Beneath His Eye

      Петрикор после недели дождей преследовал везде. От него невозможно было укрыться даже здесь — только смириться и ждать солнца. Редкие порывы ветра пробирались до самих костей, но пришедшие лицемеры все еще оставались на своих местах. Тишина в ожидании конца. Окончательной и бесповоротной. Когда больше нельзя будет тешить себя надеждой, что можно что-то изменить. Могильный камень не позволит сомневаться. Но пока еще гроб стоял на виду. Несуразно маленький в сравнении с обилием цветов. Дождь стучал по скользкой глянцевой поверхности, никак не разрешая поправить черную ленту до идеально ровного. Змеей она опоясала крышку, но сбилась в самом центре.       «Как-то не особо правильно, — подумал Эрен, — если так и останется неровно. Стефани опять будет недовольна… Если дождь усилится, разойдутся ли все, не дождавшись конца белиберды, выходящей изо рта священника?».       Эрен одернул удлиненный черный пиджак, надвинул на глаза шляпу и безучастно положил руку на ленту, смотря словно сквозь. Со стороны доносились безудержные рыдания нескольких женщин, их слезы не успевали катиться по щекам, заливая лица все сильнее. Переведя на плакальщиц взгляд, он кивнул в знак принятия их скорби. Вроде бы, в этот раз их стало на одну меньше. Забавно. В какой-то момент Эрену начало казаться, что даже чужие люди выражали больше печали и волнения, чем он. Впрочем, так и было. Наверное, именно теперь он окончательно принял факт, что больше… ничего не чувствовал. Гроб уже опускали в подготовленную яму, устланную на дне красной плотной тканью. Только тогда он ощутил, как его ладонь оказалась сжата теплыми тонкими пальцами. Надо же, Стефани решила проявить себя как жена? Ничего удивительного. Они оба вынужденно отыгрывали свои роли уже достаточно времени. Только вот она искренне переживала, смотря на то, как скрывался с каждым взмахом лопаты гроб ее мертворожденного ребенка. Ее ребенка, но не Эрена.       Все их собственные попытки завести ребенка закончились спустя четыре года брака. Этого предостаточно для того, чтобы понять: Бог испытывает их веру. Так говорили все в окружении Эрена. Твердили, что необходимо молиться и уповать на создателя. Они даже ходили в семьи с детьми, и можно было видеть блеск в глазах Стефани, когда она утопала во всей этой домашней атмосфере. Наверное, поэтому и Эрен в конце-то концов согласился на ее предложение попробовать завести ребенка… с кем-то другим. В писаниях ведь разрешалось прибегать к такому в самом крайнем случае. Так почему не попытаться? Эта мысль пришла к ней не просто так. Ее организм работал как часы. Она была уверена, что эта какая-то досадная неполадка — именно в Эрене. Хоть и не говорила этого, лишь намекала. Да он и не отрицал. Многие мужчины к этому времени уже стали бесплодными. Божья кара медленно, но планомерно выжигала способность людей к продолжению рода. Пока все не стало настолько печально. Но если Эрен и Стефани принимали этот факт, то система — нет.       Мужчина всегда способен принести во чрево своей жены плод. Но женщина не всегда бывает угодна Богу в качестве матери.       Согласиться на «помощь» кого-то другого, приведенного женой, Эрен смог не сразу. Дело было совсем не в его чувствах к ней. И совсем не в ревности. Просто это выглядело странно — наблюдать за процессом со стороны, а после делать вид, будто то, что находилось в животе Стефани, как-то относилось к семье Йегеров. Но Эрен смирился. Или предпочел так думать. В первую беременность он даже испытал некое волнение, узнав столь важную новость. Но на этом все кончилось. Беременность прервалась. Как и две последующие. Только в этот раз все шло гладко ровно до момента, когда сердцебиение перестало отражаться на приборе. Немного неловко было признавать, но Эрен выдохнул. Снова.       Он начал склоняться к мысли, что и дети-то ему сейчас не особо нужны. Какой в них смысл, если муж не испытывал чувств к жене? Как и Стефани наверняка не любила Эрена. Браки перестали быть чем-то сокровенным, несущим трепет и иные чувства. Система превратила все в отточенный механизм. Семейные ценности заключались теперь совсем в ином, чем как было когда-то. Эрен не застал этого, но отрывками слышал от матери. Не сказать, что он ее помнил настолько, чтобы грустить о ее смерти, но оставил внутри себя тепло от этих детских воспоминаний. Раньше можно было выбирать партнера самостоятельно, а не надеяться на выбор системы. Мать рассказывала это, как тайную легенду, которую знали единицы. Эрен не понимал этого. Ведь теперь была выстроена идеальная система: каждому подбирался подходящий по статусу и прочим качествам партнер. Так было и с ним. Эрен даже не спорил, он понимал, что рано или поздно ему суждено было вступить в брак. Однако расплывчато звучал в голове ответ матери. Она говорила что-то о любви и о том, что ей повезло. Мать так и запомнилась ему легкой, любящей и улыбчивой женщиной. Одобрила бы она брак Эрена? Мысли перебились криком ребенка. Энни — жена его друга детства — тут же засуетилась, ища взглядом мужа. У них вот получилось. И они, вроде как, даже выглядели счастливыми. Эрен склонил голову, наблюдая за этим. Почему же тогда ему не давалось такое, казалось бы, простое чудо? Чем-то не угодил Богу он или Стефани? Возможно, и впрямь следовало больше молиться, а не пытаться обмануть Его?       Армин подоспел с небольшой аккуратной корзинкой, сразу подал бутылочку со смесью. Удивительная пара. Они даже отказались от услуг няни. Эрен думал, что так бы не смог. Хотя Армин уверял, что в совместном уходе за ребенком есть что-то интимное. То, что сближало пару окончательно. Арлерт не мог объяснить это, а на все странные вопросы друга только скромно улыбался. Он точно был счастлив. И Эрен все же радовался за него. Не каждому выпадал такой дар. Махнув рукой, давая понять, что не намерен задерживать их больше в таком неподходящем для ребенка месте, Эрен сдержанно улыбнулся другу. Надо будет как-нибудь наведаться к ним в гости… Среди голых черных деревьев, лишенных листвы, Армин и Энни казались единственным светлым пятном в столь серую погоду. Спустя годы совместной жизни, они даже стали немного походить друг на друга. Оба, как совсем неподходящие этому миру лучики солнца, скрывающиеся под огромным черным зонтом.       Постепенно все начали расходиться. Дождь усиливался, но Стефани все еще стояла возле тяжелой свежей земли, наваленной аккуратной кучкой. Весной ее засеют травой, посадят цветы… Наверное, установят небольшой памятник. Эрен не думал даже какой — этим будет заниматься жена или специальные люди. Он лишь тот, кто принимал соболезнования. Которые, к слову, уже закончились. Каждый успел подойти и озвучить какие-то свои мысли, дать советы… Вздохнув, Йегер подошел к Стефани и остановился в полуметре. Ему вновь стало ее жаль. Наверное, он горевал бы, лежи под этой тяжестью его собственный ребенок. Скорее всего. Услышь кто-либо его мысли, точно осудил бы. Ведь это все равно ребенок… И он умер. Дети — ценность. Их мало, и из-за этого все крутилось вокруг размножения. Когда ребенок умирал — все начинали сходить с ума. Но он ведь не страдал так, как остальные. И не увидел, как ругались бы мать и… отец по какой-нибудь ерунде. Не женился бы на девушке, которую видел бы до свадьбы пару раз в шестнадцать лет. И не стоял бы вот так над детской могилой. Так что… да. Он умер счастливым.       — Пойдем домой, я велю приготовить тебе чай, — начал он совершенно спокойно, убрав руки в карманы. Выйдя из-под навеса, Эрен оказался под противным дождем, забиравшимся аж за ворот так, что мурашки пробегали вдоль позвоночника. — Ты промокнешь.       — Не все ли равно? — Стефани обернулась к Эрену, и в ее глазах на мгновение проскользнуло какое-то искреннее чувство. Эмоция, о которой он раньше не знал. Но тут же погасла. — Ладно. Гости уже расходятся. А тебя наверняка ждет твой отец.       — Да. — Эрен хмыкнул и кивнул, не смея больше смотреть ей в глаза. — Я предупредил всех, чтобы не приходили сегодня к нам.       — Это хорошо. Я как-то совсем забыла об этом. — Она приободрилась и вздохнула. Теперь уже нельзя было сказать, действительно ли Стефани страдала или же настолько правдоподобно отыгрывала свою роль горюющей несостоявшейся матери. — Тогда не задерживаю.       — Буду поздно. Как обычно. — Пригладив сырые волосы, Эрен смахнул влагу, но это действие выглядело неуместным: дождь упорно поливал все вокруг.       — Не удивил. В таком случае… Меня пригасили подруги. — Она едва заметно улыбнулась уголком рта. Но быстро вновь сжала его ладонь. — Ничего. И у нас обязательно все получится. Я верю в это. И вновь буду молить Бога. Он щедр.       Щедр. Конечно. Хлопнув Стефани по плечу вместо положенного ответа, он направился к черному внедорожнику. Одежда противно липла к телу и сиденью, поэтому пришлось заехать домой. Стефани все равно наверняка останется сегодня у подруги на ночь. Такое горе — ей необходимо было с кем-то поделиться. С кем-то способным на сочувствие в этой трудной ситуации. Стянув пиджак, Эрен закутался в заранее приготовленный прислугой плед. Стало заметно теплее. Особенно после пары глотков скотча из красивой фляжки, которую достал из внутреннего кармана пиджака. Машина плавно следовала по улицам города, оставляя вдалеке неуютное кладбище и лишние мысли. У него был час свободного времени. И его он точно использует для того, чтобы немного побыть в одиночестве.       Тишина кабинета, обустроенного в светлых тонах, так нравилась Эрену. Он мог часами просиживать здесь, зарывшись в книги. Правда, не так часто появлялась возможность их обновлять. Разве что обмениваться с кем-либо. Только читали не все. Вернее, читали многие мужчины, но совсем не то, что могло бы заинтересовать Эрена. Все писания он и так знал наизусть. Они были испещрены закладками и пометками карандашом на полях. Но чего-то в них недоставало. Не приносило Эрену такое чтение успокоения… Или он не ждал от них этого.       Расположившись в кожаном большом кресле после согревающего душа и кружки крепкого кофе с каплей алкоголя, Эрен поправил теплый халат. Отец сообщил, что ждал его через два часа у себя. Он не смог присутствовать лично на похоронах — был в отъезде по государственным делам. И, видимо, собирался высказать сопереживание лично. Эрен понимал его. Гриша ждал внука, надеялся на лучшее… Наследники всегда были крайне важны. Что ж. Эрен не стал сопротивляться. Впрочем, и в мыслях не было. Это все во благо государства. Он прижал пальцы одной руки к опущенным векам, теребя в это время увесистую подвеску в виде сложенных крыльев. Обычно этот жест успокаивал. Крылья снизошедшего до людей Ангела, принесшего новое Божье слово. Эрен никогда не признался бы, но эти крылья порой казались ему такими уродливыми, словно не были отданы как благо людям, а отобраны силой. И теперь являлись символом смирения, верности Господу. Тяжелый вздох. Следовало поторопиться со сборами.       Просторный кабинет отца всегда привлекал еще маленького Эрена. Он любил проводить здесь время со старшим братом, когда Гриша брал их обоих на работу. От Зика иногда пахло сигаретами, и тогда он прикладывал палец к губам, чтобы младший брат не заложил его отцу. Да Эрен и не собирался. Все равно каждый раз это становилось известно Грише. Как можно было спрятать такой сильный запах гари? Зик всегда приносил книги, помогал изучать их. И Эрен ценил каждый такой день, усердно принимая информацию. Но вскоре их посиделки стали совсем редкими. Зика определили в школу для приемников, ему назначили репетиторов, и вся его жизнь превратилась в череду лекций. На младшего брата уже почти не оставалось времени. Но такова система, в которой все они существовали.       Эрен тогда надеялся, что вскоре и ему придется поступать в ту же школу. Пока к нему не приставили учителя, в красках рассказавшего о правах каждого рожденного. Вопрос о том, почему Зик все это время даже жил отдельно от Эрена, снялся сам собой. Старший брат был рожден от официальной жены Гриши — Дины Фриц. К сожалению, она скончалась во время родов. Только спустя время Гриша решился на второго ребенка, выбрав себе наложницу. Он не хотел жениться, но такой вариант позволял ему не заключать никакого брака. Так уж вышло, что даже в этом случае Эрен родился от взаимных чувств. Карла тоже полюбила Гришу, и это было заметно. Только вот прав у ребенка от наложницы куда меньше, чем у первенца, рожденного представительницей аристократии.       От учителя Эрен узнал и то, что вариантов будущего у него не так уж и много. Единственный путь, где он мог показать, что не просто сын какой-то наложницы, а и впрямь представлял что-то из себя — пойти на военное дело. Гриша попытался отговорить его, но волнение за жизнь сына шло вразрез с интересами Республики. В конечном итоге он принял решение Эрена. И даже гордился им. Все лучше, чем отдавать сына Церкви. Хоть это Гриша никогда бы и не озвучил.       Йегер потер переносицу, прежде чем постучать в кабинет отца. Тот точно едва с самолета, и уже хотел принять сына. Знал бы он, что такая спешка ради чужого ребенка и ни к чему Эрену…       — Отец? — Едва открыв дверь, он сразу заметил взмах рукой Гриши, отправивший его на диван. Дорожный костюм был слегка помят — и впрямь только-только прилетел.       Пришлось разместиться в указанном месте. На стене висели различные фотографии в рамках: детство Эрена и Зика, Дина. И только где-то в уголке — Карла с младенцем на руках. Наверняка и такое не особо разрешалось. Но Гриша мог себе это позволить. Эрен улыбнулся уголком рта. Однако улыбка померкла, стоило взгляду зацепиться за полку с религиозными реликвиями: ветхое издание Писания, деревянная подвеска все с теми же крыльями и толстая свечка, от которой сильно пахло эфирными маслами. Их отец получил в подарок еще при назначении на эту должность, но до сих пор они не внушали Эрену благоговения. Скорее вселяли некую тревожность.       — Эрен, прости. Я должен был вылететь еще вчера, но перенесли дату переговоров, я ничего не мог изменить. — Гриша присел рядом и, сняв очки, устало потер веки. Отец довольно быстро уставал теперь, но все еще оставался полным идей.       — Я все понимаю, не стоит извиняться. — Сжав плечо отца, Эрен кивнул, давая понять, что совсем не обижен. Таковы издержки должности сенатора. Гриша заметно цокнул языком, явно не веря ему. Йегер действительно не был расстроен. Кажется, ему даже не нужно было притворяться. Все вокруг интерпретировали его безразличное выражение лица так, как им было удобно.       — Я должен был находиться рядом в такой день. — Вздохнув, Гриша похлопал сына по спине и, поднявшись, предложил ему сигару. Тот привычно отказался. Эрен не особо любил курево — одежда всегда слишком быстро впитывала этот горький запах. Да и навевало лишние сейчас воспоминания, когда все было намного проще.       — Не нужно. Случается всякое. Стефани сильная, переживет. — Голос фальшиво дрогнул. Пришлось выдавить из себя последние капли сожаления, чтобы отец не посчитал его психопатом.       — Я же про тебя говорю. — Гриша покачал головой. От него пахло ладаном, из-за этого голова Эрена кружилась. Он ненавидел этот запах, но, к сожалению, это был самый популярный аромат духов. — Это уже не в первый раз… Такое горе. Оно выжигает эмоции.       — Возможно. — Пожав плечами, Эрен усмехнулся. Не совсем вязалось с переживаниями, которые должен был испытывать приличный муж после смерти ребенка. — Я знаю, что в итоге все получится. Бог не оставит нас, нашу семью и пошлет нам это чудо — рождение здорового ребенка.       — Конечно. Да. Я молюсь об этом… Ты заслуживаешь хорошую семью, Эрен. И заслуживаешь своего ребенка. — Это «своего» прозвучало для Эрена как-то режуще, но он промолчал. Они никогда не разговаривали с отцом на эту тему, да и не следовало. Но… Йегер не думал, что отец был в курсе. И теперь его слова настораживали. Стефани могли с легкостью казнить за то, что она блудлива. — У тебя все получится. Отправлю на следующей неделе к вам молельщика. Он помолится с вами за почившего ребенка и воздаст хвалу на лучшее будущее. Вы не должны унывать.       — Спасибо, — немного дежурно ответил Эрен и склонил голову. Если говорить честно, его отношение к войне на западе было… специфичным. Таким, за какое обычно вешали солдат-бунтарей. Но, как у сына сенатора, у него не было иного выбора. Йегер каждый раз надеялся, что бог простит ему то, с какой легкостью он лгал. — Надеюсь, мне зачтется то, сколько врагов страны погибло от моих рук.       — Уверен, так и будет. Так и будет. — Гриша закивал, соглашаясь с таким заключением. Но продолжать эту тему не стал, прекрасно зная, что Эрен не особо любил говорить о военной службе. Он никогда не мог понять, как на самом деле его отец относился к тому, что происходило. — Хочешь, я велю принести чего-нибудь выпить?       — Извини. В следующий раз. — Отец удивленно вскинул бровь. — Я бы хотел немного отдохнуть дома. Стефани у подруг, и…       — Да. Да, мы можем перенести нашу встречу на другой день. Как только внесу в расписание, я сообщу тебе. Постараюсь надолго не откладывать, но сам понимаешь — могут вызвать в любой момент…       — Рад был повидаться. — Улыбнувшись вполне искренне, Эрен пожал отцу руку, получив ответную улыбку. Пусть они общались не так часто, но даже коротких мгновений хватало, чтобы чуточку ощутить себя собой. — И не забудь отдохнуть. Полет тебя вымотал. Ты стар.       — Постараюсь. — Усмехнувшись, Гриша открыл дверь, пропуская сына. — Тебе бы тоже выспаться. Пока молод.       — Видишь, я весь в тебя — работа на первом месте. — Отец вновь улыбнулся, но вышло как-то с капелькой грусти.       Эрен не стал вдаваться в подробности, решив поскорее вернуться уже к себе, чтобы вновь закрыться в кабинете и проторчать там как можно дольше. Лишь бы его никто не трогал сейчас. Однако даже такому простому желанию, видимо, не суждено было сбыться. На гравийной дороге, обвивавшей дом Эрена, купленный ему на день свадьбы, припарковался знакомый автомобиль. Конечно. Надеяться, что именно этот друг прослушает просьбу приехать не сегодня — бессмысленно. Порко часто поступал так, как ему заблагорассудится. Будучи сыном двух верховных сенаторов, он вырос достаточно… избалованным. Но даже при таких обстоятельствах оставался близким другом Эрена. Поэтому, выйдя из своей машины, Йегер подошел к тонированному окну и, постучав, скрестил руки на груди. Ожидая, пока Галлиард соизволит выйти, он уже прикидывал варианты, как отмазаться от очередного похода куда-либо. Хотя когда-то был бы не прочь вот так свалить от всех, от всего…       — Соболезную, — сухо отчеканил Галлиард. Его лицо не выражало никаких эмоций. Действительно, друг иногда напоминал Йегеру робота. Ровно до момента первой капли алкоголя, попавшей в его организм. — Если тебе не плевать, конечно. Мне было бы все равно, например. Не переношу детей.       — Допустим, я печалюсь немного меньше его матери. Но случается всякое, и… — Эрен сжал губы и провел ладонью по шее. Прекратившийся недавно дождь перешел в мерзкую морось, и стоять на улице стало не особо приятно. — Слушай, я рад тебе всегда, но сейчас хочу завалиться в горячую ванну и проторчать там до победного. Раз Стефани еще не вернулась, то до завтра ее не будет — пользуюсь случаем скорбеть о потере так, как захочется.       — Да ладно, брат. Нужно расслабиться, напиться. — Порко улыбнулся и хлопнул Йегера по плечу. Он не ждал приглашения и нагло ворвался внутрь, вызвав легкий приступ раздражения. — Идем. Можешь даже искупаться, я подожду.       — Ты знал, что ведешь себя, как искуситель? Сталкиваешь людей с нужной и праведной дорожки. — Эрен ухмыльнулся и, сделав несколько шагов к дому, чуть дернул плечом. — Не боишься, что высшие силы тебя покарают? Верный муж потерял ребенка, хочет прожить это горе… А ты — напиться. Предложения присоединиться в ванной точно не дождешься.       — Не разочаровывай меня, Эрен. Религия покинула эту Республику после третьей мировой. Сейчас все это — извращение. Хотя бы в обществе друг друга мы можем не врать. — Он закатил глаза. — Да и какая разница? Все это бессмысленно. Мы вот давно сдались и живем прекрасно. Для себя.       Сопротивляться самому себе всегда тяжело. Особенно если предложение от друга и впрямь ведь поступило вполне разумное. Когда алкоголь был лишним? Да и если решений все равно не просматривалось.       — Иногда правила и самоконтроль — единственное, что держит нас на плаву. Но хрен с тобой. Все эти наигранные сопереживания за сегодня уже в печенках сидят. Идем. Отец еще в прошлую неудачу оставил мне дорогущий скотч. Вроде как такой уже нигде не делают. Штука крепкая. — Убрав руки в карманы, Йегер кивнул в направлении двери и сам довольно ловко взошел по ступеням. — Только чтобы не до визга нажираться. Я не настолько в печали. Договорились?       — Без проблем. Все равно напиваться вусмерть — скучно. — Порко вздернул острый воротник дорогого пальто и прошел внутрь. Появившаяся из ниоткуда служанка тут же взяла у него верхнюю одежду и зонт.       — Раньше нас это не останавливало. Особенно после службы. — Коротко рассмеявшись, Эрен дал указание не беспокоить его и провел Галлиарда в свой кабинет. Иногда казалось, что это единственное место во всем доме, где можно было дышать свободно и говорить о чем угодно. — Если честно, не думал, что приму сейчас хоть кого-то. Но вся эта хрень мне знатно вынесла мозги. И она снова повторится — уверен более чем. Стеф настойчивая и упорная.       Достав уже открытую бутылку, Эрен разлил по двум бокалам скотч и принялся катать его по стенкам, наблюдая за густыми каплями. Присев на стол, он придвинул ближе заранее подготовленную тарелку с фруктовой и сырной нарезкой.       — Честно говоря, я удивлен ее стойкости. — Хмыкнул Порко и прислушался к ароматному запаху алкоголя. — Когда-нибудь она прекратит пытаться. Успокоится.       — Сомневаюсь. — Эрен рассмеялся от одной мысли, что вдруг все это могло прекратиться. Сделав большой глоток, он глубоко вздохнул. — Она очень хочет ребенка. Фанатично. Отец хочет внука. Все того требуют. У нас просто нет других вариантов. Поэтому, дружище, она будет беременеть снова и снова… Пока в конце концов не родит себе ребенка, который останется жив. Ей ума хватит и подстроить беременность, а после найдет где-нибудь младенца. Я и этому не удивлюсь.       — Это звучит так… Странно. Словно она сошла с ума, — после нескольких минут молчания сказал он. — Хотя, почему бы просто не завести наложницу? Она бы и родила здорового ребенка.       Эрен даже отставил бокал, сглотнув и нахмурившись. Это прозвучало издевательски. Но, зная Галлиарда… Вряд ли он хотел как-то специально задеть друга.       — Твои шутки — дебильные. Я не говорил тебе этого раньше? — Нервно пригубив, Йегер закинул в рот виноградину, продолжая хмуриться.       — Я серьезно. Может, это выход? Может, это повод просто остановиться наконец? Такие вот подарки часто сближают или отдаляют окончательно. И то, и то, думаю, удачно в твоем случае. — Он лишь дернул плечом и залпом выпил весь алкоголь в своем стакане, тут же кашлянув и поморщившись. — Вы все равно сейчас чужие друг другу люди, все это видят даже сквозь весь этот цирк. А наложница — хоть какой-то островок положительных эмоций во всем этом. Молодая, красивая. Послушная.       Заходив по кабинету, Эрен периодически бросал на друга непонимающие взгляды. Он пытался вычислить, к чему вообще шел весь этот разговор, но так и не улавливал суть.       — Ну, приведут мне какой-то мешок, который надо будет кормить и удовлетворять периодически. Так у меня и без того секс в открытом доступе. Жена, думаешь, со мной не спит? Между ног у них все одинаково. На кой черт… — Эрен одернул себя, плотно сжал губы и продолжил не сразу: — Для чего мне менять одну на другую? Наложниц берут, чтобы они детей рожали. А мне она для чего? Порко. Это дурная затея.       — Я бы попросил тебя так не говорить. Если не забыл, моя жена была моей наложницей. Да и ты сам — сын наложницы, — вдруг напомнил ему Галлиард, призывая контролировать выражения. Эрен почувствовал легкий укол стыда. Он не хотел так выражаться, сам не понял, как так вышло. — И очень даже любимой наложницы. Твоя мать жила раз в десять лучше, чем многие жены сейчас. Так что вопрос о том, для чего вообще они нужны, звучит странно из твоих уст. В первую очередь — любовь, а потом уже все остальное. Брак — это политика, которая не всегда заканчивается чувствами. А потом появляется она. Фея с красной вуалью, приносящая в твою жизнь краски, и отвратительный брак уже не кажется таким невыносимым. Секс больше не так скучен, и всякая такая херня, которую втирают нам старперы-педофилы. Ты понял, о чем я. Я просто устал смотреть на твою кислую мину. Брат, до этой стервы ты был пышущим жизнью человеком! Сейчас ты — ходячий труп. Смотреть на тебя тошно, честно.       Доводы были слишком правильными, что и не поспорить. Эрен посмурнел, вновь смотря на дно бокала. Он еще никогда не задумывался о таких вещах. В его понимании все было просто: есть муж и жена. Они должны быть вместе. Они должны родить ребенка, когда придет время. Но от него ведь еще ни разу Стефани не беременела. За все года их совместной жизни. Тогда и наложница ему не положена — нет смысла, если вся проблема в его сломанной репродуктивной системе. Надо продолжать пытаться в таком случае с женой — вот верное решение. Бог не мог быть настолько жестоким к Йегеру. Всему должен быть предел.       — Я никогда не объясню это Стеф. Просто сказать ей: ты напробовалась, теперь моя очередь пытаться? Она ж прекрасно знает, что я не смогу. И ты знаешь причину. Иначе я бы никогда в жизни не позволил собственной жене… Мерзость. — Осознав, что слишком сильно сжал бокал, Эрен резко ослабил хватку и чуть не выронил его из руки.       — Никто ей не мешает пробовать. После такого все будут трубить, какой ты молодец, и о жене не забываешь. Бык-осеменитель. — Порко едко рассмеялся и налил себе еще. — Ты не подумай, я не навязываю тебе ничего.       — Вот хорошо делаешь, что не навязываешь. — Эрен пригрозил ему пальцем и ухмыльнулся. Алкоголь расслаблял мысли и язык. — Даже если бы я вдруг захотел… Она знает, что я бесплоден. Наверняка обидится, разозлится, что я так поступаю с ней. Она ведь для дела, а я для чего? Все не так просто, Порко.       — Кому, как не мне, знать, как все на самом деле. Не ты ведь сейчас таскаешься за своим отцом по столице. — Галлиард засмеялся и приоткрыл штору, скрывающую вид на подернутую туманом улицу. Где-то в ее конце плотно осело белое Церковное здание. Всегда холодное и выделяющееся искусственной голубоватой подсветкой. Все по стандартам Новейшего Писания. — Я тебе завидую. Хотел бы я просто отслужить, а потом работать в штабе, вместо этой официальной каторги.       — Мне просто повезло с отцом. Он не тычет мне в то, кто моя мать. И все равно дорога выше мне закрыта, а если бы прошел — каждый день слышал бы много интересного за спиной. Сенатором, как отец, мне не быть никогда, на это готовят Зика. Я — лишь вечный командор, ничего больше. — Эрен хмыкнул. Но правда была в том, что он и не рвался занять какие-то более престижные должности, прекрасно зная свое место во всей иерархии. — Когда-нибудь твой отец успокоится, а у тебя появится власть, которой ты сможешь распоряжаться так, как решишь нужным. Я бы предпочел, чтобы там был ты, а не какой-нибудь отбитый сынок, не знающий никаких рамок, но искусно это скрывающий. Что тогда будет?       — Анархия. Беспредел! — Он недовольно цокнул.       Некоторое время Порко смотрел в окно и задумчиво стучал по подоконнику пальцем. Когда он молчал, и из его рта не выходил поток едких шуток, Эрену становилось не по себе. Обычно это предвещало либо серьезный разговор, либо… Напоминало состояние такого обильного потока мыслей, когда они превращались в чистый шум. Как после участия в…       — Как думаешь, каким был мир до всего этого? — Вопрос застал Йегера врасплох, сбив начавшие появляться картины относительно недавних событий.       Пришлось влить в себя еще скотч, морщась. Эрен задумчиво уставился на теперь плотно зашторенное окно. Внезапно показалось, что все это — некая клетка. Оболочка, под которой спрятана та самая неприятная конфета. Анисовая. Приходится убеждать себя, что это вкусно. Приходится взрослеть, только тогда все это можно распробовать и даже привыкнуть.       — Мама рассказывала не особо много. Видимо, среди наложниц в то время все еще ходили эти слухи… — Проведя пальцем по стенке бокала, Йегер замолчал на короткие секунды. Даже другу говорить такое не всегда могло быть безопасно. Если не для самого Эрена, то для Порко. — Было больше свободы в действиях. А браки заключали по симпатии. А еще границы не такие строгие… Но в это я уже не особо верю. Если нет четких границ, то это обязательно приведет к территориальным спорам.       — Я еще слышал, что раньше женщины носили штаны. Представляешь? — Порко казался искренне удивленным. — Даже дал Пик примерить одни свои брюки. Ради интереса.       — Ты точно извращенец, — рассмеялся Йегер, представляя эту картину. Маленькая Пик путается в брюках, пытаясь не упасть. Хотя, может, все было и не так. — Сядь брюки по их фигуре, это ж сразу… Подчеркнет все, что…       Эрен замешкался, пытаясь определиться в своих же мыслях. Нельзя было отрицать — облегающая одежда на женщине, даже на Стефани, смотрелась бы привлекательно. Но хотелось бы, чтобы другие видели это? Или тот факт, что другие мужчины пускали бы слюни на его жену, а она выбрала именно его — Эрена — принесло бы ему удовольствие?       — Я дал старые, которые носил лет в четырнадцать. Они сели. Все действительно подчеркнулось во всей красе. Никогда бы не выпустил ее так на улицу. — Порко ухмыльнулся. — Слишком сексуально. Я думал, что сошел с ума. Теперь понимаю, почему в средневековье открытая лодыжка доводила мужчин до неистовства.       — Стеф в жизни такое не сделает, — получилось даже с каким-то сожалением. Все же Порко повезло в какой-то степени с женой. Постепенно, спустя годы брака, начало казаться, что среди друзей он один, кого Бог решил обделить счастьем. С другой стороны — Стефани была набожной, следовала правилам. Таких редко можно было встретить, и такие доставались не каждому. Так благословение ли это? Или наказание за какие-то грехи? Может, просто испытание, которое необходимо терпеливо снести, чтобы приблизиться к пониманию писаний, Бога? — Скорее заложит меня, как отступника и предателя веры. Иногда с ней слишком… правильно, скучно.       Не сразу осознав смысл сказанного, Йегер встрепенулся и вновь натянул улыбку, подливая Галлиарду в бокал. Обычная шутка, ничего правдивого. Подумаешь, назвал собственную жену надоевшей.       — Понимаю. Бывает. — Порко хмыкнул. — Я бы с ней свихнулся на вторую неделю. Тебе выбрали самую скучную на свете жену, но, в этот же момент, самую идеальную по меркам Республики.       Почесав затылок, Эрен как-то виновато улыбнулся. Сколько уже лет он жил с ней? Видимо, слишком много, чтобы успеть устать. Но ведь другие как-то жили. У других все в порядке. Их семейная жизнь началась, когда обоим едва исполнилось шестнадцать. Она — отучившаяся на «отлично», примерная и милая. Он — достойный сын своего отца из важной семьи, с завидным финансовым обеспечением и перспективами. Эрену в начале даже казалось, что что-то может получиться, просто следовало приложить усилия… И вот на протяжении всех семи лет брака эти усилия переросли в его необходимость поддерживать образ правильной семьи. Но так делали многие — ничего удивительного. Не выносить сор из дома — важное правило.       — Она неплохая, поверь, — начал Йегер, но больше никаких позитивных слов так и не смог подобрать в отношении жены, кроме как «удобная». От этого стало неприятно. — Просто… Не в этом ведь счастье. А в том, что… Вот родится ребенок, я верю, что все сразу наладится. Мы оба нервничаем из-за этого, отсюда и такие разлады в нашей семье. Видимо, я еще не созрел для отцовства, если верить учениям. Все дается в нужное время. Или же я просто устал. Это так хреново — понимать, что жена беременна от другого, а тебе придется принять его, как своего. Но я ведь знаю, что это не так. Я боюсь, что никогда не приму его. А у нас… У нас будто какая-то несовместимость в генах! Иногда, признаюсь, завидую тебе, Армину, отцу… Даже тем, кто способен окружить себя наложницами. У вас все сложилось крайне удачно. А я будто где-то что-то недоделал.       Эрен нервно рассмеялся, выпивая остатки и тут же закусывая кусочком сыра. Кому признаться в таком, как не другу? Отмахнувшись, он все же улыбнулся уже спокойно. Стало чуточку легче.       — Я не считаю, что ребенок — спасение. Если отношения изначально не очень, то их ничто не спасет. Ребенок только сделает хуже. — Галлиард закатил глаза. — У тебя тоже есть такая возможность. Все в твоей голове. Любишь пострадать, и все. И не видишь, что все это — лишь повод для нее быть с другим, которого она любит.       — Ты, главное, нигде больше такое не ляпни. — Эрен стал серьезным, кашлянув. — Ребенок — это дар, который нужно заслужить. Придерживаюсь такой теории в общении со стариками и женой. Знаешь… На войне все было как-то проще, что ли. Там — враг. А в руках — решение проблемы. А Стефани… Даже если и так, мне все равно. Но поговорить с ней стоит, она потеряла бдительность. Месяца два назад пришлось ее отмазать. Второй раз не получится.       — Ну, скоро подвернется возможность. На границе опять бунты. Говорят, что в ближайшее время начнут отправлять туда карательные отряды. У нас будет шанс проявить себя там. — Галлиард приободрился. — Тухнуть здесь — худшее, что только может случиться.       — Буду рад сражаться с тобой на одной стороне. Плечом к плечу. Неверные будут рыдать в кулак, когда мы придем. Правда на нашей стороне. — Повеселев, Эрен подошел к Порко и крепко хлопнул его по боку. — В противном случае, будь ты каким-нибудь калифорнийцем, я бы знатно тебе навалял.       — Нет, брат. Мать говорила, что мы шотландцы. Так что тебе не навалять мне, даже если я пьян. — Он неловко чокнулся стаканами с Эреном и подошел к давно пожелтевшей карте мира. — Так странно понимать, что всего этого больше не существует.       — История, которой нет. — Ухмыльнувшись, Эрен ткнул наугад в карту и вчитался в какое-то странное название страны. — Стоит радоваться, что у нас здесь есть все. И население увеличивается. Пусть и не так быстро, как хотелось бы. Но… Мне бы вот хотелось узнать, как все выглядело раньше. Не из учебников. Возможно, именно по этой причине я и пошел на военное — выше шанс увидеть что-то новое. Вот могли бы наложницы разговаривать, как раньше, не только как велят Писания… Может, тогда бы я и не раздумывал. Их превратили в обычные мешки для ублажения и вынашивания детей. Это скучно. А вообще, нет. Нет. Я с одной-то женщиной разобраться не могу…       Смеясь, Эрен осушил наконец бокал и обнял Галлиарда за плечи. После чего устало потер переносицу, сдерживая зевок. Все-таки вся эта канитель знатно его вымотала.       — Эх, ты. — Порко улыбнулся и покачал головой. — Любишь усложнять себе жизнь.       Просидеть за приятными разговорами, не стесняясь особо в выражениях, оказалось тем, что сейчас подняло настроение обоим. Вспоминать юность было приятно. Как и делиться мыслями, не боясь осуждения. Конечно, в каких-то моментах они не сходились во мнениях, но оба понимали, что дальше этого кабинета ничего не уйдет. Так было всегда. Только вот Галлиард не мог находиться тут вечно, и ему пришлось уйти — дома его ждала жена. Да и дела откладывать нельзя… Эрен не был против. Он прекрасно знал всю систему. Но был благодарен за проведенное время.