Подарю тебе счастье

– Андрюх, чё это у тебя? – внезапно из-за спины раздается голос Горшка, которого Князь никак не ожидал увидеть сегодня – Миша вообще должен был поехать к Татьяне Ивановне праздновать Новый Год пораньше, тридцатого числа, с ночёвкой, пока Юрий Михайлович уехал в командировку. Так-то повидаться с мамой дело важное, а для Миши – необходимое, учитывая как редко они стали проводить время вместе. – Напугал, тьфу ты, Миш... – от неожиданности Андрей комично привстаёт на носки, а маленькое нечто, на которое и Горшок обратил внимание, зажимает в кулак, а затем за спину его прячет, как только поворачивается к Мише. – Ты же к тёте Тане собрался... – А-а, Муся вечером только будет, – Горшок неловко почёсывает затылок, – соседка сказала, что уехала к подруге, во, блин... Я же сюрпризом хотел, понимаешь? Хотел, а получилось как всегда – не так. Ну, не виноват же он, что у Татьяны Ивановны появились срочные дела... Поэтому, чтобы дома не ошиваться без дела лишний раз, и, чтобы та самая соседка не заподозрила неладное, решил сгонять к Андрею на квартиру, где последние четыре дня и ночевал. Только под Новый Год в кое-то веке решил выбраться домой... – И ты, это, стрелки не переводи! Я первый вообще спросил, – ребячится Миша, – чё спрятал? – Да так, фигня, ничего... – бормочет Андрей и отводит взгляд в сторону, лишь с бы с Мишкой не пересекаться. На него не похоже... Миша бы даже сказал, совсем не похоже – Князь у него весёлый, взбалмошный, шебутной, а это... Ну, не его Андрюха, он гружённый, даже какой-то пугливый. С чего бы вдруг? – Так, если фигня, то показывай, – Горшок не унимается. Тянет руку Андрею за спину, но тот умело уворачивается, зараза, но свои попытки Миша не оставляет: хмурится, губы поджимает, прокручивая в голове все сценарии и возможные варианты побега Князя. Так и завязывается их маленькая борьба: Андрей сначала ушмыгнуть в коридоре пытается, минуя стол, и, перед собой стул ставя – так сподручнее, а, когда Миша умудряется его за шкирку ухватить прямо на выходе – острым локтем заряжает Горшенёву прямо по ребру. Шипящее "ой, бля" лишь на секунду заставляет обернуться – вдруг и вправду больно приложил... И это же становится его роковой ошибкой, потому что нифига этому притворщику не больно. – Попался! Знал бы, что такой прыткий, бокс бы не бросил, – ворчит Миша, прижимая Князя к себе поближе, поперек туловища хватая, а сам, запыханный, пипец, утыкается тому в плечо,– показывай, ё-маё... – Да ты смеяться будешь, – продолжает ускользать Андрея от прикосновений, хотя битва так-то проиграна. Миша теперь пытается его под мышки ухватить, чтобы хоть на секунду удержать, а Князь не даётся – на пол практически сползает как кот, который не хочет, чтобы хозяин его на руки взял. – Не буду, блин. Только, если там не порнуха, лады? Тогда обсмею, – пытается пошутить Горшок, но с ним не смеются. Андрей, так и сидя на полу, закидывает голову, чтобы посмотреть на Мишу. Голубыми своими глазками пристально глядит, но не дерзко и бойко, а, скорее... Недоверчиво. Проверяет, точно ли не врёт. Да что же там такое? Они же всем делятся – настолько всем, что ванной одной моются без промедления, в кровати одной спят, пиво, блять, с одной бутылки пьют, да и, чего греха таить, трахаются. Чё это за хуйня тогда? Миша не понимает, хочет спросить в своей грубоватой манере, которая совсем не для Андрея предназначена, но он вынуждает. И не успевает он рот раскрыть, как Андрея разжимает кулачок и едва ли своим привычным голосом, жалобно, лепечет: – Солдатик сломался, – он опускает голову и снова, вот такими же грустными глазами, как и в тот момент, когда зашёл Миша, рассматривает фигурку – на две части расколотую, потрепанную и чем-то перепачканную – похоже на клей. – Твой, что ли?.. – всё ещё не понимает Горшенёв. – Ну, мой... Ржать будешь? – Да чё? Когда я смеялся-то, Андрюх? Ну, играешь в солдатики, так и хер с ним! – Уже не играю, один был... И тот сломался, опять... Князев проводит пальцем по старому солдатику, которого склеивал по частями очень-очень много раз – помнит как лет семь назад купил его на все карманные – за целый рубль – тогда ещё нового, металлического, в вагончике рядом с домом. А потом через год уронил его маме прямо в мясорубку – а он, бац, и переломился. Сколько слёз было и сколько радости, когда мама склеила его в первый раз... А потом во второй, в третий и ещё много, много, много раз – другого купить он себе всё равно не мог, поэтому до последнего вымучивал старого. Игрушка многое повидала. – В смысле "один"? А остальные где? С одним же играть неинтересно! Мы с Лёшкой, помню, штук шесть вот таких точно находили, не знаю, откуда отец притащил, но там ещё пушка была, крутая... Правда потом я их поменял на первую свою гитару у какого-то лоха, – Горшенёв неловко замолкает, припоминая, что брат тогда расстроился очень сильно... Зато вместе бренчали. – Да у меня только этот, давно покупал. Да и не дешёвое удовольствие, Миш, не пластмассовый же... Об этом он как-то не подумал. Сам в детстве играл с тем, что приносили, а просить совесть не позволяла... Но игрушки штукой были и вправду не дешёвой, так что ребенку такую сумму не потянуть, а для взрослых – пустая трата денег... Это что же, Андрей сам, получается, купил вот этого солдатика?.. Миша, так и стоявший как истукан, и, глядя на Князева сверху вниз, опускается рядом на пол, почти как послушный щенок. Взгляд карих глаз прожигает поломанную игрушку, как если бы этого она могла собраться в целую снова – кажется, он потихоньку начинает осознавать, что к чему... – Копеек десять?.. – прикидывает Горшок. – За такого рубль... Миша готов присвистнуть. Дороже сигарет, нифига себе... Да, они свои кровные, конечно, зарабатывали, и, вон первый "гонорар" какой-никакой получили – сущие копейки, зато хватит на нужды группы, себе немного отложить, так сказать, а там, глядишь, и на курево им останется... Всё равно пока у родителей на шеях сидят. – И чё, не купить таких, что ли? Андрюх, мы щас покурим и пойдём, я тебе мигом такого найду! А нет, так у шкетов поменяем на сиги или конфеты. – Того вагончика уже давно нет, так что я даже не знаю, где искать, да и... Не надо, Миш, выкинуть уже пора, – в голосе Князя слышится полное неверие в собственные слова, но, чтобы окончательно себя в этом убедить добавляет, – да и ты правильно сказал, в один не играют, а, чтобы штуки десять взять, надо раскошелиться... Глядишь, на барахольных есть, может рубля по три-четыре за штуку. Потом куплю, как-нибудь. От этого "как-нибудь" у Миши сердце пропускает удар. Это же не первое "как-нибудь" у Андрея. Сколько лет этой игрушки? А сколько таких склеек она пережила? И, что же, каждый раз Андрей себе отказывает?... Нет, не дело это, думается Горшку. – Так, погоди, мы же получили бабки... Че, там три-четыре рубля хотя бы не завалялось? – Так я все на декорации спустил, мы же сами распределили, кто да чего. Ну, туда-сюда – и нет, плюс ты гитару покупаешь новую, она нужнее, – спокойно пожимает плечами Князь, – солдатики эти не первая необходимость, это я так... – "для души" понимает Миша. Это у Андрея для души. Для его светлой, яркой души, которой не так много надо, ну как же так? Всего лишь какие-то солдатики, скажут родители, а они – не какие-то, они для ребёнка как мечта... И вот, оказывается, у Андрея есть такая мечта и Миша узнает о ней так по-глупому несправедливо... Ему до ужаса обидно за Князя. Он как представит себе, как играл Андрей с этой несчастной фигуркой, которая в любой момент могла развалиться, так сразу глаза предательски щипать начинает. Ещё стыдно, знаете, за себя – они же и вправду договорились траты поделить пополам, только его в этом месяце в долю пацаны не взяли – наказали купить новую гитару наконец-то, а то всем уши прожужжал, поэтому в этот раз без него скидывались... И чё, вот из-за него Князь снова не купил себе игрушку?.. Миша недовольно поджимает губу. Приехали... Что же он за друг такой? А парень? Разочарование на вкус оказывается довольно неприятным – ожидаемо горьким, но распробовать его не даёт Андрей. – Миш, ты лучше скажи, гитару купил? Колись! – внезапно трясет его за плечо Князь, щёлкая дверью в столешнице – выкинул всё-таки солдатика... Да что же такое, почему выкинул он, а сердце щемит у Миши? – Задолбался слушать твоё нытье об этой красотке, – теперь хохочет Андрей, как ни в чём не бывало и трепет Горшка по волосам, спутывая их, – начинаю думать, что ты её любишь больше, чем меня! – Э-э... Нет, ещё нет. Сегодня пойду, вот как раз с ней и к Мусе пойду, – заторможено бормочет Горшок, глядя сначала на скрипучую дверцу, а потом на Андрея, – и чё ты щас сморозил, а? Больше тебя всё равно никого любить не буду! Миша убирает Андреева руку с головы, притягивая к себе поближе. Кротко чмокает эти талантливые руки, проходясь по пальчикам. Такой прилив нежности у него бывает не часто, но сейчас это нужно как никогда, – ну, как такого можно не любить? Что за глупости? – Даже анархию? – млеет Андрей, расплываясь в балованной улыбке. – Ё-маё, палку не перегибай, – шутит Миша, за что получает прямо по губам, под звонкий смех Князя. Только вот смех этот для Миши все равно не весёлый, как бы ни старался Андрей. И он точно собирается с этим что-то сделать, иначе какой из него, блять, пусть это прозвучит до ужаса пафосно, парень? Да и Новый Год, а он ничего не подарил! *** Ну, что он ещё мог сделать? Конечно, пошёл и купил этих несчастных солдатиков. Вот как на духу выпаливает это Миша Мусе. – Фиг с этой гитарой, понимаешь? Мусь, я-то её точно куплю, а Андрюха этих солдатиков уже нет... И я, короче, купил... Глупо? Не, а чё глупо-то, я же не себе... – непонятно зачем он оправдывается перед Татьяной Ивановной, но так надо. Это же мама, она его успокоит, поддержит или обругает – тут как пойдёт, но Мишка точно будет знать, что она его услышала. – Понимаю, – кивает Татьяна, рассматривая шесть солдатиков, который сын выставил на стол. Выбрал самых красивых. – Какие все интересные, Мишенька, – она наклоняется пониже, чтобы рассмотреть всех, – Андрюше понравится, не переживай. Только вот, не дело их так нести, надо упаковать. Ой, есть у меня кулечек! Достань-ка с верхней полки, вот там, да-да. – Да зачем? Я и так отдам... – хотя кулёк все равно достаёт – симпатичный, наверное, даже... Миша не то, чтобы разбирался в этом, но раз Муся говорит, что именно этот нужен, то ладно... Он маме доверяет – она в этом деле больше понимает, чем он сам – с Миши как с гуся вода, когда дело касается подарков. Да и не умеет он красиво – это же от души, а чего там красиво или некрасиво, дело последнее. – Сюрприз будет, это же в разы приятнее! Представь как обрадуется Андрей. О, он представлял. Даже может слишком часто за прошлый вечер и сегодняшнее утро: и улыбку его очаровательную, и глаза блестящие яркие и, может быть, даже какую-то новую эмоцию, которую от Князя не дождёшься. Все, что угодно, лишь бы не видеть эту не напускную печаль в голубых глазах – они в такие моменты отливают тоскливым серым, нежели привычной синевой. У Горшка же сердце не железное, и, каждый раз, видя Князя таким, он понимает, что готов купить ему хоть сотню таких игрушек, лишь бы не расстраивался, лишь бы, не дай Бог, не плакал... Лишь бы. *** – Сова! Открывай, медведь пришел! Буду с Новым Годом поздравлять! Миша не планировал врываться ранним утром тридцать первого декабря, но ему, честно, невыносимо было сидеть в одном доме с подарком – все мысли только об этом. Поэтому, ни свет ни заря помчал к Князю на квартиру. – Мих, ты время видел? – сонно протягивает Андрей, прислоняясь к дверному косяку. – Ага... Я по делу, вот, короче, – ну, не умеет он красиво, правда. – Конфеты, что ли? Мог бы и вечером отдать... – Нет, не задавай вопросов и открывай, Андрюх. То с какой серьезностью это сказано, заставляет последнего проснуться. Князев хмурится, прищуром окидывая Горшка взглядом: вроде трезвый, вроде и курантов еще не было... По какой-то причине, Андрей все равно с опаской берет подаренный кулёк, как будто предчувствуя, что в нем лежит что-то до боли знакомое. Не мог же Миша... – А гитара твоя где? Дома забыл? Нет... – Открывай, ё-маё, говорю... Шуршание пакета не даёт расслабиться и тут даже у Миши сдают нервы. Он, честно, ждёт и одновременно боится реакции Князева – поэтому о гитаре не говорит. Она ему не так уж и нужна... Ему другое нужно. Заглянув внутрь, Андрей... Ну, аккуратно заворачивает цветастый пакет обратно. Прочитать на его лицо что-либо оказывается задачей не из лёгких. – Забери, Миш... – Не нравится? Князь молчит, пальцами сминая кулёк. И, ожидаемо, пытается всучить его обратно, но Миша очень удачно ловить эти трясущиеся руки прямо перед собой – он не отпустит. Нет. – Андрюш? Посмотри на меня, а? – Нафига я тебе вообще сказал, блин... – Да чё не так-то? Ты так расстроился из-за того солдатика, а я, ты знаешь, не выношу вот этого твоё состояние, хуевит, пиздец... – да, это точно. Мише проще самому ходить груженным и расстроенным, чем Андрея таким видеть. Он у него солнечный, а таким... Нельзя быть серыми, нельзя. – Миш, ты же на гитару откладывал... С ума сошёл? Давай вернём их обратно, пожалуйста. – Да чё ты заладил с этой гитарой? Куплю, не убежит она! А эти... Ещё пару-тройку лет и хрен найдёшь. Я полгорода пробежал, ё-маё, думал уже реально закончились... Андрюш, я для тебя их купил, понимаешь? Чтобы ты взял одного, двух или всех шестерых и почувствовал вот этот кайф. Чтобы ты... Счастлив был. Если скажешь, что и так счастлив, то не поверю, понял? Знаешь, как Муся говорит? Счастье в мелочах, вот... Не буду я ничего возвращать. Ну, каков же упрямец. Андрея от всех этих слова пробирает до дрожжи. Блять, он же не разревётся тут перед Мишкой? Не хотелось бы, но ком в горле и, похоже, всё-таки слезящиеся глаза дают о себе знать. Вот глупость скажет, но для него никто такого не делал... Да, блять, он и не говорил никому об всём этом: о солдатиках проклятых, о том, что мечтает наиграться от души с ними, и о том, что не верил вообще, что подобное произойдёт в скором времени. Он не говорил об этом родителям, видя, а потом и зная, с каким трудом достается эта копейка. Семь лет прошло... Казалось, ему давно пора вырасти из этих детских хотелок. И, выкинув последнее звено связывающее его с детством, Андрей думал, что это конец. Но Миша, не изменяющий себе, вбивший себе в голову невесть что – решил, что это ещё не конец. Князь и сам не замечает как издает первый всхлип. И не желая, чтобы Миша это увидел, утыкается носом Горшенёву в плечо, прячась практически, растворяясь в нём. – Андрюш? Миша покрепче стискивает чужую руку, не отпускает. Так хочется обнять его, покрепче, чтобы Андрей знал – он рядом. – Спасибо, Миш... Но дорого это, оно того не стоило. Я же и вправду счастлив, с тобой, вот... Спасибо... – Ё-маё, да как не стоило? Оно того не стоило только в одном случае – если ты не рад... – Рад, Мишка, рад. И это... – Ну, чего ещё? – Люблю тебя, знаешь? Не за солдатиков, ты не думай... – Князь мнется, понимает как это со стороны это звучит, – за всё люблю... Спасибо.