Быть Ким Докча

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      В день одного из тестов по истории я нагло сбежал, поддавшись искушению. Притаившись в углу публичной прачечной, я наблюдал, как барабан стиральной машины неустанно крутится, образуя пузыри на вещах, выплывающих из мыльной воды, словно утопленники. В этом бесконечном цикле вращения было что-то гипнотизирующее, убаюкивающее. Всё-таки сбежать сюда было хорошей идеей. В это время дня солнце приближалось к закату, а уставшие работники только возвращались домой. Мало кому было дело до этого тихого места в такой период суеты, если только слоняющимся бездельникам и домохозяйкам, но и те захаживали редко. Первым было просто неинтересно и скучно в данном месте, а вторые предпочитали более раннее время.       Скинув с плеча приставший к мокрой от бега спине школьный пиджак, который я даже не успел снять, вернувшись домой, я расслабленно развалился на стуле, позволяя шуму кондиционера и жужанию стиральной машины унести меня далеко-далеко. Мысли сами собой начинали плыть ко мне в голову, пока я бездумно смотрел на крутящийся в вихре барабан. Я ослабил стягивающий шею галстук, давая воздуху доступ к организму и медленно плавящемуся мозгу.       «Как же это было... Чертовски безнадежно. Что я мог или могу сделать, чтобы выбраться из этой ситуации? Что со мной не так? Почему это происходит со мной?»

«Почему я просто не мог быть нормальным?»

      Я скривился от таких самоуничижительных мыслей, такая банальность раздражала меня самого, заставляя испытывать стыд даже за то, что я посмел жалеть себя. Это всё равно ничего не изменит. Какой позор.       Вздохнув и устало потерев виски, я на автомате открыл вкладку на телефоне, чтобы снова погрузиться в чтение. Мне нравилось приходить в общественные прачечные. Тут часто было тихо и безлюдно, всегда можно было погреться или наоборот остыть. Но больше всего мне нравилось ощущение, пусть и мнимой, но безопасности. Меня здесь мало кто мог тронуть, и это успокаивало.       Я провел пальцами по ноющей шее, вспоминая сегодняшний день в школе и дома. Насилие стало моей нормой, частью повседневной рутины. Я уже даже не помню, когда бы мое тело ощущало себя в порядке. Удары, насмешки, злобные взгляды — всё это слилось в единую какофонию, которую я больше не мог игнорировать. Я думал, что со временем научусь справляться с этим, но с каждым днем становилось только хуже.       "Ты ни на что не годен..." — эти слова мне приходилось слышать до боли часто, будь то из искривлённых уст одноклассников, учителей, на вид обеспокоенных выбором моей дальнейшей профессии, но шептающихся у меня за спиной, или отца. Они звучали эхом у меня в голове. Кажется, все вокруг, включая меня, начали верить в это...       За пузырчатым окном мимо меня, словно потоки горячей и холодной воды, проплывали люди. Пустые лица каждого занимали свои думы и отпечатки тяжёлого или веселого дня, наполненного делами. Кто-то читал учебник, кто-то разговаривал по телефону, кто-то слушал музыку или просто плелся домой. Никто не обращал на меня внимания, и это было хорошо. В этой анонимности и интимности я находил утешение, краткий миг покоя в мире, где меня никто не знал и не замечал. Представить, что ты пустое место, было безопасно, это было просто и желанно.       Но одновременно с этим я чувствовал себя загнанным в угол без ясного понимания того, куда мне двигаться дальше. Я не мог исчезнуть и даже если бы хотел убежать от всего, то все равно не знал куда.       Я никогда не считал себя глупым, отнюдь, чаще всего я даже замечал, что превосхожу своих сверстников, но у меня не было целей или желаний, как у них. Я завидовал им, потому что каждое направление деятельности мне казалось одинаково безысходным или тем, что я не смог бы сделать просто из-за того, что у меня не было достаточной мотивации, чтобы стараться. В конце концов, рассчитывать на карьеру того же успешного, по общественным критериям, врача или юриста мне не следовало, а больше мне на ум сразу ничего и не приходило. Что уж говорить о своих желаниях, которых я не понимал и не знал, поэтому и не мог двигаться в их направлении.       Каждый мой новый день был похож на предыдущий, и перспектива изменений казалась мне лишь призрачной мечтой. Я не знал, смогу ли когда-нибудь выбраться из этого ада. Я не был уверен, что когда-нибудь буду счастлив или даже просто доволен.       Я часто представлял себе, что было бы, если бы я мог просто исчезнуть, уйти или хотя бы начать всё заново, как Ю Джунхёк. Но такие мысли были лишь бегством от реальности, и я знал, что просто не могу так поступить. Меня останавливала элементарная логика и чувство ответственности перед матерью, единственным человеком, который когда-либо был мне дорог. Я не мог бросить ее в том же котловане, из которого пытаюсь выбраться. Но это чувство не облегчало моё внутреннее смятение. Наоборот, оно только усиливало ощущение безвыходности.       Я прикрыл глаза, представляя себе Ю Джунхёка. Он бы никогда не позволил себе быть до конца поражённым, хотя бы из-за агрессии. Да... он тоже был сломан. Но он был сильным и расчётливым регрессором, который, возможно, не хотел сражаться, но и не мог опустить руки, поэтому продолжал бороться. Но я не был таким. Я просто был обычным мальчишкой, плывущим по течению и пытающимся выжить в мире в некотором смысле таком же враждебном, как и в "Трёх путях". Даже сейчас окружающее меня казалось чуждым, забытым сном.       В ушах неприятно жужал и тарахтел кондиционер, убаюкивая своей неправильностью. И я прикрыл глаза, окунаясь в знакомую липкую пустоту.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Когда я проснулся, то спину жутко ломило, я почти мог слышать дребезжание костей внутри, словно в погремушке, а нижняя часть тела практически примерзла к жёсткому пластиковому стулу, и я ее уже практически не чувствовал.       «Вот черт... Не стоило здесь спать... Который сейчас час?» — Мой взгляд успел ещё сонным мазком зацепиться за крыши высоток, которые покрывал темный кровавый свет заката, напоминая собой раскалённую лаву.       «Если отец заметит, что меня нет, то прибьет меня,» — было моей единственной мыслью. Он не любил, когда дома не собирались все к определённому времени. Отец считал это неуважением. От того, как быстро я подскочил с места, у меня закружилась голова, но я устоял прямо, — «Ещё и матери наверняка сообщат о прогуле...» — было для меня добивающим умозаключением в крышку гроба.       Мне стоило идти домой, хоть я тщательно и оттягивал этот момент уже не в первый раз за последние годы. Можно сказать, что это стало почти ритуалом. В животе тоже сипло заурчало: я так нормально и не поел за весь день. Медленно выползая наружу, я вдохнул пропитанный запахом листьев осенний воздух. Я степенно удалялся от прачечной, оставаляя ее позади, как и мои мысли. Чем меньше думаешь, тем лучше. Я снова открыл экран телефона, пытаясь забыться в нем, но в глубине я знал, что, вернувшись домой, снова услышу бесконечные скрипящие крики и звук разбитой посуды, которые будут преследовать меня призраком даже после того, как я вырасту. Я вновь погружался в мир, где каждый день был борьбой за выживание, где каждая мелочь могла разбиться на тысячи осколков.       С этими мыслями я направился домой, огибая толпу, словно корабль в шторм, и зная, что мне предстоит еще долгий путь, если я когда-нибудь попробую собрать все части своей жизни и найти своё место в этом мире. Но начинать было страшно, просто потому, что я боялся провалиться. Да и как долго я смог бы продолжать пытаться, не зная точного направления?       Думаю, что я ещё ничего о себе не знал, а, возможно, и не хотел узнавать, каким человеком являюсь, боясь стать таким же, как те, кого я презирал, или просто понять, что я действительно ни на что не годен...

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Я сидел на краю кровати, погрузившись в молчание и уставившись в пол, внимая звукам тишины в комнате. Тусклый свет лампочки в углу едва разгонял сумрак, бросая на стены тяжелые тени, которые казались особенно густыми в это время суток. За дверью послышался скрип, и в комнату вошла мама с подносом еды в руках, который аккуратно поставила на рабочий стол. Между ее бровей пролегла складка, так не идущая ее на вид молодому лицу, хотя изнеможение всё ещё читалось в ее слегка впавших скулах и глазницах.       "Почему ты ушел с урока по истории?" — спросила она, скрестив руки на груди, словно в этом жесте скрывался весь её протест. Я чувствовал, как ее взгляд впился в мою опущенную макушку, вызывая иррациональное желание почесаться, будто это могло избавить нас от неловкости.       Я медленно поднял голову, но не осмелился встретиться с глазами мамы. Вместо этого я изучал трещины и неровности на полу, как будто искал там ответы. — "Не знаю… просто не хотел," — произнес я тихо, почти выдавливая из себя эти слова. Это не было тем, что я хотел бы обсуждать или каким-либо образом объяснять.       Над мной послышался вздох, в голосе женщины прозвучала усталость. — "Ты не можешь так просто игнорировать свою учебу. Это важно для твоего будущего, ты же это и сам понимаешь."       Я вновь отвернулся, ковыряя заусенцы на своих пальцах, чтобы хоть немного успокоиться и начать мыслить здраво. Мама была полностью права, но может ли быть будущее человека, у которого нет даже настоящего? В груди от этих мыслей тягостно заныло, и где-то глубоко проскользнула волна безнадеги.       "Знаешь..." — хрипло произнес я, нащупывая слова, которые холодили меня изнутри всё это время. — "Мне иногда кажется, что тебе никогда не было дела до меня."       Женщина коротко вздохнула, как будто не могла поверить в то, что только что услышала. — "Как ты можешь так говорить? Я переживаю о тебе, хочу, чтобы у тебя было будущее лучше, чем у нас с отцом! Я столько работаю ради этого..." — ответила она, от чего её голос стал чуть более скрипящий и напряжённым, словно старые струны у гитары, но большей слабости мать себе не позволила.       Я поджал к себе плечи, ощущая лёгкий укол вины. Я знал, как сильно мама старалась, но отрицать очевидного не мог. Мы практически были друг другу чужими людьми. — "Может быть, но мне кажется, что это только слова. Мне нужно, чтобы тебе действительно было интересно, что со мной происходит, а не чтобы ты просто ожидала от меня результатов."       В комнате воцарилась тишина, тяжелая и невыносимая. Женщина не знала, что ответить. Ее шершавые руки нежно обхватили меня, когда она присела передо мной на колени, а в её глаза заискрило что-то похожее на грусть. — "Я хочу понять, но я просто не знаю как..." — призналась она, её голос стал тише. — "У нас слишком мало времени..."       Я слегка кивнул, чувствуя, как у меня нарастает ком в горле, от чего сжал ладони матери чуть сильнее, словно ища в этом физическом контакте какую-то опору. — "Пожалуй, я тоже не знаю, как объяснить... В этом мы с тобой похожи..."— сказал я, глядя себе под ноги. — "Просто иногда мне хочется, чтобы ты действительно видела и меня тоже."       Мама нерешительно приблизилась ко мне, но так и осталась сидеть застывшей статуей, не в силах преодолеть невидимое расстояние между нами, которое оставалось, как и в наших пустых словах, в бесконечном ожидании понимания и тепла, которого нам так не хватало.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      В очередной раз я бездумно водил шариковой ручкой по бумаге, вырисовывая неясные символы. Костяшки пальцев и ладонь неприятно ныли. Хоть и прошло довольно много времени с той, если ее, конечно, можно так назвать, потасовки, от которой я до сих пор не отошёл полностью. Стоила ли та попытка сопротивления хоть чего-то? Я не был уверен, но, кажется, меня начали немного побаиваться, поэтому количество издевательств уменьшилось. Но, если я тоже использовал метод запугивания, не стал ли я таким же, как они?       Я вздохнул и сильнее сжал пластик в руке, несмотря на колющую боль в суставах. Я всегда знал, как выбирают жертву для травли в школе, это был чем-то отличающийся ученик и чаще всего самый слабый, тот, кто не сможет или кому некому пожаловаться. В принципе, и психология задир была мне вполне понятна: трудное детство, недолюбленность родителями или простая зависть и желание почувствовать превосходство были тем, что сподвигло таких людей к издевательствам. Но всё это были лишь отговорки, так как сами жертвы чаще всего тоже не отличались завидной судьбой, но при этом не нарушали личные границы окружающих насилием. Впрочем, и тех, и других объединяла слабость, невозможность признать, что в ситуации, в которой они оказались, виноваты не только люди вокруг, но и они сами. Их главной проблемой было то, что никто из них не пытался меняться. Я знал это и по себе. Хотя, даже если бы те же "жертвы" попробовали взбунтоваться, то, скорее всего, это ни к чему хорошему не привело бы. Дилемма, из которой не было выхода, это угнетало. Я сам по опыту мог сказать, что за доносы учителям хулиганов только журили где-нибудь в учительской или, в лучшем случае, рассказывали о произошедшем родителям, из-за чего издевательства позже возобновлялись только с большей силой. Поэтому я предпочитал, даже несмотря на улучшившееся отношение, лишний раз не отсвечивать, после окончания уроков стараясь скрыться из вида других учеников.       Я всегда сомневался, был ли я хорошим человеком? Может, я вообще заслужил происходящее, раз не мог ничего изменить и измениться сам? Что вообще значило быть "хорошим"? Меня всегда было недостаточно. Мне не хватало сил, чтобы защитить мать, мне не хватало смелости, чтобы ответить своим обидчикам. У меня даже не было храбрости для того, чтобы узнать, чего я действительно хочу, потому что я боялся провалиться. Так проходила мимо меня же вся моя жизнь. Я должен был быть нормальным, но эта нормальность ограничивала меня.       Не сказать, чтобы мне не нравились люди, даже наоборот, я любил читать про них, но в реальной жизни мне было плевать на них. Не в каком-то инфантильном плане, просто я чувствовал себя отчужденно рядом с ними, будто я был лишним звеном в этой массе "нормальности", несмотря на то, что я имитировал заурядность во всей ее, как противоречиво не звучит, серой красе. Но заурядность, к сожалению или счастью, не всегда означала принятие.       Я не ненавидел окружающих, но я был слишком одиноким человеком, поэтому помнил все.       В обществе существовали критерии, которые я должен был соблюдать, чтобы меня считали социально-приемлемым для общения. Я знал о них и даже умел считывать поведение людей только по тому, как они шли или жестикулировали, но в один момент я решил, что это не стоит моих усилий, зарывшись в историях разных героев и их миров. Прочитанные страницы отделяли меня защитным коконом от окружающих меня людей, и я не горел желанием разрывать его. Романы стали моим убежищем, где все эмоции, которых мне не хватало, я получал, бегая взглядом по горящими под моими пальцами строками. Мне не было так одиноко и страшно в такие моменты. Мне нравилось представлять, что я всесильный придурок Ю Джунхёк, которому не был никто нужен.

Если бы я только мог быть им...

      Мои мысли прервал гогочущий треск последнего звонка. Мне нужно было торопиться, чтобы смыться отсюда как можно скорее. Запихнув свои вещи одним быстрым и резким движением в видавшие виды сумку, я попытался незаметно выплыть из класса размазанной и тихой походкой, выученной за годы хождения по скрипящему полу. Внезапно на моё плечо положили ладонь, неприятно сжимая мышцы в крепкой хватке. Вот чёрт...       "Эй, задрот, куда это ты пошел? Решил бросить нас здесь одних?" — знакомый голос Сон Мину неприятно гоготал над ухом в притворной доброжелательности, когда он опустил голову к моему плечу. — "Тц-тц, как же так? Но, знаешь, я сейчас добрый, поэтому прощу тебя за такую оплошность. Мы с пацанами сегодня дежурные по уборке, но ты ведь заменишь нас по старой дружбе? — спросил парень, сильнее стискивая свои пальцы на моей рубашке.       Выбора у меня не было изначально, поэтому я лишь тихо кивнул, после этого почувствовав вышибающий из лёгких воздух удар по спине и услышав насмешливый фырк. — "Постарайся управиться до вечера, ботан."       Внутри я знал, что это было очередное издевательство, но не мог попробовать противостоять происходящему даже после предыдущей удачной попытки. Привычки оказались сильнее меня. Ответом мне был хлопок двери и смех за ее пределами.       Снова оставшись в звенящей тишине, когда шум голосов в коридоре стих, я направился к шкафчику за метлой для уборки. По крайней мере, сегодня не было избиения, удивительно и в некоторой степени грустно, что я находил такое чем-то радостным. Собрав весь мусор в мешок, я поднял стулья на парты и начал медленно подметать пол. Делал я это с явной неохотой и усталостью, словно каждое действие требовало от меня нечеловеческих усилий. С каждой минутой тишина вокруг меня, нарушаемая только шуршанием веника об бетонный пол, становилась все более угнетающей.       Я пытался отвлечься, но мысли о сегодняшнем дне продолжали преследовать меня. Они всегда находили способ задеть меня, и пусть я знал почему и мог себе рационально объяснить, это не значило, что я понимал это.       Подметая у доски, я провел по ней кончиками пальцев, вспоминая моменты, когда на ней про меня писали всякие гадости мелом, которые мне приходилось стирать под общие тихие смешки. Впрочем, это было одной из самых безобидных вещей, что со мной делали, да и не то чтобы меня это уже трогало хоть в какой-то степени. Вот когда мою обувь или вещи портили, скидывая в воду или просто ломая, то это было уже неприятно, потому что денег у меня было не так уж много, чтобы ещё и покупать себе новую одежду или учебники.       Мои руки потряхивало, пока я продолжал думать об этом. Метла выскользнула из моих ладоней, и я не мог больше сдерживать слезы. Я сел на пол, обняв колени, и почувствовал, как горло сжимается от плача, который я так долго сдерживал.       "Почему я?" — это был глупый, крайне эгоистичный вопрос. Мне просто не хотелось быть на месте того, над кем издеваются, но не думаю, что я смог бы помочь кому-то в той же ситуации, даже если понимал это чувство безнадёги и отчуждённости. Я бы просто стоял в стороне, боясь, что переключатся на меня, либо мне бы было все равно из чистого жалкого эгоцентризма.

«Лучше бы на моем месте был кто-то другой.»

      Это всё, о чем я мог думать, сжимая ткань брюк. Я чувствовал, что мышцы моего лица застыли в пустом выражении, пока мой взгляд был устремлён в неопределенную точку.       Это было ужасно мелочно и даже отвратительно, но я не считал, что не имел права так думать. Мне хотелось иметь право хотя бы на это.       Я чувствовал себя совершенно беспомощным. Словно я был пойман в ловушку, из которой нет выхода. Сколько бы я ни пытался справиться с этим, казалось, что у меня нет сил бороться. В этот момент я осознал, что мой срыв был неизбежен.       "Почему я? ПОЧЕМУ ЭТО ВСЕГДА ДОЛЖЕН БЫТЬ Я? Чем я заслужил это?" — мой голос почти срывался, когда я скидывал в вихре эмоций столы и стулья на пол. Зацепившись за один из них ногой, я подскользнулся и, упав, прочертил коленками холодный пол. Я обхватил горящие, словно на углях, ноги и взвыл навзрыд, как раненный зверь. Горло рвало и жгло булавками всхлипов, прорываясь отчаяньем и обидой наружу.       Я хотел верить, что не заслуживаю этого. Я представлял, что где-то моя любящая семья, теплый уютный дом и друзья, а может, что даже любимый человек. Я так много просил?       В ушах всё ещё стоял грохот от дерева, падающего на бетонную поверхность. Я прошептал, прижимая рюкзак, из которого перьями рассыпались книжки и ручки. — "Это нечестно." Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно. Нечестно.

Я был тихим ребенком, но это не значило, что мне было все равно.