Take me to church

"знаешь, мой друг… я так тебя… я хотел бы… " Вокс деревянными пальцами переключает ползунок старого облупленного радио-приемника и замирает в густой тишине. Секунду назад он ощущал слишком много — сейчас же не ощущает ничего. Пустота, вакуум. И остаются считанные секунды, как этот вакуум начнет втягивать его вовнутрь, схлопывая в размерах, делая ничтожно маленьким и беззащитным. Аластор всегда заставлял его ощущать ничтожно маленьким и беззащитным. Почему он думал, что этот раз станет исключением? Он поднялся в радио-рубку как преступник, в ночи, по кабелям внутри отеля. Все, что он смог найти здесь — белый шум на неизвестной частоте. Сквозь который стали пробиваться слова, стоило ему переступить порог комнаты. В разбитых окнах завывал ветер, обстановка рубки была наполовину разрушена, но радио будто загорелось красным, как только зазвучали слова. Вокс врос в пол, не в силах перестать слушать. Аластор. Кто же еще это мог быть. Аластор. Сердце внезапно стало тяжелым и огромным, груди не вместить. Вокс грузно упал на стул, не смея отвести взгляд от радио-приемника. В отчаянии, непонимании, что это все значит. Но стоило прозвучать последним словам, внезапно все стало кристально ясно. Прощание. Сукин сын прощался с ним. — Блять, Аластор! — Вокс вспыхивает чистым незамутненным гневом. И это почти облегчение. Он рвет и мечет, разносит рубку, озаряет ее молниями, лишь радио стоит нетронутым свидетелем его отчаяния. Лучше бы ты снова избил меня и рассказал, как ненавидишь. Что угодно... только не это. Вместе с последней голубой искрой испарившегося Вокса за окном бесшумно шевельнулась черная тень. И лицо ее выражало горечь.