Майские жуки. Разбитая дорога

      Ещё сплю. Но сквозь эту призрачную дрёму уже слышу, как ветер колышет сирень за окном. По её ветвям скачут воробьи, что-то щебечут. Солнечные лучи проникают в окно, просачиваются сквозь тонкую щель между плотными занавесками и падают на мою кровать. Я ворочаюсь, сильнее укутываясь в одеяло — вставать ещё совсем не хочется. Слышу, как в комнату кто-то заходит, и в следующую минуту она наполняется теплым светом. Я медленно открываю глаза, прикрывая их ладонью и щурясь.       На фоне окна могу разглядеть лишь темный силуэт. Тонкая талия, изящные руки, мягкий голос и длинные светлые волосы, убранные в дульку. Торчащие волоски словно концентрируют на себе весь солнечный свет, создавая иллюзию нимба. Я слишком сонный, чтобы понять, что мне говорят, поэтому лишь потираю глаза, спуская ноги на пол.       Я сижу еще какое-то время на кровати уже в полном одиночестве. Сонливость растворяется всё быстрее с каждым щелчком секундной стрелки часов на стене.       В доме тихо и светло. С кухни тянется аромат яичницы и свежего хлеба. Я подхожу к своему столу, рассматриваю фигурки солдатиков и нескольких пластмассовых котят, которые были того же размера, что и человечки. Вчера они служили им грозными ездовыми животными, помогая на «поле битвы». Я двигаю нескольких солдатиков, но огонёк азарта и заинтересованности в этой игре остыл ещё вчера.       Вздыхаю, топчусь на месте и смотрю на часы. Я плохо понимал, что значат эти стрелки и цифры, но взрослые всегда смотрели на них, когда чего-то с нетерпением ждали. Я надеялся лишь, что это действие сократит моё мучительное ожидание.       С кухни доносится мамин голос, и я спешу к ней, оставляя игрушки.       Завтрак уже на столе. Прозрачный пар поднимается над тарелкой, а я с энтузиазмом забираюсь на кухонный диванчик, устраиваясь поудобнее на своем месте.       Мама что-то рассказывает, крутясь у плиты, помешивая что-то в кастрюле и нарезая овощи. На обед будет борщ с большими кусками говядины, которые было так приятно разбирать на отдельные волокна. Но сейчас я думаю совсем не об этом, для меня это не имеет никакого значения — я выглядываю сквозь окна на улицу, с замиранием сердца надеясь, что увижу там столь желанную картину, которую в последние дни не раз представлял у себя в голове.       Ничего.       Отпиваю сладкий напиток и смотрю на деревянный забор, выкрашенный в зеленую краску. Мы красили его с отцом. Я до сих пор хожу в шортах, на которых виднеются брызги зеленой краски. Это было бесконечно давно, хотя мама утверждает, что красили его месяц назад. «Время летит так быстро», — часто повторяет она, но я не понимаю значения этих слов.       Завтрак уже доеден, стакан пуст, а я всё гляжу сквозь кружевные белые занавески на переулок за забором и жду. Жду, когда твой голос послышится среди шелеста листвы и щебета воробьёв.       Мама вновь что-то говорит мне, и я вынужден покинуть свой наблюдательный пост. Иду в свою комнату и падаю на кровать. Белые простыни в мелкий черный цветочек проминаются под моим весом, и я утыкаюсь в них носом. Нужно заправить постель, иначе мама снова будет ругать или, что куда хуже, не пустит на улицу. Эта мысль прошибает током и тут же придает силы. Я быстро складываю одеяло, накидываю покрывало поверх простыни, подтыкая углы, будто от этого поверхность кровати будет выглядеть опрятнее.       Я аккуратно ложусь сверху, кладя голову на большую прохладную подушку. Взгляд с потолка медленно перетекает на красный ковер на стене. Скольжу взглядом по затейливому орнаменту, рисуя в голове картины и сюжеты, и нахожу в этом безусловно увлекательнейшее занятие. Пока не дохожу до места, где узор закручивается в пугающе зловещий крендель, похожий на лицо ужасного монстра. Страшнее только тот, который появляется ночью под кроватью. Я спешно отворачиваюсь, улыбаясь от нахлынувшего волнения и испуга.       В одно мгновение я замираю, вслушиваясь в звуки за окном. Какой-то посторонний шум вклинился в веселый птичий щебет и шелест сирени. Думаю, что мне показалось, но всё же не решаюсь пошевелиться, ожидая, повторится ли это снова. И оно повторяется. Уже более отчетливо. Твой голос. Моё имя.       Я вскакиваю с кровати и несусь к двери. Мама что-то говорит мне с кухни, я что-то отвечаю, попутно доставая сланцы из старой деревянной обувницы, обитой спереди какой-то серой узорчатой тканью и металлическими вставками с растительными мотивами.       Открываю входную деревянную дверь, затем толкаю металлическую, сквозь замочную скважину которой сочится солнечный свет и тепло. Пытаюсь повернуть замок, тяну дверь на себя. Мне редко хватало сил, чтобы открыть ее с первого раза. Чужие руки мягко отодвигают меня в сторону. Слышится щелчок, второй. Мама нежно смеется, а меня обволакивает душный летний воздух. Прежде чем я успеваю ступить за порог, на голову падает белая панамка.       Зеленый забор. За ним до боли знакомый силуэт. Переминается с ноги на ногу, немного подпрыгивает и пригибается, чтобы получше разглядеть меня сквозь щели в заборе. Машу рукой и громко кричу: «Привет», словно до забора не пять шагов, а целая пропасть.       Прыгаю на деревянный бордюр цветника, чтобы дотянуться до толстой проволоки, закрученной восьмеркой и накинутой одной петлей на один из зубцов калитки, а другой — на забор. Дотянуться тяжело, также тяжело поднять этот хитрый замок вверх. Но я справляюсь. Мне всегда казалось, что нет более надежно запертой двери, чем наша калитка.       Наконец между нами нет препятствий, и я бросаюсь к тебе, заключая в крепкие объятия. Твои короткие иссиня-черные волосы касаются моей щеки. Ты отталкиваешь меня и громко смеешься, убегая и маня за собой. Я бегу следом по разбитой дороге, почти не смотря под ноги. Мы словно две нелепые бабочки, парящие в беспорядочно-кружевном танце.       Впереди только ты, твои переливающиеся синевой волосы под палящим солнцем, громкий смех, голубое небо и долгий день длиною в лето.

***

      Мы вихрем несемся по родному переулку, мимо чужих заборов, за которыми возмущенно лают собаки. Срываем палки с зеленых кустов, очищая их от молодых листочков.       — Теперь у нас есть мечи. Давай порубим всех демонов на мелкие кусочки! — ты делаешь несколько резких взмахов, и зеленая ветка со свистом режет воздух.       — Давай! — я в точности повторяю это движение, и мы улыбаемся во весь рот в предвкушении новых приключений.       Земля и камни хрустят под ногами, поднимается пыль. Мы бежим по разбитой дороге, разрубая демонов, которые лезут из кустов и щелей заборов, прыгают на нас с ветвей деревьев и ползут ящерами по земле. Наши мечи со свистом разрубают их тела, и те рассыпаются черным пеплом, оседая пылью на дороге. Ты ловко подпрыгиваешь и бьёшь своим оружием по толстой ветке клёна над дорогой. Слышится треск, и в следующую секунду нам на головы сыпется целый дождь из вертолётиков. Ты громко смеешься, а я, как завороженный, пытаюсь поймать их руками. Зовешь меня за собой, уносясь дальше, туда, где кончается переулок.       Я бросаюсь за тобой, и мы оказываемся на бесконечно огромной зеленой поляне, залитой ярким полуденным солнцем. Высокая трава, кажется, нам почти по пояс. Мы пробираемся вглубь поляны, осторожно раздвигая перед собой траву палками.       — Тише, нас могут заметить, — говоришь ты вполголоса, и я пригибаюсь чуть ниже.       Я не знаю, кто нас может заметить, но быстро вживаюсь в роль, полностью следуя за тобой. Мы крадемся еще какое-то время, а затем ты кидаешься вперед с громким криком. Я делаю то же самое, и мы начинаем рубить огромного невидимого монстра. Кто, если не мы? Если мы не справимся, он полностью уничтожит эту поляну, потом наши дома, переулок, ворчливых соседских дворняг, а затем и весь наш район! Нельзя этого допустить. И мы сражаемся со всей отдачей. «Мечи» свистят в раскаленном полуденным солнцем воздухе, режут невидимую плоть ужасного монстра, сквозь которую я вижу твое лицо, искривленное в гримасе детской ненависти и всеобъемлющего азарта. И я кричу еще сильнее, чтобы показать, что я ничуть не уступаю в отваге и желании спасти сто тысяч миллионов жизней.       Жгучая боль током прошибает всю руку, звеня где-то в голове. Я хватаюсь за локоть, инстинктивно делаю несколько шагов назад, путаюсь в траве и падаю на спину. Всё затихает. Вновь слышу щебет воробьев и шелест деревьев. Твой голос. Моё имя.       Ты бежишь ко мне, падаешь рядом на колени и теребишь за плечо.       — Прости, прости! Тебе больно? Я случайно задел! — на лице беспокойство и сожаление, между бровей тонкая складочка.       Я чувствую, что на глазах влажная пелена, но мне уже не больно. И я не злюсь, нет. Сейчас мне интересно только одно:       — Мы победили?..       — Победили! Конечно, победили!       — Тогда и я могу спокойно умереть… — закрываю глаза и склоняю голову вбок.       — Нет! Не оставляй меня. Мне же будет скучно! — в голосе вновь искра азарта с оттенком наивной обиды.       Тянешь меня за плечо, пытаясь усадить, но я бросаюсь на тебя и тоже валю на землю. Завязывается вялая драка, похожая больше на бесполезную возню в траве. Мы смеемся, толкая друг друга в плечи, отбиваясь от рук. Затем силы вовсе оставляют нас, и просто падаем рядом, глядя на голубое небо над нами.       Жарко, пот катится со лба, стекает по шее. Видно, как воздух плавится под яркими солнечными лучами. Я натягиваю панамку ниже, чтобы глаза оказались в тени. Слышу твоё тяжелое дыхание.       — Воды бы сейчас. Я устал.       — Согласен.       — Твоя мама сможет нам воды вынести? — говоришь тяжело, глотая между словами теплый воздух.       — Она, скорее всего, загонит меня домой. Она говорила, что, если солнце будет сильно печь, то надо идти домой. Но я не хочу.       Я смотрю на тебя, ожидая каких-то предложений. Ты смотришь в небо, даже не щурясь. Проводишь рукой по мокрому лбу, смахивая пот.       — Тогда пошли ко мне… — улыбаешься, но произносишь это как-то нехотя, натянуто. Я это чувствую, но ни о чем не спрашиваю.       Киваю, и мы медленно поднимаемся на ноги. Я потираю больную руку — будет большой лиловый синяк. Первый за лето.

***

      Скрипт металлическая дверь, мы переступаем через высокий порожек и оказываемся во дворе твоего дома. Нам навстречу выбегают две небольшие собачки. Не лают, просто виляют хвостами и с интересом меня обнюхивают. Я сажусь на корточки, глажу их за ушами, провожу пальцами по пыльной прохладной шерсти — видимо, до нашего прихода они валялись где-то в тени в ленивой полудрёме.       Ты меня тихо окликаешь, и я вспоминаю о нашей миссии. Перешагиваю через собак, и те, тут же потеряв весь интерес, плетутся за угол дома, откуда и выбежали ранее. Ты идешь впереди осторожно, осматриваясь, не желая наткнуться на кого-то из своей семьи. Я иду следом, с интересом глядя по сторонам. Я бывал здесь нечасто и не могу сказать, что мне здесь сильно нравилось. Здесь царила странная атмосфера. Или мне просто казалось? В любом случае, я не придавал этому большого значения и шёл дальше, чувствуя себя агентом на очень важном задании.       — Заходи скорее, — ты тихо открыл дверь и глядел по сторонам, ожидая, когда я зайду внутрь.       Дома у тебя я бывал еще реже, чем во дворе, и насчет него я уверенно мог сказать — он мне не нравился. Пусто, серо, неуютно… В моем доме всё совсем иначе…       Под ногами зашуршал песок, когда я прошел в прихожую.       — Не разувайся, — шепнул ты, на цыпочках проходя на кухню, — Давай за мной.       Серые стены без какой-либо отделки; вместо люстр — голые лампочки, висящие на толстых кривых проводах; на полу волнами лежит линолеум, кое-где старые протертые ковры, совсем выцветшие и поеденные молью; на окнах совсем нет занавесок. Всё это казалось мне очень пустым и грустным. Но я никогда не говорил этого вслух. Для тебя это было обыденностью, а я не придавал этому значения. Для нас было важно совсем другое — то, что происходит за высокими заборами, там, где ветер колышет деревья, где бродят огромные невидимые монстры на лугах, поют трескучие песни сверчки в кустах, в которых скрываются страшные демоны, боясь попасться нам на глаза. Для нас важны только мы и наша свобода.       Ты протягиваешь мне металлическую кружку, до краев наполненную ледяной водой. Я беру ее и несу к губам, стараясь не пролить ни капли. Конечно же, у меня это не получается. Мы жадно пьем, глядя на дно наших кружек, усталость мгновенно проходит, и мы снова готовы к приключениям.       Ты улыбаешься, хочешь что-то сказать, но замираешь. Слышатся чьи-то шаги и приглушенные голоса — один низкий, другой чуть повыше. Ты выхватываешь кружку из моих рук, ставишь на стол, хватаешь меня за запястье и тащишь вглубь дома. Мы слышим, как отрывается входная дверь, и голоса становятся громче и уже более различимые. Они громко ругаются, я слышу странные слова, которые никогда не слышал ни от кого в своей семье. Они кажутся мне очень едкими и неприятными.       Ты заталкиваешь меня в одну из комнат и тихо прикрываешь дверь, прислушиваясь к происходящему за ней.       В комнате также пусто. Металлическая кровать с тонким матрасом, пара подушек на ней и скомканное одеяло. Немногочисленные потрепанные игрушки помещались все на каком-то странном пластиковом стеллаже, который, видимо, был здесь вместо шкафа. Пара плакатов с названиями игр и музыкальных групп висели на голой стене.       Напротив двери — окно. Ты подошел к нему довольно резво, стараясь как можно тише открыть деревянные рамы, затем повернулся ко мне.       — Сейчас очень тихо вылезаем в окно и бежим к баку с водой. Забираемся на него и по доске перебираемся на крышу сарая, потом на дерево и вниз — на улицу. Нельзя, чтобы нас поймали…       Говоришь это очень серьезно. Я стараюсь запомнить инструкцию, внутренне начиная переживать, что я еще не готов к таким тяжелым заданиям. Но у нас нет выбора. Рано или поздно каждый герой сталкивается со сложной миссией, из которой он обязан выбраться, чтобы стать еще сильнее. Я твердо киваю и собираю всё мужество, которое есть в моем хрупком детском тельце.       Голоса за дверью кричат всё сильнее и приближаются к нам. Ты открываешь последнюю деревянную створку, та протяжно взвывает, и ты тянешь меня за запястье к окну, давая тем самым понять, чтобы я шёл первым.       Прыгаю на подоконник, затем на заасфальтированную тропинку. По грядкам мчу к большому ржавому баку с водой и в ужасе застываю возле него — я не знаю, как на него забраться. Оглядываюсь по сторонам, ищу лестницу, коробку, какой-то выступ — что угодно! Пусто. Сердце бьётся в груди как бешеное. Оборачиваюсь назад как раз в момент, когда ты подбегаешь ближе. В один прыжок ты дотягиваешься до края бака, упираешься ногой в шершавую стену пристройки и подтягиваешься. Пара мгновений — и ты уже наверху. Сердце падает в желудок.       — Я так не смогу! — с отчаянием в голосе говорю я.       — Сможешь! Оттолкнись от выступа снизу, вон там… Я подам тебе руку.       Я топчусь на месте еще пару секунд, затем стараюсь следовать инструкции. Отталкиваюсь от узкого выступа и хватаюсь за твою руку. От волнения ладони скользкие, удержаться сложно. Я упираюсь одной ногой в стенку бака, другой — в стену пристройки. Наверное, со стороны сейчас я выгляжу как застрявшая лягушка, которую хочется лишь поскорее добить, чтобы не мучилась. Но я чувствую, как ты тянешь меня наверх, прикладывая к этому все свои силы. Я оказываюсь наверху рядом с тобой.       Воздух пронизывает противный крикливый голос. Ты вздрагиваешь и спешишь поскорее скрыться из виду женщины, которая кричит твое имя, смешивая его с теми странными, едкими словами, значение которых мне совсем непонятно. Но я знаю - ничего хорошего они не значат.       Мы быстро идем по тонкому металлическому ободку бака. От волнения мокрые не только руки, но и ноги, отчего идти еще страшнее. Одно неверное движение, нога поскользнется в резиновом сланце, и я полечу либо в мутную ржавую воду в баке, либо на жесткую землю и деревянный бордюрчик грядки. Страшно. Стараюсь не думать об этом и игнорировать противный голос внизу.       Ещё пара шагов, и мы оказываемся на деревянной доске, ведущей на плоскую часть крыши сарая. Пробегаем по крыше, прыгаем на старое дерево, спускаемся по его ветвям вниз и спрыгиваем на пыльную дорогу переулка. Несемся вперед так быстро, словно сзади по нам в любой момент могут начать стрелять. Скрываемся за поворотом, но не останавливаемся. Мчимся всё дальше и дальше. Кровь кипит адреналином, страхом и весельем. А мы смеемся. Всё громче. Всё свободнее.       Это трепетное чувство, когда удалось обхитрить «врага», пройтись по тонкой грани «жизни» и «смерти» и выйти победителями.       Мы медленно идем по дороге. Молчим. Вслушиваемся в собственные шаги, дыхание друг друга и стрекотание сверчков в высокой траве. Ноги всё ещё мелко дрожат от пережитого волнения. Ты поворачиваешься ко мне и широко улыбаешься. И на душе сразу становится так же спокойно и легко.       Молчание не строит между нами границ, не виснет вязкой тучей вокруг, не кажется чем-то странным или неловким. Оно дарит свободу и покой. Словно в этом молчании растворяемся мы оба, становясь одним целым, понимая друг друга без слов, взглядов или движений. Это была одна из излюбленных нами форм общения. Не потому, что нам было не о чем говорить, а потому, что тех слов, которые мы хотели бы сказать друг другу просто не существовало. Мы делили между собой те единственные богатства, которые были у нас — время и наш маленький мир вокруг.

***

      Поваленное бурей дерево лежит здесь сколько я себя помню. Мы часто играли на нем, воображая, что мы единственные спасшиеся с тонущего корабля и теперь плывем на толстой мачте по зеленому океану в надежде, что однажды доберемся до берега. Ты часто любил обрывать нашу игру трагичной нотой, срываясь вниз, театрально цепляясь за ветки и выступы и захлебываясь в бушующих волнах луговой травы.       Меня это сильно не устраивало. Но ты каждый раз успокаивал меня, смеялся и говорил, что утонул только ты, а я спасся, доплыл до большой земли и жил счастливо. Но для меня это не было утешением. Я хотел, чтобы ты был со мной. Хотел вместе с тобой доплыть до песчаных берегов и жить в большом доме на берегу моря или хотя бы реки.       В такие моменты я сильно чувствовал твое превосходство в возрасте с отрывом в полтора года. Ты говорил совсем как взрослые, что не всегда получается так, как мы того хотим или что не всем мечтам суждено сбываться. А потом вновь вместе со мной предавался сладким грёзам о роскошных домах с бассейнами, большими конюшнями на заднем дворе и фонтанах с шоколадом.       Мы сидели на стволе поваленного дерева, глядя, как закат медленно окрашивает пышные облака в розовые и оранжевые тона. Я сковыривал запекшуюся корочку с колена — ободрал, когда спускались с дерева. На твоих коленках тоже уже багровели синяки, на лице была царапина, а на локте виднелась ссадина с прилипшими к ней кусками земли. Майки и шорты у обоих в пыли и зеленых пятнах. Приятная усталость растекалась по телу, и мы просто смотрели на медленно плывущие по небу цветные облака.       На мгновение мое внимание привлекло громкое жужжание рядом. Я инстинктивно дернулся, но детское любопытство тут же взяло верх, и я стал всматриваться в кору дерева, на котором мы сидели, желая узнать источник звука, который уже пропал.       — Смотри-смотри! Кто это? — я нагнулся над огромным жуком, вяло ползущим в противоположную от меня сторону, — Такой огромный…       — Где? Покажи, — ты нагнулся через меня, стараясь рассмотреть мою находку поближе, — Ого, это майский жук!       Твоя рука свешивается через мое плечо и аккуратно берет насекомое. Располагаешь его на ладони, и мы пристально смотрим на него, стараясь разглядеть самые мелкие детали.       — Жук майский. Но ведь уже лето? Почему он ещё здесь? — задаю я вопрос, который кажется нам обоим вполне логичным.       — Ну… Наверное, он уже очень старый?.. — делаешь не менее логичное предположение, — Это как если бы бабушке или дедушке было сто пять лет. После ста лет ведь обычно умирают уже, но бывает и так происходит…       Мы задумчиво смотрим на жука, потом я перевожу взгляд на тебя. Твои иссиня-черные волосы липнут ко лбу, влажно блестит кончик носа. А в глазах пляшут яркие огни лучей закатного солнца, и мне кажется, что в них настоящий пожар. И я смотрю в них также завороженно, как ты на жука.       — Когда вырасту, хочу изучать насекомых.       — Ого, круто! — твое желание кажется мне странным, но я без раздумий и очень искренне поддерживаю его.       — Они такие интересные… Майские жуки, например, не должны летать вообще. Это против законов физики. Но они летают! — отрываешь от насекомого взгляд и встречаешься с моим, в котором, видимо, читается удивленность и даже некоторое восхищение, потому добавляешь, — В книжке прочитал…       Жук приподнимает брюшко и широко расправляет крылья. Мы отшатываемся, но наблюдаем с интересом. Прозрачные крылышки издают громкое жужжание, и он срывается с ладони, уносясь куда-то вперед и теряясь над высокой луговой травой на фоне огненно-рыжего неба.       Мы снова молчим, продолжая всматриваться туда, где исчезло насекомое. Ты нарушаешь тишину первым.       — А давай поклянемся, что тоже будем жить долго-предолго. Как этот жук! — Ты протягиваешь мне руку с вытянутым мизинчиком.       Я расплываюсь в улыбке и протягиваю руку в таком же жесте, сцепляя наши пальцы.       — Клянемся!

***

      Мягкая темнота обволакивает комнату. Я кутаюсь в одеяло, с подозрением косясь на жуткого монстра на ковре. Гляжу пристально, стараясь перебороть страх, но сердце лишь ускоряет ритм, и я прячусь под одеялом, свернувшись в клубок.       И улыбаюсь. Плоский монстр не кажется уже таким страшным, да и не о нем сейчас хочется думать. В голове проносятся воспоминания о сегодняшнем дне, о наших приключениях, разговорах. О тебе.       Я выглядываю из-под одеяла и вслушиваюсь в стрекотание сверчков за окном, далекий вой собак, протяжные песни ночных птиц. Луна висит сахарным диском на иссиня-черном небе. Его цвет напоминает твои волосы, и я снова улыбаюсь. Словно и не было долгого расставания, словно ты не уезжал на долгие шесть месяцев в какой-то другой, незнакомый мне город. Не пропадал бесследно из моего маленького хрупкого мира. Теперь мне кажется, словно прошлое лето и не кончалось вовсе. Оно продолжилось сегодня. И будет тянуться завтра. От восхода и до заката. Всегда.       Снова палящее солнце. Снова щебет воробьев и запах сирени. Твой голос. Моё имя.