Под кровавой луной

      Старые доски опасно заскрипели, когда Минхо и Джисон опустились на них. Оборотень только сумел собрать свое сознание во что-то единое после того, как паника, накатившая с воспоминаниями, немного отошла. Вампир держал его за руку, цепляясь пальцами столь крепко, чтобы парень чувствовал его присутствие, тепло хоть и не физическое, но само ощущение от близости.       - Мне было восемнадцать. Я едва только начал уживаться с внутренним зверем. Отец пару раз водил меня с собой на охоту, но внутренний зверь моего младшего брата тогда еще не проснулся, – рассказывал Минхо. – В ночь на охрану людской деревни отправились наши родители, оставив на меня заботу о Феликсе. Брат тогда чуть захворал. Они беспокоились не связано ли это с его звериной стороной. Я был... Очень самонадеянным молодым волчонком. Едва только сумел совладать со зверем, так тут же стал проситься отправиться на охрану с отцом, пока мать бы позаботилась о брате. Конечно, мне отказали. Сейчас я понимаю причины. А тогда это меня задело, а еще не устаканившаяся волчья кровь в венах заставляла творить глупости.       - Ты решил оставить Феликса и пойти за ними? – догадался Джисон и почувствовал, как пальцы Минхо сжали крепче его ладонь. Вампир накрыл их ладони свободной рукой.       - Я был таким идиотом, – усмехнулся оборотень, сжимая пальцами переносицу. – Родители были в ужасе, когда увидели меня там. А я даже перевоплотиться не смог. Обычно такое редко происходит с молодняком, но бывает, что по первой они не могут совладать с силами и нормально обратиться. Это случилось и со мной. Пытаясь меня защитить от вампиров, увидевших отличную мишень, они попали в засаду. Обычно кровососы пробирались в людскую деревню по двое или трое за раз. Мы привыкли к такому. Кажется, что в ту ночь их было не меньше десятка. И просто убрать с дороги оборотней им было мало. Даже ускоренная регенерация не смогла помочь. Они потеряли за раз столько крови, что не выжили. Феликсу в память о той ночи остался кулон мамы, который отец подарил ей, как свадебный дар, а мне достался шрам. Не только на теле, но и внутри. И если этот, – Минхо провел пальцами по зарубцевавшейся коже, – зажил, то тот, что внутри, до сих пор кровоточит.       Он зарекся быть столь беспечным, поддаваться чувствам и идти наперекор здравому рассудку. Минхо закрылся. Но сделал это намеренно, дабы более не совершить подобной ошибки. У него оставался на свете из родных людей только младший брат, которого он готов оберегать даже ценой своей жизни. И Минхо был безмерно рад, когда в Феликсе не проявилась эта волчья сторона с той силой, чтобы он любил охоту или рвался в бой с вампирами. Он был другим, и даже представить не мог, как этим облегчил душу своему брату.       Минхо отдал его на попечение Бан Чану, чтобы он занимался волчатами. Так отпадали вопросы, почему Феликс не отправляется на охрану, хотя и работа в доме молодняка была довольно тяжелой. Зато не опасной, вдали от вампиров, которых младший брат никогда не встретит, как надеялся Минхо. Ему это не нужно. Феликс проживет спокойную жизнь, не ощутив их кровожадности и коварства, заведет семью, подарит Минхо племянников и душевный покой.       Хотя его клятва самому себе в его восемнадцать лет, когда он прижимал к себе дрожащего и не сдерживающего слез Феликса, у дома вожака, который отправлял их мать и отца в последний путь по всем традициям стаи, теперь уже не имела никакого значения. Вот он, спустя время сидит на полу старого охотничьего дома и держит одного из кровососов за руку, не желая его убить, а скорее прижать к себе, чтобы ощутить его близость. Был ли он предателем из-за этого? Минхо уже смирился с тем фактом, что да. Именно им он и был. Это та ноша, которую ему теперь придется нести. И однажды, переступив врата на тот свет и очутившись в священном лесу, куда попадают по заветам все оборотни, ему будет безмерно стыдно даже просто поднять взгляд, чтобы взглянуть в лица своих матери и отца.       - Ты не виноват в их смерти, – внезапно вывел его из мыслей голос Джисона. – Виноват тот, кто совершает убийство. Ни больше, ни меньше.       - Если бы я не пошел за ними...       - Если бы ты не пошел за ними, то их бы все равно застали врасплох. Десяток вампиров... Они уже тогда знали, что заведут волков в западню. Если бы не ты послужил причиной для отвлечения их внимания, то что-нибудь другое, но исход был бы один, – уверенно говорил вампир, перебив Минхо. – Ты желал им помочь. И если бы сумел перевоплотиться, то шанс на то, что они выживут, возрос бы. Но твоя ли вина, что ты был молодым волком, который не смог?       - Хочешь, чтобы я гневился на судьбу, а не на самого себя? – печально улыбнулся оборотень, глядя в глаза вампира.       - Уж лучше злиться на судьбу, чем на себя, и продолжать закапывать себя, свои истинные чувства и желания, – кивнул Джисон.       - Я не закапывал желания... Я был истинным сыном своего народа... До той поры, пока ненавидел и желал убить тебя. А теперь...       - Желание спариться со мной одолело все твои устои? – усмехнулся вампир. – Или как у вас называют сей процесс? По-звериному или по-человеческому?       - Звучит ужасно, – наконец чуть расслабился Минхо, возводя глаза к ветхому потолку, глядя на старые перекладины. – Если волк влюбляется, то остается со своей парой до тех пор, пока она не умрет. Когда это происходит, мало кто может пережить подобное. Чаще всего оборотень столь сильно сдает после потери своей любви, что уходит следом за ней. Мы верны своим семьям, если любовь была искренней. Если же нет... – Почему-то у оборотня перед глазами всплыла картина, которую он видел недавно. Чангэ и Еджун, которые тайком от остальных предавались чувствам. Если это было так, то... – Волк, не отдавший свое сердце супругу, остается словно одиночкой...       Минхо с трудом верилось в то, что он говорил, хотя это были заветы его народа. Чангэ столь пылко вел разговоры об Ынхо, мечтал о том, чтобы завести с ней поскорее ребенка, что в голове с трудом укладывалось... Он не любил ее той самой волчьей любовью? Тогда для чего же нужно было терзать сердце юной девушки, если по итогу оборотень отдался чувствам к Еджуну?       Хотя ответ витал в воздухе, конечно. Отец Чангэ был суров и строг. Он пожелал, чтобы сын скорее остепенился и выкинул всякие глупости из головы. Хоть когда речь заходила об истинной волчьей любви, пол возлюбленных отходил на второй план, и никто бы не стал открыто идти против, завидев такую пару в поселении, мужчина со своим нравом явно не одобрил бы никого иного. И Чангэ мог искренне проникнуться нежностью и привязанностью к Ынхо, но это было чем-то совершенно иным. И это стало ясно, когда его инстинкты взяли верх, отдавшись всецело желанию обладать и защищать Еджуна.       - Не знал, что оборотни такие романтичные натуры, – молвил Джисон, аккуратно проводя кончиками пальцев по коже на ладони Минхо, от чего по ней побежали мурашки. – Так мне тоже не отвертеться теперь от тебя? Смерти от тоски тебе я не желаю, волчонок.       - А кто сказал, что я люблю тебя? – фыркнул оборотень, подминая к себе колено, упираясь в него рукой. – Мне просто к слову пришлось.       - Неужели? – усмехнулся вампир и опустил ладонь на грудь Минхо, ощущая, как скоро в ней билось сердце парня. Подняв взор на его лицо, Джисон поймал взгляд оборотня, взиравшего на него, замолкнув и явно напрягаясь. – Лжец из тебя еще хуже, чем мой ненавистник.       - Просто желание? - тише вопросил Минхо, словно это вампир должен был дать ему ответ. Однако Джисон явно не мог ответить ему тем, что облегчило бы их судьбу. Просто страсть, обуявшая в один момент, обыкновенная похоть, за которую он будет блуждать в самых мрачных частях священного леса, где каждый закуток будет таить в себе опасность, припасенную для ничтожного сына своего народа. Ничто иное... Только это.       - Мне придется множество раз тебе доказывать, что я не просто возжелал твое тело, не так ли? – снисходительно улыбнувшись, покачал головой вампир. – Сначала это было просто любопытство. Я признаю это, поскольку врать тебе вовсе не желаю. Однако... Теперь я совершенно не уверен, что мной движело исключительно оно.       Он переплел их пальцы воедино, глядя в его глаза, уверенно, вкладывая все чувства в свои слова.       - Если ты пока не готов сказать мне то же, то я не против ждать, – продолжил Джисон. – Я уже дожидался недели до того, как ты пересилишь в себе желание меня убить, признав свою тягу. Так что дождаться, когда ты прекратишь упрямиться и отдашь мне свое волчье сердце, мне не составит труда.       Минхо не хотел ничего говорить, не видел в том никакого смысла. Он уже и без того сказал больше, чем имел право исключительно по своему рождению. Торопить судьбу, когда они итак ходили по краю, строя эти непозволительные для их кланов отношения, было совершенно ни к чему. Минхо уже сдался, теперь ощущая присутствие Джисона рядом, желая этого присутствия так сильно, что хотелось утащить этого вампира как можно дальше от клановых воин, от их обязанностей, от целого мира, который твердил, что они враги. Просто чувствовать, как его голова опускается на плечо Минхо, сжимать его руку в своей, вдыхать этот странный запах, который, будучи вампирским, не вызывал у него отвращение, а только подпитывал его желания – вот все, чего хотел оборотень в это мгновение. И разве не заслужил он того, чтобы очистить рассудок и позабыть обо всем, что было вне стен этого охотничьего домика? Словно целый мир состоял только из густого леса, посреди которого находились они с Джисоном, совершенно одни на всем свете.

***

      Хенджин вновь отправился в ту часть леса, куда в прошлый раз его привело наблюдение за одним из оборотней. Чаща леса встретила его звенящим шумом от насекомых, цикад, ночных птиц. Путь он запомнил прекрасно, но до того момента, пока не потерял того волка из виду в тот вечер. Он словно испарился в воздухе.       Спустившись на землю, вампир решил, что пешим ходом исследовать эту часть леса будет многим лучше, чем стараться с крон деревьев увидеть хоть что-то. Ночью видел он прекрасно, но даже так чертов зверь смог скрыться от него. Хенджину казалось, что он блуждал бессмысленно. Тропы леса в этой части, будто специально путали его. Ну конечно, он ведь не дитя зверя, которым потакает эта чертова природа. Глупо было даже надеяться на то, что ему будет позволено так просто пройти этот путь.       Хенджин в очередной раз добрался аккурат туда, где заплутал в прошлый раз, и с силой ударил кулаком по стволу дерева, которое ответило шелестом листьев, несколько из которых плавно опустились на землю возле его ног.       - Не издевайся надо мной, только потому что я не имею шерсти на теле! – злобно прорычал вампир и оперся на ствол, возводя глаза к небу. – В моих жилах сейчас тоже течет их кровь... Этого так мало?       Хенджин прикрыл глаза, тяжело вдыхая и выдыхая прохладный ночной воздух. Перед глазами его вновь возник образ светловолосого оборотня, который, подобно фарфоровой кукле, сиял в свете луны. Его светлая кожа, чуть длинноватые пряди волос, что касались нежного лица, покрытого частыми веснушками, мягкий низкий голос, который вовсе не подходил его лику. Черт бы побрал этого волчонка... Феликс, вероятно, сам вовсе не понимал того, как выглядел, как звучал, какие чувства вызывал в других.       Он облизнул губы, царапая клыками свой язык, на котором до сих пор ощущал вкус его крови. Хенджин не хотел, но даже кровь Феликса была идеальной. Ни у одного крестьянина, в которого вампир вгрызался прежде, не было такого вкуса. Это раздражало еще больше. Он хотел этого волчонка до безумия. Хотел увидеть, как его волосы будут выглядеть в беспорядке, ощутить, каков будет на вкус его пот, которым Феликс покроется от частого дыхания и сердцебиения, будоража Хенджина. Вампир хотел понять, как этот оборотень будет выглядеть в его руках, чувствоваться, зажатый в них, совершенно беспомощный, но... не желающий спасения и не испытывающий страха?       - Что за мысли?.. – встряхнул он головой, отгоняя все неправильные видения прочь. – Лес издевается надо мной, а теперь и собственное сознание? Пропусти меня, наконец! – вскричал вновь вампир, но чаща могла ответить ему только привычным ночным шумом.       Хенджин не знал, как лесная тропа вновь вывела его обратно к поселению оборотней. Это был замкнутый круг, из которого, казалось, выхода не было. Территория волков еще больше ненавидела вампира, чем прочие лесные дороги. Хенджин тяжело выдохнул, опуская ладонь на свою грудь, где его мертвенное сердце перекачивало кровь оборотня. Сейчас именно она заставляла вампира жить, будто насмехаясь, что он до сих пор находится здесь только благодаря одному из тех зверюг, которых всегда презирал.       Феликс был в своей комнате, а не у волчат, что даже удивило Хенджина. И удивило не потому, что ангелочек не караулил у кроватей молодняка, а потому что он даже не спал. Оборотень сидел на полу возле кровати, обнимая свои колени, становясь еще меньше, чем он был, хотя казалось, что это невозможно. Голова откинута на край кровати, взгляд вперен в потолок, а одна его рука перебирала в пальцах кулон на шее. Феликса что-то гложело и не давало спать.       Он и во снах бывал беспокоен, и Хенджин это прекрасно знал, поскольку самолично ни раз отгонял страшные видения из его сознания. Но на сей раз парень переживал не о мире сновидений, а о чем-то реальном.       - Я правда схожу с ума? – уловил чуткий слух вампира слова оборотня. – Мама, Минхо сейчас на границе, делает все, чтобы избавиться от вампиров, пересекших границу, дабы все не обернулось войной. А что же я? Я и правда вовсе не включаю здравый рассудок, как и сказала тетушка Юнхи?       Хенджин поджал губы, наблюдая, как печальная улыбка касается уст Феликса, как его брови сходятся на переносице, замечая каждую складку на коже.       - Ангелочек... Что же так тебя огорчило?.. – одними губами произнес вампир.       - Я осквернил себя, когда позволил ему испить своей крови... Я грязный оборотень, и ничем мне себя не отмыть. Но... Разве мог я иначе? – сокрушался оборотень, и Хенджин наконец понял, что именно он стал причиной того состояния, в котором ныне находился Феликс. – Он погибал там, а мне вовсе не хочется, чтобы он умирал...       Только сейчас вампир заметил, лежавшую на кровати подле головы Феликса свою рубашку, которую отдал оборотню, чтобы тот прикрылся. Оборотень порой бросал на нее взор, как-то странно глядя, прикрывая глаза и отнимая взгляд вновь от нее, переводя его к потолку.       - Я схожу с ума... – усмехнувшись, молвил Феликс.       - Не ты один, – окликнул его Хенджин, уже переступив через окно в комнату, немало напугав и явно смутив оборотня, который подорвался с места, поднимаясь на ноги и взирая на внезапного гостя.       - Ты... Почему ты здесь? – задал Феликс первый вопрос, который пришел ему в голову, хотя это было совершенно нелепо. Сколько уже ночей Хенджин тайком приходил к нему? Шанс того, что он заявится и сегодня, был весьма велик.       - А ты не рад тому, что я пришел и... Услышал твои слова? – усмехнувшись, вопросил вампир. Напустить на себя уверенности казалось самым прекрасным решением того, как скрыть то странное чувство, которое охватывало Хенджина сейчас. Оно ему было чуждо, и вампир пожелал бы утаить его от Феликса, лицо которого даже в лунном свете отражало явное смущение.       Он шагнул ближе, все же замечая, как оборотень напрягся, но не отступил. Хенджин сократил меж ними расстояние и аккуратно коснулся кончиками пальцев пряди его волос. Феликс же поднять свой взгляд на парня не решался.       - Лично я безмерно рад, что тропы привели меня сегодня сюда, чтобы услышать твои признания, – заключил вампир.       - Я готов сейчас провалиться сквозь землю. Знаешь это? – Он облизнул губы и нервно улыбнулся. – И вообще-то мои слова были сказаны матушке, а не тебе. Она бы наверняка осудила... За то, что я еще в человеческом обличье, а мои когти не пронзают твое горло.       - Наконец я услышал от тебя хоть что-то звериное, – не сдержал смешка Хенджин, мягко проводя тыльной стороной ладони по лицу Феликса. – Не боишься меня? Ты весь дрожишь.       - Если бы я тебя боялся, то не стал бы идти за тобой в ту ночь, отвлекать братьев и поить тебя своей кровью. Я грязный... Для своих уж точно именно такой. – Он поджал губы, будто стараясь удержать душевные метания, которые охватили его в этот миг.       - Вздор. Если ты грязный, то я целиком состою из грязи, – покачал головой Хенджин и умолк, метающимся взором глядя то в его глаза, все еще пытающиеся зацепиться хоть за что-нибудь, только бы не смотреть на вампира, то на губы, которые покраснели от того, как часто в этот вечер Феликс терзал их своими зубами. – Посмотри на меня.       - Я не могу, – молвил Феликс в ответ. – Если посмотрю, то пути назад уже будет не сыскать.       - А ты хочешь найти этот путь? – тише вопросил вампир, едва слышно, но ночная тишина его спальни и то ничтожное расстояние, что было между ними, позволили оборотню это прекрасно услышать.       Феликс все же удостоил Хенджина своим взором. Сияющие глаза, что устремились на вампира, окончательно лишили его всякого желания противиться. Это было выше его сил. Просто невозможное действо, которое осталось где-то далеко позади, когда Хенджин ощутил мягкость и сладость губ Феликса на своих устах, нежно, мягко сминая, боясь оцарапать кожу своими клыками, будто он целовал самое ценное на свете сокровище. Но в этом поцелуе, тем не менее, ощущалось желание, будто жажда, но не крови, как привык чувствовать Хенджин. Феликс тоже стал его источником, без которого он испытывал недостаток. Так глупо, так нелепо, так не похоже на него. Но когда пальцы Феликса переплелись замком на его затылке, а лепестки его нежных уст раскрылись, отвечая на поцелуй вампира, все эти предрассудки остались где-то далеко позади.       - Ночь способна утаить совершение грехов? – прошептал ему в губы оборотень, когда они на мгновение отдалились.       - Самый прекрасный и желанный грех из сотни мною совершенных, – довольно протянул Хенджин, вновь утягивая его в поцелуй.