чистый

      Языки пламени пролетали в опасной близости от тела, заставляя ошарашенно отходить от них подальше. Температура воздуха невероятно высокая: по спине стекали капельки пота, скатываясь по пояснице вниз, из-за чего хотелось поскорее убраться из этого места. Но оба все ещё стояли, завороженно смотря на разрушительную силу огня. Смотрели, как опорные балки некогда величественного дома разрушались, а предсмертные крики жильцов и гостей дома побуждали закрыть глаза и уши. Потому что страшно. Потому что смерть находилась в опасной близости. Она лизала затылок, обходила по кругу и разрывала грудную клетку своими когтями, вырывая сердце.       Но Джисон упорно терпел, потому что не хотелось казаться слабым перед ним. Потому что Джисон не хрупкий — он смог бы вытерпеть, чтобы стать сильнее, чтобы закалиться. Поэтому Джисон, вздохнув, закидывал голову назад и оглядывал дом полностью, насколько позволяло короткое расстояние от главных дверей.       Раньше здесь проходили все важные встречи, переговоры и события. Господина Сона, человека, который одним из первых сгорел заживо в этом огне и который явно очень крупно насолил некоторым людям, боялись многие. Его имя было неразрывно связано с преступным миром, похищениями, пытками и убийствами. Он умело управлял бизнесом, который достался ему по наследству от покойного отца. Он был влиятельнее многих чиновников страны. И вот так просто, по легкому движению руки какого-то парнишки, Господин Сон расстался с жизнью. Как, впрочем, и все остальные, которые оказались сегодня здесь. Старое и невероятно красивое здание сейчас полностью поглощено огнем, ненавистью и смертью. И всему виной послужил Ли Минхо.       Чем же не угодил хозяин этого поместья Минхо? Джисон долго мог бы гадать, перебирать различные варианты, но разве сейчас это все еще имеет значение? Если Минхо решил сжечь дом, хозяина и других людей вот так неожиданно, глубокой ночью и во время встречи важных гостей, значит, он посчитал это необходимым. В конце концов, Минхо способен принимать справедливые решения. Джисон даже в шутку прозвал его самим Законом. Вот только ему давно кажется, что это уже не шутка.       Минхо опасный. Его следует бояться, держаться от него как можно дальше. Минхо способен на многое, он готов переступить через своих близких — которых, к слову, не так уж и много — ради собственных принципов и целей. Потому что это место досталось ему нелегко, пришлось многим пожертвовать, чтобы быть способным удерживать вокруг себя верных людей, чтобы поддерживать и повышать свой авторитет, чтобы всем доказать, что Минхо теперь не простой мальчик на побегушках, а достойный противник.       Минхо никогда особо не рассказывал и не делился подробностями своей жизни до встречи с Джисоном. Что с ним происходило, почему он был вынужден стать тем, кто он есть сейчас? И почему в таком молодом возрасте он ведет себя совсем как повидавший жизнь опытный мужчина? Почему он такой закрытый и холодный снаружи? И почему эти алого цвета перчатки всегда украшали его руки, по локоть залитые кровью, и Минхо никогда не снимал их ни перед кем? От такого большого количества вопросов, большинство из которых останутся без ответов, у Джисона голова заболела еще сильнее.       Когда последний мужской крик растворился в ночном небе, ярко освещенном оранжево-красным, Минхо удовлетворенно хмыкнул. Этот мягкий звук рикошетом отлетал от ещё не затронутых огнем стен. Он проводил рукой в красной перчатке по волосам, приводя их в еще больший беспорядок, и довольно оглядывал свое творение, явно ощущая дьявольское удовольствие. Закон вынес справедливое наказание для провинившихся.       В глазах его застыл азарт, по видимому, вперемешку с адреналином. По щелкающим пальцам другой руки Джисон догадался, что тот хотел натворить что-нибудь еще. Что-то, что принесло бы еще большее удовольствие. Что-то, что угомонило бы его ненасытного внутреннего зверя. Как будто этого переполоха ему недостаточно.       — Минхо, может, пойдем уже? — Джисон заходился в кашле, стоило ему вдохнуть воздух ртом: дым добрался и до них и теперь резал слизистую. Отстой.       Минхо едва заметно вздрогнул, словно забыл, что не один здесь. А после его лицо снова приобрело расслабленные черты. Полы кроваво-красного пальто плавно покачивались при расслабленных движениях его тела, которые отточены до идеала, а сама причина сегодняшнего бедствия бесшумно подходила к свидетелю произошедшего.       — И куда же ты сейчас собрался, м? — мягко тянул он слова, смакуя каждый слог, а губы приоткрылись в полуухмылке. Красивый до чертиков, до дрожи в коленях.       Играющий взгляд внимательно изучал лицо напротив, и Джисону хотелось отвернуться, лишь бы снова не чувствовать этого странного чувства, которое вызывал исключительно Минхо.       — Все, кто там был, уже сгорели. Так зачем же мы здесь все еще стоим? — удивительно, как Джисон до сих пор сохранял невозмутимый внешний вид, когда в душе его неспокойно.       — Ты все еще не понял, кто я такой и на что способен, Хани? — и снова мурлыкающий голос, от которого по всему телу мгновенно бегали мурашки. — Я могу тебе любезно напомнить, — улыбка больше походила на оскал, а рука тем временем дотягивалась до кобуры на поясе. Предостерегая. — Они все подставили меня, чуть не убили. Так скажи мне, почему я так скоро должен уйти, так и не насладившись местью?       Очередная балка с грохотом полетела вниз, и дом неожиданно начал крениться куда-то в бок, опасно наклоняясь в их сторону. Джисон вздрогнул, переводя взгляд на потенциальную причину его смерти, резко переставая контролировать эмоции и в ужасе хватаясь за рукав Минхо, не обращая внимания на холодное оружие в опасной близости от изящной руки. Потому что знал, что Минхо ничего ему не сделал бы.       — Оно сейчас упадет! — запинаясь, прошептал он. Джисон потянул его на себя, вынуждая поскорее добраться до безопасного участка земли, подальше от горящего здания. Но Минхо непреклонно стоял на месте и, кажется, не понимал, почему Джисон так переживал. Не понимал, почему тот сегодня увязался за ним и почему Минхо вообще разрешил здесь присутствовать.       — Ну упадёт, и что? — он все-таки поддался, скорее просто для того, чтобы насладиться сменой эмоций на лице напротив, и сделал два широких шага вперед, но этого слишком мало. Мальчик облегченно выдохнул, но не сдался и попытался дальше. Отчаянный. — Ха, ты так и не ответил на мой вопрос. — Немного обиженно промычал он.       Серьёзно? Это все что его волновало? Да их же сейчас тут заживо загребут всполохи огня, какой к черту ответ на вопрос?!       Джисон начал истерично махать свободной рукой, а в глазах появились слезы. То ли от дыма, то ли от безысходности, потому что Минхо не сдвигался с места. Минхо снисходительно улыбнулся, потянул уголки губ вверх в своей фирменной улыбке, которую Джисон любил больше себя и своей жизни, и подхватил покорно застывшего мальчика на руки. А тот и не сопротивлялся, а наоборот, только обхватил его покрепче за плечи, утыкаясь носом в шею и вдыхая любимый аромат, который, кажется, уже въелся в слизистую и отпечатался на подкорке сознания. Сандал. Духи, которые Джисон однажды подарил ему.       Минхо широкими шагами быстро удалялся от горящего здания, а Джисон все также зажмурившись прижимался к его сильному телу и явно не собирался его отпускать. И теперь, вдали от огня и смерти, он ощущал рядом с Минхо безопасность. Несмотря на то, каким чудовищем мог оказаться Минхо, мальчик все равно будет к нему тянуться. Неосознанно, возможно, но все-таки.       Джисону будет все равно на его черствость по отношению к другим, если рядом с ним Минхо становился мягким, прятал свои шипы и когти. Или Джисону просто казалось, что Минхо с ним другой, но это не мешало тешить себя мыслью о том, что Минхо был для него убежищем.       — Ну? — нараспев спросил в который раз, остановившись, но не отпуская Джисона. Минхо покрепче обхватил его тело, не позволяя тому соскользнуть. Он почувствовал, как тихонько дышали ему в шею, обдавая ее горячим воздухом, как губы что-то тихо-тихо и неразборчиво шептали. Довольная улыбка сама по себе появилась на губах, и скрыть ее невозможно. — Хани, я ничего не могу услышать.       — Да знаю я, кто ты и что из себя представляешь, — Джисон с большим трудом оторвался от его шеи и посмотрел прямо в большие и черные глаза. В них больше не было былого адреналина, остались только озорство да спрятанная где-то внутри бесконечная нежность.       — Я убиваю людей, — голос даже не дрожал. Он безэмоциональный, стал холодным и жестоким за долю секунды. Минхо привык произносить такие вещи за все время, что они знакомы, и даже дольше, чем Джисон мог себе представить.       — Ты говоришь мне это уже в тысячный раз.       — И буду говорить, потому что со мной опасно быть. Ты вообще не должен был сегодня здесь находиться, — его черты лица ожесточились, а взгляд стал тяжелее. Он с трудом скрывал свое недовольство и беспокойство — возможно, совсем чуть-чуть беспокойства, но Минхо не хочет так просто признаваться самому себе в этом. Возможно, только пока.       Джисон еще сильнее отстранился от него, но Минхо все также крепко держал его. В подтверждении его слов за их спиной что-то оглушительно разрушилось, и сердце Джисона начало стучать ещё быстрее. Страх, что до этого лизал затылок, притупился, и теперь на его месте пустота.       — Тебе явно необходимо пересмотреть жизненные ценности, — теперь он не смотрел на него, взгляд устремлен вдаль ни на что конкретно — так, просто блуждал, лишь бы не смотреть на Джисона.       Джисон отдаленно слышал, как сюда приближались пожарные машины, и Минхо начал стремительно покидать территорию со все также тяжелой ношей на руках. Постепенно пейзаж сменялся на более спокойный, но в отдалении все равно виднелись всполохи огня и мигалки машин. Вокруг звенящая тишина, луна слабо освещала пространство: большая лавочка, деревья и протоптанная людьми дорога. Что-то вроде парка, и Джисон уверен, что во второй раз в это мрачное место не пошел бы ни под каким предлогом. Мурашки бегали по спине.       Холодный ветер пробрался под белоснежную рубашку, гулял по разгоряченной коже и заставлял дрожать. На улице все-таки не май месяц, ночи холодные, но почему-то Джисону показалось правильным надеть на себя широкую белую рубашку. Вероятно, чтобы удивить Минхо тем, что в его гардеробе присутствовали не только безразмерные рубашки и кофты. Сам же недавно жаловался на его одежду. Джисон как-то грустно взглянул на Минхо и сморщил нос.       Он снова стал отстраненным, каким бывал во время отсутствия Джисона. Делал вид, будто Джисона тут и вовсе не было, и что больше нет необходимости показывать себя настоящего лишь одному человеку. Джисон задавался некоторыми вопросами в такие моменты, потому что не до конца понимал, в чем причина такой резкой смены настроения.       — Только не говори, что тебе снова стало скучно, — раздосадовано протянул Джисон и не уверенно заглянул в черные глаза, ожидая увидеть что угодно, лишь бы не всепоглощающую пустоту. Минхо машинально отрицательно покачал головой, и только через время в глазах появились хоть какие-то эмоции.       — Задумался. Прости.       Он аккуратно поставил на землю Джисона, отошел от него на один шаг, но все равно оставаясь непозволительно близко и расправляя пальто от несуществующих складок, как делал это обычно, когда переживал и нервничал. Смена настроения чувствовалась остро: она витала где-то в воздухе, оседала, словно пыль, на одежду.       — Ты даже не представляешь, какого это — любить, но знать, что тебя отвергают по несколько раз за день на протяжении нескольких лет, — пальцы натягивали рукава рубашки на запястья, плечи сжимались. Джисон из последних сил держался, чтобы не задрожать из-за холодных порывов ветра. Изо рта выходили клубы пара. Он даже до конца и не понимал, зачем вообще поднял эту тему сегодня. Наверное, настроение и место подходящими были, либо же нервы не выдержали в самый неподходящий момент. — Зачем ты так поступаешь со мной? Тебе так нравится видеть, как я страдаю из-за любви к тебе? — голос стал дрожащим, а в горле появился неприятный саднящий комок. Обидно, что к его чувствам относятся так пренебрежительно. — Мне так больно, когда ты все время отвечаешь мне «нет» или «замолчи, не выдумывай, не до тебя сейчас», будто я с тобой тут два с лишним года шутки шучу каждый день. А я ведь со всей серьезностью тебе это говорю. — Первая слеза обожгла щеку. Джисон рукавом быстро смахнул ее, морщась из-за собственной жалости. Отвратительно.       Минхо ничего не ответил. Он убрал руки в карманы и отвернулся, смотря, как постепенно пожарные тушили здание. В носу на мгновение неприятно защипало. Он даже никогда и не думал, что доведет Джисона до такого состояния. Джисона, который никогда не плакал, который все трудности в жизни преодолевал с легкой улыбкой на губах, но никак не с блестящими ночными слезами. Это определенно вводило в некий ступор, и Минхо не знал, что ему делать.       Он множество раз видел слезы различных людей от мала до велика. Все они плакались, истерили, кричали, умоляя, чтобы Минхо их пощадил. А Минхо всегда было абсолютно плевать на чужие страдания. Он без колебаний лишал их слез и жалкой жизни, убивая. Так почему же сейчас хладнокровный убийца, который всякого в жизни нагляделся, застыл как истукан перед мальчишкой, что постепенно заливал всё вокруг своими крокодильими слезами? Сначала он начинал задыхаться, а потом перешел на тихий плач, вскоре вообще отвернувшись к нему спиной и склонив к груди голову.       Минхо в растерянности очерчивал взглядом его маленькую и сгорбленную фигурку. Джисон выглядел полностью беззащитным, открыв свою душу и поделившись накипевшим. Неожиданно совесть кольнула где-то под боком, побуждая Минхо сделать пару стремительных шагов вперед, развернуть к себе лицом Джисона. Мальчик уже не плакал, наоборот, влажные полуприкрытые глаза устало на него смотрели так, словно уже ни на что не надеялись. Жутко было видеть Джисона таким безжизненным и подавленным.       — Ты вечно отвергаешь меня. Даже ни разу не сказал мне прекратить такое говорить. Зачем тогда держишь рядом с собой все это время? Почему не оттолкнул? Почему ничего не говоришь по поводу моих чувств? Или тебе вообще все равно на теплое отношение других к тебе? Так привык к черствости и строгости, что забыл, что не всем в этом мире нужно от тебя проявление силы? — на одном дыхании выпалил хриплым после плача голосом Джисон, прикрыв глаза, которые вновь защипали.       К его затылку мягко прикоснулись, слегка сжимая волосы в кулак и притягивая вперед. Джисон и удивленного вздоха не успел сделать, как почувствовал на своем лице чужое горячее дыхание. Мурашки в сотый раз за день пробегали по телу. Лицо Минхо находилось в нескольких сантиметрах от его собственного, а сощуренные черные и блестящие глаза внимательно вглядывались в черты лица Джисона, улавливая малейшие изменения в настроении.       Признаться честно, Джисон не знал, как правильно ему реагировать на подобную близость с этим человеком. Да, Минхо и раньше был слишком близко к его телу, но чаще всего это было вынуждено: то тело прикрыть, то согреть от холода своим теплом. Но никогда Минхо еще не проявлял собственную инициативу, никогда он еще не ходил по тонкой грани, не заставлял сердце бешено колотиться о грудную клетку и отбивать неровный ритм.       Сережка плавно покачивалась от любого движения головы, а лунный свет по-особому с ней играл. Джисон переводил взгляд то на серьгу, то прямо в глаза напротив, ожидая дальнейшего развития событий.       — Мне жаль, что я заставил тебя так думать. Что мне безразличны твои чувства, — пальцы успокаивающе массировали кожу. Другая рука по-хозяйски легла на поясницу, притягивая Джисона еще ближе. — Я просто уверен, что не тот человек, который тебе нужен.       Джисон уже было собрался возразить, потому что уверен в противоположном, но Минхо мягко наклонил его голову вниз, соприкасаясь с ним лбами, без слов давая команду молчать. Вдохнул побольше воздуха и продолжил:       — Я буду без громких речей, без ванильных слов и прочей дребедени, что ты, возможно, ждешь от меня. Я не буду отвечать тебе на все вопросы сейчас, просто потому что не вижу смысла. Просто потому что ты, в первую очередь, ждешь не этого. Ты хороший. Слишком хороший для меня. Я бы не посмел как-либо навредить тебе, но прямо сейчас это и сделал. Именно этого я боялся все это время, понимаешь? — дождавшись слабого кивка, Минхо заговорил еще тише, почти в самые губы, облизывая их. — Мне жаль. Я впервые дам тебе обещание, что больше не буду так относится к тебе. Что буду впредь всегда рядом, если ты того желаешь.       — Это «да»? — вновь возродившаяся надежда в его глазах не могла не умилять. Минхо слабо усмехнулся, глаза вмиг подобрели.       — Да, — следует сразу же после кивка, подтверждая.       А потом Минхо его поцеловал. Мягко, со всей нежностью, на которую только способен. Чтобы не спугнуть, чтобы не навредить. И Джисон плавился в его руках, превращаясь в мягкую и теплую глину, становясь податливым. В один миг стало так легко, когда губы Минхо сминали его, когда мороз больше не ощущался, а вместо него — тепло, которое исходило от тела Минхо. Минхо всегда был теплым и горячим, и это укрепилось в его образе благодаря алому цвету, что Минхо носит. Потому что красный у Джисона всегда ассоциировался с теплом. С Минхо.       Рука переместилась на талию, но не задержалась там надолго; она блуждала по его телу, что хорошо ощущалось сквозь полупрозрачную рубашку. Минхо нехотя оторвался от него, а Джисон льнул еще сильнее, обнимая его за шею и вдыхая носом его запах. И все-таки не зря он сегодня с ним напросился сюда пойти.       Минхо раскрыл для него пола пальто, укрывая от ветра, и уткнулся носом в макушку. Минхо даже и представить не мог, что сегодняшняя ночь могла пройти вот так. Что он сегодня поймет, насколько Джисон важен для его. И что, возвращаясь домой, чистым будет далеко не Минхо, у которого на одежде не видно кровь, а Джисон, который был чище всякого человека, которого только доводилось ему встречать.