять, мать его, лет! Да я жизнь свою на это положил. Я всё потерял, у меня никого не осталось. Пожалуйста, не покидай меня. Только не сейчас! Прошу! - Пойдём со мной. Плечи Юстиса опустились. Он никогда и не думал покидать город, ставший для него родным. Это его дом, его безопасная зона, в которую никто никогда не ворвётся без приглашения. Но что потом? Юстис - единственный живой герой из существующих ныне. Он проводил своих друзей в последний путь несколько лет назад и с тех пор скитался, как чужак. У него был дом, были доброжелатели, но в груди ныло. После смерти Деррила всё пало. Из него вырвали последний смысл существования. Юстис был вовсе не из тех, кто живёт ради себя. Ему нужно быть полезным близким и любимым. Но любимых больше не было. За свои годы он не женился, не завёл детей и не оставил после себя последователя. Не нашёл ответы на все вопросы, а годы брали своё. Юстис дожил до сорока шести лет, был бодр и крепок, но больше не мог совершать те же поступки, что в двадцать пять. Мир менялся. Менялся он сам. А вопросы оставались висеть гирями, привязанными к ногам. Может, существуют вопросы, ответы на которые сломали бы его окончательно? Юстис посмотрел на улицу. Ветер клонил макушки деревьев к земле, а за ними растворялись тени - его вечные спутники. Ян протянул свою маленькую худую ладошку брату. Соприкосновение вызвало бурю эмоций, о которых Юстис забыл. Позабыл, каково это - быть частью семьи. Ян - это всё, что у него осталось. Взяв брата крепко за руку, он поклялся больше никогда его не отпускать. Нога ступила на хлипкий подоконник. Окно в ржавой раме открылось нараспашку, и Юстису показался вид на звезду, ведущую его домой. Её приятное свечение словно пыталось отогреть землю. Чувствуя дуновение ветра, он прикрыл глаза в мечтательном ожидании. И шагнул за ней.