Под кровавой луной

      Ночь – привратница греха. Скольких она таит в своих объятиях, дабы скрыть от людских глаз. От глаз тех, кто может осудить, обвинить или же убить. Она готова взять небольшую плату в виде откровений, но только лишь на время. И увы, оно не бесконечно.       Подобно стрелке на часах, Феликс чувствовал, как сердце в его груди бьется с опасной быстротой, готовое вырваться наружу. Прикосновения того, кто рожден был, дабы стать ему врагом, ощущались жаром на коже, покалыванием на губах, иголками на кончиках пальцев. Он ощущал подобное влечение впервые, и ощущения эти... Его безмерно пугали, но были слишком желанны, дабы просто прекратить. Будто само тело противилось одной только мысли об этом.       Хенджин опустился на кровать, придерживая оборотня на своих коленях, блуждая ладонями по его спине, ощущая жар кожи даже через ткань его льняной рубахи, которая то и дело норовила оголить его белоснежную кожу. Она покрылась мурашками, когда Феликс вздрогнул от прикосновения к оголенной коже, когда ладони вампира проложили путь по его позвоночнику выше, оглаживая лопатки юноши.       Хенджин выдохнул, обдавая своим дыханием шею оборотня, и усмехнулся.       - Где же твои крылья, ангелочек?..       Феликс тяжело выдохнул, едва сдерживая дрожь в своем теле. Это незримое касание отозвалось в его теле многим больше, чем прикосновения к коже. Даже это прозвище, которое по первой казалось глупой шуткой, не удостоенной внимания, после отзывалось чем-то приятным в груди, теперь звучало совершенно иначе.       - Мы оба знаем, у меня их никогда не было... – сумел выдавить из себя оборотень, чуть отстраняясь, возвышаясь над ним, глядя в его темные, как смоль, глаза.       - Жаль, – усмехнулся Хенджин, оставляя нежный, тягучий поцелуй на его щеке, прикрывая глаза и опуская голову, утыкаясь носом в изгиб шеи волчонка. – Это... Сродни одержимости. Будто доза морфия, но ты знаешь, ангелочек, чем он опасен?       - И чем же? – скорее в бреду вопросил Феликс, перебирая в пальцах темные локоны вампира.       Хенджин отстранился от оборотня, заглядывая в его глаза, ловя каждую деталь его лика: вздымающаяся грудь от частого дыхания, приоткрытые покрасневшие губы, беспорядок его мягких волос, испарина на лбу, даже расширившиеся от чувств зрачки.       - Из раза в раз для достижения удовольствия и облегчения необходима все большая доза... – тише проговорил вампир. – Больше времени... Больше...       Феликс не позволил ему закончить, припечатав его уста жадным поцелуем, более не желая слушать, возвращаться в реальность, столь сложную и жестокую. Зачем, когда здесь все было столь просто? Подобно первозданному сотворению двух тел, когда еще не встретились мораль и ответственность? Когда было одно только желание и влечение...       Хенджин замер лишь на мгновение, прежде чем поцеловать в ответ, прижать к себе, ощутить хрупкость по природе вовсе не хрупкого существа, горячность тела, когда его ладони опустились на талию Феликса, огладили ее изгибы, коснулись бедер. От этого прикосновения оборотень вздрогнул, но только сильнее стиснул в пальцах его рубаху.       Юноша трепетал в его руках, подрагивал не то от желания, не то от страха. Он сходил с ума, лишался здравого рассудка. Он находился в том самом беспорядке, который так желал лицезреть Хенджин. Феликс цеплялся за него, как за спасательную соломинку, вот только было ли то спасением? Или лишь временным успокоением?       Ладони вампира блуждали по его телу, опаляя прикосновениями, дурманили рассудок. Глубокий вздох, и оборотень отстранился, опуская голову на его плечо, стараясь отдышаться. Казалось, он просто задыхался.       - Хочешь, чтобы я остановился? – прошептал Хенджин, будто отрезвляя его сознание, возвращая в реальность.       Феликс навис над ним, пытаясь отыскать ответ в чужих глазах. Кулон на шее внезапно стал таким тяжелым, напоминая о себе, о том, что было «правильно», но даже его вес не мог перевесить то, что чувствовал сейчас волчонок. Оборотень облизнул губы и протянул руку, аккуратно убирая прядь волос со лба Хенджина.       - Нет, – коротко ответил Феликс.       Губ вампира коснулась легкая улыбка. Кажется, он впервые столь трепетно относился к желанию другого человека. Прежде ему не приходилось заботиться об этом. С Феликсом же все было совершенно иначе. Он был одурманен, но не чарами Хенджина, а чем-то совершенно иным. Но оно все равно захватывало его сознание.       Волосы оборотня в беспорядке растрепались, когда его рубаха скользнула с плеч, очутившись под их ногами. Его нежная фарфоровая кожа при лунном свете была также прекрасна, как и в ту ночь, когда Феликс спас ему жизнь. Хенджин провел кончиками пальцев от его тонкой шеи к низу живота, где напряглись мышцы.       Прекрасное создание, словно сотворенное на небесах, радующее его глаз художника, желавшего запечатлеть каждый миг, который мог стать последним. Он обвел взглядом каждый сантиметр его тела, стараясь запечатлеть в памяти, перенести его на холст своего сознания. А после, будто осквернение святыни, он оставил поцелуй на изгибе шеи, провел губами дорожку вниз, покрывая поцелуями его невинное тело.       Холод простыней заставил тело Феликса покрыться мурашками, но они казались столь незначительными по сравнению с тем, кто нависал над ним, будто уберегая от всего мира. Прикосновение рук, когда большая ладонь Хенджина сжала его пальцы, сплетая их в замок, заставило что-то в груди болезненно кольнуть.       - Ты дрожишь, – прошептал вампир, оглаживая его щеку тыльной стороной ладони.       - Хенджин... – неожиданно сорвалось имя с губ, на которых следом расцвела легкая улыбка, и он вновь потянулся за колючим поцелуем, куда более жадным, чем прежде. Но Хенджин и не был против, вовсе нет, напротив. Когда ладони Феликса опустились ему на талию, беспомощно пытаясь стянуть рубашку дрожащими пальцами, вампир не сумел сдержать улыбки, касаясь его рук, помогая в этом злостно - неблагодарном и сложном деле.       Подушечки пальцев Феликса очертили его торс, неуверенно прокладывая путь по коже вниз от ключиц до пояса его штанов, где на мгновение остановились. Хенджин не торопил, выжидал. И когда оборотень коснулся его, вампир оцарапал себе губы собственными клыками, только бы сдержать порыв.       Он был невероятен. В ночь, когда Хенджин едва не погиб, он не позволил себе оглядеть Феликса, но теперь был даже благодарен самому себе.       - Прекрасен, – вполголоса заключил он, скользнув руками по его талии к бедрам, провели путь к коленям, раздвинув их в стороны. Да, он проведет ни один час за рисованием, пока в памяти будут свежи эти мгновения, каждая часть желанного им тела.       - Постой, я прежде не... – не сумел сказать полностью Феликс, прежде чем в стеснении закрыть глаза, прикусывая опухшие губы.       Вампир улыбнулся и опустился к нему, цепляя пальцем его подбородок, чтобы юноша смотрел только на него.       - Ты веришь мне? – словно искуситель змей вполголоса вопросил он, ловя медленный кивок.       Он был уже возбужден, и тем только более подпитывалось его стеснение. Однако Хенджин не желал как-либо с этим бороться. Вампир с первой ночи, когда увидел его в окне при лунном свете, знал где-то в глубине души, что в один прекрасный день не сумеет сдержаться.       Тело Феликса в его руках затрепетало, когда он вошел, стараясь, тем не менее, не причинять боли. Медленно, не спеша, позволяя привыкнуть к новым чувствам. Так забавно... Когда в последний раз его заботило нечто такое? Скольких он очаровывал за прошедшие века? Не счесть.       Оборотень прикусывал губы, жмурил с силой глаза, не позволял себе расслабиться, тем делая только больнее самому себе. Хенджин не торопился, он ждал, гладил его по волосам, ловил его дыхание, склонившись ближе, чтобы успокоить.       - Больно, – выдохнул Феликс, все же взглянув на вампира.       - Смотри на меня... – потребовал он, и юноша не мог не подчиниться. Очередной поцелуй, как показалось ему, но было в нем что-то иное, незримое. Когда Хенджин отстранился, в ночной тьме его глаза вдруг показались оборотню очень яркими, но только на мгновение, вспыхнув и погаснув в одночасье. Боль не исчезла полностью, но она притупилась, стала куда терпимее. – Вот так, ангелочек. Доверься мне...       Словно завороженный, Феликс вновь мог только кивнуть, ощущая, как изнутри его всего распирало и физически, и от переизбытка чувств. Вампир двигался рвано, глубоко, заставляя старую кровать под ними скрипеть, от чего внутренне был страх, что кто-то может услышать, прийти и увидеть то, что навсегда лишит Феликса возможности оставаться в стае. Однако даже в его напоре и жесткости ощущалась осторожность. Даже если боль давно оставила его волчонка, даже если он только и мог, что кусать губы, дабы не стонать, явно не от боли, а от желания и удовольствия.       Их сбитое дыхание, что стало единым целым, наполняло спальню. Хенджин завел руки за спину Феликса, поднимая его с постели, прижимая к себе, удерживая в своих руках, пока оборотень, опустив голову на плечо, цеплялся за него руками, стараясь оставаться в сознании, вонзать ногти в его спину, задыхаясь.       И ему мысленно придется еще множество раз извиняться перед братом, отцом, матерью. Ему придется слезно молить о пощаде всю стаю за то, что он поддался, совершил грех, которому не должен был позволить случиться.

***

      Феликс проснулся, едва только солнце вставало из-за горизонта. Разумеется, он был в постели один, вот только совершенно не помнил того момента, когда вампир оставил его. Вероятно, оборотень уснул многим раньше. В комнату проникал свет – вестник начала дня. Птицы щебетали, встречая его, а с занавесками легким порывом играл еще прохладный утренний ветер.       Оборотень не ждал иного, но все же внутри что-то кольнуло. Он коснулся своих губ, онемевших после поцелуев в эту ночь, скользнул кончиками пальцев по шее, все еще ощущая губы вампира на коже, хотя даже красных отметин не оставалось. Волчье скорое восстановление избавило его от нужды объясняться, что за злостные комары его покусали в ночи.       Ладонь Феликса опустилась на кулон на шее, сжимая его в кулаке с такой силой, что он мог бы треснуть. Мир не разрушился, день начинался также, как и всегда.       Около получаса в купели немного освежили оборотня, смыли незримые следы прошедшей ночи. Он и прежде вставал раньше, чтобы закончить поскорее все насущные дела, связанные с уходом за волчатами. Свежие простыни, чистая вода из колодца, травы для того, чтобы приготовить отвар для облегчения боли и лихорадки. Все как по полочкам.       Феликс взял корзинку наперевес в руку с чистым бельем, которое прежде застирал и оставил сушиться по настояниям тетушки Юнхи, и ступил в комнату к молодым оборотням. Сегодня было довольно оживленно. Юноши уже проснулись и переговаривались между собой. Только несколько из них оставались в постелях, еще страдая от жара.       - Братец Феликс, – с улыбкой позвал его Чонвон, явно чувствуя себя намного лучше, и поспешил к парню, на ходу зачесывая растрепавшиеся после сна волосы. Выглядел он довольно бодро. – Давай помогу. Давно проснулся?       - С первыми лучами, когда ты наверняка еще спал. Корзинка не тяжелая, не беспокойся. – Оборотень поставил свою ношу на пол и коснулся тыльной стороной ладони его лба. – Температуры нет, да и ты, кажется, в отличном расположении духа.       - Я полностью здоров и готов к тому, чтобы вступить в обязанности взрослого волка, стать частью стаи, – гордо заявил Чонвон.       - Не торопись. Твой внутренний волк еще может некоторое время привыкать к тебе, отказываться появляться. Такое тоже бывало, – предупредил его Феликс.       Волчата сбивались по парам или по группам, смеясь и переговариваясь. Кто-то с горячностью впечатал подушку в лицо друга, который неудачно пошутил, за что отхватил следом. Юная кровь, которая привыкает к волчьему укладу, заставляла их вести себя, как малых детей. Но Феликс был рад, что большая часть тех, о ком он заботился эти недели, встали на ноги и более не завывают среди ночи от того, что их тело распирает на части от звериной сущности.       - Братец Феликс, – мягко позвал его Чонвон, вновь привлекая внимание на себя. – Помнишь, что я говорил прежде? О том... О моей первой охоте в качестве взрослого волка. Я все еще надеюсь, что ты... Не откажешь в моей просьбе и отправишься на нее со мной.       - А упрямства тебе не занимать, – влез в разговор только что пришедший Сонхун, перекидывая руку через плечо Чонвона, явно не довольного тем, что их прервали. – Я же говорил, что не прочь составить тебе компанию, если ты боишься остаться один в эту страшную ночь охоты.       - Я спрашивал не тебя. Долго будешь лезть в мои дела? – не сдержал недовольства Чонвон, скидывая его руку со своего плеча.       Их отношения нисколько не улучшились, хотя Феликс и видел в последнее время, как Сонхун до поздней ночи сидит с волчатами, а в особенности уделяя время именно младшему, который невзлюбил его с того самого момента, когда оборотень изъявил желание приглядывать за ним. И почему-то Феликсу начало казаться, что раздражение Чонвона несколько изменило свой тон, однако он решил смолчать, не желая влезать в их итак непростые отношения.       - Феликс не особо любит охотиться. Этим обычно занимается братец Хо. Тебе ли не знать, чтобы сейчас так настойчиво зазывать его с собой? – продолжал Сонхун, сделав шаг ближе к Феликсу.       Чонвон прикусил губы, словно постыдившись того, что поступал эгоистично, не понимая, что просил того волка, который меньше всего подходил для этой роли. Юношеский дух говорил вперед него, и теперь он это сознавал всецело.       Феликс заметил то, как изменился настрой волчонка, как напряглись его скулы в желании воспротивиться словам Сонхуна, но не находя причины и веских слов, способных добавить его репликам больше веса.       Феликс сочувственно выдохнул и улыбнулся, касаясь плеча Чонвона.       - Думаю, что развеяться тоже было бы неплохо. Я давно не выбирался в лес. Но предупреждаю сразу, что от меня в охоте проку очень мало. Считай меня сопровождающим, – сдался юноша.       - Правда? Я безмерно благодарен, что ты согласился, – воспрял духом Чонвон, переводя взгляд с Феликса на Сонхуна, коротко усмехнувшись, словно одержал победу в битве, где у него изначально не было никаких шансов.       - Но сначала я хочу убедиться, что ты полностью выздоровел. Только потом я согласен пойти с тобой, – поставил условие Феликс, перехватывая корзинку обратно в руки, чтобы вернуться к работе.       Чонвон активно закивал головой и пулей метнулся обратно к своей постели. Сонхун мог только покачать головой, наблюдая за происходящим. Он поравнялся с Феликсом и перехватил часть белья из корзины, тем немного облегчая ее.       - Ты слишком добр с ним, – заключил парень. – Да и вообще со всеми. Кто бы что ни попросил, ты всегда готов прийти на помощь. Не боишься, что кто-то может воспользоваться твоим бескорыстием?       - Однажды мне уже сказали нечто такое, – с улыбкой молвил Феликс. – Но я же ангелочек без крылышек. Моя задача – нести свет и добро тем, кто меня окружает.