7 Fiesta / Праздник
27 декабря 2025 г., 18:25
— У вас тут есть вода или типа того? — удивительно простой вопрос вводит Рина в ступор.
— Да, — нервно уголок губ подскакивает вверх. — Эм-м… Я принесу.
Набрав в маленькой раковине воды, Рин вручает Осаму холодный стакан. С благодарностью тот делает несколько глотков, а Рин не сводит с него глаз. «Это действительно парень, побывавший на краю жизни и смерти, что преспокойно пьет воду, выйдя из комы? Забавно.» — только и думает брюнет, наблюдая, как дергается кадык на худой, покрытой щетиной шее.
Сам Осаму гордится тем, что смог не наброситься, словно дикарь, на парня, требуя ответов. Он очухался полчаса назад, но боялся двигаться, чувствуя фантомную боль по всему телу. Благо, ждать чьей-то компании долго не пришлось. В мыслях удивительно пусто, а последние обрывки реальности просто медленно крутятся в голове, как старая заедающая кинопленка. Заторможенную реакцию он списывает на большую дозировку лекарств.
— Как самочувствие?
— Тело будто свинцом налито, — Осаму почесывает затылок, оглядываясь, еще не зная, что частично угадал. — И в голове будто туман.
По рассеянному взгляду Рин считывает иное беспокойство и определяет нужным ответить раньше, чем его спросят.
— Твой брат в порядке и будет рад, что ты очнулся. Я его позову…
— Погоди, — резкая серьезность проступает на лице одного из близнецов, и Рин повинуется. — Сначала расскажи, что со мной было.
Разумеется, он переживает за своего несносного брата, учитывая, что последнее, что о нем помнит, так это как тот валялся в руинах без сознания. С души отлегло, как только упомянули о его добром здравии, и все же, Саму требуется увидеть этого идиота, чтоб удостовериться лично. Однако, перед этим требуется кое-что уладить.
Рин без прелюдий рассказывает в двух словах итог злополучного вечера и сразу показывает то, с чем Осаму придется сжиться. Он стягивает одеяло, оголяя пострадавшую ногу и внимательно наблюдает за выражением лица Мии.
На самом деле протез довольно красивый: металлический корпус, переливающийся цвет побежалости — радужные цвета, образующиеся на гладкой поверхности металла или минерала в результате формирования тонкой прозрачной поверхностной оксидной пленки и интерференции света в ней. Весит ни много ни мало, десять килограммов, для равновесия со здоровой ногой. Рипперхирурги, медтехники, татуировщики и практикующие врачи-терапевты, специализирующиеся на установке киберимплантов и пластической хирургии, предлагали нанести еще кожное покрытие, но Рин отказался. Протез довольно изящный, возможно, Осаму не захочет его прятать под кожей.
Однако, чем дольше Рин наблюдает за чужой реакцией, тем яснее ему становится понятно, что Мия предпочтет вовсе отказаться от протеза.
— Я теперь гребаная полукровка-робот, — Осаму и не думает шутить, но фиксер не сдерживает улыбки. — Эта хрень, надеюсь, снимается?
— Что, совсем не оценил подарок? — Осаму непонятливо глазеет на брюнета. — Ты с того света вернулся; считай, второй день рождения. К тому же, какой эпичный. Пожертвовать собой…
Осаму резко хватает Рина за шиворот футболки и тянет на себя. Это именно то, что его больше всего беспокоит с момента пробуждения.
— Ты сказал ему?! Моему брату?
— Парень, полегче — голос Рина отзывается сталью, но чужая хватка не ослабевает.
В ином случае он бы, не церемонясь, крепко всыпал за такое неуважение. Рин научился поступать хладнокровно, отгораживаясь от чужих чувств и эмоций. Так почему же два гребаных близнеца заставляют его поступиться принципами?!
— У него и без того психологическая травма.
Осаму вскидывает брови, словно не веря ему. Но ладонь разжимается, и Рин отстраняется.
— Я хочу его видеть.
«Ты мог бы забронировать для меня стол на двоих на вечер? Желательно в 19.00?» — появляется на дисплее сообщение от Сакусы.
Рин отвлекается на переписку, продолжая поглядывать на Осаму. У них разный разрез глаз с братом.
«Хм, я постараюсь что-нибудь придумать, если ты скажешь повод. А еще, кто составит тебе компанию?»
«Не твое дело» — через пару секунд приходит ответ.
«Как раз таки мое. Не забывай, что я фиксер — моя работа знать все. Даже о своих друзьях».
«Если ты надеялся на что-то, боюсь, я тебя огорчу. Небольшое повышение. Коллега вынудил отпраздновать. И спешу уточнить вперед тебя: просто коллега».
Рин с обидой поджимает губы. Его лишили всякого наслаждения поиздеваться. «Этот гаденыш слишком хорошо меня знает». Однако, уже минуту спустя на его лице расцветает хитрая лисья ухмылка.
— Что ж, думаю, ваше воссоединение с братом тянет на отдельный праздник.
***
Атсуму, который невольно подчинился приказу, так и подмывает пойти наперекор Рину. Если бы не увеличивающаяся в прогрессии головная боль, он бы обязательно уже нашел приключения на задницу. На прикроватной тумбочке лежит таблетница с пилюлями Сакусы. Руки чешутся выпить свою дозу и завалиться на бок, чтобы выстрел, прозвучавший сегодня, заглох в его голове, а вид падающего тела исчез из памяти вовсе. Но вместо этого блондин берет гостевой планшет и усаживается на кровать с ногами. Привлекать на помощь головной компьютер — не лучшая идея, когда и без того башка трещит. В целом, вся эта затея с расследованием, которое он замыслил, сейчас не особо уместна. Неплохо было бы вынырнуть из затягивающей в себя бездны скоротечных потрясений, а не плыть на ее ебучее дно. Однако, Атсуму знает себя и то, что отказать себе в такой экзекуции не может. Его пытливость — его погибель. Парню хочется понять, для каких целей Рину сдался Кадзи. Из подслушанного разговора он выделил основное: его бывший фиксер связан каким-то образом со взрывом в Брусте. Начиная с простого, он так и вбивает в поиске. Первыми «вылезают» новостные статьи. Число погибших и раненных, убытки, комментарии следователей. Следующие на очереди теории и натуральные сказки, которые люди распространяют в надежде на вознаграждение. И вот, чуть дальше, более состоятельные и правдоподобные трактовки случившегося. Первый и очевидный вариант, разумеется, причастность банд. Многие склоняются к тому, что постарались либо «Животные», либо «Мальстрём». Версии варьируются от заказного убийства, которое стоило жизни других невинных, до якобы акта демонстрации авторитета. «Кадзи заикался о том, что взрыв был наказанием за продажу фальшивок, — тогда Атсуму решает попытаться разыскать информацию о разрушенном доме, но ничего примечательного. — Бруст, безусловно, рассадник всякого рода зла. Но мало верится в то, что некто возьмется сравнять дом с землей, зная о количестве жертв». Атсуму вычитывает, что среди погибших числились и взрослые, и дети. За последние года это самая масштабная трагедия, которая случалась в Норико-сити, где не были найдены виновники. Зайдя на сайт полиции, Мия не обнаруживает ни одного обновления по делу Бруста. Об этом будто просто решили позабыть. «Для чего Рину в этом копаться? Он вроде не принадлежит ни к одной из банд, хотя явно поддерживает со многими хорошие и даже дружеские отношения. Какой его интерес в этом деле?» — Атсуму откладывает планшет, чтобы помассировать виски. В комнате царит тишина, лишь изредка слышатся разговоры со двора. Он прикрывает глаза, стараясь сосредоточиться, но мысли не желают переставать скакать, будто тысяча неуловимых мячей. События последних дней, идеи, обсуждения — все это тянется за парнем, словно тень. Всего неделю назад они с братом колотили автомат с напитками, а потом убегали по переулкам с награбленным. И вот сейчас Атсуму, с опухшей головой, которая гудит так, что готова взорваться, и в придачу с чужой кровью на руках, пытается вникнуть в чужие разборки, чтобы его брат мог получить шанс на выздоровление. Ебаная срань! Таблетки, покоящиеся всего в метре от него, становятся все привлекательней. Но Атсуму мысленно бьет себя по рукам. Он не должен становиться зависим от них. Перебьется. Хотя бы до вечера, и если уж будет совсем не выносимо, тогда можно. «AMIGO! У нас сегодня ночь fiesta. Заваливайся в кафе, тебе не помешает развеяться». Кажется, Рин больше не держит на него зла, раз расщедрился на приглашение. Урчащий от голода живот очень даже «за» такую идею, поэтому, быстро приняв душ, Мия спускается по лестнице гостиницы. Во дворике «Злая мидия» так и кипит жизнь. Парочка выходит из парикмахерской, на ходу делая селфи с новыми яркими прическами. А вот через ворота выезжает авто с разбитыми фарами и заворачивает в сторону гаража. И в это же время из закусочной доносится смех и звон стекла. Компания парней вываливается на улицу с бутылками, и кто-то из них спорит о последних новостях. Атсуму входит внутрь, где к нему сразу же подходит Хана, пряча поднос за спиной. — А вот и работник месяца, — шутливо приветствует его девушка. — Хозяин уже ждет нас. Идем. Неожиданно, Хана ведет блондина вовсе не в глубь ресторана, а обратно во двор. Ее уже розовые волосы растекаются волной по оголенной спине, привлекая к себе взгляды посетителей «Злая мидия». На девушке укороченный белый топ с боковым вырезом на пуговицах и черные бермуды выше колена. Она то и дело либо приветственно машет рукой, либо перебрасывается шутливыми фразами со встречными. — Эй, Роджер! Я ведь говорила, что краска Пипса — дерьмо. Теперь твоя тачка похожа на огромную кукурузу. Ха, Майки, какая эта кружка кофе по счету? Намереваешься прям тут кони двинуть? Эй, Мэй, он перезвонил? Нет? Вот ублюдок; я говорила, прострели ему колено и забудь. Атсуму бредет следом с неловким видом. Обычно его тянет в гущу событий, и он не опасается завязать разговор с незнакомыми людьми. Но сейчас ловит себя на том, что, если бы не голод, он вряд ли бы спустился. Помимо ресторана, во дворике имеется менее заметное, но не менее популярное заведение: траттория итальянского ресторана с соответствующей кухней. Отличается от классического ресторана относительно небольшим набором блюд, «домашней» кухней, упрощенным сервисом и ориентированностью на постоянную (в том числе семейную) клиентуру. Также для траттории характерна менее формальная, более «уютная» обстановка «LA COZZA INFURIATA», что в переводе и значит «Злая мидия». Это вообще стало общим нарицательным для всего дворика. Название — своего рода предупреждение, а может, и приманка. Едва переступив порог, Атсуму словно попадает в другой мир. Стены, выкрашенные в приглушенный терракотовый цвет, украшают изображения сердитых моллюсков с миниатюрными трезубцами. Внутри царит атмосфера шумного итальянского застолья, а аромат свежих морепродуктов и базилика перебивает даже запахи из роскошного ресторана. В траттории людно, однако, тут гораздо веселее и душевнее, чем в обычном ресторане. Среди посетителей почти одни работяги да механики. Они болтают и весело смеются, а на фоне играет незатейливая тихая музыка с латинскими мотивами. Воздух пропитан запахом жареного чеснока и свежих морепродуктов, перемешанным с легким ароматом машинного масла, принесенным с улицы на рабочей одежде посетителей. У Атсуму сердце щемит от того, как это похоже на их прежние места жительства с караваном. Та же хаотичная, но уютная атмосфера, где смех и споры переплетаются в один сплошной непрерывный гул. И даже солнечный свет, проникающий сквозь окна, кажется знакомым. — Эй, ну ты идешь? — вырывает блондина из мыслей Хана, потому что тот застыл столбом на входе. Они проходят в дальний угол, заполненный светом навесных ламп, где успела собраться небольшая знакомая компания. — Мы здесь, — радостно объявляет Хана, привлекая к себе внимание. Атсуму замедляет шаг, чтобы рассмотреть каждого сидящего за сдвинутыми столами. Он сразу, конечно, узнает Рина, тыкающего локтем парня с челкой на правой стороне лица. Когда он заканчивает фразу, тот взрывается лающим смехом. Сакуса, сидящий по соседству, пренебрежительно отодвигает свой стакан, как раз вовремя, потому что незнакомец ударяет по столу ладонью в приступе смеха. Расслабленно покачиваясь на стуле, напротив сидит Гинджиме, кажется, вовсе не слушая разговор. — Вам что-нибудь нужно? — собравшиеся уже было открывают рот, чтобы ответить, как девушка быстро добавляет. — Отлично, возьмете сами. Моя смена закончилась пять минут назад. Хана быстро присаживается рядом с Гиджимой и хватает последнее пиво. Атсуму понимает, что нужно сменить кислую мину на что-то более дружелюбное. Запуская пятерню в волосы, он натягивает улыбку и подходит к столу, приветствуя компанию. — Фиеста, значит? — говорит он, присаживаясь напротив Рина. — Поверь, я тоже ожидал большего от праздника, — отзывается черноволосый парень, поправляя рубашку. Среди остальных, одетых более неформально, он походит на белую ворону. — Куроо Тецуро. Мия пожимает протянутую руку, представляясь в ответ. — Lo siento, chicos, но это исключительно пожелания хозяев праздника, — пожимает плечами Рин, отпивая из своей бутылки. Он выглядит несколько иначе. Нет той собранности и натянутости в словах. Атсуму он таким нравится больше. — Я не настаивал на этом сборище, — откликается Сакуса, собрав руки на груди. — Ладно, Киёми, — Тецуро кладет ему ладонь на плечо, и тот даже не реагирует на касание. Атсуму ждет, что в метре от прикосновения из-за плеча Сакусы появится мини-пушка и прострелит приближающуюся ладонь. Но ничего подобного. Ни единый мускул не дрожит на лице. — Уверен, нас впереди ждет еще не один повод. Ты еще научишься устраивать вечеринки, дружище. — Звучит как тост, — Хана поднимает свою бутылку над столом, и остальные следуют ее примеру. — Salud! Все делают по глотку, даже Сакуса, хоть и позже остальных, отпивает из своего бокала. Атсуму так и подмывает сказать, что, если эти посиделки организовывал Сакуса, он нисколько не удивлен. Даже Куроо, с которым парень познакомился несколько минут назад, производит впечатление куда более веселого и компанейского человека, чем это кучерявое каменное изваяние. Хотя маленькая часть существа блондина радуется, что Киёми выбрал скромный ужин. Меньшее, чего хочется Атсуму в завершении этого сраного дня, так это давиться едой в шумном клубе. — И что же за повод сегодня? — спрашивает Атсуму, и Киёми впервые на него обращает внимание. По выражению лица брюнета можно понять, что тот не хочет отвечать. И за него это делает Рин. — Киёми получил повышение на службе. Атсуму до этого мгновения не задумывался, чем живет Сакуса, кроме как врачеванием его брата. В качестве подработки на ум приходит только лишь вакансия «хмурый призрак», отвечающий на все сарказмом или скрытым оскорблением. Припоминая слова Рина, который называл его специализированным врачом, Атсуму снова искоса на него поглядывает. Несмотря на все грубости, он действительно ведет себя как истинный врач, требуя с Атсуму соблюдения режима приема таблеток. — О, поздравляю, — эту банальность наверняка уже сказали сотни раз (хотя, найдется ли сотня людей, которые разговаривают с Сакусой?), но на ум категорически ничего другого не приходит. — Не с чем, — хмуро отвечает Сакуса. — Почему же? — не столько ради информации, сколько из желания подоставать, спрашивает Атсуму. Резкий удар по затылку заставляет блондина вздрогнуть и обернуться на нахала, решившего сделать это. — Я, кажется, просил тебя не досаждать людям. — Да пошел ты, Саму! Слова слетают с губ быстрее, чем заторможенный мозг Атсуму успевает что-либо понять. Заученная, даже дежурная фраза. Первая реакция бесконечного счастья резко обрывается подоспевшей настороженностью: а что, если это очередной глюк? Осаму, в домашних брюках и футболке, держит в руке тарелку с мясом и смотрит на него одновременно с раздражением и любовью. Тсуму смотрит на остальных, словно спрашивая, видят ли они тот же фантом его близнеца. Взгляд останавливается на Рине, который странно ухмыляется, глядя в его сторону. Атсуму подрывается с места, едва не разливая на Сакусу бутылку, и, сжав в крепких объятьях брата, осознает, что это и правда реальность. — Саму, — бормочет он в плечо брата. Сердце колотится где-то в горле, отбивая нервный ритм. Пальцы судорожно сжимают ткань футболки. — Какого хрена? — Что такое, Тсуму? — Саму передает тарелку кому-то за столом и обвивает руками талию близнеца. Его немного пошатывает, то ли из-за слабости после недельного постельного режима, то ли из-за протеза. — Понравилось быть за старшего? Он в полной мере возмещает Атсуму его объятья, стискивая так, что слышится хруст костей. Когда они отлипляются друг от друга, Атсуму осматривает близнеца, заостряя внимание на его ноге. — Как себя чувствуешь? — Словно побывал в санатории. Столько тишины в моей жизни еще не было, — и, смотря на своего бестолкового брата, неожиданно добавляет. — Однако, я скучал. Атсуму бросает из крайности в крайность: хочется и рассмеяться в голос, и расплакаться. Он рад знать, что его близнец, даже будучи без сознания, сумел каким-то образом заскучать без него. Сколько же им пришлось пережить… И вот, снова вместе. — Боже, Саму, ты такой сентиментальный. — Вот же засранец, — Атсуму и не пытается увернуться, когда близнец бьет его по плечу. И от прошлой печали и безвыходности не остается и следа. Видеть своего близнеца живым и почти здоровым оказывается достаточно для того, чтобы снова почувствовать себя нормально. В голове больше не роются мрачные мысли о тщетности всего сущего и неизбежном угасании. С ним снова Осаму, а значит, любые проблемы решаемы. И Осаму думает о том же самом, незаметно оглядывая брата. Для него прошла всего пара часов, между тем, как он находился под завалом церкви, и тем, как очухался в какой-то палате. А вот на Атсуму остался будто бы след чего-то неисправимого и жесткого. Как и говорил Рин, Атсуму выглядит помятым и усталым. Но, благо, он знает, что это возможно поправить. Главное, что дух не сломлен. В глазах, несмотря на тень, еще пляшут знакомые огоньки. Атсуму, широко улыбаясь, толкает брата за стол и сам плюхается рядышком. Конечно, он начинает активно шутить, что тоже скучал, только вот по его готовке. Однако, уплетать за обе щеки цыпленка в томатном соусе и параллельно придумывать новые анекдоты становится тяжело, поэтому вскоре он смолкает. Компания, следуя примеру Мии, принимается охотно разбирать по тарелкам ароматно пахнущее мясо, предвкушая наслаждение от каждого сочного куска. Куроо, едва вооружившись ножом и вилкой, откладывает их и, прося прощения, отлучается, чтобы ответить на срочный звонок. — Как протез? — тихо спрашивает Киёми Осаму, пользуясь случаем. Вопрос, должно быть, глупый, понимает Сакуса, когда замечает, как мрачнеет выражение лица его пациента. Атсуму предупреждал о радикальных взглядах своего брата на импланты. — Неплохо, однако я предпочел бы обычный протез без улучшений. — Должен признать, это одно из самых вкусных блюд, что я ел, — подает голос Хитоши, утирая рот салфеткой. — Хорошо, что ты потерял ногу, а не руку, иначе мир лишился бы великого повара. — Гин. Вилка царапает поверхность тарелки, заставляя всех присутствующих поморщиться от режущего слух звука. Гинджима впервые теряет свой хладнокровный вид, его взгляд прикован к боссу. — Я нахожу это забавным, — вмешивается Осаму, легко улыбаясь. — Если и правда пришлось бы выбирать, я бы хотел, чтобы руки остались целы. — Верно, — вторит Атсуму брату. — Дрочить то чем? Протезом? Фу. — Убожество, — тихо шепчет Сакуса, прикрывая ладонью лицо, тогда как Хана смеется. Куроо возвращается за стол, плотно налегая на свою порцию, и вроде бы все снова заняты разговором, только Рин никак не может оторваться от Осаму. Вот он — оживший музейный экспонат, что манил его всю неделю, лишь беспробудно пребывая во сне. Источник его неясного любопытства. Рин нагло пялится на Мию, пока тот жует мясо и изредка перебрасывается словами с новыми знакомыми, но, по большей части, просто молча следит за ходом разговора. Иногда замечает на себе пристальный взгляд и вопросительно вскидывает бровь. Рин и сам хочет знать, чего же он хочет. Чем больше наблюдает за Саму, тем больше чувствует, как внутри него поднимается волна противоречивых эмоций: раздражение, любопытство и какое-то смутное, едва уловимое влечение. Осаму являет собой загадку, словно запароленный замок, и Рин отчаянно хочет взломать его. Вечер набирает обороты по ходу того, как быстро пустеют бутылки. Зал то пустеет, то снова заполняется до краев посетителями. Смех, обрывки фраз, звон бокалов сливаются в единый гул, который обволакивает, как теплый плед. Сакуса к этому времени даже все еще не ощущает рвения попрощаться со всеми и сбежать к себе в квартиру. Эта встреча оказывается приятной; нет, терпимой. Ему до сих пор не очень комфортно в людном месте, в шумной компании. Но с ним рядом Рин, который даже подшофе держит контроль над ситуацией. Да и Куроо, как ни странно, вселяет в брюнета некую уверенность. И все же, ему необходим перерыв. Поэтому парень незаметно удаляется, когда разговор особо жарко вспыхивает за столом. Снаружи заметно тише, хотя из открытых дверей дворика доносятся звуки музыки и голоса посетителей. Сакуса опирается на низкий забор перед заведением и смотрит на неоновые вывески магазинов и баров, что переливаются всеми цветами радуги. — Красиво, — и от внезапно раздавшегося поблизости голоса Киёми сжимает челюсть и прикусывает язык. Атсуму, развалившись на стуле, смотрит на те же скучные здания перед собой. Но взгляд совершенно другой. То, что Киёми привык считать прозаичным и даже наскучившим, в глазах Атсуму выглядит чем-то потрясающим. Это позволяет безошибочно определить, что он не рос в мегаполисе и, вероятней всего, редко бывал в таких местах даже проездом. — В одной из этих высоток, готов поспорить, ты работаешь. — Изумительная проницательность. Наполовину Киёми считает это сарказмом. Всякому известно, что корпорации — охотники до высоких зданий, которые будто бы объявляют всему городу, кто тут властвует. Другая половина заставляет признать, что среди ближайших трех высоток действительно есть та, что принадлежит его корпорации. — И какое же? Нетраннер не может знать точно, но заложенное почти с детства недоверие подсказывает, что Мия уже знает, где и кем он работает, а вопрос задается лишь с целью подразнить. Все же, его головной компьютер неплохо оборудован, хоть и не из числа последних моделей, так что раскопать что-то он вполне мог. — То, что принадлежит Кироси. Он ощущает, как его изумленно разглядывают, но виду не подает. «Значит, — думает Киёми, — он либо тупой, либо интерфейс его программ требует обновления». Вариант вроде того, что Атсуму попросту не пробивал его в сети, он допускает невозможным. Блять, неужели кто-то реально не станет пробивать чувака, который штопал его брата? — У них ведь самая лучшая оптика! — Да, я в курсе, — Киёми только закатывает глаза. — Ну, — Атсуму немного мнется. — Я имел ввиду, ты тоже крут. Явно не плох, раз получил повышение. И это заставляет Сакусу фыркнуть. Этот парень просто нечто. — На самом деле, я хотел поблагодарить тебя, — говорит Атсуму, не отрывая глаз от ночного города, хотя и чувствует на себе чужой взгляд. — Теперь, когда брат пришел в себя, я спокоен. И я твой должник. — Мне ничего не нужно, — отсекает брюнет на корню. Мия не особо понимает пролившуюся злость в голосе нетраннера. — Чумба, не дури, я серьезно, я отношусь к обязатель… — По-твоему, я пошел бы в медицину, если бы ждал награды? — Но ты же ебаный нетраннер, разве нет? — вскипает Атсуму, оскорбившись тем, что его мнение и чувство благодарности не берут в расчет. — У вас солидный прайс, я уж знаю. Да и какой дурак будет делать работу даром? Не выебывайся… — Повторяю: ни ты, ни твой брат ничего мне не должны, — ледяной тон рассекает не хуже ножа. — Если для тебя это так важно, то мне достаточно тех слов, которые ты уже сказал. Конечно, Атсуму не принимает это за достойный ответ, поэтому тут же отмахивается от чужих слов. Он может понадоедать Киёми, начав спорить, но сил остается мало, особенно после выпитых трех бутылок. Однако, он не откажется от идеи отблагодарить Сакусу и сделать для него нечто стоящее, если даже тому не нужно. Мама учила возвращать добро. И Сакуса не станет исключением. Если придется, Мия ему в горло его запихнет, уж извините. — Оставайся при своем мнении, я же все равно сделаю по-своему. — Ты всегда такой настырный? — не зная зачем, спрашивает Киёми, хотя обычно предпочитает просто молча уходить. — Да, — нагло бросает Атсуму, вставая со своего места. — Иначе меня бы здесь не было. — Что ж, в таком случае, не помогла ли твоя уникальная упертость вернуть память? Как и ожидалось, этот вопрос остается без ответа. Мия теперь стоит прямо перед Сакусой; на скулах играют желваки, губы плотно сжаты. — Мне не нужны воспоминания, — грубо и отрывисто бросает вдруг он. Изрекая подобное, Атсуму вовсе не думает умничать. Ему и впрямь не нужны воспоминания — у него есть кошмары. Каждую ночь, а то и день, ему мерещится всякая дрянь. Может, это утраченная память в искаженном и гиперболизированном виде навещает его. Как бы то ни было, утраченное он променял на ужасное воображаемое. После этого их затянувшийся праздничный вечер медленно угасает на глазах. Оба парня возвращаются за стол, ни словом, ни духом не показав, что между ними случился неприятный разговор. Тем не менее, Атсуму уже растерял прежний аппетит и с жалостью смотрит на недоеденный кусок мяса в тарелке, а Киёми больше почти не говорит. — Я, пожалуй, пойду, — уличая момент, когда за столом образуется пауза в разговоре, говорит нетраннер. После, конечно же, слышатся слабые возмущения. — Брось, хорошо сидим ведь… — Он прав, — неожиданно соглашается Рин, медленно вращая рукой с полупустым стаканом. — Вечер замечательный, но пора и честь знать. Эти слова он еще никогда не позволял себе произнести. Так уж сложилось, что дворик «Злая мидия» в любой час и день открыт для тех, кто ищет пристанище. Каждый, кто работает здесь, знает, что может отказать в обслуживании, но выгонять — нет. Сакуса подшучивает иногда, что поражается, как «Злая мидия» еще не стала приютом для всех отбросов города. Политика заведения проста: каждый может надеяться, что отыщет тут то, ради чего пришел. И это вовсе не значит, что тут укрываются всякий бездомный, нелегал или маньяк. Именно поэтому Хана вполне разумно спрашивает: — Поверить не могу! Вы точно мой босс? И все-таки Рину приходится пойти на подобный шаг, чтобы Осаму мог, наконец, отойти ко сну, в котором, очевидно, нуждается. Мия вяло сидит, сгорбившись над столом, и устало пытается не потерять линию разговора с прилично выпившими Куроо и Ханой. Да и Атсуму после выматывающего денька не помешает отдых. Он явно не спал после возвращения из Бруста. Когда компания расходится, Рин поворачивается к близнецам, протягивая Осаму ключ от номера. И еще пару минут говорит всякие глупости, не только потому что несколько пьян, и не потому что он тут хозяин. Эти недолгие минуты, когда Осаму вынужден его учтиво слушать, брюнет использует с пользой, запоминая чужой образ в свете фиолетовой вывески. — Если что-то потребуется, обратитесь за кафедру к Куними, — исчерпав все причины задерживать их, фиксер сует руки в карманы и уходит, небрежно роняя напоследок. — Buenas noches. — Какого черта он базарит на испанском? — спрашивает Осаму, покосившись на брата. — Да хер его разберет. Они синхронно поворачиваются на носках и идут к отелю. Вернее, это Атсуму идет, а Осаму просто следует за братом, осматриваясь по дороге. Они минуют проходную, за кафедрой которого виднеется только темная макушка, никак не отреагировавшая на их приход. Поднявшись на три лестничных пролета, братья оказываются у своих комнат. — И? — спрашивает Саму у брата, который замирает у своей двери в нерешительности. — Я прям тут сейчас отрублюсь. Ты открывать собираешься? Не приходится даже озвучивать вопрос — Осаму без слов понимает брата. Они как единый компьютер, у которого просто два монитора. Хотя Саму больше нравится думать, что его близнец до страшного очевиден и оттого предсказуем. И все же, честно говоря, он и сам не желает оставаться этой ночью один. Пусть он и провел всю неделю в состоянии комы, каким-то образом все равно ощущал, что ему чего-то не доставало. Вернее, кого-то: гундящего себе под нос, с лающим смехом гиены, вечно толкающегося, везде и всюду. Сил больше ни на душ, ни на разговор не остается. Не сговариваясь, оба двигаются сразу к односпальной кровати. Она прекрасно сгодилась бы, не будь они здоровыми шпалами. Так что приходится потесниться, но никто из них не против. Усталость окутывает, как плотный кокон. Осаму первым ложится на край, освобождая место младшему. Тот, не церемонясь, падает рядом, тяжело вздыхая. Несколько мгновений посматривает на оставленный кейс с таблетками и отворачивается. Этой ночью попробует обойтись без них. Главная причина его тревог будет дрыхнуть под боком, так зачем же? Матрас поскрипывает, когда Осаму поворачивается к брату лицом. Тонкая полоска лунного света пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, очерчивая его усталое лицо. На языке вертится много разных слов: от самых глупых до приторно нежных. И, конечно, из всех них он выбирает: — Только посмей разбудить меня своим храпом. Тсуму никогда не храпит, а спит как труп — в одной позе всю ночь. — А ты постарайся не убить меня во сне своей железкой, — не остается в долгу Атсуму. Он молча смотрит в потолок, подложив одну руку под подушку, пока Осаму натягивает одеяло по горло. Странно, после стольких лет, снова оказаться плечом к плечу в одной постели. На постоянной основе так было в глубоком детстве, а потом каждый сбегал в кровать к другому, только когда чувствовал себя особенно паршиво. Традиция сохранилась даже спустя года. Поводов становилось меньше, их нервы с возрастом становились крепче и гибче. Осаму как-то обмолвился о том, что так не получится делать всегда. Нужно учиться справляться с чувствами самостоятельно. И Атсуму никак не мог взять в толк, до недавнего времени, как вообще может быть иначе. Ему было тяжело представить, что однажды он не найдет укрытие в виде тесной кровати с братом, как в детстве. Это буквально являлось для него решением любых проблем. И все же, Осаму был решительно настроен, после чего совместные ночевки стали скорее исключением, чем правилом. Но вот они снова под одним одеялом. Иначе и быть не может после того, как каждый из братьев оказался на краю смерти. Остаться одному после воссоединения означало бы провести ночь в мучительной бессоннице. Им жизненно необходимо снова оказаться рядом друг с другом. — Спокойно ночи, Тсуму. — Спокойной, Саму. И про себя Атсуму добавляет: «Будь тут, когда я проснусь».
