Мы с тобой как будто

      Предположений было много: будет ли он сходить с ума? От желания? От боли? От страха? Но чего Сонхва не предполагал, так это этого спокойствия. Он не чувствовал себя странно, скорее свободно. Его разум не зацикливался на прошлых воспоминаниях, он даже не мог сказать, что вообще мог на чём либо сосредоточиться, кроме Хонджуна. Домашнего, милого Хонджуна, который стоял посреди их крошечной кухни в растянутой футболке, домашних штанах и тапочках на босу ногу. Что солнце в это утро будет таким теплым, таким ярким — что их маленький дом буквально купался в нём. Пахло блинчиками, которые Хонджун даже не спалил, тихонько играла ненавязчивая мелодия на старом смартфоне — трескучая, но приятная.       Сонхва сидел на подоконнике (из которого больше не дуло, потому что Хонджун не оценил его любовь простужаться), поставив ступни в теплых носках на спинку стула и наблюдал. Наслаждался каждой минутой этого спокойного утра. Если бы знал, что будет так чудесно просто смотреть на своего мужа, слушать его тихий голос, подпевающий на припеве, он бы не изводил себя всеми этими мыслями. Сейчас он даже не мог вспомнить какими именно. Его просто интересовало: уши у альфы покраснели от жара плиты или от того, что Сонхва забыл обо всем и ходил в белье и футболке, и он даже не уверен, что в своей.       — Хочешь чай? — Хонджун едва ли поворачивается к нему, поднимая только закипевший чайник.       — Хочу, — тихо говорит Сонхва, зачаровано рассматривая, как напрягаются мышцы руки от тяжести.       Хонджун делает ему чай, отставляя кружку на край кухонной тумбы, до которой Сонхва легко мог дотянуться сам. Наливает себе кофе, почему-то улыбаясь краем губ.       — Что? — Сонхва едва ли может удержаться от того, чтобы тоже не улыбаться в ответ.       Хонджун, наконец-то — думает Сонхва, поворачивается к нему всем корпусом и с интересом смотрит поверх своей чашки. Наклоняет голову, словно говоря — ты мне скажи, что. Сонхва распознает это как зеленый свет. Медленно он подходит ближе, возможно и сам не задумываясь, как горячо при этом выглядит, и осторожно обхватывает его кружку за дно, игнорируя жар. Наклоняется и делает небольшой глоток кофе, смотря прямо в глаза.       Хонджун неотрывно наблюдает, как легко он слизывает капли напитка с губ, а после отставляет больше не нужную кружку в сторону, чтобы заменить своими губами. Сонхва тут же отвечает на его тягучий поцелуй с неменьшим желанием. Руки альфы обхватывают его спину, ныряют под ткань, чтобы коснуться теплой кожи.       — Боже, ты… сводишь с ума…       Хонджун притягивает Сонхва к себе вплотную, так что чувствует его возбуждение собственным телом. Целует мокрые губы со вкусом кофе.       Это был второй день. И если в первый Сонхва просто много спал и казался исключительно вялым, то сегодня утром он буквально поедал Хонджуна влюбленными глазами, но ничего не делал. Хонджун отчасти сомневался должен ли он пойти дальше поцелуев. Но Сонхва буквально вдавливает его в кухонную столешницу так, что в его спине протестующе ноет, и ему всё же нужно что-то сделать с этим.       — Сонхва, — Хонджун с трудом отстраняет омегу от себя, легко поглаживая поясницу в качестве извинений, — мы хотели позавтракать.       — Я не хочу, — тут же отзывается Сонхва, смотря на его губы глазами, в которых зрачки затопили всю радужку: прекрасное, но отчасти пугающее зрелище, — пойдем?       Он легко отклоняется назад, продолжая удерживать Хонджуна за футболку в районе пояса, и тому приходится сделать шаг за ним.       Сонхва тянет его в спальню, и у Хонджуна сбивается дыхание.       — Уверен? — Хонджун идёт след в след, но Сонхва видимо находит его беспокойство забавным, потому что смеется и толкает Хонджуна в грудь, заставляя упасть на кровать.       — А ты? — спрашивает он, продолжая стоять над распростертым Хонджуном, немного шокированным таким откровенным напором, — я…чувствую себя немного странно. Будто пьян.       Он легко перешагивает через Хонджуна и медленно садится сверху, выглядя очень задумчивым при этом. Его бедра плотно прижимаются к паху альфы, обнаженные колени упираются возле рук. Хонджун аккуратно кладет ладони на его худые ноги, легко придерживая.       — Ты не хочешь? — Сонхва смотрит на него сверху вниз, почти неощутимо положив руку на грудь, будто намереваясь услышать ответ в его сердцебиении, — я думал, — ему словно становится тяжелее сформулировать мысли, — что не противен тебе.       — Совсем нет, — мягко заверяет Хонджун, продвигая руки вверх до края его боксеров. Когда кончики пальцев проскальзывают под ткань, Сонхва ощутимо вздрагивает.       — Позволишь мне? — шепчет Хонджун. Сонхва смотрит вниз, на их соприкасающиеся тела, на широкую ладонь на своей обнаженной коже и едва-едва кивает, прежде чем выдохнуть короткое «да».       Хонджун приподнимается на руке, чтобы мягко поцеловать Сонхва в кончик носа, заставляя фыркнуть, а после целует еще раз — в покрасневшие губы. Хонджун закрывает глаза, углубляя поцелуй, но одновременно цепко отслеживая любой вздох Сонхва — хоть один намек, и он тут же прекрати всё, что бы тут ни происходило прямо сейчас.       Сонхва вздыхает громче, когда альфа переворачивает их обоих одним движением, и медленно тянет его мокрое белье вниз, обнажая пах и бедра. Хонджуну не совсем удобно, но он будто не может оторваться от его тела — скользит приоткрытыми губами по шее, мягко прикусывая метку — Сонхва дрожит, смущенный собственной реакцией. Следом Хонджун избавляется от его майки, оглаживая каждый кусочек открытой кожи.       — Тебе удобно? Или хочешь поменять позу? — спрашивает Хонджун, прежде чем посмотреть в лицо Сонхва совершенно новым взглядом.       Сонхва не определено ведет обнаженным плечом, а после подтягивается на подушках повыше.       — Я…так неловко. Ты-то одет.       Сонхва даже на миг хочет прикрыться, но только накрывает ладонями горячие щеки.       — Так мне раздеться? Тебя не заденет отсутствие реакции?       Сонхва вообще не знает, что способно его разочаровать прямо сейчас, кроме расстояния между их телами. Кажется, они обсуждали что-то недавно, но голова его настолько блаженно пуста, что имя Хонджуна в ней звучит с семикратным эхом.       — Такой красивый омега лежит прямо передо мной, но я буквально ничего не могу поделать, — жалобно заламывает брови Хонджун, оказываясь сверху между его широко расставленных ног, и протягивая руку, чтобы провести по мягкой щеке и припухшим от поцелуев губам Сонхва. Тот податливо ластится к его ладонями, смотрит из-под ресниц.       — У тебя все ещё есть руки, — медленно говорит Сонхва, перехватывая его ладонь и укладывая её на своё горло, — и рот, и.       Хонджун со стоном целует его — чувственно и глубоко, заставляя приподнять подбородок. Обхватывает острыми зубами нижнюю губу, слегка прикусывая за всё, что Сонхва уже успел сказать. Мягкие пальцы скользят по соску, едва оглаживая, и Сонхва хочет то ли уйти от прикосновения, то ли податься ближе.       Хонджун видит это, словно читает хаотичные мысли и склоняется ниже, обводит мокрыми губами дрогнувшее от щекотки горло и накрывает твердый сосок губами. Сонхва был настолько потрясающим, каждый сантиметр его тела — что Хонджун был бы не прочь провести весь этот день, просто пробуя на вкус его всего. И судя по тихим всхлипам и вздохам, омега был бы только за.       — Ах, н-нет! — Сонхва обхватывает голову Хонджуна дрожащими руками, пытаясь оттолкнуть, возможно, но по итогу притягивая только ближе.       — Не нравится?       Сонхва ведет плечом, сгорая от смущения и непривычного ощущения тепла что печет его грудь. Это было странно, на грани того, чтобы стать некомфортным, но альфа выглядел так, будто ему самому это очень даже нравилось, и Сонхва просто не знал, куда ему деться от этой информации. И это было хорошо. То, как губы Кима сжимали его грудь, посылая короткие импульсы до самых кончиков пальцев ног.       — Мне продолжить? — Хонджун смотрит внимательно снизу вверх, и Сонхва понятия не имеет, что с ним таким делать, если только не соглашаться на всё, что произнесут эти зацелованные губы. Сонхва шепчет да, и под неторопливые слова о том, что ему стоит просто наслаждаться, альфа снова обхватывает его грудь руками и широко облизывает мягкую кожу.       Сонхва кажется, что он сейчас закричит, а потому быстро зажимает рот рукой, задыхаясь и непроизвольно подаваясь вперед. Хонджун, черт возьми, мычит в его кожу.       — Ох, боже, — Сонхва прикусывает саднящие губы, когда альфа отстраняется от него, будто отлипая с частью кожи. Просто чтобы видимо удостовериться в реакции Сонхва на свои действия.       — Просто Хонджун, — шепчет альфа, целуя в уголок рта.       — Ты… — Сонхва вынужден прерваться. Рука Хонджуна скользит по его дрожащему животу вниз и так непривычно обхватывает его горячую плоть и проходится осторожным, влажным движением. Сонхва дрожит, смущенный собственной реакцией. Но ему так хорошо, так хорошо, что он стонет и стонет в чужие губы, не способный молчать. Его руки с силой притягивают альфу ближе и цепкое раздражение от ощущения преграды между ними щекочет его нервы.       — Сильнее? — Хонджун осыпает его горло поцелуями, чередуя их с короткими покусываниями.       — Даа, пожалуйста — Сонхва не может поверить, что это был его голос, но Ким не даёт ему думать связно: он целует жарко и страстно, двигает рукой быстро и так правильно, что омега готов расплакаться от избытка чувств. Бедра словно сами подаются навстречу ласкающей руке, и альфа делает то, что вышибает из Сонхва последний дух. Вторая рука скользит под его бедро, мягко гладит влажную кожу по кругу, несмело, почти как предложение, а не намерение. Сонхва вцепляется в его запястье направляя дальше, перебарывая своё смущение и неуверенность.       — Хонджун! Ох, пожалуйста!       Тонкий палец слегка проникает внутрь него. Сонхва слабо стискивает напряженные предплечья Хонджуна пальцами, запрокидывая голову назад с откровенным стоном. Было ли это болью или облегчением? Омега выгибается в спине так сильно, что это можно принять за отказ.       — Сонхва, — Хонджун осторожно убирает руку, мягко выскальзывая из сжатых мышц. А после взволнованным шепотом просит Сонхва просмотреть на него. И этот его взгляд, из-под влажных ресниц полный чистой любви и нежности, едва не останавливает сердце.       — Люблю тебя, Хонджун, — Сонхва слабо гладит его напряженное лицо кончиками пальцев, успокаивая тревогу, — иди ко мне.       Хонджун повинно опускает голову на его плечо, выдыхает от накатившего облегчения в самую кожу. Их пот и запахи смешиваются, Сонхва снова крепко обнимает его ногами, словно успел за короткие секунды их обоюдного замешательства изголодаться. Так жадно целует в дрожащие в ответном касании губы, покусывает шею и тянет альфу к себе, словно желает поглотить с костями. Хонджун чувствует каждый вдох и дрожь Сонхва, когда медленно вводит в него два пальца до упора. Это похоже на полное безумие — так легко они входят. Сонхва отчаянно подаётся бедрами вниз.       — Ах! Хонджун, Хонджун пожалуйста…. — бессвязно шепчут его искусанные губы, и откровенная мольба в полуприкрытых глазах блестит накатывающими слезами.       — Я здесь, — и Хонджун движется и движется в нём и вокруг него, сжимает и гладит его дрожащее в удовольствии тело, скользит внутри, глотая всхлипы Сонхва, целуя его подставленную метку еще и еще раз, доводя его до откровенного безумия.       Хонджун с обжигающим сожалением думает, что если бы его тело было нормальным, он наверное мог бы умереть вот так — обнимая Сонхва, целуя его прекрасное лицо и оставаясь единым целым.       — А! — Сонхва вскрикивает на очередном толчке внутри, задирая футболку альфы до горла в отчаянном желании коснуться голой кожи. Его горячие руки хаотично стискивают грудь Хонджуна в ответной ласке, спускаются по твердому животу вниз, сминая и пощипывая кожу. Широко раскрытая ладонь ныряет под пояс штанов, и Хонджун инстинктивно подается прочь. Он мягко перехватывает запястье Сонхва, прижимается губами к бешено бьющемуся пульсу и укладывает на свою шею.       — Сонхва, — он шепчет имя своего омеги, такого прекрасного в его объятиях. Такого доверчиво открытого.       — Я люблю тебя, — шепот обжигает горло Хонджуна до мурашек. Сонхва тянет вниз воротник измятой футболки, обнажая кожу плеча и горла, и жадно вдыхает ставший более ощутимым запах альфы, своего альфы. И с откровенным наслаждением кусает. Сильно, прокусывая кожу, помечая его. Хонджун вздрагивает всем телом, в голове словно взрывается шумовая бомба, оглушая, ослепляя на короткий миг. Всё его тело напрягается от боли, пусть и притупленной, которая мощной волной спускается от самого саднящего горла в пах, обжигая невыносимым, болезненным желанием. Хонджун дергается прочь, возможно чересчур резко, буквально вырываясь из рук омеги и оседая на пятки между его дрогнувших ног. В откровенном удивлении он смотрит на свой пах, но вспышка желания утихла так быстро, что он едва ли успел осознать её. Сердце заполошно бьётся в груди от резкого всплеска гормонов, а в ушах, кажется до сих пор стоял хруст собственной кожи.       — Я не, — Сонхва осоловело моргает, поднося руку к мокрым губам, и на кончиках дрожащих пальцев остаётся кровь, которая словно хлесткая пощечина приводит его в чувства.       — Боже, я не знаю, почему…сделал это. Хонджун, — он неловко подтягивается на дрожащих руках, отталкивается пятками по обе стороны от шокированного Хонджуна, чтобы отползти подальше. Возбуждение исчезает словно и не было, и даже его некогда сладкий запах начинает откровенно горчить.       — Всё нормально, я просто, — Хонджун едва ли морщится, трогая свежий укус, облизывает соленые губы, — это всего лишь оказалось больнее, чем я думал.       Сонхва выглядит по-настоящему напуганным, когда судорожно тянет на себя край одеяла.       — Прости. Прости, у тебя кровь идёт, нужно, — его голос срывается, и он отводит полные вины глаза, — нужно обработать.       — Сонхва, — Хонджун запоздало пытается удержать его за руку, пытающуюся стереть кровь на губах, но делает лишь хуже. Всё его тело начинает мелко дрожать, а в глазах появляется глубокое разочарование.       — Не трогай меня, — шепчет Сонхва и сам пугается этих слов, — я не…не хотел делать этого. Я даже не спросил.       — Сонхва, я в порядке, клянусь, — Хонджун аккуратно протягивает ему ладонь, пытаясь поймать бегающий взгляд. И эта ситуация слишком сильно напоминает уже происходившую здесь, только омега тогда был одет, а не наспех прикрыт краем тонкого одеяла.       — Я не был против, — продолжает Хонджун, отчетливая понимая, что уже поздно. Сонхва, обнаженный, потерянный, пытающий прикрыть наготу, выглядит таким униженным, что Хонджун сожалеет о каждом своем решении сегодня. Им нужно было остановиться на поцелуях.       — Стой, Сонхва. Остановись, — Хонджун перехватывает холодные кисти рук, комкающие грязную одежду, — я принесу аптечку и чистые вещи, ладно?       — Прости меня, — слезы отчетливо звенят в напряженном голосе омеги, и он роняет мокрый взгляд на свои трясущиеся пальцы с высыхающими росчерками крови, — прости.       — Сонхва, — в голосе альфы только нежность, но от этого только хуже, — о чем ты думаешь, м?       Теплая рука альфы обхватывает его мокрое от слез лицо, но Сонхва категорически не может смотреть ему в глаза. И тогда Хонджун просто садится ещё ближе, обнимая мягко, но уверенно за трясущиеся плечи.       — Какой страшный, сильный Сонхва, — меняет тактику Хонджун, легко целуя омегу в мокрый от пота висок, — зажал своего бедного мужа сексуальными ногами и поставил метку, пока они занимались любовью. Черт возьми.       — Что ты несешь, — всхлипывает Сонхва, ворочаясь в его руках.       — А ты? Мы говорили об этом, Сонхва, — Хонджун легко обхватывает завернутые в одеяло ноги омеги руками, помогая ему перебраться на свои колени, — ты разделся, точнее я тебя раздел, мы переспали, почти, каюсь в своей немощи, и я никуда не собираюсь уходить. Не после того, как мой любимый муж наконец отпустил себя и заявил свои права на моё тело.       — Уф, — Сонхва слабо смеётся от подбора слов альфы, сжимаясь в его руках почти в ком, — у тебя кровь.       — Ммм, я слишком резко дернулся. Не принимай на свой счет, метка действительно заставила меня поверить, что даже у мертвого поднимет, — он замолкает, подбирая слова, — а ты? Мои действия тебя не напугали?       — Нет, — Сонхва медленно отстраняется, но все ещё не смотрит в глаза, — нужна аптечка. И душ.       Сонхва обрабатывает метку сам, не слушая больше вялых возражений. Клеит повязку, становясь все более печальным от вида слишком глубокого на его взгляд укуса. Переживания, написанные на его лице, Хонджун читает не глядя. И как бы ему ни хотелось начать очередной разговор сразу, пока Сонхва не накрутил себя ещё больше, он заставляет себя промолчать, дать Сонхва немного времени. Омега выглядел по-настоящему измотанным. Всё его горло и шея были в наливающихся следах страсти, волосы растрепаны, а губы припухли от всего того количества поцелуев, что Хонджун на него обрушил. И он все ещё был в течке.       Хонджун прислушивается к шуму воды в ванной, куда Сонхва уходит первым смыть пот и усталость, а после решает прибрать комнату — простыни и одеяло, его одеяло, пропахли течным омегой. Сладко и горько его стихшим страхом.       — Боже, дай мне сил, — мычит Хонджун, когда переодевает свою порванную по вороту футболку. Он вовсе не уверен, что за оставшиеся время наедине с Сонхва удержится от поцелуев. Тот был так податлив в его руках, так доверчив и отзывчив на каждое движение. Хонджун полагал, что они могли бы столкнуться с некоторыми последствиями травмы Сонхва, но то, насколько он доверял ему сознательно и бессознательно, поражало до глубины души.       Хонджун долгим взглядом обводит маленькую комнату — им определенно нужно жилье побольше, даже если бы это значило умереть от переработки. Но Сонхва, его Сонхва, заслуживал лучшего. И им нужна нормальная кровать.       Когда Сонхва выходит из душа с мокрыми волосами и завернутый в несколько слоев одежды, Хонджун только мягко улыбается.       Оставшийся день проходит более спокойно. Сонхва, всё ещё расстроенный, соглашается съесть немного супа, но выпивает только бульон, а после робко просит побыть рядом.       Будто Хонджун мог ему отказать.       — Пообещай мне кое-что, — говорит Хонджун, когда омега привычно устраивается в его объятиях, — прежде чем винить себя за всё произошедшее, помни что я в своем уме. И все, что здесь произошло, было с моим активным участием и одобрением. Я понял, что ты хочешь сделать сразу же, как ты заинтересовался моим горлом, но не стал мешать.       — Конечно, — Сонхва с очевидным сомнением выводит круги на его животе.       — Чувствуешь себя виноватым?       — Да.       Хонджун мягко целует омегу в лоб, обнимает чуть крепче. Сонхва в его руках был почти горячим, и снова пах сладко и заманчиво.       — Тогда ты должен взять ответственность. Ты меня пометил, теперь я нуждаюсь в твоих объятиях, поцелуях и внимании.       — И почему это звучит как шантаж? — Сонхва едва улыбается.       — Так и есть потому что. Поцелуй меня.       Сонхва целует, приподнявшись над его расслабленным телом. Медленно и поверхностно, словно лишний нажим может навредить. Хонджун легко кладет руку на его пояс, прижимая ближе к себе. Сонхва зарывается лицом в его плечо с другой стороны, тяжело выдыхая.       — Я все время тебя хочу, — признается омега касаясь губами теплой кожи за ухом, но больше не делает ни единого движения, просто растекаясь по телу альфы.       — Что мне сделать? — Хонджун легко поглаживает его спину утешающими круговыми движениями.       — Останься со мной.