Быть Ким Докча

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Я тихо шагал, стараясь быстрее прошмыгнуть в свою комнату, но остановился, когда услышал со стороны кухни знакомую ругань. Страховать мать вошло в мою привычку, пусть я и ничего не мог сделать, но хотя бы так удостоверивался, что она относительно в порядке. Выглянув из-за угла стены, я заметил, как скромный свет из лампочки на стене освещает лицо моего вечно недовольного отца. Угрюмый и измождённый, он стоял у кухонного стола, стараясь сохранить равновесие, но то и дело слегка покачивался. Тени очертили его глубокие морщины на слегка одутловатом красном лице, которое явно не вязалось с внешне худым телом. В его выражении не было мысли, там просто ничего не было. Всегда, когда я смотрел в лицо пьяного отца в такие моменты, пытаясь уловить хоть толику вины, раскаяния или хоть чего-то, то видел только мутный, не узнающий меня, непроницаемый взгляд. В руке мужчины болтался стакан с подрагивающими в такт остатками алкоголя, которые и потянули нас всех на дно... Голос отца, сухой и хриплый, прорезал тишину, с раздражением обращаясь к матери:       "Ты думаешь, что я что-то должен тебе? Вся эта фигня с "долгами"— это всё ерунда, которую ты придумала, чтобы меня достать!"       Мать, стоявшая напротив, выглядела осунувшейся в этот момент, несмотря на то, что она всегда выглядела куда моложе своих лет, в ее еле заметных морщинках читались следы бессонных ночей. Женщина пыталась сохранить спокойствие, но в конце её голос дрогнул, будучи на грани страха, отчаянья и раздражения. — "Я просто хочу, чтобы ты не был таким ненадёжным. Мы все страдаем, ты не единственный. Но, несмотря на это, ты только и делаешь, что продолжаешь тянуть нас на дно ещё больше. Боже, мы все застряли в одном болоте... Тебе ведь на всех плевать: и на меня, и на сына... Даже на свое страдание. Тебе просто нужно оправдание своим действиям."       Я почувствовал, как холодок пробежал по спине. Отец остался на удивление спокойным после таких слов, либо прибывая в хорошем расположении духа, либо настолько находясь в пьяном угаре, что уже ничего не осознавал. Моя рука подрагивала, на ней выступили вены и были отчётливо видны кости, натянувшие полотно кожи, когда я сжимал пальцами дверной косяк. Я знал, что не мог вмешаться: поведение отца было слишком непредсказуемо, поэтому он мог взорваться от любой мелочи.       Я уже собирался уходить, как мимо меня пролетела бутылка, разбиваясь с оглушительным звоном о стену. На лице отца читалась ярость, ноздри раздулись, а одутловатое лицо покраснело, словно помидор, выступая стучащей веной на самом лбу, но в его глазах читался стыд...?— "Подслушивал, гаденыш?! Сейчас отец научит тебя, что так делать не стоит, раз твоя мать так настаивает на воспитании."       "Стой...!" — Пробыв в ступоре всего пару секунд, женщина яростно кинулась наперерез приближающейся ко мне туше, расставляя руки в стороны. — "Не смей...! Отойди, не трогай его!"       "А ты лучше заткнись, шалава! Думала, что после нашей милой беседы я не припомню тебе, что ты сегодня опять задержалась на работе? Уже нашла себе нового хахаля, шлюха?!" — мой отец всегда любил попрекать мать за то, что она якобы гуляет со всеми подряд, хотя все, что она делала - это горбатилась на работе, зарабатывая лишнюю копейку. Моя мать всегда была довольно красивой женщиной, а вот отец... Если бы существовало олицетворение слова заурядность, то он бы был им. Думаю, что его это гложило. Мама всегда могла найти куда лучший вариант, и отец это понимал, но признать свою ущербность не мог и не хотел или хотя бы попытаться стать лучше тоже.       "Ты ведь и так знаешь, что я беру сверхурочные!" — запротестовала мать, следя за бутылкой в руках отца, которую он яростно сжимал в своей ладони, изредка искоса поглядывая на меня из-за спины. Очевидно, что она пыталась найти для меня лазейку, стараясь держать ситуацию под контролем.       "Но что-то денег в нашей семье не прибавляется!" — прикрикнул мужчина, грозно направляясь в нашу с мамой сторону. Его фигура зрительно увеличивалась при каждом шаге навстречу, мышцы и вены на руке, держащей бутылку, распухли, а тень, шагающая за отцом по пятам, приобрела нечёткие колышущиеся края от бликующего света дешёвой желтоватой лампы.       "Если бы ты меньше пил, то этого бы не происходило!" — это было последней каплей, после которой два тела слились в непонятной куче. Это то, что меня всегда устрашало и отвращало одновременно. В этой массе уже нельзя было различить людей, изредка можно было заметить только отдельные части, в виде руки или же ноги. Но, перекатывающиеся по полу, вцепившиеся друг другу в глотки, люди больше не напоминали ничего человеческого. В этом зрелище было что-то звериное и почти дикое, словно две кошки, сцепившиеся в ожесточенной бойне, каждый из участников старался причинить как можно больше боли другому.       И лишь короткий взгляд матери, горький и пронзительно-холодный на мгновение появившийся из кучи малы был мне знаком.       И я побежал, спотыкаясь о скользкие половицы. В этот момент маленький коридор до моей комнаты казался мне бесконечно длинным. Пространство вокруг то разрасталось, то петляло, словно я находился внутри желудка змеи. Только добравшись до двери я захлопнул ее, что есть силы, и закрыл на замок, державшийся на последнем издыхании. Мне ничего не оставалось, кроме как втиснуться в самый дальний и темный угол, закрывая ладонями уши, пока в них не начинало звенеть, чтобы только не слышать этих душераздирающих криков.

И всё-таки я был трусом.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Читая о разного рода преступлениях или наблюдая насилие, я иногда задавался вопросом, насколько люди вообще находятся в своем уме, совершая подобное, но при этом считая себе венцом творения и мысли. Многие мнили себя выше животных, потому что они были в состоянии управлять их судьбой, хотя на самом деле то, что действительно превозносило нас над более простыми формами жизни, так это то, что мы были способны жалеть их, видеть в них часть себя.       Из этого возникал вопрос: тогда кто же из нас действительно являлся животным? Потому что если бы наличие души, человечности означало способность чувствовать любовь, верность и благодарность, тогда животные были бы гораздо лучше, чем многие люди.       Общество наивно верило, что каждый из нас обладал сокрытым пятым элементом, который делал нас особенными, бессмертными в каком-то смысле для вселенной, состоящей из материи — душой, которую нельзя было почувствовать, нельзя было извлечь или даже увидеть. Но могло ли быть что-то столь возвышенное у настолько жестоких существ? Потому что наличие разума не всегда означало наличие души, такова была цена свободы мысли.       Люди всегда были сложными и нелогичными и, пытаясь рационализировать их поведение, я все чаще приходил к мысли о том, что количество причин и вероятностей было слишком большим, чтобы привести их к общему знаменателю — механизму работы человека.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Я ощутил, как матрас рядом со мной немного прогнулся под сидящей фигурой, перебирая мои локоны между пальцев.       Она нежно, почти невесомо гладила меня по затылку, но им я чувствовал замыленный от слез взгляд ее печальных глаз. При мне она не позволяла себе плакать, только в такие редкие минуты, когда ее лицо покрывал вуалью мрак, а я притворялся спящим, её скорбь можно было не увидеть, но почувствовать в ее шрамах, синяках и глубоком тяжёлом взгляде со слегка опущенными вниз аккуратными бровями и уголками губ, создавая картину немого мученика.       Мама значила для меня слишком много, когда я был мал. Для меня её голос был так же мелодичен, как треск детских игрушек, мерный звон и мелодичный свист бутылок, стукающихся друг о друга. Она была моей жизнью. Моим святым граалем, который я благоговейно держал в своих руках. Она была всем для меня. Моим миром, богиней, которой я поклонялся, вдыхая запах пряных от шампуня волос, в которых танцевали обломки звезд, слушая голос, который был мягче и приятнее мне любой нимфы.       Но слово "мама" уже давно не было наполнено для меня таким детским искренним трепетом, переполненным безграничным обожанием. Теперь в нем смешивались лишь стыд, вина и страх. Ни в ней, ни во мне, как оказалось, не было достаточно силы, чтобы даже противостоять одному мужчине.       В какой-то момент мать начала избегать меня, относясь почти равнодушно на глазах отца. Возможно, она сделала это, чтобы уберечь меня и показать, что я ей не важен, поэтому не являюсь тем местом, в которое стоит бить. Но все это было лишь проигрышной стратегией, а наши отношения с того времени уже никогда не были прежними. Я чувствовал ее ко мне болезненную привязанность и любовь, но почти осязаемое чувство вины оседало на мне, словно пепел, не давая дышать и даже думать. Мне было страшно. Страшно снова любить ее, почувствовать эту нужность к кому-то и в итоге провалиться. Возможно, что я уже не любил ее так, как прежде. Я просто боялся потерять ее.       Поэтому я погружался во все новые и новые миры, словно в пропасть. Я брал там то, чего не мог получить. Я просто представлял, что меня не существует здесь и сейчас. Единственным моим желанием было раствориться в чем-то настолько, чтобы наконец ощутить умиротворение и тишину.       Когда бы я не пробовал общаться с окружающими, то всё время рассказывал о какой-то чепухе из книг, но других это только отпугивало от меня. Я был странным, ненормальным для них. Со стороны мои монологи часто напоминали сухие лекции с набором разрозненных, порой несвязных фактов, но, на самом деле, таким образом я раскрывал много своих эмоций, пожалуй, что даже слишком много. Поэтому пренебрежение моими словами так и ранило, потому что без них я был не важен, я был никем. Просто Ким Докча. Правда со временем я начал находить в этом плюсы. Людям всегда проще справиться, если ты говоришь о своей ситуации, как о каком-то предмете отстраненной дискуссии, да и сначало это даже давало какое-то облегчение. Правда, вскоре такие беседы перестали мне приносить хоть какую-то эмоциональную разгрузку. Я был пуст, но почему-то мне было больно. Я чувствовал в том свою неполноценность, незавершённость по сравнению с остальными. В итоге, рационализация стала моим единственным способом осмысливания происходящего, так как другой опоры в этом отношении я не имел.       Возможно, нет... Даже скорее всего это был неправильный подход.       Перевернувшись к маме лицом, я аккуратно перехватил ее ладонь в свою, наблюдая, как ее брови удивленно поднимаются вверх в немом вопросе, на который у меня даже не было желания отвечать.       На ее красивом лице под скулой наливался кровью синяк, я знал, что она замажет его завтра утром перед походом на работу, как и делала обычно, или просто заклеит пластырем. Мама и была первой, кто научил меня накладывать повязки на себя правильно. Я понимал, что она устала: от отца, от проблем, от избиений, от меня... Эта женщина имела полное право уйти, просто бросить нас и начать новую, счастливую жизнь. Думаю, что и я, и отец понимали, что она могла бы это сделать, но она всё ещё была тут, рядом со мной, пока я молча сжимал ее ладонь. Мне было жаль, что я оказался настолько бесполезным ребенком, ради которого мама и осталась в таком бедственном положении. Я знал, что был обузой.       Несмотря на все противоречивые чувства, что я испытывал к этой женщине, у меня всё ещё были теплые воспоминания, связанные с ней, пусть от того и не менее болезненные.       В детстве, когда мир казался мне немного светлее, чем сейчас, мы часто с мамой спали в обнимку. Её мягкие руки обнимали меня, и я чувствовал себя защищённым. Сейчас я понимаю, что таким образом она ещё и оберегала меня от нападок отца. Её спокойное дыхание всегда убаюкивало меня, и я погружался в сладкий сон, не зная ни боли, ни страха.       Я помнил, как перед сном она вместе со мной читала сказки, её голос был мелодичным и успокаивающим. Я засыпал под истории о далёких странах и героических приключениях, веря, что в этом мире есть место для чего-то подобного, что есть и другая — более счастливая жизнь.       Я всё ещё прокручивал эти воспоминания в своем воображении, но иногда это было больше похоже на мазохизм, ведь всё это напоминало о том, как много я потерял.       В прочем, в нашей семье бывали и тихие моменты, когда не грустно, но и не радостно. Всё просто ощущалось пусто, не было слез, но на душе все равно было тяжело.       Было ощущение, что я медленно погибаю, стоя на краю пропасти.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Когда я был маленьким, то в привычку у меня вошло считать каждую чашку.       И с каждым новым трескучим, словно электрические провода, звуком бьющейся керамики о липкий бетонный пол, я чувствовал, что что-то крошится внутри меня вместе с этими осколками и мелкой пылью от рассыпавшейся посуды. Возможно, что я тоже расползался на части — составляющие существа, если они вообще присутствовали во мне с самого начала...

День за днём...

      Первая чашка была началом конца, насколько я сам мог припомнить.       Она разбилась совершенно случайно. Похоже отец просто задел ее на столе своей не самой трезвой тушой, из-за чего та разлетелась мусором по и так не самой чистой квартире. Тогда он напивался довольно редко, да и только в выходные, поэтому на данный инцидент никто и не обратил внимания.

Вторая чашка.

      В тот день отца уволили с работы, и он впервые сорвался на нас с мамой. Ее, пытающуюся успокоить его, он звонко шлёпнул по щеке... После этого отец просто швырнул об пол наполовину полный дешёвым джином стакан, в приступе очередной понятной только ему ярости.       Дальше в ход пошла третья чашка, а потом и четвертая.       Кажется, что именно в этот момент отец вошёл во вкус. Одна из них даже разбилась всего в паре сантиметров от моего лица, чудом не угодив осколками в глаза или другие участки кожи.

И так снова.

И снова.

И снова.

А ведь сначала их было двадцать.

      В такие моменты я любил задерживать дыхание. Я верил, что если задержу его до тех пор, пока не подавлю чувства, пока не начну задыхаться, то всё наконец исчезнет. В такие моменты я чувствовал холод и темноту, крадущуюся ко мне кошкой в ночи, но я не боялся, в этом было спасение.       Иногда я даже сам душил себя. Я считал это наказанием, которого я заслуживал, правда, за что я так и не понял сам даже спустя столько лет. Думаю, что я не мог винить окружающих в своем состоянии, но мне было настолько больно, что выпустить свое одиночество и разочарование я больше никуда не мог. Правда, от этого становилось только хуже: ссадины и синяки на шее начинали жечь ещё сильнее, так, будто на их месте был ожог или обмотанный оголенный провод. Понимать свою боль было трудно без отметин на теле, но когда оно болело, то по мне это сразу было видно, и от этого становилось спокойнее. Насилие стало привычным для меня во всех проявлениях. Моей зоной комфорта, чем-то понятным и знакомым.       Я всегда прятал свои шрамы и синяки, которые расцветали на моем теле, словно мазки кисти, расплываясь цветами на почти жемчужно-белой коже, с самого детства. Да, мне нравилось думать о них так поэтично, чтобы хоть так подавить стыд и вину за их наличие на мне. В том, как гематомы плыли, словно краска в грязной воде на моих тощих рёбрах, окутанных тонкой кожей, не было ничего поэтичного. Скорее, это было противно... Красно-синие или желто-фиолетовые они постоянно болели и никогда не сходили до конца, так как на их месте появлялись все новые и новые, казалось, что с каждым днём я покрывался все большим количеством бинтов и пластырей, начиная с ног и заканчивая головой, словно ёлка я был обвешан ими.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Очередной ужасный вечер подошёл к концу, и я сидел, забившись в угол маленькой кухни. Мама лежала на полу сломанной куклой, ее опухшее, почти фиолетовое в некоторых местах лицо с надутыми от прилившей крови губами, было облеплено влажными волосами, которые частично прикрывали ее измученное выражение. Мои зубы, прежде стучащие от ужаса, при виде этого непроизвольно разошлись, показывая что-то похожее на оскал. Мне повезло, что плетущийся к дивану отец этого не заметил... От накатившего отвращения в горле комьями поднялась ярость, заполняя капилляры в моих глазах кровью.

Как же я это ненавижу...

      Наконец в комнате стало до неестественного тихо, а крики растворились в пространстве, словно туман по утру. Я, стараясь не шуметь при каждом шаге на воющие половицы, медленно подполз к матери, аккуратно проверяя ее пульс и общее состояние. Слава богу, что она ещё дышала. От облегчения мой взгляд поднялся выше и в этот же момент упал за спину женщины, где на грязном полу покоилась куча осколков. Это была последняя чашка... В трансе приблизившись, я наклонился над ее останками и начал собирать кусочек за кусочком, складывая их на ладонь. Пальцы дрожали, а толстая керамика вонзалась в плоть, заставляя мелкие порезы краснеть и выступать на бледной коже каплями алых первоцветов, но я не обращал на это внимания. Было уже как-то все равно.       По моей щеке катилось что-то горячее и мокрое, я провел по ней кончиками пальцев, возможно, что где-то осталась рана, которую придется снова заклеить, но к своему удивлению я опустил глаза на совершенно чистую руку. Это были слезы. Я не понял, когда начал плакать. Может, это было неизбежно, в конце концов, я должен был когда-нибудь не выдержать. Я провел рукой по лицу, пытаясь сдержаться, но слезы текли безудержно, смешиваясь с кровью от порезов и падая огненными каплями на холодные ладони. Сквозь поток слез смутно были видны и пыль, и грязь на почти сером полу. Сжимая осколки в руках, я тихо рыдал, подавляя всхлипы. Эти дурацкие дешёвые чашки уже давно перестали быть просто очередной посудой. Они стали символом моей жизни, боли, разбитого детства.       С каждой собранной частичкой я пытался собрать и себя, но знал, что этого недостаточно. Как бы я ни старался, осколки оставались осколками, а моя жизнь - разбитой и жалкой: с трудом склеенной вместе.       И я боялся, что ничего не смогу исправить...

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Казалось, что всё пространство окутал мерный звон стекла и с каждым разом он был все громче и громче, пока внезапно не стих. Следом за этим в пространстве пошла трещина, а потом ещё одна, разламывая на кусочки небо и рассыпаясь, словно кривое зеркало.       В освещенной холодным светом луны комнате, проявилась фигура мужчины, словно сотканный из дымки, он становился всё чётче, проявляя свои очертания. Его фигуру и лицо прикрывал мягкий, полупрозрачный, словно свет звезд, тюль Шелковый шелест разошелся по тихой комнате оглушающим шумом, как и скрип резиновой подошвы о бетонный пол.       Лучи серебра оплетали фигуру мужчины нитями, оттеняя грани острых линий лица, не давая разглядеть его полностью, каждый изгиб тугих мышц под одеждой, опоясанных прочными ремнями с железной застёжкой на бедре и груди. Он был одновременно реальным и нереальным, как воплощение самого фантастического сна. Слишком хорош, как чертов протагонист... Откуда у меня возникла такая ассоциация? Тяжёлое даже на вид слегка пыльное кожаное пальто слегка колыхалось, шурша, словно в такт невидимому ветру.       Мужчина медленно огляделся, его взгляд лезвием скользил по комнате, изучая её детали. Казалось, он всматривался в каждую тень, каждую мельчайшую частицу света, словно пытался найти что-то важное. Шум его дыхания был едва уловим, но в этой тишине казался оглушающим.       Каждое его движение было плавным, грациозным, отточенным, как у хищника, готовящегося к прыжку. Присутствие мужчины заполнило весь класс, заставляя пространство казаться тесным и одновременно бесконечным. В этом странном сочетании света и тьмы, реальности и фантазии, его фигура была единственным, что казалось настоящим.       Наконец взгляд мужчины зацепился за меня, неподвижно следившего за этой картиной в круге разбросанных стульев и столов. Незнакомец сделал в сторону него несколько пробных движений, и каждый его шаг раздавался эхом, как удар сердца в пустоте комнаты, отражаясь от мебели.       "Что...?" — глаза мужчины, глубокие и проницательные, выглядяли уставшими, почти пустыми, но через секунду засветились странным золотым светом. В моем мозге проскочило осознание. — "Ю Джунхёк?"       "Как ты..." — тот замолчал на пару секунд. — "Как твое имя?" — взгляд регрессора метнулся ко мне, пристально осматривая с головы до ног одним быстрым, скользящим движением. От такого внимания я моментально впал в ступор то ли от шока, то ли от смущения. Ю Джунхёк же наоборот от такого концентрацию не потерял, задумчиво и хрипло проговаривая. — "Ким Докча...? Ты выглядишь... По-другому," — на мгновение в его глазах блеснул неясный свет, а взгляд лишь слегка, почти незаметно смягчился. — "Теперь я вижу."       Джунхёк очень медленно повернул голову, кажется, с еле заметным огоньком в очах, рассматривая мое, наверняка, измождённое лицо, которое моментально потеплело от такого пристального внимания и смущения, смешанного с непониманием. Регрессор практически не моргал, впитывая каждую деталь моего бледного, почти болезненного выражения.       Кончики его пальцев, с каким-то неясным свечением и звоном, будто от прикосновения стекла о стекло, прошлись по пластырю на моем носу и компрессу из ваты на щеке, из-за чего я тихо зашипел: рана ещё была свежий, поэтому была, как оголенный провод. Ю Джунхёк нахмурился, но руку не убрал, лишь ослабил хватку, аккуратно придерживая меня за подбородок. — "Ты скажешь, кто...?"       Я по какой-то причине не хотел, чтобы регрессор видел меня таким... Жалким. Я резко оттолкнул его ладонь, из-за чего по комнате раздался звонкий хлопок кожи о кожу. — "Это тебя не касается, дурацкая солнечная рыба!" —в момент вся спесь сошла с меня, когда я понял, как прозвище, которого никогда не упоминалось в романе вылетело из моего рта, будто по привычке. Но проблема была в том, что я даже не думал присваивать Ю Джунхёку такое оскорбительное прозвище за всё это время. — "Стоп.. Почему я вообще это сказал?"       "Ким Докча, ты не должен здесь быть," — сказал Ю Джунхёк, отойдя на пару шагов, чтобы создать пространство между нами, от чего я непроизвольно облегчённо вздохнул. Заметил ли это регрессор, было решительно непонятно, но заострять на данной реакции он внимание не стал.       "Что... о чем ты, черт возьми?" — я прибывал в недоумении от такого заявления. От внутреннего напряжения я даже выпрямился, как по струнке, пытаясь логически расставить в своем мозгу причинно-следственные связи. Этот придурок слишком любил недоговаривать, хотя, скорее, просто не умел нормально доносить свои мысли. Можно сказать, что это был бич многих протагонистов новелл. — «А где ещё я должен быть?»       "Ты ведь понимаешь, что происходит?" — Кажется, что только сейчас до Ю Джунхёка дошла вся соль ситуации, из-за чего он даже недоверчиво поднял бровь. Что поделать, я мысли читать не умел.       "Если честно, то понятия не имею." — я легкомысленно пожал плечами, уже определив для себя, что, видимо, впал в дрёму, пока убирался. От этой мысли сразу стало спокойно, и я расслабленно опустил плечи, которые поджимал к себе. Осмелев, я без стеснения позволил себе осматривать регрессора с ног до головы, подойдя до неприличия близко. — "Интересно, как мой бред может быть настолько реалистичным? Я же наверняка просто заснул в классе, хотя во снах лица обычно не видно." — С видом знатока, я придирчиво провел ладонью по груди и щеке Джунхёка, как бы пробуя кожу на ощупь, которая оказалась на удивление мягкой и теплой, можно сказать, что слишком живой для моего воображения. — "Ты даже лучше, чем я себе представлял..."       Ю Джунхёк на это заявление тихо усмехнулся, скрещивая руки на груди и меняя тон голоса на слегка более язвительный, — "Спасибо за столь высокую оценку моей внешности и то, что облапал. Я заставлю тебе повторить те же самые слова и действия, когда мы вернёмся. Будет интересно посмотреть на твою реакцию."       "К черту иди," — ответил я, лишь сдавленно хихикнув и с грустью понимая, что, скорее всего, в ближайшее время очнусь опустошенным и разочарованным на парте в классе. Но даже если это был простой сон, то я не хотел просыпаться, не хотел терять того, до кого хотел коснуться все это время, увидеть реальным.       Мои глаза нервно заметались по комнате в поисках того, за что зацепиться. Секунда, и я уткнулся щекой во что-то упругое — это было теплое тело, живое и осязаемое. Я с трудом сжал вокруг него пальцы, как будто обвивая невидимый ствол дерева, стараясь этим удержать призрачное мгновение, готовое лопнуть, как мыльный пузырь.       "Ким Докча, что ты...?"— произнес Ю Джунхёк, его голос звучал глухо, будто накрытый плотной пеленой тишины. Мышцы мужчины под водолазкой заметно напряглись, что я отчётливо ощутил кожей. Его сердце забилось пусть и совсем слегка, но быстрее, и я почувствовал, как внутри него нарастает беспокойство.       "Не уходи, не бросай меня тут, даже если это просто сон, то я не хочу возвращаться к реальности," — произнес я, прижимаясь к нему, как будто это объятие могло защитить от всего, что ждало за пределами этого мгновения. Тепло чужого тела обволокло меня, как шипящий прилив летнего моря, заставляя забыть о тревогах и страхах. Дыхание регрессора стало почти неслышимым, и в этой оглушающей тишине его безмолвия я почувствовал, как замедляется время. — "Побудь рядом со мной." — добавил я, мой голос дрожал от подавляемого отчаянья, проснуться и потерять Ю Джунхёка было бы сейчас чертовски отвратительно.       "Ким Докча, я..." — по движению мышц я чувствовал, как Ю Джунхёк слегка колебался, обхватывая мои плечи. — "Я не собираюсь тебя бросать. Никогда. Но я не часть сна," — ответил он спустя пару секунд, уверенно отстраняясь, чтобы взглянуть прямо мне в глаза. Взгляд регрессора был слегка хмур, но полон решимости, как будто он знал и нес то бремя, которое я ещё не понимал в полной мере.       "Не часть?" — переспросил я, ощущая, как сомнение и неверие сжимает мою грудь в кольцо. Я отступил на пару шагов, выплывая из-под хватки пальцев Ю Джунхёка, словно увиливая от хищника. Я судорожно пытался осмыслить его слова, перебирая множество гипотез в голове за секунды, от чего по какой-то причине дурманящий туман в голове лишь усиливался.       "Это... Долгая история," — мужчина тихо вздохнул, зачесывая волосы назад, в его тоне слышалась нотка раздражения. — "Если кратко, то то, где мы сейчас находимся – это лишь иллюзия твоего воображения. Это всё не настоящее," — продолжил Ю Джунхёк уже спокойным голосом, сложив руки на груди. — "И я имею в виду всё, кроме нас с тобой. Твоя жизнь не здесь. Ты должен вернуться."       "Но... я не могу," — прошептал я, ощущая, как необъяснимый ужас колит лёгкие и глотку, накатывая волна за волной, когда я сжимал запястье до дрожи в попытке удержать себя в руках. Я не хотел возвращаться в реальность, которая была наполнена только болью и одиночеством. — "Ты несёшь какой-то бред."       Ю Джунхёк шагнул ближе, его рука коснулась моего плеча, вызывая тепло и уверенность. — "Ким Докча, просто поверь мне один единственный раз. Хан Суен, Ю Сангах, Шин Ёсунг, Ли Гильен, Джун Хивон, Ли Хёнсон и остальные тоже ждут твоего возвращения, как и я."       Его слова, произнесённые тихо и уверенно, словно лёгкий шёпот, пробирались в самую душу, вызывая смутные отголоски воспоминаний. Знакомые и незнакомые имена словно оживали в моей голове, наполняя её теплом. Я видел их лица и улыбки, слышал смех и голос каждого из них. Словно затертая пленка, все это казалось мне звуками из далёкого мира, другой реальности, в которую меня пытались вернуть. Это был дом.       На первый взгляд, его лицо оставалось холодным, но теперь в глазах Ю Джунхёка зажглось что-то новое — проблеск усмешки, смешанной с затаённым торжеством, — "Кажется, ты начинаешь понимать." —произнёс он, и его голос был наполнен неким удовлетворением.       "У тебя всё ещё нет никаких доказательств," — попытался я откреститься от того, что начало проникать в мою голову смутными, ещё не оформленными сомнениями. Кажется, я и сам начинал этому верить, не смотря на упрямый червячок логики, грызущий изнутри.       "Я думаю, что для этого тебе стоит оглянуться," — спокойно указал еле заметным кивком головы регрессор мне за спину.       "Ах, блять...!" — С недоумением обернувшись, я застыл в ужасе. Перед моим зрением почерком света замелькали силуэты. В них присутствовало что-то неестественное, но только приглядевшись сквозь темноту класса, скрывавшую их лица, я заметил, насколько их выражения гладкие, напоминавшие мертвенно-белую поверхность, на которой не было ни глаз, ни ртов. Безносые и безротые, эти существа напоминали жутких гомунколов, чьи тела были порождением извращённых кошмаров. Все отверстия на их лице срослись в один непрекращающийся лоскут кожи, накрывший череп, как кусок ткани. В них все ещё были видны очертания впадин для глаз и выпуклостей костей для бровей и носа, но от этого создавалось впечатление, что какая-то злая сила лишь поиздевалась над их выражениями, вырезав основу для человеческих черт, но, не закончив, оставила лишь бесформенное подобие, лишённое индивидуальности.       Я почувствовал, как внутри застрял крик, и от страха, который охватил меня с головой, я рухнул на пол, задевая спиной пару стульев. Громкий треск дерева разнёсся по классу, а острая боль пронзила внутреннюю часть моей ладони, которую я расцарапал о металлический край ножек стола. Я тяжело и прерывисто дышал: ничто по уровню первобытного ужаса не могло сравниться с тем, что я видел перед собой.       Существа неподвижно застыли в конце класса, их фигуры практически полностью были скрыты в ночной густой тьме. Изредка их очертания подчеркивал тусклый свет луны, пробивавшийся сквозь колышущиеся занавески. Этот свет впаявал мне в глаза образ морщин и складок на коже, которые будто шевелились из-за жуткой игры теней.       И вдруг меня охватило осознание. Их одежда, их волосы... Эти жуткие существа напоминали мне о родителях. Я почувствовал, как сердце сжалось, захваченное холодом страха и ужаса. Образы из прошлого, искажённые и деформированные, представали передо мной как призраки. — "Как ты... Что ты сделал!?"       "Поскольку я являюсь для этого пространства неким инородным элементом, даже можно сказать вирусом, поэтому я в состоянии манипулировать им в некотором смысле," — скрестив руки на груди, объянил Ю Джунхёк истину, которая, казалась очевидной ему одному, да и к тому же совершенно нормальной, а я лишь чувствовал, как земля уходит из-под ног.       "Но... я...Что..?" — я не мог произнести ни одного внятного предложения, чувствуя, как мой голос хрипит, а голова пустеет от навеянного шока. Но тут до меня дошло, что именно Ю Джунхек контролировал эти мерзкие видения, именно он решил показать мне эти изуродованные образы. От нахлынувшей ярости я зашипел, подхватывая регрессора за ворот водолазки дрожащей рукой. — "Извращенец чертов! Как ты посмел?!"       "Дыши, Ким Докча, всё нормально. Ты просто начинаешь вспоминать." — произнёс он, смотря на меня сверху вниз почти равнодушно. И мне казалось, что его тон был слишком спокойным, для всей этой мерзости.       "В каком месте это, черт возьми, нормально!? Да ты с ума сошел." —закричал я, сопротивляясь тому, что Ю Джунхёк действительно был прав. Каким-то образом это эмоциональное потрясение потянуло за собой вереницу других, которые будто что-то старательно стирало изнутри.       Мозаикой всплывало то, как я находился в зловонном желудке ихтиозавра, пропитанным запахом желчи, как захватывал станции в затхлом и наполовину разрушенном метро, вспоминал теплые маленькие ладони девочки со светлыми волосами и мальчика так любившего жуков, которые крепко держали меня за руки, будто боялись, что я сейчас исчезну. Да и он сам тоже был старше, гораздо старше, чем сейчас, являясь центром целой группы людей, которые не насмехались над ним, а внимали каждому слову, каждой его идее. Это было... Непривычно.

[Четвертая стена поглотила ваш ментальный шок!]

      "Чертов солнечник..." — прошептал я, проводя рукой по волосам, словно пытаясь упорядочить следы накатившей волной информации. Привычная плашка появилась перед глазами и я ощутил, как моя рука перестает трястись, медленно отпуская ткань водолазки Ю Джунхёка. На меня накатило холодное спокойствие. — "Тебе повезло, что я не вмазал тебе после этого." — Я прижал кулаки к себе, словно таким образом мог остановить внутренние желание лишний раз врезать по этой иногда слишком раздражающей голове.       "Охотно верю, но я думаю, что ты понимаешь, что нам действительно пора идти," — голос регрессора прозвучал почти как строгий приказ, напоминая о реальности, окружавшей нас, и это слегка раздражало. — "Ты уже довольно надолго тут задержался."       Все это время он стоял практически неподвижно, но я заметил, как ладонь регрессора, стала заметно тускнее с момента начала нашего разговора. Вся спесь моментально схлыныла с меня, когда я попытался ухватить Ю Джунхёка за запястье, которое на вид крошилось, словно замыленное и потрескавшееся старое стекло или леденец, от чего я непроизвольно нахмурился. — "Ты..." — В этот момент воздух вокруг нас замер, и в его глазах я увидел что-то такое, что заставило меня задержать дыхание.       "Не обращай внимания." — на это он лишь отклонил мою ладонь своей, аккуратно перехватывая мои пальцы. — "Я в порядке. Нам надо идти."       Когда его ладонь обхватила мою, то ее будто обожгло пламенем, но я шагнул за ним, все еще охваченный вихрем эмоций. И в этот момент все окружающее нас начало превращаться в труху и трескаться, как тонкая карамель.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Я видел, что каждое движение Ю Джунхёку давалось с трудом: его лицо еле заметно скривилось от боли, выступая желваками и покрываясь каплями пота. Шаги регрессора были неуверенными, но однородно прямыми, как будто он шел по зыбкому мосту, а не по твердой земле.       "Скажи мне, что ты не просто так меня тянешь непонятно куда," — произнес я, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности, отринув скептицизм и беспокойство, слегка больше необходимого сжимая руку регрессора.       "Да, я не могу оставить тебя здесь," — ответил он, оборачиваясь на мгновение, прежде чем продолжить вести нас по тонкой дороге из хрусталя.       Только дойдя до определенной точки Ю Джунхёк достал меч, направляя его в самую глубь черноты, от чего та заискрилась, словно сопротивляясь воздействию из вне. Но тогда регрессор приложил ещё больше силы, от чего даже его полупрозрачные ладони, будто начали скрипеть.       "Черт возьми, давай попробуем вместе," — сбросив оцепенение, я подбежал к Ю Джунхёку, обхватывая рукоятку его меча, надавливая на пружинящую черноту со всей силы, и только под нашим общим напором тень отошла в глубь с оглушительным звоном.       Я прикрыл руками глаза от резко залившего всё вокруг света, только когда я смог их разомкнуть, то увидел как повсюду взрывались осколки реальности, словно сверхновые звёзды, они с гогочущем грохотом последний раз вспыхивали в отблеске света, прежде чем окончательно рассыпаться в труху, знаменуя конец своего бытия. В небе цепочкой гирлянд лампочки звёзд пропадали одна за другой, смешиваясь с густым межзвёздным веществом и тонкой проволокой космических лучей, образуя адский пейзаж. Пейзаж конца света и чего-то внутри меня.       [Четвертая стена была ослаблена!]       Я крепко сжимал ладонь Ю Джунхёка, проигнорировав оповещение, не в силах сдержать плач и смех одновременно. Это было безумие, чистое безумие, потому что это и было именно тем, что я видел каждый раз просыпаясь и засыпая вновь. Я чувствовал странное освобождение и печаль, наблюдая за этим.

Пожалуй, теперь мне не было так одиноко, потому что кто-то пришел спасти меня из этого ада.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Внезапное помутнение сошло с меня, словно пелена, и я был поражён яркой вспышкой боли, которая начала распространяться по всему моему телу, словно лава, обжигая мои вены и внутренности. Моя кожа начала трескаться, словно иссохшая бумага, рассыпаясь в воздухе и медленно превращаясь в пыль, а глазные яблоки закипать от бурлящей крови и лучей солнца, ударяющих в них... А закат, похожий на спелый апельсин, который выжали на полотно небо, беспокойно громыхая, выжигал мне внутренности с каждым ударом сердца, которое замирало.

«Больно... Это чертовски больно.»

      Холодная сталь пронзила его. Меч, длинный и блестящий, с тонкой ручкой и украшенной рукояткой, который я так часто воображал и которым восхищался, мучительно медленно погружался в мою грудь. Также резко, как и войдя, лезвие покинуло мою плоть, оставляя за собой кровавый след, струящийся с металла тонкой струйкой, напоминающей жидкие рубины под лучами алого яркого солнца, в последствие смешивающиеся с грязью. В этот момент казалось, что время замедлилось, и тишина усилила звон металла о холодный каменный пол. В мгновение я ощутил, как темная фигура подлетела ко мне, в неудержимом и резком порыве обхватывая меня своими руками.       Я смотрел в искореженное в непривычном отчаянье лицо Ю Джунхёка, казалось, что он почти был готов заплакать. Губы регрессора, слегка поджатые, были приоткрыты так, будто были прямо сейчас готовы вымолвить хоть пару слов, но вместо этого из них не вырвалось ничего, кроме сухого дыхания, которое я ощущал на своем лице приливами приятной теплоты.       Я протянул руку к подрагивающим векам Ю Джунхёка, еле проходясь по коже кончиками пальцев. Словно слепой, я запоминал каждую впадинку, черту лица регрессора, свои ощущения от прикосновений. Я пытался высечь в своем разуме портрет, который унесу с собой в самые глубины ада, чтобы даже тактильно быть в состоянии воспроизвести его.       Я всегда хотел увидеть отблеск хоть чего-то в этих пустых и равнодушных глазах, и сейчас в них переливалось множество эмоций. Теперь чувства регрессора сидели не в самой глубине его души, а были прямо на поверхности. Я мог прочитать многое, слишком многое. Мне не давала покоя тягучая смесь боли с искрами вины в этих глазах. В них читалось почти что-то молитвенное, отчаянное. Это убивало, и это того не стоило. Ты не заслужил этого, Ю Джунхёк.       На фоне кровавого заката, когда небеса окрашивались в насыщенные оттенки красного и оранжевого, я внимательно осматривал Ю Джунхёка в свете лучей, скорее всего, в последний раз. Свет проникал в текстуру кожи и придавал ей мягкий, почти золотистый оттенок, ярко заметный на фоне четких теней, создавая контраст. Я аккуратно размазал капли алой крови по щеке регрессора, возможно, что это была именно моя кровь. Он находился так близко, что я мог проследить, как капля пота скатывалась по его скуле, покрытой пылью. Солнце излучало мягкое, но жёсткое тепло, которое подчеркивало тонкие линии страха в морщинках залегших между бровей Ю Джунхёка.       "Это действительно была интересная история, не так ли?" — хрипло посмеялся я, поднимая уголки губ в кривой, уставшей улыбке.       Всё это было ложью, напускным весельем, я как всегда просто натянул на себя маску. Я не хотел умирать.

[Все созвездия Сеульского купола наблюдают за вами]

      Когда мой взгляд скользнул к блестящему от звёзд небу, мою ладонь настойчиво перехватила чужая, крепко сжимая в своих дрожащих пальцах. Одними только губами Ю Джунхёк произносил, единственное, что было в его голове в этот момент, наблюдая, как мое тело медленно распадается на составляющие:       — "Нет... Нет..."       «Я всегда доставлял тебе только боль. И боль была последним, что я оставил, прежде чем вновь исчезнуть из твоей жизни.» — грустно подумал я, по наитию уткнувшись Джунхёку в шею.       "Если бы я мог, то хотел бы увидеть тебя снова..." — говорить было сложно, мой язык заплетался, а веки тяжелели. С грустью, но в то же время с поступающим смирением я вдыхал знакомый запах крови, кожи и пепла, слушая бешеное биение сердца, прежде чем отстраниться от теплого, почти горячего тела с лёгкой улыбкой. — "Давай встретимся вновь, Ю Джунхёк."       Вся эта сцена между нами происходила меньше минуты, но казалось мне вечностью. Ветер, шурша, раскачивал, словно волны по воздуху, мои и его волосы. За мгновение все звуки в пространстве затихли, и мне показалось, что единственное, что я мог слышать — неровное дыхание мужчины рядом с собой.       Прежде чем Ю Джунхёк успел притянуть меня назад, маленькая чёрная дыра появилась в пространстве позади меня, начиная всасывать мое тело по частям, словно пылесос. Оно рассыпалось в порошок и медленно исчезало в пустоте. Я наблюдал, как Джунхёк, попробовав ухватить меня за ладонь, вместо живой плоти ощутил в своей руке пепел от обломков пальцев и кисти.       "Ким Докча! Ким Докча! Нет! Нет...!" — С каждым мгновением мучительная боль и отчаяние мужчины становились все более ощутимыми. Его крики звоном отдавались у меня в ушах, пока я окончательно не потерял сознание, обрушившись на землю, как слабеющая тень на фоне умирающего дня.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      На старом столе, покрытом тонким слоем уже отслаивающегося лака, были разложены обрывки бумаги и обломки от погрызанных карандашей. Я, сосредоточившись, воодушевлённо, пока никого не было дома, вырезал из плотного картона основу на будущее. Треск карандашей и шелест бумаги сопровождали меня на протяжении этого пути.       Но я никогда не был художником и иногда даже жалел об этом. У меня никак не получалось нарисовать Ю Джунхёка таким, каким я его себе представлял, линии получались неровными, а черты лица кривыми. Но сегодня я был вполне удовлетворен результатом, конечно, в этом сильно помогло то, что я нашел похожую основу и позу для рисунка в интернете. В некоторой степени это, конечно, было воровство, но раз это было только для меня, то я предпочел не беспокоится об этом. Аккуратно вырезав силуэт из листка бумаги, я приклеел его на заранее подготовленную картонку и поставил на полку рядом с книгами.       После того, как фигурка была готова, я откинулся на спинку стула, удовлетворённо глядя на плод своих трудов. Сказать, что я был доволен, это ничего не сказать. Ещё какое-то время я рассматривал картонку с разных углов комнаты, пока в голову не забрела ещё одна шальная идея. Слегка тресущимися руками я взялся за карандаш, с глупой улыбкой вырисовывая графичные линии на белом листе. Необычное волнение охватило меня с головой, когда я принялся за создание следующей фигурки. У меня не было четкого плана, не было заготовок, и из-за этого я чувствовал, как кончики пальцев покалывает. Творить что-то новое, своё, а не повторять уже проверенные шаблоны было немного даже страшно.       Когда работа была закончена, я внимательно осмотрел так знакомую мне фигуру, но в смущении я быстро смял этот листок.       Относительно небольшой рост и тощее телосложение, создавали впечатление скорее уж хрупкой девчонки, нежели парня, если бы не короткие жидкие волосы и более резкие, но при этом скользящие черты лица, которые были присущи больше мужчинам. Яркая форма смотрелась даже на моих каракулях почти нелепо, будто была не по размеру, а толстая и набитая , уже довольно потрёпанная       сумка через плечо и пластырь на щеке довершали образ забитого подростка.       Каждая линия в этой зарисовке казалась мне кривой, каждый изгиб слишком насыщенным, а от того детским, по сравнению с фигуркой Ю Джунхёка. Мой взгляд, полный сомнений и стыда ещё какое-то время пробегал по бумаге, но натыкался только на свое собственное неумение и жалкую попытку самовписывания, после чего я со вздохом раздражения отложил рисунок подальше от себя.       "Какой я дурак..." — мои щеки горели от стыда, когда я закрывал лицо руками, но самое смущаеющее, что картонки я сделал парными...       В итоге я просто решил забыть об этом, принявшись за уроки, изредка поглядывая боковым зрением на одинокий рисунок Ю Джунхёка.       К концу дня было приятно, засыпая, смотреть на книжную полку, где красовалась, пусть и корявая, но картонка Ю Джунхёка. Моего Ю Джунхёка. От этого на душе становилось спокойнее и теплее. Закутавшись в одеяло по самые щеки и вдыхая аромат порошка для белья, я чувствовал себя, словно ребенок, когда мир казался проще, а жизнь ярче. Я непроизвольно улыбался, прикрывая глаза. Ведь, если говорить по правде, то больше всего в жизни я действительно хотел кого-нибудь любить, поэтому, из-за спины Ю Джунхёка, выглядывала знакомая мне одинокая фигура в школьной форме.