[Сборник] Похождения инкуба Лололошки!

В комнате пахнет лаком и затхлой старой краской. Весь свет в помещении был выключен, и только шторы, раздвинутые настежь, пропускали яркие лучи дневного света, что подсвечивал летающие в воздухи пылинки. Здесь давно не прибирались толком. На полу валяются полупустые тюбики краски и часть мольбертов, что соскользнула на пол, — ведь почти все раскладывали у стены, и они часто ненароком падали. Настолько часто, что подымать их лишний раз не было смысла. Во всём этом творческом беспорядке сидел художник. Его волосы были заплетены технической резинкой, что часто лопалась прямо на голове, но это было не так важно: ведь даже так стоили они куда дешевле, чем обычные резинки, да ещё могли послужить и для перевязки инструментов или ватманов. Престон почти машинально двигал кистью по холсту. Он пока не знал, что рисует, — ведь в его голове застрял образ. Очень интересный, пленительный образ его нового знакомого, но какого именно, он сказать не мог, как и не мог вспомнить хоть какие-то его черты. Нц. Голова болела от всех этих попыток вспомнить, кого же в итоге он хотел нарисовать. Встав из-за мольберта, парень пошел на кухню, чтобы заварить чай. Он точно помнил, что с самого пробуждения хотел что-то да нарисовать. Обдумывал цвета, позу, представлял это в голове, а когда дело дошло до холста, в голове словно наступил туман. Не дело. А ведь раньше у него такого не происходило, особенно с его памятью, натренированной кучей часов перерисовок с фотографий пейзажей. Может, он просто устал? Может. Престон решил отложить пока этот холст в сторону и заняться другим. Ему как раз предложили нарисовать несколько картин на ближайшую выставку в честь Дня города, и этим он и решил заняться. В ворохе вещей он отыскал свою дорожную сумку и закинул туда скетчбук, инструменты, зарядку для камеры, ну, а также пару личных вещей вместе с термосом. Сейчас его целью было найти пару живописных мест и сделать референсы, чтобы после начать уже с них рисовать картины. Неудобно, но сэкономит время. Он уже посетил живописный лес, пару мест у их общежития, несколько улочек, а сейчас городской парк. Парень искал место поинтереснее, проходя рядом с водой, как вдруг заметил знакомое лицо вдалеке. Такого человека невозможно не заметить. Клетчатый голубой шарф и белая толстовка ярко выделялись на фоне тёмного леса и деревьев, особенно в вечернее время. Престон не отводил взгляда, пялясь несколько минут на этого парня, который просто болтал со светловолосой девушкой, мило улыбаясь. Что-то внутри художника щёлкнуло. Вот же оно. Тот образ, который он так и не смог вспомнить днём. Этот, залитый закатным светом парень, который так загадочно и чарующе выглядел, обрамлённый привычным пейзажем парка. Завороженный чужой улыбкой, Престон поднял фотокамеру и сделал пару снимков. Опомнился он только тогда, когда послышалось щёлканье камеры. Боже. Престон посмотрел на камеру, а после и на паренька вдалеке, что сейчас повернул голову прямо в его сторону, отчего Престон, как ошпаренный присел, пытаясь спрятаться за кустом. Как же неловко, боже! Нельзя же фотографировать людей без их согласия! Что с ним вообще в последнее время?       — Хей, Ло, всё окей? Куда ты смотришь? - вдруг спросила парня Шэрон, что заметила, как тот отвлёкся от их разговора и долго смотрел куда-то в даль.       — Ой. Да не, ничего, просто, показалось, что белка пробежала, - сразу соврал ей Лололошка.       — Ого, тут белки водятся?       — Вроде, поищем?       — Вх, ну, давай. И парень с девушкой отправились в глубь парка, продолжая разговор о новой книге Шэрон. Правда, Ло-шка всё же пару раз обернулся назад, стараясь вновь поймать Престона взглядом. Ну ничего. Он ещё повеселится сегодня.

***

Престон сидит перед мольбертом, не в силах сделать и мазка. Его комната сейчас непривычно неуютна, а голова наполнена непойми чем, совсем не способствуя работе. Всё как в тумане, но вдруг он отчетливо чувствует прикосновение к своим плечам. Тёплые руки мягко оглаживают напряжённые мышцы, чуть подымаясь до шеи, чтобы следом спуститься на спину и остановиться на торчащих лопатках.       — Что рисуешь? - послышался тихий и чарующий голос рядом. От него по спине пробежала дрожь, а горло предательски пересохло.       — Ну, мх, хах, ничего?.. - Престон обернулся назад, сразу же встречаясь с большими чёрными глазами, что, казалось, вытягивали из него душу своей глубиной, заставляя смотреть в них, не отрываясь.       — Грустно… Но, может, тогда нарисуешь меня? - Лололошка улыбнулся довольно. Его руки проскользнули обратно на плечи парня, чтобы вслед ускользнуть, оставляя фантомное тепло, что согревало даже через плотную рубашку. Парень не ожидал ответа художника. Он своевольно уселся на заправленную кровать Престона в достаточно раскрепощённой позе, так что подол его платья обнажил ноги. Да, наряд на нём был необычный. Вместо привычного худи или толстовки с самыми типичными штанами, на Лололошке было своеобразное платье, верхом напоминающее рубашку без застёжек, а низом — длинную юбку с вырезами до самого верха по двум сторонам бёдер. Всё скреплял плотный синий пояс, а на ногах звенели золотые браслеты. Престон тяжело вздохнул и, не отрывая глаз с Ло, потянулся к палитре, на которой уже были все нужные цвета. Мазок за мазком, пятно за пятном — и на холсте начали появляться черты его необычного гостя. Престон был сильно сосредоточен, стараясь полностью вложиться в картину. Почему-то сейчас хотелось нарисовать в точности, как он видел перед собой, но не получалось. То пропорции не те, то цвет не тот, то черты лица его музы были слишком нелепыми, не такие как в реальности, — а ведь они были чудесны. Чарующие, словно он Афродита в истинном своем обличии.       — Ну как? - Лололошка устал лежать на одном месте. Он поднялся с кровати, вновь заходя за спину художника, разглядывая мазки. — Неужели… Я слишком плох для картин? Лололошка демонстративно и печально взгрустнул, отводя чёрные омуты глаз в сторону. По полу что-то ударило, словно царапая, но взглянуть на это Престону не дали. Длинные пальцы с таким же длинными коготками взяли юношу за лицо, чтобы их взгляды с демоном встретились, вынуждая ответить.       — Нет! Что ты… Просто… Холст… Он слишком плох, чтобы запечатлеть всю твою красоту! Такую чарующую, бесподобную… Он слишком ограничен, плосок и…       — Может, тогда нарисуешь на мне? - вдруг перебил череду оправданий сладкий голосок.       — Что?..       — Может… Я буду твоим холстом? Престона взяли за руку, утягивая к небольшой общажной кровати. Лололошка упал на простыни, а художник — поверх него, сразу смущаясь от такого близкого контакта. В его руках всё ещё была палитра, но кисточку захватить он не успел. Лололошка отодвинулся назад, стягивая с плеч рукава, обнажая их и грудь, оставляя на торсе только цепочку с кольцом, что просто откинули за спину, открывая просторы для ловких рук. Престон сглотнул, глазами оглядывая то, что дали ему во владение, даже если и ненадолго. Завороженный, его пальцы опустились в небесно-голубую краску, чуть дрожа перемещаясь на вздымающийся живот, что сразу вздрогнул от ощущения холодной краски. Пальцы медленно скользили от начала живота вниз, прочерчивая рваную линию до паха, упираясь в пояс. Это… завораживало… Престон вновь брал новые цвета, выводя по телу завитки и зигзаги, формирую новые узоры и сочетания цветов. Его рука опустилась на грудь, очерчивая белым цветом от середины к соскам, зажимая их меж пальцев и выбивая тихие вздохи сверху от млеющего под его руками Лололошки. Это не просто заводило, а сводило с ума… Хотелось не просто раскрасить это тело красками, а собой, формируя новый вид искусства, называя его именем Ло. Престон проводит руками от груди к шее, оставляя крупные полосы от рук и следы своих ладоней, губами приближаясь к чужим. Он чувствует рваное дыхание, горячее, ощущает его совсем рядом чарующие губы, он видит этот просящий взгляд чуть приоткрытых глаз… Он больше не может сопротивляться. Он преподает губами к чужим, завлекая в горячий поцелуй. Его руки придерживают плечи Ло, наверняка пачкая их, как и простыни. Он чувствует в волосах пальцы его музы, как они оттягивают их, сжимая, заставляя чуть шипеть. Но он не скажет «нет» — он просто не может не повиноваться. Его губы медленно скользят ниже, пробуя на вкус горькую краску, что покрывало тело Ло, формируя узоры поцелуями. Престон не может сдержаться и не оставить парочку засосов, там, где кожа ещё не покрыта слоями краски. Яркие засосы рассыпаются по телу, как бледные звёзды на чистом ночном небе. Они не спешат, им и некуда. Лололошку приподымают, помогая снять одежду, оставляя оголенным. Ладони неспеша проходятся по бёдрам, зачаровано кружа по коже, вновь вычерчивая узоры пальцами. Конечности Ло подрагивают, и он мычит, когда холод краски достигает внутренней части бёдер. Он тихо стонет, подаваясь ближе, желая касаний глубже, там, где оба потаёно желают. Престон целует коленки, прекрасные, с чуть выпирающими коленными чашечками. Внизу уже тяжело тянет, но он не спешит, наслаждаясь красным от желания лицом, картиной, что так завораживает. Он проходится руками выше, наконец накрывая ладонью изнывающий член, пачкая его разводами чуть засохшей краски. Лололошка стонет, выгибаясь навстречу, но его останавливают, второй рукой придерживая бёдра, не позволяя самовольничать. Художник движет рукой по всей длине, размазывая предэякулят, смешивая его с белилами, что теперь прилипали к пальцам, скатываясь каплями ниже. Ло жмурит глаза, рвано дыша, задыхаясь в несдержанных стонах. В голове Престона пустота. Она чуть болит, но на это так всё равно. Он, как под гипнозом шепчет под нос комплименты, удовлетворяя парня под собой. Он не может толком дышать: ноздри заполняет сладостный запах. Краски он не чувствует, да и неважно. Важнее то, что он не может — да и не хочет — отрывать глаз от Лололошки. Он уже не понимает, что делает. Он уже так близко. Престон не помнит, как остался без одежды, не помнит, как его уложили на кровать, усаживаясь сверху. Он только чувствует, как его член входит внутрь Ло, как стенки сжимают его и он рвано дышит. Лололошка двигается медленно, воздушно, не отрывая своего взора. Престон ничего не может сказать… Мысли путаются в кашу, как и в прочие разы. Что, это было и раньше? Художник стонет от всех ощущений снизу, а перед глазами всё плывет. Нет, нет! Он должен это видеть! Он должен видеть чарующую улыбку и мягкие изгибы тела, всё ещё покрытые разводами краски. Престон трёт свои глаза, фиксируя взгляд на фигуре перед ним, но образ теряется, плывет, смешиваясь яркими цветами и кляксами. Нет, нет, нет, нет, нет!!! Уши закладывает, но он всё ещё слышит тихий стон, что словно был под тонной воды. И только сладкий запах забивал лёгкие, укладываясь в голове ярким пятном. Престон вскакивает с кровати. Он дышит тяжело, в лёгких совсем нет воздуха. Всё тело вспотело, и одежда липнет к нему. Его слегка потряхивало, словно от болезни. Он всё ещё был возбужден, и это бесило. Глупый, глупый будильник, это он виноват! Его голова болела сильнее. Парень тяжело дышит, истерично хохоча. Он может вспомнить! О да. Этот яркий образ, грация линий, этот милейший вид и прекрасные глаза. Он должен, не-е-ет, он обязан это нарисовать. Холсты мешаются на полу и их просто отпинывают, ищя пустую поверхность. Престон так лихорадочно изрисовывает негрунтованный холст, пытаясь изобразить всё, что так хочет. Он размазывает краски руками, формируя черты от пятна, но не то. Цвет не тот, поза не та, всё не то! Он вновь и вновь рисует. Разные позы, разные цвета, разные ракурсы. Он уже не помнит, когда ел или пил. Только спит иногда, но даже там его муза не посещает его! О-о-о, он уверен, что тот в обиде, что его так и не нарисовал его… НО! Престон докажет, что верен, что его восхищение искренне, и он точно вновь увидит эти чудесные омуты глаз и покажет всем его прекрасность!

***

      — Лололошка, слышал, что какой-то человек с факультета искусств с ума сошёл и в своей комнате все стены изрисовал? Так ещё говорят, что всё, что он рисовал так это какого-то человека, и поговаривают, что он рисовал демона! С рогами!       — Шэрон, не думаешь, что это звучит как-то бредово, не?       — А почему и нет… Его вроде… Престон зовут. - девушка увидела, как лицо парня перекосило. — Это твой знакомый был?       — Да…       — Ох, сочувствую…

Да уж, Ло, похоже, немного перестарался…