Гнев Эвтиды Меренсет. Клинок мести

      Когда ещё солнце не достигло зенита, верные охотники стали готовиться к казни второй шезму. Верховный эпистат так и не воротился в дом, в котором остановилась Эвтида и её умершая подруга, вместо него туда нагрянул Тизиан и двое юных охотников, которые недавно присоединились к отряду Амена. Они развязали девушку, после чего бросили, словно мешок с отходами, в погреб с провиантом, где она провела остаток ночи, дрожа от холода. Перед казнью её никто не умыл, не дал нормальной одежды. Так она походила на беглянку в лохмотьях, а не ученицу из Гермополя. С первым коичем петухов грозные мужчины поволокли девушку к эпистату, завязав ей руки грубыми верёвками.       Как только Агнии сообщили, что эпистат готовится к казни, она не поверила. Подумала, что это просто шутка. Один из охотников всё же подтвердил этот слух, отчего у гречанки потемнело в глазах. За столь короткий срок знакомства она успела привязаться к юной шезму, почувствовав в ней родственную душу. Без какого-либо предупреждения, уличная торговка угнала чужого коня одного из охотников и умчалась из Фив, глотая солёные слёзы. Внутри всё сжималось, она будто предавала себя, потому что ничего с этим поделать не могла. Перечить Амену — уготованное место в Дуате. Но ни одна она была шокирована этой новости; лекарь из Пеллы наоборот, нашёл в себе силы остаться. Когда до Ливия донеслась эта новость, что Эву решено казнить на восходе солнца, он тут же помчался на место, где обосновался отряд эпистата. Молодой человек был настроен решительно, даже взял пару мешочков с золотом, чтобы подкупить охрану, сторожившую погреб, в котором заперли шезму, но его предупредили по-хорошему: если он не хотел оказаться вместе с ней на одном месте, то лекарю следовало бы покинуть их территорию. Смирившись, Ливий долго ходил вокруг да около. Размышлял. Ему нравилась Эва, она даже поцеловала его… Он думал, что мог связать с ней будущее после того, как лекарство от хвори было бы найдено. Но всё что сейчас было в его силах — просто уйти и не мешать прислужникам эпистата выполнять своё поручение. Признав то, что он полный трус, он даже не явился на казнь. Не мог смотреть в глаза Эвтиды, его луны…              Подошло время, охотники взяли девушку под руки и бросили перед порогом в погреб. Заставили идти самой. Шезму и не надеялась, что они понесут её на руках. Сегодняшнее утро было самым жарким, хотя солнце вот-вот показывалось из линии горизонта.       Вспышка.       Как будто в бреду Эвтида раскачивалась при каждом шаге. Она не запомнила, как оказалась на площади, где её взгляд встретился с утренней зарёй и жителями Фив, засуетившимися здесь, словно прежде не видели публичную казнь. Когда показался эпистат в своём белом плаще, все стали перешёптываться.       Боль.       Непередаваемая словами.       Вот что испытала шезму, когда Амен поразил её хрупкую шею острым клинком. Затем последовал звон в ушах. Мир стал меркнуть чёрными пятнами. Лица горожан и охотников поплыли. Она больше не видела лучшей поднимающегося солнца. Последнее, что услышала Эвтида перед тем, как испустить дух, пренебрежительный то Амена раздался у её уха.       — С твоей смертью очистимся мы двое, Эвтида.       Безжизненное тело рухнуло у ног Верховного эпистата. Кровь растеклась по песку, оставляя за собой тёмный след на сорочке, в которой раньше спала мёртвая шезму — теперь она будет спать в ней вечно. Остатки крови Амен вытер о свои белые ткани. Жестом головы подал знак Тизиану, а тот свистнул другим охотникам, чтобы те избавились от тела девушки. Другие по приказу эпистата принялись разгонять людей с площади, чтобы они шли заниматься своими делами, если не хотели тоже умереть сегодня от своего любопытства. Только один мужчина в плаще наплевал на приказ, оставшись на месте и в открытую пялясь, как положили тело девушки на носилки. Амен остановился, попытавшись разглядеть высокий мужской силуэт. Он с прищуром глянул и тут же чертыхнулся, когда ему показалось, что из-под капюшона глаза неизвестного блеснули красным пламенем.       Показалось… Это точно были остатки колдовства шезму.       Эпистат ушёл прочь в сопровождении двух охотников. Красноволосый мужчина хмыкнул, поджав руки неа груди и наблюдая за Верховным эпистатом, что удалился прочь от мирских глаз.       — Это ещё не конец. — шепнул он и тут же испарился, как будто его здесь и не было. Да и никто из людей не заметил присутствие этого человека.              

***

             Беспроглядная тьма. Вечное забвение.       Душа Эвтиды размеренно плыла в небытие. Она помнила, кто она, чем занималась, кого любила и ненавидела. Странно, что все эти воспоминания не исчезли вместе с её жизненной энергией. Девушке не было ни холодно, ни жарко. Ей не хотелось ни есть, ни пить. Сосуд внутри неё, предназначенный для человеческой энергии, был пустым. По всему телу чувствовалась лёгкость; тяжёлый груз, накопленный за время жизни, пал с неё. Впервые она ощутила покой. У Эвтиды создавалось ощущение, что она плыла по воде, хотя вокруг неё ничего не было — лишь кромешная пустота без начала и конца.              Странно. Я чувствую себя спокойной и удовлетворённой. Наконец-то меня никто не дёргает, ничто не заботит. Я думала, что принимать смерть это больно. Больно так же, как меня бил по лицу эпистат… Лучше бы я с самого начала попалась ему в руки.              Всплыли фрагменты, связанные с новыми людьми, появившимися в жизни Эвтиды после её приезда в Фивы. Агния, Ливий.              Интересно, скорбят ли они обо мне. Тяжело им сейчас: встретили меня на своём жизненном пути, теперь наверняка их терзают горечь тоски. Хорошо, что они не видели мою казнь.              Брови Эвтиды изогнулись дугой, когда девушка вспомнила прикосновение Амена на своей шее. Его последние слова. Не размыкая глаз, она оскалилась. Видимо, гнев в его сторону был сильнее, чем какие-либо другие эмоции.       Внезапное чувство тепла разлилось у её бестелесной души. Приятное, горячее, словно пламя в трескающемся костре. Довольно знакомое. Оно напоминало девушке кого-то самого близкого и дорогого ей. Только не могла узнать. Она ощутила ласку вдоль своих открытых плеч. В то же мгновение она ощутила, как чьи-то ладони легли на её предплечья, а после медленным, тягучим движением опустились прямо к её собственным раскрытым ладоням. Неизвестный вытянул их вперёд, а затем устроил их у низа живота Эвтиды.              

Меренсет…

             Девушка непроизвольно дёрнулась, но телом пошевелить так и не смогла. У неё не получалось разобрать, кому принадлежал этот шёпот, окутавший её с головы до ног. Кто мог позвать её по второму имени?              

Моя дорогая…

             Довольно близкое обращение к ней заставило что-то внутри затрепетать. Рука неизвестного погладила её щёку, которая болела от ударов эпистата. Большой палец остановился у пухлых губ Эвтиды, чуть дёрнув вниз.              

Как же тебе было больно в том теле…

      Предположил кто-то, отчего шёпот эхом раздался в небытие. Эвтида подумала.              Да, было больно… и страшно.              

Мне жаль, что я не был рядом с тобой. Прости.

             Неизвестный ответил её мыслям.              Ты слышишь мои мысли? Кто ты?              

Погоди с расспросами.

             Остановил поток вопросов.              

Мне нужно наполнить твою душу своим теплом.

             Я хочу понять, кто ты.              Как только раздался низкий смешок, Эвтида поняла, кто это был.              

Догадалась же.

             Сет. Почему ты здесь?              Он хмыкнул, но решил не ходить вокруг да около и прямо заявить:              

Какой глупый вопрос. Понятное дело, что оживить. Боги и высшие силы благосклонны к тебе, Нефтида Меренсет.

             И тут в Эвтиду будто бы попала молния, когда бог ярости перестал обнимать её. Она завопила от пронизывающей боли, которое наполняло её душу горячей жизненной энергией, которой поделился с ней Сет. Эва стала биться в конвульсиях, проклиная эти острые ощущения. По щекам потекли слёзы с кровью. Такое чувство, что внутри неё все кости переломались одновременно и начали срастаться по-новому.       Мгновение и снова вспышка. Как во время смерти.       С трудом приподняв веки, Эвтида громко хрипнула, когда кислород проник в её лёгкие — до сего момента она как будто была погружена в воду. Девушка стала осматривать себя, удивилась, когда её хрупкое тело украшали чёрные, дорогие ткани. Сложилось впечатление, что платье с открытыми плечами точно шили по ней. Руку приложила к голове, которую украшала фероньерка — она красиво смотрелась с аккуратно падающими локонами на ключицы.       Девушка со всех сторон была окружена величественными колоннами. Стены были расписаны, а вдали слышалось журчание фонтана. Эвтида не осмелилась подняться, поскольку побаивалась, что почувствует ту же боль, когда Сет пытался наполнить её душу энергией жизни. Но, почувствовав тяжесть в груди, как сердце забилось, шезму заулыбалась так сильно, что её лицо чуть не треснуло от улыбки. Счастливая она попыталась приподняться, после чего жгучее тепло разлилось по ногам, придав силы. Вот оно — пламя жизни.       — Нефтида! — раздался мужской голос.       На весьма громкий оклик она окончательно встала на босые ноги. Осмотревшись по сторонам, никого не заметила. Но вдруг кто-то появился сзади неё и поднял на руки, закружившись на месте. Она ахнула от удивления.       Это был Сет. Стало спокойно.       — Сет! — она отчаянно стала обнимать бога за шею, тот не смел противиться. Наоборот шире заулыбался, а в глазах мелькнул блеск радости       Показав острые клыки, величественные одеяния, длинные волосы. Мужчина казался ещё выше по сравнению с тем обликом, который шезму застала в мире живых.       — Наконец-то ты жива! — остановился и зарылся кончиком прямого носа в её волосах, которые источали запах ладана и персика. — Спустя почти двадцать лет ты дома, Нефтида.       Выражение её лица резко сменилось с радости к недопониманию. Она спрыгнула из рук мужчины, изогнув вопросительно бровь.       — Что ты имеешь в виду? Какие двадцать лет? И почему ты продолжаешь меня называть этим именем, прямо как моя мать?!       Ожидая все эти вопросы, бог ярости закатил глаза. Однако он собрался с мыслями, дабы чётко и по факту заявить Эвтиде о чём-то очень важном. Ведь обычно при их встрече Сет пытался как бы невзначай пошутить или бросить колкое замечание, из-за которых Эвтида подолгу на него злилась.       — Не знаю, как тебе объяснить всё кратко, но если не углубляться в истоки наших с тобой отношений, то всё очень просто. — жестикулируя, заходил из далека Сет. — Ты — Нефтида — богиня рождения и смерти. Моя супруга.       Лицо Эвтиды заметно побледнело, а под коленками почувствовалась судорога, от которой ноги стали сами по себе разъезжаться. Заметив, что девушке стало дурно от сказанного, Сет подхватил её снова на руки. Моргнув, Эвтида ошеломлённо уставилась на зал, в котором стоял невысокий столик со свежими фруктами и кувшинами, где были разлиты непортящиеся вина. Вместо потолка над их головами расстилалось тёмно-синие полотно ночи, украшенное сиянием мириад звёзд.       Мужчина удобно расположил тело девушки на мягкой обивке дивана. Провёл тыльной стороной ладони по лицу, рассматривая все родинки, украшавшие её щёки.       — Ты в порядке? — поинтересовался он, поправив выбившуюся прядь. Она часто закивала, протерев лоб пальцами левой руки.       Выдохнув, закрыла на долю секунды глаза. Подумала.       — Значит, я правда богиня? — посмотрела на свои руки. — Но почему я не могу колдовать или ещё что-то в этом духе? У меня же определённо должны быть силы как и у тебя.       В воздухе стоял запах свежего граната с кислинкой цитруса. Сет оставил Эвтиду на диванчике, а сам подошёл к столу, взяв с подноса кубок. Поднёс его к Эве, она заглянула в него — всего лишь вода. Шезму сделала глоток, поморщившись.       — Ты не помнишь того, как сбежала из-за нашей ссоры в мир людей. — присел рядом с ней, продолжая, — Это было давно, как раз тогда ты и встретила человеческого ребёнка, который вот-вот должен был умереть. По неизвестной мне причине ты вселилась в неё, отчего и позабыла о своей божественной сущности. Так ты слилась с ней, став единым целом. Половину своей внешности ты переняла от неё, Нефтида.       Девушка отрицательно качнула головой, сжав пальцами подол своего платья.       — Не называй меня Нефтидой — никогда! — прорычала. — Моё имя — Эвтида! Эвтида Меренсет и никакое больше!       От удивления мужчина приоткрыл рот, однако прикусил губу.       — Твоя воля, Эвтида Меренсет. Я не в праве тебе запрещать, каким именем тебе называться. — наклонился корпусом, чтобы соприкоснуться с ней, но Эвтида отодвинулась от него, потупив взгляд в пол. — Мне очень жаль, что двадцатилетнее пребывание в человеческом теле отняло у тебя память о том, какой могущественной богиней ты была.       — Это уже неважно. — отмахнулась она, встав наконец с дивана.       Шмыгнув носом, она скрестила руки на груди и прошлась вперёд, думая о своём. Как можно было так быстро принять факт, что ты являлась одной из богинь, велико почитаемых в Египте. Да ещё осознать, что Сет являлся её мужем…       — Скажи, я правда умерла? Если да, то как? Я же богиня, значит, бессмертная.       Сет поднялся за ней, но близко подходить не стал, держа дистанцию в пять шагов.       — Умерла не ты, Эвтида, а та, кому принадлежало тело. Ты воскресла, вернулась в своё собственное тело — уже точно. Всё благодаря воле богов и моей жизненной энергии, с которой я поделился с тобой, дабы возродить тебя.       Он остановился. Эва развернулась к нему. Рассматривая его спину, она подумала о том, что бог ярости без своего плаща, за которым скрывался на улицах Фив выглядел куда более слаженным нежели с ним. Поймав себя на мысли, что она оценивала его тело, теперь уже богиня стукнула себя по лбу.       Видимо, он это почувствовал, благодаря их связи, или прочитал то, о чём думала Эва. Потому как иных объяснений она не нашла, когда бог возник сзади неё, руками отодвигая пряди волос. Оголив шею девушки, он кончиком носа ткнулся в неё, в ноздри пуская запах её тела. Эвтида задержала дыхание, не шевелилась. Он заговорил около уха, точно с улыбкой на своём прекрасном лице.       — Но не переживай, я помогу тебе обо всём вспомнить, — перешёл на полушёпот, отчего нехорошие мысли родились в голове девушки. — Ты вновь обретёшь былую силу, станешь даже куда сильнее чем была. Гарантирую тебе это, Эвтида Меренсет. — кончиком языка провёл линию по ушной раковине Эвы, всосав в рот нежную мочку уха. От неожиданности внизу живота что-то скрутило, заставив её откинуть голову назад.       Эвтида почувствовала, как внутри неё разлилось порочное чувство. Где-то в области груди появился лёгкий трепет, от которого тянуло. Мужчина оторвался от неё, с причмокиванием, тут же развернул лицом к себе. Эвтида от растерянности не закрыла рот, а подняв взгляд на лицо мужчины хотела было упасть замертво от его вожделенного выражения. Его красные глаза пылали ярким пламенем грязной страсти, а клыки прикусывали нижнюю губу. Сама того не понимая, как так вышло, но Эвтида поддалась порыву, накрывшего её возбуждения, и поцеловала мужчину. Сет, обомлев, прикрыл глаза. Её язык был горячим, юрким, скользким. Одновременно с этим он устроил руки на её бёдрах, сжимая кожу через ткань платья. Поглаживая, он мычал в поцелуй, когда Эвтида посасывала его нижнюю губу, позже переключаясь и на верхнюю, слегка оттягивая. Шезму застонала ему в рот, когда почувствовала, как руки мужчины плавно перетекли наверх, переключаясь к ласке оголённой спины и плеч. Не хотя, он оторвался от неё, переключив внимание к открытой шее. Эвтида вскрикнула, когда почувствовала, как острые зубы вцепились в её нежную шею. С рычанием он стал оставлять багровые следы от засосов, но тут же принимался их зализывать. Она со стоном оторвала его от себя, и тоже прильнула к его острому кадыку. Оставив на нём мокрый след от поцелуя, девушка с полухрипом прошептала:       — Что мы творим?       Сет облизнулся, откровенно пялясь на её зацелованные губы.       — Навёрстываем упущенное время, когда были в ссоре.       Он чуть толкнул девушку назад, заставив приблизиться обратно к дивану. Усадив её на свои колени, принялся выцеловывать россыпь родинок вдоль шеи, посасывая кожу. Изо рта Эвтиды вырывались стоны и вскрики от больной, но распаляющей ласки. Сама она виляла тазом вперёд-назад, соприкасаясь с твёрдостью мужчины сквозь плотные ткани их одежды. Прикусив собственные губы, она склонила голову над его плечами, цепляясь ладонями за спину. От столь интимного соприкосновения двух тел, Сет гортанно застонал, чувствуя собственной грудной клеткой, как вздымалась грудь девушки. Эвтида не оттолкнула его, когда проворные длинные пальцы приспустили верхний слой платья, освобождая её округлости. Она запрокинула голову; у неё не получилось подавить новый всплеск стона, когда кончиком языка Сет соприкоснулся с её тёмно-розовым соском. Лаская чувствительную бусину, он стал посасывать её, а другую грудь ласкать мягким массажным движением. Колени девушки упирались в диван. Почувствовав скорое приближение к пику удовольствия, она пальцами въелась в алые пряди мужчины, лицом утыкаясь в область плечевого пояса. Поджав линию губ, Эвтида испытала оргазм, когда Сет оставил дорожку поцелуев от её левой груди до участка около яремной впадины.              Проснулась Эвтида, лёжа головой на бёдрах Сета. Она привстала, поправляя причёску и верхнюю часть платья. Осмотрев следы их близости, — ссадины, укусы и засосы на шее и ключицах бога, Эва лукаво глянула на спящего бога ярости. Он и правда был очень красивым. Не признать это — соврать самой себе. Вот только Эвтида потеряла, можно сказать, в ту секунду бдительность. С одной стороны она была не против бы по-настоящему сблизиться с ним, но с другой она совершенно не помнила о нём, когда являлась Нефтидой. Сейчас, если так можно выразиться, она начала новый период своей вечной жизни, признав себя Эвтидой. Поджав колени к подбородку, богиня рождения и смерти задумалась о своей человеческой жизни, которую как раз она запомнила до мельчайших деталей. Больше всего она сейчас желала отомстить Верховному эпистату, который отнял у неё человеческую жизнь. Но больше всего она желала вернуть ему долг за смерть Дии, которая тоже погибла от его острого клинка.       Встав с дивана, она хотела было отправиться вдоль коридора, который вёл в цветущий сад. Босыми ногами она направилась туда, но своим неосторожным движением разбудила Сета. Он, нахмурив брови, зевнул, после поправляя ткань штанов и пояс.       — Эвтида, ты куда?       — Скажи, из твоей обители есть выход?       — Из нашей. — поправил он. — Есть, но пока не следует покидать её территорию.       Хмыкнув, она кивнула.       — Хорошо, но мне в скором времени нужно вернуться в Фивы. — предупредила с серьёзным тоном в голосе.       Похоже, Сет ожидал услышать от неё эти слова, потому только настороженно проговорил:       — Я понял, но пока останься здесь: ты очень слаба, твоя энергия ещё не восстановилась.       — Не станешь спрашивать, почему я собираюсь в Фивы?       Он прыснул со смеху.       — Очевидно, я знаю и понимаю твои намерения, любовь моя. — провёл ласково ладонью по её холёному лицу. — Просто скажи мне это сама. Хочу услышать то, с каким тоном ты это произнесёшь.       От соблазнительного тембра бога Эвтида повела бровью, но кивнула, отвернувшись от него. Она собралась с мыслями и сказала, уже вслух то, что задумала:       — Я — Эвтида Меренсет, богиня рождения и смерти! Хоть я и не помню о своей божественной сущности, деяния которые совершила, но мне никогда не забыть мою человеческую жизнь, которую отнял у меня Верховный эпистат. Я отомщу ему не только за свою смерть, но и за смерть моей подруги и тех, кто следовал пути чёрной магии.       Сет прикусил нижнюю губу, добавляя:       — Вот это моя богиня, — поцеловал нежную кожу ладони девушки, поглощая в себя её сладкий, родной запах.