Everlasting life / Вечная жизнь

      Тишина в комнате прерывается лишь размеренным дыханием. Осаму уже давно проснулся, но лежит, не желая вставать. И не то чтобы ему лень — просто локоть Атсуму, коварно впившийся ему в шею, служит отличным аргументом против любых резких движений. Не сказать, что ему хватило отдыха за последнюю неделю. Он ведь совершил гребаный скачок во времени. Вот он в церкви, под завалами, а в следующую секунду — бац! — и очухался с оттяпанной ногой, хер знает где. Так что да, полежать в безопасном коконе, обдумать вселенскую несправедливость и поворчать на Атсуму — это вполне разумный план.       Рин, конечно, поделился информацией. Ну, как поделился… Осаму считает, что его просто поставили перед фактом. Вот те раз, по счастливой случайности попадаешь в руки фиксера, который очень доброжелательно относится к вам, двум сорванцам без роду и племени. Сказать, что он прихуел — ничего не сказать. Все попытки вытянуть хоть нечто вразумительное Рин пресекал на корню, отмазываясь каким-то бредом по типу: «не о чем беспокоиться, надо праздновать». Ага, праздновать! Осаму, конечно, не вчера родился, и лапшу на уши ему вешать — дело гиблое. Он эту лапшу еще сырой видел, когда Рин ее только замешивать начинал. Парень рос с Атсуму, который постоянно врет, — было время натренироваться.       Не в состоянии больше валяться, он присаживается на постели, освобождая место, которое Атсуму сразу же оккупирует, растягиваясь во всю длину. Саму хочет взглянуть на настенные часы справа и морщится, понимая, что отлежал шею во во сне. Во рту — пустыня, а в голове — рой тараканов. После недели, проведенной в постели, умыться было бы неплохо.       Только опуская ноги на пол, он вспоминает о протезе. Вчера, несмотря на возражение, пришлось воспользоваться имплантом. Как инвалид, плестись с костылем на встречу с братом не очень хотелось. Им обоим потребуется еще времени, дабы привыкнуть к тому, что парень теперь без ноги. Более того, слова Рина, обранненые как бы случайно, о том, что Атсуму пришлось не сладко в отсутствие близнеца, взволновали его. А с чертовым имплантом он снова сможет предстать перед Тсуму в образе надежного и сильного старшего брата. Вряд ли такого же эффекта он добился бы, жалко ковыляя на своей теперь одной. Желание быть нужным и значимым для брата пересиливает страх и неуверенность. Он вспоминает их детство: бесконечное соперничество и, вместе с тем, братскую поддержку. Атсуму всегда смотрел на него с восхищением, видел в нем пример. И Осаму не мог позволить себе разочаровать его сейчас.       Новая нога, на удивление, сидит как влитая. Никакого дискомфорта, ощущения инородного тела — словно и не было никакой ампутации. Если, конечно, не вспоминать, что ниже колена теперь красуется хромированный протез. И вот это-то его бесит! Искусственная конечность должна ощущаться как искусственная, черт возьми! Должна напоминать о том, что ты — просто ходячий кусок мяса, а не кибер-апгрейднутый воин улиц!       Войдя в ванную, он первым делом решает принять душ. Раздевшись догола, он входит в душевую кабину и нажимает на панель, предлагающую двенадцать видов подачи воды. Каскадом сбегают по телу первые капли, обжигая холодную кожу. С шипением и стоном он отдергивается, регулируя температуру. Наконец, струи становятся терпимыми.       Вода массирует плечи, стекает по спине, и Осаму опускает голову, позволяя горячему потоку капель расслабить его мышцы. Он смотрит, как поблескивает протез, устойчивый к любым воздействиям воды — как презентовал Рин. Рука сама опускается к границе, где обрубок встречается с металлом. Кожа вокруг слегла припухла, и виден небольшой «хвостик» шва. И тут же накатывает непреодолимое желание увидеть все полностью. Каким бы это «все» отвратительным и безобразным не оказалось.       Осаму судорожно шарится по верхушке импланта в поиске соединительного механизма. С первого раза, разумеется, не выходит, и Осаму жутко злится. Он резко дергает за любые выступы, с каждой секундой становясь все злее. Ярость клокочет в груди, пальцы непослушно скользят по гладкой поверхности. Теряя равновесие из-за рывков, он поскальзывается, врезается с грохотом широкой спиной в стенку кабинки, а затем плюхается на пол.       Не замечая боли в районе головы и задницы от столкновения, он продолжает судорожно ощупывать протез. Щелчок. Наконец-то, блять. — Саму? — слышится сдавленный голос Атсуму из комнаты. Но не успевает тот ответить, как близнец врывается в ванную с напуганным лицом. Боже, Саму и помыслить не мог, что тут нужно запираться. Хотя, зная своего брат, мог и бы и предугадать. — Что случилось?       Осаму отпихивает от себя злосчастный протез и с облегчением вздыхает. Атсуму подходит ближе и протягивает ему руку, за которую тот цепляется, после чего его рывком поднимают вверх. Удержать равновесие в нынешнем состоянии становится тяжело, из-за чего Атсуму приходится ступить под струи воды, чтобы удержать брата навесу. — Неужели слетел? — спрашивает Атсуму, глядя на протез, валяющийся в луже воды. То, что он наполовину промок, его будто и не волнует вовсе. — Нет, сам снял.       Как и предполагалось, Атсуму такой вариант не нравится, и парень громко цыкает. Он усаживает близнеца на небольшой выступ ванны и возвращается, чтобы подобрать протез. — Нахуя?       Рука старшего Мии сама опускается к его культе ноги. Непослушные пальцы, словно одуревшие крабы, цепляются за грубую кожу, ощущая каждый шрам, каждую неровность. Увы, это не просто очередная героическая ссадина, которую он как трофей будет теперь хранить на своем теле. Сейчас это скорее уродливое клеймо неудачника. — Ты знаешь, Тсуму. — Нет, не знаю, — он выключает душ, и становится довольно тихо, отчего сердитый голос эхом прокатывается по комнате. — Может, до всего пиздеца твои принципы и имели значение, но в данный момент ситуация иная.       Атсуму с надеждой протягивает металлическую ногу брату, но тот лишь небрежно отмахивается. — Я все тот же. Прежний Осаму. Перебьюсь. — Пойми же, что как раньше уже не получится жить! — Я сам это решу!       Атсуму, не желая того, срывается. Неведомый гнев поднимается в груди, обжигая его изнутри. Еще мгновение назад он сохранял показное спокойствие, обмениваясь колкими фразами с Осаму, но что-то сейчас надламывается. Некая тонкая нить, сдерживавшая бурю эмоций, обрывается, и теперь парень чувствует, как его захлестывает ярость. — Боги, какой ты туполобый кретин, Саму! — смачный пинок приходится на здоровую голень. — Это не тот же имплант, что ставят остальные! Не развлечения ради! Тебе это действительно необходимо! — Когда ты решил вскрыть себе голову, я не вмешивался! — огрызается в ответ Осаму. — Будь добр отплатить той же любезностью. — Это не то же самое, ты… — Все, Тсуму, прекрати! — рявкает Осаму, у которого от духоты немного разболелась голова. — Оставь меня.       Конечно, это никак не должно останавливать Атсуму от продолжения спора. Никогда и не останавливало. Но видя брата таким растерянным и злым, он капитулирует. Все же, прожив почти всю жизнь вместе, он понимает (хотя, скорее чувствует), когда следует отступить.       Когда через пару минут дверь снаружи хлопает, и Осаму наконец остается с собой наедине, он с силой сжимает кулак до побелевших костяшек и набирает полные легкие воздуха. Секунда, вторая, пятая - он выдыхает и разжимает ладонь. В тишине комнаты отчетливо слышно, как бешено колотится его сердце — барабанная дробь отчаяния в пустом зале души.

***

      «Давить на свежую рану было      дерьмовой идеей, — понимает Атсуму, выходя вон из комнаты. — Теперь на душе кошки будто насрали. А ведь хотел поддержать». — Далеко собрался, красавчик? — слышится девичий голос неподалеку, и Атсуму, подняв голову, обнаруживает себя уже во внутреннем дворе. — Эй, невежливо делать вид, будто не слышишь.       Мия, льстя себе, поворачивается на голос и видит миловидную девушку, сидящую на лестнице, ведущей в тату салон «Moore Moore». Нежно-розовый цвет стен оттесняет салон от остальных пристроек. Прямо под вывеской - бегущая панель, где два пиксельных кота играют в догонялки. На входе стоят, будто два стража, римские статуи женщин. Каждый миллиметр их гипса украшают яркие кислотные узоры тату.       Пристальный кошачий взгляд незнакомки проходится по Атсуму, а на губах расцветает острозубая ухмылка. — Атсуму, — окликает еще один, уже знакомый голос. Хана сидит парой ступеней выше, покуривая сигарету. — Подойди. — Извини, меня ждет Рин. — Он уже уехал. — Но он написал мне буквально пару минут назад.       Мия про себя чертыхается. Неужели их с Осаму ссора была настолько долгой, что фиксер успел уехать? — Дела не ждут, — невозмутимо произносит официантка. — Для тебя тоже, кстати, кое-что есть, и он просил ввести тебя в курс дела.       Атсуму подходит ближе к девушкам, отчего улыбка незнакомки становится шире. Она нагло разглядывает его. Будто рентгеновский аппарат, въедчиво изучающий каждую деталь. От такого всякому стало бы неуютно, но внимание, будь оно мужским или женским, всегда нравится Атсуму. Поэтому он не станет отказывать себе и сейчас искупаться в нем. — Что же он приготовил для меня на сей раз? Подменить тебя вечером на смене?       Задавая этот вопрос, он на самом деле побаивался услышать положительный ответ. Не хотелось бы снова попасть впросак. — Познакомься, это Китти, — названная девушка легким движением руки машет ему. — Она тату-мастерица и владелица этого салона. Сегодняшней работенкой ты обязан ей.       Китти — это живой протест против серости кибер-города. Длинные, заплетенные в сложные косы волосы переливаются оттенками розового: от пастельной жвачки до ядреной фуксии. Каждый сантиметр ее кожи покрыт татуировками — от витиеватых узоров в стиле барокко до дерзких надписей, пульсирующих под кожей неоновым светом. Контрастом этой кукольной эстетике служат длинные, белые когти-кольца на каждом пальце — они придают хрупкой фигуре хищный, неземной вид. — Работенка — громко сказано, — мягкий мурлыкающий голос обволакивает, ласкает ухо. — Сущий пустяк. — Всего лишь небольшая кража, — поясняет Хана без притворств. — Если речь о краже сердец, то я спец.       И Китти, выразительно выгнувшей бровь, нравится этот ненавязчивый флирт. Этим Атсуму и подкупает незнакомцев. Он открыт, честен и чертовски обаятелен. Когда дело доходит до отвлекающих маневров — Атсуму Мия блистает на сцене. Осаму называет его балаболом, но не отрицает пользы этого навыка в деле. — Что ж, я бы не назвала это кражей. Скорее, возвращением вещи законному владельцу. Я говорю о своем планшете, — хищный оскал уступает место мягкости. — Видишь ли, милый, там находятся мои эскизы и наработки. Там буквально вся моя жизнь.       Она мечтательно прикладывает ладони к почти оголенной груди, делая небольшую драматичную паузу. Затем вновь показываются небольшие клычки, и тон становится приторно сладким. — А эта сучка, Мау, умыкнула его, когда явилась ко мне в салон под видом клиентки. Я бы с удовольствием выцарапала ее глупые глазенки, да вот только прежде хочу получить в полной сохранности свой планшет. Будь зайкой, Атсуму, верни его для меня. Мастер без инструмента - не мастер.       Китти отсылает ему местонахождение Мау и небольшой аванс, как она сама говорит, «для мотивации». «О, будь уверена, — хочет сказать Атсуму, видя солидную сумму, упавшую на счет, — Я преисполнен вдохновением до самых краев». Но разумно помалкивает.       Когда он уже отсалютует рукой девушкам и собирается уходить отрабатывать полученные деньги, Хана спрашивает: — А твой брат не идет с тобой? — Нет, — настороженно произносит Мия и решает отшутиться. — Я довольно жадный, поэтому не планирую делить гонорар с кем-либо, даже с братом.       Когда Атсуму покидает пределы двора, то позволяет себе выдохнуть. «Переживать особо не о чем, — рассуждает он про себя. — Работа есть, первый аванс капнул. Саму будет в порядке уже к вечеру. Он не умеет подолгу обижаться».       Дойдя до проулка, где виднеется контейнер, он поднимает несчастную бутылку и кидает ее. Остатки напитка расплескиваются в воздухе, попадая на руку и брюки. Вечно так: стоит только поругаться с братом, как весь день идет наперекосяк. Ебаная карма. Громко выругавшись, блондин отряхивает руку и возвращается на главную улицу. Ну вот почему судьба всегда наказывает только его?

***

      Рин позволяет себе улыбку, увидев сообщение от Сакусы. На ближайшие полчаса у него, конечно, уже назначена другая встреча. Но в его силах отложить ее ради красивого выжившего парня. Он распоряжается, чтобы Гинджиме перенес встречу, а Китти снабдила Атсуму работой, когда тот продерет глаза. А сам садится за руль любимой «Квадра-Турбо» и укатывает в сторону Кироси.       Роль курьера уже давно не про него. В его нынешнем статусе всего-то нужно щелкнуть пальцами - все необходимое доставят в мгновение ока. Тем более, речь идет о скромном пакете лекарств для Осаму. Но Рин уже решил сделать это своим личным обязательством.       Стоя не перекрестке перед самым зданием, он задумывается — а не слишком ли это? Осаму простой человек: симпатичный, с подтянутым задом, но не больше. Ну, подумаешь, без проводов в теле — небольшая экзотика. Для очередного мимолетного увлечения он прикладывает многовато стараний. Развернуться сейчас и поехать обратно, - хотя он уже видит у парадного входа Киёми, - будет глупо, поэтому Рин паркуется у бордюра.       Сотни людей проходят мимо, но узнать в ком-то своего друга Рин не может. Нетраннер скрывает свою личину за фотостатической маской в целях безопасности. Ни к чему посвящать начальство Кироси в их отношения. — Мне казалось, в твоем графике нет окон, — первые слова, которыми встречает Киёми друга. — Почему бы просто не отправить курьера?       Рин щелкает подрулевым переключателем, и стекла авто резко превращаются в непроницаемо черные. Теперь никто из окружающих не увидит, что происходит в салоне за такой тонировкой. — Мне по пути.       Сакуса оттягивает маску и долго смотрит на фиксера. Ничего хорошего ждать не стоит после такого. — Ага, как же, — закатывает глаза, но без злобы. — Когда дело касается этого района, тебя сюда силком не затащишь. К тому же, ты без сопровождения, оставил где-то одинокого Гина… — Я, вообще-то, люблю прокатиться на машине, — перебивает Рин, поглаживая руль. — Но не днем.       Иногда людям ошибочно может показаться, что Сакуса простой тихоня и задрот. Это, конечно, правда. Но помимо этого он блядский лазутчик, который внимателен до невозможности. И факт дружбы между ними только усугубляет положение Рина. — Раз ты так хорошо меня знаешь, может, еще предскажешь, когда я схожу отлить? — ожидаемой реакции брезгливости на свои слова Рин, увы, не получает. Что-то новенькое. — Ладно, если не хочешь, не будем об этом говорить, — когда фиксер косит глаза на сидящего на соседнем кресле, тот с удовольствием продолжает. — Просто, знаешь, я не назову никого из живущих на этом свете, ради кого ты поехал бы за таблетками… — По-моему, ты слишком болтлив сегодня, — Рин вырывает из чужих рук пакет, стараясь замять тему. — Что тут?       Киёми спускает эту тему на тормоза, хотя видеть смятение на лице друга довольно приятно. Весьма редкое представление. Парень коротко обрисовывает несмыслящему в фармацевтике основные препараты и их дозу. — Однако, можешь не забивать себе голову. Я выписал общие рекомендации на листок, он внутри.       Рин еще раз обшаривает небольшой пакет и спрашивает: — Что насчет Атсуму? Для него ничего?       Выражение лица Киёми тут же меняется. Какое ему должно быть дело до вредного и упертого барана, который не следует его рекомендациям? Да Киёми таких не выносит: тех, что спустя рукава относятся к своему здоровью. Технологии творят чудеса, но и у этой магии есть предел. «Самонадеянный идиот. Печется о брате, а сам игнорирует собственную травму». — Он не хочет лечиться, — складывая руки на груди, Сакуса разглядывает перекресток.       Если бы не его ответственность за начатое дело, он бы просто забил. Однако, как будто сама природа испытывает его на прочность. Он не может оставить даже такого упрямого и наглого человека, как Атсуму, на произвол судьбы. И не только Сакусе известна данная черта его личности. — И? — Рин усаживается вполоборота, чтобы заставить Киёми сжаться до размеров жучка от чужого напора. — Я поверю охотно в то, что собаки научились летать, чем тому, что ты оставил на самотек чужое здоровье. — Насильное лечение уголовно наказуемо, — фиксер смеется на эти слова. — Я серьезен, Рин. Если этому олуху похуй, то я беспомощен.       Рин вздыхает. Упертость такая припизднутая штука — пока не обожжешься, мириться с ней не научишься. — Насколько все плохо? — Откуда ж мне, блять, знать, я ведь сказал… — Предположи.       Сакуса меряет его сердитым взглядом. Он привык к точности, а вот прогнозирования он, пожалуй, оставит гадалкам. — Очевидно, попытка уничтожить сознание вряд ли пройдет бесследно. Я бы настоятельно рекомендовал посещение рипера. А теперь, когда ты услышал от меня то, что и так, блять, прекрасно знал, я ухожу.       Хлопнув дверью, осознавая, что это позлит щепетильно относящегося к машине Рина, парень уходит, не оглядываясь.

***

      Переезд в новый кабинет, стоит отметить, порадовал Сакусу больше, чем он того ожидал. Он намного просторнее, с дополнительной техникой. Окна, словно огромные глаза, впускают в комнату потоки солнечного света. Сакуса чувствует себя капитаном нового корабля. Каждый предмет в кабинете, - от эргономичного кресла до минималистичной лампы, - говорит о продуманности и внимании к деталям. А запах новой мебели… М-м-м... Сводит его с ума.       Существуют, конечно, и некоторые неудобства. И находятся они по соседству. Нет, частых визитов Куроо стоило ожидать, ведь этот котяра просто не проживет и дня, не подсолив Сакусе своими остротами.       Из последних приключений его босса - введение неофициальной оздоровительной программы. Куроо заметил, что сотрудники его сектора мало двигаются. И в целях уменьшения риска развития гиподинамии, он перенес кофемашину на два этажа ниже. «Ну, а чего, — обратился Тецуро к негодующим ребятам, отбившим порог его кабинета с жалобами. — Подвигаетесь, познакомитесь с коллективом. Считайте это возможностью круто изменить свою жизнь».       Благодарности он, разумеется, не дождался в свой адрес. Ни от работников, ни от Сакусы, около кабинета которого и стоял раньше кофейный автомат. Отдел, которому подфортил второй автомат и дополнительная возможность упиться кофе вусмерть, промолчали. Ясен хрен, что Куроо это нарочно, чтобы Киеми хоть иногда выходил из своего супер-оснащенного кабинета в люди. От Тецуро не скрыться, и, как бы Киёми ни хотел закрыться в своем офисе, у поганца имеется универсальная ключ-карта, отпирающая почти все помещения. Вот и сейчас он не чурается и нагло входит в чужой кабинет. — Мне казалось, Кироси уважает конфиденциальность.       Киёми не поднимает глаз от своих записей. Решает опробовать тактику игнорирования, притворяясь очень занятым. — Уважает, — задница Куроо плюхается на рабочий стол. — В особенности тех, кто платит, а не кому отчисляет зарплату. Ты не первый год тут, неужели еще не понял?       Вдруг на панели головного компьютера появляется красная иконка входящего звонка. Сакуса рад ухватиться за любой предлог, чтобы не слушать своего начальника. Его удивляет только имя звонящего. Неужели Рин в столь короткие сроки сумел втолковать смертнику Мие мозг? — На связи. — О, слава Богу! — в голосе Атсуму столько неподдельной радости, что Киёми на секунду теряет всю свою собранность. — Ты ответил, чумба! — Чего тебе?       Атсуму медлит с ответом, но тут слышится протяжный женский стон на фоне. — Ты издеваешься надо мной? Я сбрасываю… — Стой! Дай мне десять секунд все объяснить.       Десять секунд, конечно, наглая ложь. Краткость — не его второе имя, тем более, когда задница в огне. Но Киёми, вопреки здравому смыслу, не сбрасывает вызов. Атсуму, запершись в тесной ванной, лихорадочно продолжает отсылать молитвы всем богам, чтобы единственный контакт его сейчас не заблочил. — Черт, во что я ввязался, ты не поверишь… В общем, мне поступил заказ от Рина, вернее, от Китти, вернуть планшет. Она тату-мастер в… — Короче. — …да, и я проник в ее квартиру под видом курьера — плевое дело. Так вот, у Мау (той, что стырила планшет Китти) глаза стеклянные, улыбка до ушей, и этот ее хахаль-трахаль, тоже хорош — еле на ногах стоит. Короче, обдолбанные оба. А я, дурак, согласился на эту авантюру с «тройничком», лишь бы проникнуть… — Блять, все, я пошел… — Нет-нет, Киёми, погоди. Дослушай. Этот тип - ну, парень Мао, - когда повернулся ко мне лицом, у меня челюсть отвисла. Да это же Акай Рю, да не может быть! Высокопоставленная шишка, у которой, если что, связей как у осьминога щупалец. Вот почему я замялся с вырубанием. Не хотелось бы проблем на свою пятую точку.       Будь тут Осаму, Атсуму сказал бы ему: «Выкуси!», ведь его тупое увлечение просмотром реклам на билбордах принесло в кои-то веки плоды. Он узнал ублюдка Рю только лишь потому, что его еблет мелькает на всех бордах. «Автоматизируй свою жизнь вместе с «Augmented Dwellings». Их технология умного дома предлагает широкий выбор функций для облегчения быта. Атсуму больше всего всегда прельщало, что в таком доме предусмотрена кровать-симулятор космических путешествий. Нахера? Да черт его знает, но потому-то блондин и запомнил этого перца.       Атсуму задыхается от быстрого потока слов, словно бежит марафон по минному полю.       Сакуса молчит, переваривая информацию. В голове роются мысли о том, в какую очередную передрягу Атсуму умудрился залезть и насколько глубо в ней увяз. Так. Стоп. Почему он, Сакуса, вообще слушает этот бред? — И что ты предлагаешь? Мне приехать и разрулить твою веселую вечеринку? — в голосе Киёми сквозит ледяное презрение. — Было бы славно!       В этот момент в дверь стучат, а затем, не дожидаясь ответа, входят. — Ты уже готов? — в проходе показывается миниатюрная фигура Мау в халате. Видя, что в глазах Атсуму мелькает красный неон — признак того, что он с кем-то общается — ее миловидное личико мрачнеет. — С кем ты говоришь?       Атсуму ощущает, как по спине пробегает неприятный холодок. В животе завязывается тугой узел тревоги, смешанный с острым желанием вырваться из этой щекотливой ситуации. Просрать первую миссию он никак не должен.       Мия пытается выдавить из себя небрежную улыбку, но получается скорее что-то похожее на нервный тик. «Вот же влип, как кур в ощип!» — проносится у него в голове. — Да так, пустяки…       Мау, кажется, не верит ни единому слову. Ее взгляд, еще недавно игривый и соблазнительный, теперь полон подозрения и нескрываемой угрозы. Она угрожающе кладет ему руку на пояс и, схватив за ремень, тянет резко на себя, заставляя Атсуму сделать шаг вперед. — Ненавижу лжецов, — шепчет Мау, и Атсуму чувствует, как нечто упирается ему в штаны. И он бы не возражал, будь это просто ладонь, готовая его поласкать, если бы из нее не торчало дуло автомата. О, лишиться своего добра пиздец как не входило в его планы! — Ладно! Океюшки! Хочешь знать, с кем я говорю? — винтики в голове Атсуму вращаются с сумасшедшей скоростью и, видимо не выдерживая напряжения, вылетают к чертям, иначе как вообще объяснить то, что он выдает дальше? — Это мой парень. Ки…ëми. Да. Мой Оми.       Зависшая пауза в трубке давит на барабанные перепонки. Киёми, обычно невозмутимый, чувствует, как внутри зарождается ураган. Он стискивает зубы, пытаясь унять дрожь в руках. — Заткнись. Немедленно. Иначе никакой помощи не дождешься. — Он очень ревнивый у меня, — Атсуму слышит, как злоба сочится в голосе Киёми, но не может остановиться. Обстоятельства требуют продолжения спектакля, каким бы абсурдным он ни становился. — Будто почувствовав, что я тут собираюсь с вами сделать, позвонил.       Киёми сжимает до хруста в руке стилус, пока не замечает озабоченный взгляд Тецуро. Тогда он решает — с него хватит. Эта тупая шутка слишком долго продолжается.       Атсуму видит на своей панели, что абонент Сакуса завершил звонок. Дерьмо! — У нас сложные отношения, — продолжает он, искренне злясь. — Я его люблю, но временами он невыносим, так что я соглашаюсь на подобного рода вещи.       Атсуму усмехается, глядя на растерянное лицо Мао. В его голове рождаются новые, все более изощренные, извращенные, патологические, циничные, аморальные детали этой выдуманной истории. Он мастер импровизации, и сейчас, как никогда, наслаждается своей ролью. — Ты не дашь мне еще минутку, чтобы договорить? Не могу допустить, чтобы последнее слово было за ним.       Она все еще выглядит настороженной, но в ее глазах мелькает доля любопытства.