Любовь надо выражать

— Просто хочу сказать… Спасибо, Эджворт, — тепло говорит Феникс. — Ты меня очень выручил. Эджворт только фыркает: — Если кто и должен быть благодарен, это я, Райт. В Виола-холле отеля просторно, светло и пахнет едой, которую активно уничтожает радостная Майя. Пёрл пытается запомнить названия всех блюд, которые видит. Гамшу, Лотта и Пауэрс болтают о том о сём - кто где живёт, у кого какие любимые носки, кого как в школе дразнили… А Феникс Райт, виновник торжества, стоит и смотрит в серые глаза Майлза Эджворта и чувствует, что одних лишь слов недостаточно. На чистой интуиции он решает вернуть Эджворту кнут Франциски, который всё это время рассеянно мял в руках. Не скоро его кожа избавится от розовых полосок после этого кнута. Эджворт выгибает бровь, и Феникс поспешно говорит: — Спасибо… всё благодаря вам двоим. Тебе… и ей. Эджворту и Франциске, конечно - но мысль о Франциске приходит как-то следом, в последнюю очередь, потому что самой первой в мозгу стоит мысль об Эджворте. — Не нужно благодарности, — заявляет этот потрясающий человек, а глаза сияют гордостью и чем-то ещё, — я лишь делал свою работу. Берёт кнут, отворачивается и готовится уходить… …Но тут Феникс вспоминает - совершенно против собственной воли - события годовой давности. Озеро, кабинет, фон Карму, Ганта, записку… Тогда Эджворт точно так же развернулся и ушёл, и часть Феникса действительно поверила, что он больше не вернётся. Целый год Феникс видел его во сне, целый год оборачивался на улице вслед случайным людям, принимая их за него, целый год проклинал себя за то, что не остановил, не схватил за плечи, не обнял… Ещё один день он не выдержит. Поэтому Феникс догоняет его, заглядывает в глаза и крепко обнимает. Изо всех сил, прижавшись так близко, как только можно, уткнувшись носом в плечо и чуть не плача от переизбытка эмоций. Вблизи Эджворт совсем не кажется холодным. У него подрагивают плечи и совершенно очаровательно розовеют кончики ушей. А запах, орехово-сливочный, тёплый и домашний, совершенно не вяжущийся с этими стальными глазами… Феникс разрывает объятия, чтобы не закружилась голова. — Больше не выбирай смерть, — как можно строже говорит он. — А то я найду тебя, слышишь? В Европе найду, в Африке, хоть в космосе. Везде… Эджворт отталкивает Феникса. — Р-Райт, — боже, почему его голос всегда такой страдальческий? — Ты… ты напомнил мне, что я забыл принять таблетки. Мне пора…! И исчезает. — Вот это мастер оправданий, ага, Ник? — весело говорит Майя, возникшая из ниоткуда. — Таблетки он принять забыл! Чтоб наш Эджворт да забыл что-то, согласись! — И как я ему мог про них напомнить? — смеётся Феникс, но про себя отмечает, что вокруг Эджворта не было ни одного замка. *** Дело Мэтта Ангарда, сумасшедшее, напряжённое и окрасившее пару волосков Феникса в белый цвет, подошло к концу, но бумажная волокита и неудобные вопросы продолжались. Наверху задумались, почему прокурор и адвокат оба сознательно потворствовали наёмному убийце, и пришлось всем участвовавшим в деле провести ещё несколько часов в суде, давая показания. Наконец Феникс выходит из зала суда, лохматый, вымотанный в край и начавший понимать, что чувствуют его свидетели. Плюхается на многострадальный диван в вестибюле подсудимых и чуть прямо там не засыпает. Слышен звук открытия дверей, Феникс лениво открывает один глаз и видит Эджворта. Прокурор выглядит даже хуже - глаза горят, щёки непривычно румяные, костюм наполовину расстёгнут. — Эджворт! — улыбается Феникс, и тот загнанно оборачивается, будто на месте преступления застукан. — Что, и тебя замучали? — Я-я… — Тяжёлое дыхание, глаза бегают, серебряная чёлка взлохмачена. — Оставь меня в покое, Райт. Я серьёзно. Магатама в кармане Феникса слегка подрагивает, но замков не видно. — Это как-то связано с таблетками, которые ты вчера не принял? — Феникс ляпает первое, что пришло в голову, но по тому, как вздрагивает прокурор, понимает: попал. — Я должен принимать их каждый месяц, — цедит Эджворт сквозь зубы. — Каждый месяц в одно и то же число, с тринадцати лет. И я ни разу про них не забыл, ни разу. А вчера с этим делом был такой сумбур… Он охает и чуть не садится на пол. Феникс понимает - всё серьёзно. — А сейчас не можешь принять? — глупо говорит он. — Сейчас уже поздно! — рявкает Эджворт, пробираясь по стенке к дивану и неуклюже садясь рядом с Фениксом. — Сейчас я… Оба замирают. Этот запах. Тот самый, который так приглянулся Фениксу вчера. Тёплый, сливочный, с горчинкой, он везде, Феникс с трудом дышит сквозь него. Судя по шальным глазам Эджворта, он знает об этом запахе и явно ему не рад… Феникс складывает два и два. — Эджворт, — так мягко, как может, спрашивает он, — а эти таблетки случайно не… подавители? Прокурор секунду борется с собой, а затем вздыхает. — Даже если да, то что? — То ты дурак, — бесцеремонно заявляет Феникс, а на оскорблённый возглас отвечает: — Всю жизнь с тринадцати лет?! Чтобы ни разу ни одной течки? Что-то такое в Эджворте задевает слово «течка», что он съёживается и будто старается слиться с диваном. — На этом настоял фон Карма, — тихо говорит он, почти на скулёж переходя, но как-то ещё сдерживаясь. — Чтобы я начал принимать их заранее, ещё до первой течки. Мол, «я не буду удовлетворять твои животные потребности!» Думаю, он ещё и не хотел, чтобы у меня возникли проблемы с альфами… — Но хотя бы первую течку надо пережидать просто так! От неё же и залететь не получится, ничего! — Феникс уже злится. — У тебя же там гормоны с ума сходят, господи боже, я только что понял, это же твоя первая… Эджворт смотрит на него уже даже как-то жалобно. У него всегда были такие мягкие губы? Поцеловать бы их, проникнуть внутрь языком, наверняка он внутри ещё теплее, чем снаружи, а что, если это проверить, если оказаться у него внутри… Феникс отчаянно трясёт головой. Это не его мысли. Это мысли альфы, учуявшего омегу. Им нельзя давать волю, Эджворту сейчас нужно не это, ему нужна поддержка и посильная помощь, чёрт побери! — На, — Феникс протягивает руку. — Подержи меня за руку, вот увидишь, станет легче… Прокурор стальной хваткой вцепляется в руку друга. — И… когда это ты стал экспертом по течке..? — выдавливает он каким-то чудом. — Когда моим ассистентом стала Майя. Ты знал, что она тоже омега? Я каждый месяц помогаю ей течку пережить таким способом. Она привыкла. — И у вас с ней ничего… — Ничегошеньки. Не верь Пёрлс. У Эджворта вообще-то широкая ладонь, с совершенно неженственными пальцами, но сейчас для Феникса она ощущается прямо-таки изящной. Да и весь он будто меньше стал, прижал колени к груди и тяжело дышит, как напуганный маленький мальчик. Его ногти впиваются Фениксу в руку. И этот запах сливок и орехов… Совершенно невозможный. — Я боюсь, Райт, — подаёт он голос, еле-еле. Феникс стряхивает наваждение. — Чего? Чего боишься? — Что ты изнасилуешь меня. Замирает всё, включая сердце Феникса. — Не прикидывайся дураком, Райт, — шипит Эджворт в ответ на потрясённое молчание. — Ты альфа, а я омега, ещё и течная. Я беззащитен. Ты знаешь о моём к тебе доверии и разбираешься в анатомии омег. Если всего лишь мыслить логически, то… — Заткнись, — перебивает Феникс. И Эджворт действительно затыкается - то ли уже сил нет говорить, то ли из-за того, каким тоном сказал это Феникс. — Заткнись, — уже спокойнее. — Слушай. Эджворт… Майлз. Я не сделаю с тобой ничего, на что ты не согласен. Совершенно ничего. Клянусь моим значком адвоката. Прокурор шумно выдыхает, неожиданно отпускает руку Феникса, на которой осталось четыре полукруглых следа от его ногтей, и встаёт с дивана. — Ты куда? — удивляется Феникс, которого бесцеремонно лишили этого уютнейшего запаха. — Как куда? К себе домой, — и у этого засранца ещё хватает совести вести себя так, будто не от его феромонов у Феникса тут голова кружится! — От нахождения в твоём обществе мне только хуже. Ты же сам говорил, что первую течку лучше просто переждать? Феникс опускает плечи. Это правда, наедине с собой Эджворту наверняка будет не так невыносимо жарко, раз не будет чужого запаха… Но Феникс не просто человек, он Защитник с большой буквы, и сейчас его Другу - тоже с большой буквы - нужна защита. Мало ли что может случиться с ним по дороге домой… Его внутренний альфа не терпит таких мыслей. Требует прямо сейчас взять его, прямо в здании суда, и сделать своим, чтобы никто больше не подумал его ранить. Требует выяснить, как будет выглядеть знаменитый Майлз Эджворт, если хорошенько его оттрахать. Феникс насильно затыкает внутреннего альфу, напомнив ему про камеры наблюдения, и догоняет Эджворта, когда тот уже уходить собирается. Второй раз за два дня. — Дай помогу, пожалуйста, — умоляет Феникс, держа прокурора за рукав. — Дай тебя провожу. Не хочешь, чтобы я тебя трогал - не буду. Обещаю. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке… «Я два дня назад вернул тебя», добавляет он мысленно. «Я год назад спас тебя. Я не хочу снова видеть, как ты страдаешь…» Долго, слишком долго Эджворт пристально смотрит Фениксу в глаза, потом отворачивается и с тихим «Идём, Райт» направляется к выходу. У Феникса сердце стучит где-то в горле. *** Мало что может быть более неловким, чем молча сидеть на заднем сидении машины человека, которого год не видел. Который к тому же ведёт её дрожащими руками и вынужден постоянно смаргивать слёзы, чтобы видеть дорогу. И у которого первая в жизни течка в двадцать пять лет. Когда они достигают пункта назначения, Феникс вынужден помочь Эджворту выйти из машины, потому что ноги у того совсем ватные. А покончив с этим, замечает, что водительское сиденье в одном месте покрыто чем-то жидким. Он украдкой бросает взгляд на брюки Эджворта и убеждается, что они и впрямь мокрые насквозь. О чёрт о чёрт о чёрт. — Тебя не учили не пялиться?! — бессильно злится Эджворт, но тут же охает и опирается на руку Феникса. Опять этот запах, боже… — Веди меня, Майлз, — распоряжается Феникс и сам удивляется, как естественно прозвучало это имя. …Дверь к себе домой Эджворт открывает минуты полторы, пальцы его совсем не слушаются. Когда он всё же преодолевает это препятствие и грациозно, как мешок картошки, шагает внутрь, у Феникса даже нет сил позавидовать его шикарной квартире (не в пример пыльной однушке самого Феникса!) Чистая интуиция ведёт его на эджвортову кухню, где он оперативно наливает в стакан воды и несёт самому Эджворту, который уже лежит на кровати и ёрзает, пытаясь потереться о покрывало. Феникс физически чувствует, как краснеют его щёки. — Пей давай, — полустрого журит он, когда Эджворт мотает головой при виде стакана. — А то прямо в горло волью. Эджворт в ответ на это издаёт жалобный стон. У Феникса уже вся кровь в теле к паху прилила, хочется влить омеге в горло отнюдь не только воду, но титаническим усилием воли удаётся сдержать инстинкты и напоить-таки беднягу… а потом этот бедняга, зажмурившись отчаянно и проскулив что-то, вцепляется Фениксу в плечи и утягивает его в поцелуй. Стакан падает на пол и чудом не разбивается. Какой же у Эджворта горячий и жадный рот, каким напористым он может быть даже в таком состоянии… Феникс даже ничего толком не делает, Майлз сам проникает ему языком в рот, вылизывает изнутри и скулит от болезненного удовольствия. Не хватает кислорода, Фениксу с трудом удаётся вдохнуть, но если умирать - то только так… — Ра-а-айт, — протяжно стонет Эджворт ему в губы, вернув, похоже, толику самосознания, — ты же не..? — Не против? — уточняет Феникс, и Майлз кивает. — Ты же сам не хотел, чтобы я тебя трогал… — Райт, заткнись и трахни меня! «У него первая течка, бессердечный ты человек», думает Феникс, «что ты за альфа такой, если течного согласного омегу трахнуть не можешь…» Майлз проникает в себя сразу двумя пальцами, несдержанно стонет, закусив губу, и Феникс решает «к чёрту всё!» и позволяет внутреннему альфе взять контроль. *** — Эджворт, — успокаивающе мурлычет Феникс, — Ма-а-а-айлз. Майлз смотрит на него снизу вверх туманным взглядом похотливого омеги. Они оба голые, только на Фениксе остался полуразвязанный галстук. Три пальца Феникса внутри Эджворта, аккуратно подготавливая его к члену. Из порозовевшей дырочки так развратно вытекают прозрачные густые капли, что Феникс только на это и может смотреть. — Тебе точно хорошо? — Феникс видит, что да, но уточняет. Он хороший альфа. Он заботится о своём омеге, следит, чтобы ему было хорошо, а не… Постой. Своём? — Трахни меня уже, — следует задыхающийся ответ. Он сочтёт это за согласие. Эджворт болезненно ахает и сжимается, когда Феникс достаёт пальцы - они теперь покрыты густой смазкой, и Феникс не сдерживается и слизывает её. На вкус как зубная паста, почему-то думает он. — В… верни, верни, пожалуйста, — скулит Майлз, вцепившись Фениксу в спину, — верни, больно… — Шшш, — Феникс гладит его по волосам. — Сейчас, сейчас… И одним движением наконец входит в него. У них один стон на двоих. Феникс только гадать может, как хорошо сейчас Майлзу, но он сам сейчас умрёт от восторга. Так мягко, так мокро, так жарко… даже сдерживаться не получается, сразу начинает двигаться, медленно, но глубоко, по самые яйца. На третьем толчке член попадает по простате, и Феникс ощущает это даже раньше самого Майлза. Майлз давится стоном, пытается что-то сказать, но получаются только задушенные всхлипы. Щёки у него очаровательно алые, с мокрыми дорожками слёз, которые Феникс покрывает десятками ласковых поцелуев. — Не могу больше, — шепчет Майлз, сорвав, похоже, голос, — не могу, дай кончить, пожалуйста, больно…! Феникс уже десять раз с ума сошёл, слыша из уст Майлза Эджворта слово «кончить» таким умоляющим тоном. Вот бы он всегда был такой раскрепощённый, в жизни, в суде… теперь нельзя будет просто слышать его голос, не вспомнив то, как прекрасно он стонет… — Ти-и-ише, — Феникс целует его в губы. — Всё будет хорошо, это просто течка, просто течка… умница мой, хороший, солнышко, потерпи, скоро станет легче… Таким сентиментальным во время секса он не был даже в сопливой юности, когда встречался с Далией - и воспоминание о ней, ядовитое и грустное, отрезвляет его, как ушат холодной воды. «Я трахаю Майлза Эджворта», осознаёт он с первобытным ужасом. «Я внутри его тела, я целую его в губы и называю солнышком…» Рука адвоката будто сама ложится Майлзу на подбородок, нежно приподнимая его голову. Из этих прекрасных серых глаз на него смотрит не Майлз Эджворт, гроза подсудимых, умный и одарённый прокурор, а до одури возбуждённый, плачущий, мучимый недотрахом омега, в котором год за годом копилась течка и наконец выплеснулась наружу. Практически без остатков былой личности. Такой секс Фениксу противен. Будто игрушку трахаешь, а не живого человека, уж точно не того, с кем тебя так многое связывает. — Майлз, — уже серьёзно, хоть и всё ещё мягко, говорит он, — эй, Эджворт. Скажи что-нибудь… — Прошу… — Его хватает лишь на это. Феникс недовольно качает головой и совершает невозможное - останавливается. Перестаёт двигаться, несмотря на каменно-твёрдый член и непреодолимое желание скорей кончить. Глаза Майлза широко распахиваются. — Майлз Эджворт, эй, приём, — зовёт Райт и довольно улыбается, когда видит в стальных глазах проблеск разума. — Вот и ты, умница… — Феникс, — хрипит Эджворт, — зачем… — Я тебя люблю, — просто говорит Феникс и расплакаться готов от того, как легко дались ему эти слова. — И хочу я тебя. Не безмозглую игрушку, в которую можно тупо пихать свой узел. Тебя. — Я и есть безмозглая игрушка… — Протестую, — улыбка на лице Феникса такая, что весь город освещает. — Иногда безмозглая, да. Но не игрушка. Впервые в жизни Феникс видит, как Майлз Эджворт удивлённо моргает пару раз, а затем улыбается так счастливо и робко, что сердце взрывается тучей розовых конфетти. — Тогда… сделай кое-что для меня? — С удовольствием… — Заставь меня кончить. И этого слова достаточно, чтобы, вопреки всем стереотипам о сверхвыносливых альфах и моментально кончающих омегах, Феникс с громким крикливым стоном излился глубоко внутрь Майлза, так обильно, что излишек образовал лужицу на простыне. Сквозь оргазм Феникс остаётся прекрасным другом и поэтому спешно дрочит Майлзу - у него довольно крупный для омеги член и очень чувствительный, поэтому через десять секунд, вскрикнув, кончает и он. Феникс лежит сверху, пытаясь прийти в себя, но сложно это сделать, когда Эджворт так пахнет и всё ещё легонько сжимается на его члене. — Ты в порядке, милый? — шепчет он. Эджворт тяжело дышит. — Ты… не изнасиловал меня, — каким-то даже удивлённым тоном говорит он. — А должен был? — Не глупи, Райт… Феникс смеётся и прижимает Майлза к себе. — Снова «Райт»? Ты кончил на моём члене и зовёшь меня по фамилии? Майлз мнётся, и Феникс понимает, насколько ему повезло - с Майлзом, какой он чуткий и неожиданно чувствительный, с его течкой и с тем, что от первой течки рисков нет… — Ты же не против, если я останусь тут спать? Только завтра надо пораньше в офис, а то Майя засмеёт… Майлз бессильно откидывает голову на подушку. — Что угодно для души, Райт. А что на следующее утро Майя, уже отошедшая от стресса ангардовского дела, учуяла на Нике запах другой омеги, увидела взлохмаченные шипы его причёски и сложила два и два… ну, сказалась дружба с детективами. Конечно, она никому не скажет. Но Феникса задразнит до полусмерти.