Два месяца спустя.
22 февраля 2026 г., 10:23
Когда они только собирались на эту так долго планируемую встречу, Сонхва действительно был полон предвкушения. Наконец-то у него появился шанс воочию увидеть из чего состояла дружба Хонджуна и Уёна, потому что слов Хонджуна — он мне платил — было определённо недостаточно.
Сонхва аккуратно отдаёт свою куртку Хонджуну, который быстро вешает её на плечики в гардероб. На нём та самая рубашка, что выбрал для него альфа, и на воротнике расстегнута всего одна пуговица. Хонджун одетый в похожую рубашку с короткими рукавами, ловит его критичный взгляд в зеркало у входа и улыбается.
— Ты отлично выглядишь.
— В твоих глазах.
— Так и есть, — он легко кладёт руку на талию Сонхва, — идём, я вижу недовольное табло Уёна даже отсюда.
Уён, сидящий за угловым столиком ресторана, цедит свой напиток с самым кислым видом за всю историю их с Сонхва знакомства. Кажется, даже все эти цветы вокруг их диванчиков подвяли от его настроения. Сонхва неловко здоровается с Саном, которого видит второй раз в жизни, и на этот раз тот выглядит не хмурым, а будто бы удивленным, и из-за этого чрезвычайно невинным даже для своей внушительной комплекции.
— Что такой пришибленный? — с усмешкой спрашивает Хонджун, пожимая руку Сана.
Тот как-то странно выдыхает и бросает короткий взгляд на своего мужа.
— Закрой рот, Ким Хонджун, — мертвым голосом говорит Уён, сверля Сонхва таким взглядом, что тот действительно пугается, — это твой муж виноват.
— Что я сделал? — Сонхва не на шутку начинает волноваться. И выдвинутый Хонджуном стул игнорирует, пока альфа просто не нажимает ему на плечи, вынуждая сесть.
— Молчать, — бросает Уён и резко закрывает ладонью рот Сана, который видимо собирался всех просветить, — я недостаточно пьян, чтобы произнести это вслух.
— Уён, — Сан так явно тянется пожалеть своего супруга, что Сонхва вконец путается. И Уён подлезает к своему мужу под руку, чтобы его ещё и в лоб поцеловали. Он хаотично вспоминает всю прошедшую неделю, но на работе всё было спокойно, даже Мингю избегал Сонхва по десятой дуге, и их совместных смен стало на порядок меньше.
— Ладно-ладно, — Уён длинно выдыхает, и протягивает Сонхва меню, так и не вылезая из-под чужой подмышки, как флаг перемирия, — тут отличная рыба.
Сонхва решает отдать должное этому скупому совету, чтобы хотя бы так вернуть немного прежнего расположения. Поэтому, когда официант записывает их заказ, он выбирает именно рыбу.
— Позвольте посоветовать вам отличное вино к этому блюду, — энергично предлагает официант.
— Он не пьёт, — бросает Уён так резко, что повисает некомфортная пауза, — никто за этим столом, кроме меня, не пьёт.
— У тебя в стакане сок, — словно и не заметив его тона, с улыбкой говорит Хонджун. Сонхва прикусывает губу, потому что рука Кима в это время легко гладила его бедро под столом.
— Ох, заткнись, или я позвоню твоему отцу, чтобы он выбил из тебя всё дерьмо, — закатывает глаза Уён.
Официант так грубо прерванный, давит неловкую улыбку Сонхва, которому кажется, что его щеки сейчас были просто малиновыми.
— Чай пожалуйста, — Сонхва резко захлопывает меню, которое не внушало ему оптимизма своими ценами. Будто можно было сомневаться, что Уён выберет что-то со средним чеком пониже. Но Хонджун выглядел удивительно спокойным, и Сонхва решает, что это заслуга его ноги.
— Ты его бесишь, он даже трубку не возьмёт, — Хонджун так откровенно издевается над Уёном, что Сонхва не может отвести глаз. Такого Хонджуна он ещё не видел. Сан, выглядящий не в пример комфортнее Сонхва, бросает официанту «извините, пока всё».
— Вот и нет, я ему как сын, а тебя из дома выгнали, — Уён почти по-детски показывает альфе язык, и Сан рядом тихонько прыскает в кулак.
— Я уже прощён, ты проебал все новости, — хмыкает Хонджун, откидываясь на спинку стула с видом победителя. Его рука соскальзывает выше, мягко сжимая внутреннюю сторону.
— Я хотя бы могу проебать, — улыбается Уён так, что у Сонхва в животе дергается. Не в бровь, а в глаз. Сонхва очень сильно старается не смотреть на своего мужа прямо сейчас, но быстро кладет руку на его, слегка сжимает в ответ, а после категорично убирает со своего тела.
— Детка, — Сан примирительно кладёт руку на плечо Уёна, — пожалуйста.
— Один-один, — фыркает Хонджун, кажется ни капли не задетый этой фразой, но он вдруг берет тканевую салфетку возле руки и швыряет прямо в Уёна, — придурок.
Уён ловко ловит ткань и потрясает ей над столом, находясь видимо в крайней стадии возмущения.
— Это не у меня муж из дома сбегает, так что ты придурок похлеще меня.
— Оскорбляйте друг друга без меня, пожалуйста, — криво улыбаясь просит Сонхва, а потом салфетка прилетает ему в грудь.
— Ты тоже виноват, — тут же огрызается Уён.
— Да в чём? — Сонхва возмущенный до глубины души, едва ли на стуле не подскакивает. Хонджун наблюдает за ним с улыбкой, снова возвращая руку на острое колено и слегка поглаживая.
— В том, что он пьёт сок, — прозрачно говорит альфа, и Сонхва в непонимании смотрит на чужой стакан. Сонхва сдаётся.
*
С наступлением Нового года у них появляется четыре выходных, и Сонхва действительно волновался, пока собирал вещи в поездку. Их не будет в лучшем случае пару дней, а то и обратно придется ехать в тот же день, но это было официальное знакомство с семьёй мужа, так что он откровенно был на панике. Мог ли он не понравиться папе Хонджуна? Он купил дорогой подарок из красного женьшеня, а также корзину фруктов, и всерьез раздумывал над чем-то ещё, но Хонджун просто отобрал у него карту. — Сонхва, милый, этого хватит. У моего отца ужасный характер, мне бы не хотелось, чтобы… Сонхва замкнуло ещё на слове милый, так что всё остальное он благополучно прослушал, просто кивая в такт. На третьем кивке Хонджун целует его в губы. Когда Хонджун говорил, что его семья живёт далеко, Сонхва не думал, что настолько. Но за весь путь длинной в четыре часа с тремя пересадками, всё, о чем ему пришлось волноваться, это как бы не отстать от мужа. Поехали почти налегке, одной сумки на двоих оказалось достаточно, самой тяжелой и неудобной к транспортировке оказалась корзина. Сонхва даже слегка пожалел, что взял её. Ехать пришлось на поезде, и Сонхва немного неуютно ведёт плечами пока усаживается на одно из мест возле окна. Когда-то давно другой поезд, не слишком похожий на этот, увозил его прочь от прошлого. От того дома. И он был не в пример хуже этого. — Что такое? — Хонджун, закончив складывать багаж на полку, садится рядом. — Ничего, — Сонхва отбрасывает мутные воспоминания, сразу же ерзая на сидении, чтобы сесть поближе к мужу. Их плечи и колени соприкасаются. — Ты ему понравишься, — говорит Хонджун с улыбкой. — Даже если нет, — вяло пытается пошутить омега, — уже ничего не поделаешь. — Точно. В провинцию Юнсан они приезжают к обеду, и большую часть пути Сонхва просто смотрел на пролетающие серые зимние пейзажи и периодически поправлял голову спящего Хонджуна, так и норовившую скатиться с его плеча. После, зевая через слово, Хонджун ведет его от станции по подмёрзшей земле в тонком слое снега в сторону небольших частных домов. Старые постройки в традиционном стиле, так сильно напоминают Сонхва его старый дом, что мурашки бегут по коже. Он сжимает крепче корзину в руке. — Нам сюда, — Хонджун останавливается у зеленых ворот одного из домиков, и смотрит на бледного Сонхва короткие секунды, — готов? — Нет, но давай уже зайдем. Но открывает им вовсе не папа Хонджуна. Молодой юноша, скорее всего школьник, в наспех накинутой большой куртке явно с чужого плеча, смотрит на приезжих с удивленной улыбкой. — Хонджун-хён! — он поспешно открывает ворота шире, пропуская гостей, — а господин Ким ушёл вот только. — Ммм, ушел играть? — Хонджун идёт вперед, показывая Сонхва дорогу. — Ага, заходите. Ваш отец спит. Сонхва приветливо улыбается на любопытный взгляд юноши, пока проходит мимо него по усыпанному снегом внутреннему двору. — Мне сходить за ним? — спрашивает из-за спины. Хонджун скидывает вещи в просторной прихожей, которую почти полностью занял старый комод с глазурью и рисунками цветов, и забирает у Сонхва корзину. — Не нужно. Обувь можно сюда, — Хонджун оставляет кроссовки на полке, и первым заходит в дом с невысоким потолком, где отчетливо пахло лекарствами и болезнью. Сонхва убирает свою обувь, осторожно осматриваясь. — Папа играет в маджонг иногда с друзьями, так что будет к вечеру, — поясняет альфа, проходя в общую комнату служащую и кухней и гостиной, — ты голоден? — Ммм, да немного, — Сонхва неловко сводит руки. Дом был небольшой, обшитый внутри деревом, с лакированным полом и массивной мебелью. Сонхва замечает медицинские принадлежности и таблетки тут и там. На кухне чисто, но и там несколько контейнеров с медикаментами. Из комнаты вело несколько дверей, одна из которых была приоткрыта, тусклый свет едва ли пробивался через порог. — Так вы… — школьник смотрит на Сонхва огромными любопытными глазами, — муж? — Я Пак Сонхва, — кивает Сонхва, смущенно кланяясь во второй раз, — да, мы замужем. — Я Ёсан, помогаю тут иногда после школы, — радостно сообщают ему. — Ты можешь идти домой, — со смешком говорит Хонджун, слегка хлопая Ёсана по плечу, — спасибо. Сонхва проходит на кухню, оглядываясь в поисках полок со стаканами. — Ладно, — Ёсан неловко ёрзает, продолжая поглядывать на Сонхва, пытающегося понять, где теперь взять воды, — сказать, что вы приехали? — Он знает, — как-то устало говорит Хонджун, отслеживая взгляд Ёсана на своего мужа, — что, красивый? — Очень. Сонхва давится водой. — Иди уже, — Ким подталкивает парня в спину, — давай-давай. Дяде привет. Начать решают с обеда. Хонджун проводит короткую экскурсию по кухне, и как бы Сонхва ни было неуютно хозяйничать на чужой территории, но они оба были голодны. Так что он вызывается приготовить что-то простое. — Я пойду проверю отца, — Хонджун коротко целует Сонхва в шею, и уходит в комнату с приоткрытой дверью. Сонхва грустно смотрит, как альфа закрывает за собой дверь, так красноречиво намекая, что не хочет, чтобы Сонхва туда заходил. И ему остаётся только это принять. В доме, в котором родился и вырос Хонджун, стоит густая атмосфера болезни и грусти, хотя здесь очень чисто и могло бы быть даже уютно. Сонхва решает приготовить немного луковых блинчиков. Но в холодильнике стоит целая кастрюлька супа с рисовыми клецками, накрытые пленкой оладьи с начинками, очень много домашней праздничной еды. Сонхва поджимает губы — чтобы Хонджун ни говорил, его отец любил его и видимо всё-таки ждал, даже если ушёл перед самым их приездом. Сонхва с сомнением смотрит на готовые блюда, решаясь стоит ли их брать, или подождать отца и после поужинать всем вместе. — Так он всё-таки притащил тебя, — звучит грозное со спины. Сонхва быстро закрывает холодильник, разворачиваясь к вошедшему. Это был взрослый мужчина в куртке нараспах, не слишком высокий, но так поразительно похожий на Хонджуна внешне, что дрожь брала. Очень взрослая версия Хонджуна. И он очень внимательно смотрел на напряженного Сонхва темными глазами. Могло ли быть ещё хуже? Сонхва быстро выходит из зоны кухни. — Здравствуйте, — Сонхва глубоко кланяется, но старший омега перед ним не делает и кивка головой, рассматривая его пристально, — Я Сонхва. — Знаю. Мужчина снимает обувь и вешает куртку, продолжая сверлить мужа сына тяжелым взглядом. Сонхва буквально молится, чтобы Хонджун прямо сейчас появился здесь и спас его от этого стыда. — Я не, — Сонхва чувствует, как печет скулы, — извините, что без разрешения… — Голоден? — мужчина подходит ближе, оказавшись на пол головы ниже Сонхва, но менее пугающим от этого не став, — иди садись за стол. Я все погрею. Где этот негодяй? Сонхва указывает на комнату, отчасти волнуясь, что старший омега сейчас ворвется и начнется скандал. Но мужчина ничего не говорит, только берет Сонхва под локоть, подталкивая к столу. — Садись, Сонхва. — П-подождите, я бы хотел, — Сонхва думает о традиционном поклоне родителям, который никогда в жизни сам не делал, но делать его без Хонджуна было бы неправильно. И это его шанс позвать мужа. — Потом. Сонхва вынужден сесть за стол, куда его тянут почти силком. — Я Ким Джиу, если ты ещё не знаёшь, можешь звать меня отцом, — слова были обронены скупо, но Сонхва вдруг почувствовал себя почти счастливо — значило ли это, что его приняли в семью? — М, хорошо, — Сонхва неловко смотрит из-за стола, как отец включает плиту и очень громко достает посуду, настолько явно стучит, что похоже скорее на призыв Хонджуну явится, — давайте я помогу. Старший омега смотрит на Сонхва с таким снисхождением, что почти стыдно, но Сонхва своих глаз не отводит. — Порежь фрукты, — сухо говорит Джиу наконец, — зачем вы вообще купили всё это. Когда Хонджун наконец появляется в комнате, Сонхва готов рыдать от облегчения. Даже перестаёт мучить яблоко, с которого пытался снять кожуру потоньше, и смотрит на альфу блестящими глазами. — Папа, — здоровается Хонджун, аккуратно укладывая руку на плечо Сонхва и тот, как кот, трется об неё красной щекой. Его отец, помешивающий суп, даже не оборачивается, только линия его плеч становится жестче. — Что он? — Спит, — Хонджун забирает у Сонхва нож и яблоко. — Тогда что ты там высиживал? — сурово спрашивает он, бросая на Хонджуна такой взгляд, что в пору бежать, — твой муж голоден. Хонджун не отвечает, но то насколько темнеет его лицо видно невооруженным взглядом. Сонхва легко сжимает его запястье, пытаясь подбодрить. Даже представить было сложно, что именно чувствовал Хонджун, находясь со своим больным отцом в комнате. Может быть, он говорил ему о том, что приехал. Или держал за руку. А может говорил о Сонхва, с которым они не смогут даже познакомиться. — Ты в порядке? — одними губами спрашивает Сонхва, и Хонджун скупо кивает. День проходит ужасно. Сонхва всей кожей чувствует, что они нежеланные гости. Все его робкие надежды, что из-за праздника, а может даже из-за его присутствия атмосфера хоть немного сгладится, рушатся как карточный домик. Даже эта вкуснейшая еда едва ли лезет в глотку от всего того мрака, что навис над столом. Хонджун ест молча, выбрав путь игнорирования тяжелого взгляда отца. Наверняка не в первый и даже не в десятый раз. Но Сонхва боялся уронить ложку при очередном таком взгляде или вдохе. Потому что сам отец Хонджуна к своим приборам даже не притронулся. — Ты мало ешь, Сонхва, — говорит он, когда Сонхва с трудом съедает последнюю ложку супа, — я заверну вам с собой, всё что не съедите. И корзинку эту заберите. Сонхва всей кожей чувствует, как растёт недовольство Хонджуна. Тот прикрывает глаза, пытаясь справится с эмоциями. — Что уже выгоняешь? — сипло спрашивает альфа, откладывая палочки и вперивая в родителя не менее тяжелый взгляд. — Да, — жмет плечами Джиу, — и чтобы и ноги здесь больше не было. Ни твоей, ни его, — кивок в сторону Сонхва. — Зачем вы так? — Сонхва в непонимании смотрит на мужчину напротив, но Хонджун быстро кладет руку ему на плечо. Словно призыв не вмешиваться. — Ты можешь хоть раз, — сквозь зубы шипит альфа. Но его прерывает странный писк из закрытой комнаты. Быстрее, чем кто-либо скажет ещё хоть что-то, старший омега уже уходит. — Хонджун, — Сонхва сочувственно смотрит на мужа в повисшей глухой тишине. Писк стих, остался только приглушённый воркующий голос. Хонджун выглядит решительным, когда поднимается изо стола. — Мы уезжаем. Сонхва вздыхает с сожалением, бросает короткий взгляд на закрытые двери. Зачем было так мучить собственного сына? Но молча помогает прибрать стол, убрав остатки семейного обеда в холодильник. Пока Хонджун быстро моет посуду, Сонхва оставляет подарочную коробку на кухонном столе, в надежде, что отец хотя бы так примет её. Через двадцать минут они уже сидят на вокзале в ожидании последнего на сегодня поезда в Сеул. Хонджун, молча смотрящий в никуда, кажется неприкасаемым, но Сонхва легко берет его за жесткую руку. Через миг их пальцы сплетаются, альфа оставляет долгий благодарный поцелуй на тыльной стороне его ладони. Уже в поезде, когда Сонхва почти засыпает, прислонившись к окошку, он видит, как Хонджун вдруг сует руку в карман. В следующий момент в его ладони оказывается смят пухлый красный конверт. Хонджун ругается сквозь зубы. — Когда этот старик только успел.*
Совместное новогоднее утро проходит почти лениво. Сонхва просыпается рано, и некоторое время просто отвечает на поздравления в чате от Юнхо, Уёна и даже от Сана. Хонджун спит, обняв Сонхва за живот как большую подушку, и его лохматая голова существенно затрудняет дыхание. Сонхва мягко гладит его лоб и высокий нос, чувствуя себя уже не таким грустным, как вчера, когда они только вернулись домой. Оба устали от долгой дороги и почти не говорили, но то так Хонджун фактически нуждался в прикосновениях Сонхва, показывало слишком много. Да и Сонхва не знал, что должен сказать в такой ситуации. Но сегодня, он чувствует, что подавители больше не могли удерживать его собственный запах. Таблетка была всего одна и надолго она все же не сработала. Сонхва не чувствовал страха, пока лежал вот так со своим альфой, он мог быть только благодарен отцу Хонджуна, что выгнал их обоих. — Какие у нас планы, — хрипит Хонджун ему в живот вместо доброго утра, — будем весь день лежать вот так? Сонхва улыбается только представив. Мягко он гладит его короткие волосы на затылке, а после ненавязчиво спускается на теплую кожу спины. Пальцы легко скользят под воротник домашней растянутой футболки, очерчивая крепкие мышцы и выступающие позвонки. Хонджун теплый и расслабленный после сна выглядел чересчур заманчиво. — Звучит хорошо, — тихо говорит Сонхва, смотря на его прикрытые веки с пушистыми ресницами, и мягкие губы, касающиеся майки. Теплое дыхание словно проникает через все эти слои ткани и кожи, оседая внутри легким томлением. Хонджун трется о его живот носом и очень глубоко вдыхает. Рука Сонхва под его майкой замирает от легкого стона, с которым альфа выдыхает. Сонхва пах легко и сладко, и в руках Хонджуна был таким теплым и расслабленным, будто всё ещё немного сонным. Податливым. Его взгляд мягкий, с легкой ноткой взволнованности, следил за Хонджуном с еле заметным блеском на дне зрачков. — Ты слишком милый, — говорит Хонджун с нежностью. Но как бы ему ни хотелось прямо сейчас, наплевав на всё, наброситься на омегу с поцелуями, он все-таки нехотя соскребает себя с их теплой кровати, чтобы умыться. Сонхва смотрит на него снизу вверх немного странно — легкий румянец на его щеках, приоткрытые на выдохе влажные губы. Он словно бы. — Сонхва, — Хонджун останавливается в дверях ванны, и пристально осматривает всю его расслабленную позу, — ты ничего странного не чувствуешь? — Нет, — Сонхва легко улыбается, перекатываясь со спины на бок. Его ночная майка задирается, обнажая плоский живот. В глазах хитрый блеск, когда он легко поправляет волосы надо лбом. Хонджун фыркает неверяще. — Ты соблазняешь меня? — Нет? — Сонхва не думает, что это так. Он легко ложится на живот, подгребая подушку под себя, как бы говоря, что Хонджун может идти куда собирался, но альфа за спиной шумно выдыхает, будто Сонхва сделал что-то волнующее. Сонхва почти чувствует его тяжелый взгляд прошедшийся по выгнутой спине к обнаженной пояснице. — Нет, как же, — хмыкает Хонджун и захлопывает дверь. Это ведь был хороший знак?
