Любовь надо выражать

— …и Гэвин знает, чёрт подери, знает! — Аполло переходит на крик, и Афина болезненно прикрывает чувствительные уши. — Знает, КОГО я вижу, когда смотрю на эту, прости господи, причёску… и эти глаза, мать честная, так сложно купить себе контактные линзы?! — Слышу, слышу, — морщится девушка, — и незачем так орать. Тут и безо всякой Матрицы Настроения всё ясно. — Что ясно? Что я, сюрприз-сюрприз, ещё не отошёл от всей этой суеты в двадцать шестом? Ну да, тут даже мне ясно… — Неа! — триумфально мотает головой Афина и открывает Матрицу. — То есть да, конечно, не отошёл, но глянь-ка. Голографический экран освещён ярко-красным цветом гнева с левой стороны и сине-фиолетовым цветом тревоги - с правой. Источники этих эмоций, судя по данным, кроются в двух нечётких силуэтах в глубине изображения. Афина приближает картинку, и Аполло узнаёт в силуэтах братьев Гэвинов. Слева Кристоф, с блестящими очками и обманчиво светлым костюмом, справа развязной, пурпурно-чёрный Клавьер. Даже на полупрозрачной голубой голограмме видно, до чего они похожи - и непохожи одновременно. — Видал, а? — спрашивает Афина даже с каким-то сочувствием. — Босс, конечно, рассказывал, что этот тип в очках был не подарок, но… — Да плевать мне на Кристофа! — Это неправда, Аполло совершенно не плевать, но его волнует другое. — С какой стати у меня тревога насчёт Клавьера?! — А мне откуда знать? — Ты же у нас мысли читаешь! — Так, попрошу! — Афина встаёт руки в боки. — Во-первых, я не мысли читаю, а эмоции, это разные вещи. Во-вторых - ты же у нас тоже супер-телепат, раз на то пошло, так разбирайся в себе сам! — Э-э… — Ну так что, есть идеи, почему тебе от него тревожно? Вообще-то есть, но Афине об этом знать не обязательно... *** Клавьер целует его. Целует нежно-нежно, как любовника, и Аполло вынужден напомнить себе, что вот именно что как. Они не пара. Он ему не пара. Он вынужден закрыть глаза, чтобы не видеть длинных светлых волос. Потом открыть, чтобы видеть загорелую кожу и руку без шрамов. Краешком сознания он понимает, что находится в чужой машине и по идее не должен её запачкать, но не уверен, сможет ли. Это не кто-нибудь. Это Клавьер Гэвин, чёрт подери. Целует его, Аполло. Тут кто угодно утратит контроль. — Mein Gott, — шепчет Клавьер, отрываясь от губ адвоката. — Такие мягкие… Не всему же в Аполло быть рваным и резким. — Ты только не смущайся, — голос Клавьера как каштановый мёд. — Ты же не против этого, да? — Он почти взволнован. Аполло подводят его стальные связки. — Н-не против, — выдавливает он. Клавьер отстраняется и внимательно смотрит в широко открытые карие глаза, и на краткий миг Аполло понимает, как себя чувствуют жертвы его Постижения. Он перед Клавьером, как жук на тарелке - открыт и беспомощен, и ему это не нравится. Вернее, некой более адекватной части его разума это не нравится - но всему остальному… Всему остальному хочется ещё. — Sehr gut, — мурлычет Клавьер и наклоняется к шее Аполло. От него пахнет каким-то дорогим парфюмом, которого ни Аполло, ни остальные члены агентства никогда бы себе не позволили. Кристоф тоже любил косметику подороже. На его поясе звякает серебристая цепочка. Кристоф цепочек не носил. У Клавьера горячее дыхание, распаляющее кровь. Аполло не видит, но догадывается, что его щёки едва ли не одного цвета с костюмом. — Т-ты всё-таки уверен, что нас не увидят? — умудряется выдавить из себя он. — Улица же людная… — У меня тонированные стёкла, — с улыбкой отвечает прокурор и осторожно просовывает три пальца под пиджак Аполло. — Ну что, готов, герр Лоб? Этим нелепым прозвищем он едва не сбивает весь настрой, и оба это понимают, но именно такая разрядка смехом сейчас нужна Аполло. Кристоф никогда не придумывал ему кличек - всегда исключительно «Джастис», даже без имени, одна фамилия. Никакой привязанности. Какой же он был слепой. Клавьер аккуратно расстёгивает пуговицы пиджака и легкомысленно забрасывает его на спинку переднего сиденья. Кристоф бы сложил вчетверо, по всем правилам. Аполло жмурится, чтобы не видеть старшего Гэвина перед глазами. Потом открывает глаза, чтобы видеть младшего. У Клавьера растрепались волосы, а взгляд совсем шальной. Приходится моргнуть, чтобы не видеть на его лице покосившиеся очки, а на правой руке шрам. — Ох, Аполло, — когда он последний раз называл его по имени? Никогда? — Liebe, чёрт, тебе говорили, какой ты горячий? Аполло отводит взгляд. — Буквально, — тепло улыбается Клавьер, расстёгивая ширинку адвоката. — Ты очень тёплый, правда… особенно вот здесь. — Загорелая рука ложится на напряжённый член сквозь бельё. Аполло резко вскрикивает, и Клавьер прижимается к его губам своими. — Окна тонированные, а шумоизоляция так себе, — шепчет он в губы адвоката. — Я не жалуюсь, клянусь, но будь потише, Аполло, bitte… Аполло послушно кусает губу, но всё равно громко стонет с закрытым ртом, когда Клавьер без предупреждения снимает с него бельё и берёт в рот головку. У него невероятно горячий рот, и он знает, как с ним обращаться: щекочет языком уздечку, слегка втягивает щёки - только не вбирает глубже. Но видит бог, Аполло не жалуется - ему так хорошо, как давно не было, возможно, даже никогда… он жмурится от жгучего удовольствия и кусает свою руку, чтобы быть потише. Легко забыть, что они не пара. Просто не могут быть парой. Только не с братом Кристофа. Инстинктивно Аполло запускает пальцы в спутанные светлые локоны, и Клавьер стонет - громко и радостно, забыв, что находится в машине, и его голос отражается вибрацией на члене Аполло и отчаянным скулежом с его стороны. Кристоф бы не звучал так счастливо. Открыв глаза, Аполло уже не видит его. Видит Клавьера, растрёпанного и постанывающего, как он смотрит на Аполло снизу вверх невозможно-синими глазами и трётся промежностью о его ногу. Как иногда отрывается от члена адвоката, чтобы сглотнуть слюну, и в эти моменты не забывает шепнуть что-нибудь ласковое на смеси английского с немецким. Он слишком милый для Гэвина. Когда Клавьер приподнимается на коленях, чтобы мокро чмокнуть Аполло в губы, и делает по его члену несколько уверенных движений рукой, удовольствия становится слишком много, и Аполло кончает с полузадушенным стоном. Пока судороги не спадают, Гэвин зацеловывает алые от удовольствия щёки и шепчет что-то неразборчивое. —…а ты? — тихо выдавливает Аполло, когда снова способен говорить. — Ты к чему, герр Лоб? — шутливо усмехается прокурор. — Ну… — Господи, зачем просить уточнять, он же знает, о чём речь… — Ты же ещё не… — Ach, спасибо за заботу, — улыбается Клавьер. — Не волнуйся, я справлюсь. Аполло очень хочется верить, что в его глазах видна не только игривость, но и любовь. Хочется. Но он точно знает, что её там нет. *** —… наверно, просто они слишком похожи, но при этом слишком разные, — неловко улыбается Аполло, трогая свой затылок. — И мне от этого немного непонятно. Вот и всё. — Достойное объяснение, — кивает Афина с умным видом. — Но ты б его не избегал, а, Аполло? Поговорите лучше по душам, глядишь, легче станет… — Да-да-да, — отмахивается Аполло, радуясь, что разговор не перешёл в неловкий, и, крикнув: — Всё, я погнал! — вылетает из агентства в сторону своего дома. Афина переводит взгляд на всё ещё открытый экран Матрицы Настроения. Уровень шума: 100%. Со скептической улыбкой девушка изгибает бровь.