Лжец

Единожды солгавши, кто тебе поверит?

      Джиневра Уизли возненавидела запах крови, что противно витал в воздухе, и едкую гарь, плотно окутавшую пространство замка. Никакие чары не могли развеять этот смрад. У неё кончились моральные силы наблюдать горы трупов и терпеть почти невыносимую боль от потери знакомых, однокурсников и друзей.       Большой зал превратился в лазарет. Между партами, где ещё вчера сидели ученики, теперь лежали раненые на наспех расстеленных одеялах. Пять долгих часов мужчины переносили тела убитых, а она вместе с другими женщинами ухаживала за ранеными.       Раз труп. Два труп…       Ещё один.       Смерть бродила по замку, словно жнец по полю, забирая каждого третьего. Джинни слушала указания Помфри и накладывала чары, но не всегда успешно. Образы оторванных конечностей и разорванной плоти будут долго преследовать её — маячить перед глазами наяву и приходить в кошмарах.       Радость от победы улетучилась мгновенно, стоило лишь взглянуть на Римуса, Тонкс… Джинни механически перебинтовывала рану третьекурснику с Когтеврана, когда заметила среди тел знакомое лицо. Колин Криви лежал у дальней стены с широко открытыми глазами, его фотоаппарат валялся рядом с разбитым объективом. Она отвернулась и сосредоточилась на своих руках — те дрожали, но продолжали накладывать повязки. Война закончилась, оставив после себя пепелище, боль и гору мертвецов — детей и взрослых.       Джиневра Уизли запомнит 2 мая 1998 года навсегда.       Вот девочка с Когтеврана с рваной раной в районе сердца. Здесь же рядом знакомый парень с Пуффендуя, поверженный Убивающим проклятьем.       Ещё одна слеза скатилась по щеке, и Джинни размазала её грязной ладошкой. Не время и место, нужно спасти тех, у кого ещё есть шанс.       «Давай, Джин, соберись!» — убеждала она себя, пытаясь из последних сил унять подступающую истерику. В конце концов, Джинни была обычной девочкой-подростком. Она имела право на слабость и слёзы. Потом обязательно поплачет дома, в одиночестве своей комнаты. Никто не готовил её к войне. Война сама её нашла.       — Джинни, разорвана голень. Попробуй бадьян или исцеляющее, — голос Помфри вырвал её из унылых раздумий.       Она молча кивнула и направилась помогать парню, что кричал от боли рядом с колдомедиком.       — Привет. У меня кончилось обезболивающее, так что придётся потерпеть, — грустно хмыкнула она.       Юноша едва заметно кивнул и крепко сжал челюсти, чтобы сдержать крики. Джинни достала бадьян, но рана оказалась слишком серьёзной, и одной настойкой тут было не обойтись.       — Так, я сейчас попробую исцеляющее, — пробубнила она, вспоминая руну и заклинание, — как же там было…       — Давай я, Джиневра.       Она повернула голову и заметила Рона, присевшего рядом. Он, к счастью, выглядел сносно и почти не пострадал.       — Джиневра? — фыркнула она. — Годрик! Пожалуйста, Рон, ты же знаешь, что я ненавижу, когда вы меня так называете.       Рон замер, словно не узнавая собственное имя. Его пальцы крепко сжали палочку, а в голубых глазах мелькнуло что-то хищное — на секунду, но Джинни это заметила. Кривая улыбка тронула его губы, и он вкрадчиво произнёс:       — Видимо, забыл, — Рон бросил взгляд на рану и продолжил: — Ты неправильно держишь палочку, Джин-ни, смотри.       Он уверенно достал свою и рассёк воздух, вычерчивая нужную руну. Древко палочки дрогнуло. Заклинание должно было сработать, но появились лишь скупые искры.       Джинни печально рассмеялась.       — Да уж, Ронни. Если я захочу кого-нибудь покалечить, обязательно обращусь к тебе. Ты совершенно не умеешь колдовать.       Брат резко повернулся к ней, и Джинни на секунду опешила от его взгляда, полного неприкрытой враждебности. Что она такого сказала? Они всегда подтрунивали друг над другом.       — Рон, я пошутила! Не смотри на меня так, будто я — гребаный Волдеморт, — хмыкнула Джинни, возвращая внимание к раненому.       Она пододвинулась к новоиспечённому пациенту, намереваясь закончить лечение, как вдруг Рон оттолкнул её и вновь начал произносить нужное заклинание, уже без казусов. Рана затягивалась прямо на глазах.       Джиневра посмотрела на брата, совершенно ошеломлённая его скрытыми навыками к колдомедицине. Пациент больше не стонал, а искренне улыбался.       — Спасибо, Рон… Я, кстати, Джонатан…       — Надеюсь, ты запомнила руну, Джиневра, — выплюнул он, игнорируя благодарности ещё недавно раненого парня.       Джинни растерянно моргнула, удивляясь не то его резкости, не то его магическим навыкам.       Когда Рон поднялся и собрался уходить, Джинни в шутку бросила:       — Кто ты и что сделал с моим братом?       Она негромко засмеялась, отворачиваясь к юноше, который всё ещё лежал на полу Большого зала. К сожалению, Джиневра Уизли не увидела густоту алого марева в голубых глазах её некогда брата.       Да, она ещё не ведала, какую ошибку совершила, сказав последние слова.

***

      Часы тянулись медленно. К вечеру, когда за окнами начало смеркаться, Большой зал окончательно превратился в подобие лазарета, поскольку больничное крыло было почти полностью разрушено.       Джинни использовала последние капли бадьяна на незнакомой третьекурснице и стала оглядывать зал в поисках семьи. Они стояли у входа, выглядели измотанными — когда они в последний раз ели? Сутки слились в одно бесконечное кошмарное время, и Джинни совсем забыла о базовых физических потребностях.       Запах горящей плоти, казалось, поселился в носу. Неимоверное желание вдохнуть свежего воздуха потянуло её выбраться наружу. Она вышла в главный дворик, отмечая, что трупы уже убрали и более не надобно смотреть на разорванные тела. Чувство облегчения разлилось негой по телу, принося долгожданную минуту спокойствия.       Запах табака резко ударил в нос, и Джинни оглянулась в поисках курильщика с одним лишь желанием — стрельнуть сигарету. Не то чтобы она страдала вредными привычками, но, Годрик свидетель, после таких дней хотелось скурить пачку, а то и две.       Она бродила по дворику, пока не натолкнулась на Рона. Джинни не сразу узнала сидящую на камне фигуру — Рон держался слишком прямо, слишком неподвижно. Даже силуэт его изменился. Он отрешённо смотрел вдаль, поднося ко рту сигарету.       — Не знала, что ты куришь, — удивилась Джин.       Он бросил на неё холодный взгляд и криво усмехнулся. Затянулся и медленно выпустил дым, наблюдая, как он растворяется в сумерках.       — Времена такие, Джин-ни. — Он произнёс её имя, словно пробовал на вкус — незнакомо, отстранённо.       Во второй раз она встретила брата, и во второй раз её охватило чувство, словно что-то здесь не то. Списав это странное поведение на пережитый ужас, Джинни бесцеремонно уселась рядом.       — Дай одну.       Рон выгнул бровь, и теперь его взгляд из холодного стал насмешливым. Он молча достал сигарету из помятой пачки, передал сестре и снова отвернулся.       Это было чертовски странно.       — И что? Даже не будешь ругать мелкую за вредные привычки?       Рон соизволил вновь обратить внимание на младшую сестру, и Джинни отметила, насколько его лицо не выражало ровным счётом ничего.       Ни заинтересованности.       Ни беспокойства.       Ни скорби.       Ничего.       Он бросил бычок на землю, выпуская изо рта клубы дыма.       — Будь хорошей девочкой, Джиневра. Не кури, — было сказано сухо, безэмоционально.       Он поднялся. Джинни нахмурила брови, наблюдая, как брат уходит в сторону замка. Это, чёрт возьми, очень-очень странно.       — Мы скоро домой, — крикнула она вдогонку.       Рон остановился и нарочито медленно обернулся. Запустил руку в волосы, зализав их назад. «Малфоевские замашки какие-то», — подумалось ей, ибо брат никогда так прежде не делал.       — Я останусь на Гриммо.       И, не дожидаясь ответа, ушёл. Джинни фыркнула, будучи оскорблённой таким поведением с его стороны.       — Надо же! Посмотрите на него! Герой войны, Мордред его дери. Один день как победитель, а уже зазнался.       Джин отбросила мысли о неприятном родственнике и закурила. Она посмотрела на заходящее солнце и с радостью подумала, что теперь всё обязательно будет хорошо.       Нет, всё будет просто прекрасно.

***

      —…Грязнокровки! Отродье, оскверняющее дом моих предков! Предатели крови! Выродки!       Голос некогда подруги завизжал на весь дом, стоило им переступить порог. Особняк встретил их затхлостью и пылью. Том невольно поморщился — даже в приюте было чище. Он сразу приметил, насколько ухудшилось убранство Блэков после смерти Вальбурги. Но заметив изучающий взгляд Грейнджер, поспешно вернул лицу былую… приветливость. В последний раз он был таким очаровательным лет пятьдесят назад, когда обхаживал старуху Смит. Теперь, за неимением хранящих от смерти крестражей, ему пришлось весь день играть роль хорошего парня Рональда Уизли.       Отвратительно.       —… убирайтесь из моего дома, вы, грязь! Осквернители!       О Салазар, это тело слишком устало, чтобы выслушать причитания почившей леди Блэк.       — Захлопнись! — рявкнул Поттер на женщину, но та лишь больше закричала.       — Мерлин, Гарри, надо с ней что-то сделать, — простонала Грейнджер. Она, кстати, выглядела ещё хуже, чем утром.       Том вновь поморщился: ну и занесло же его.       — Идите. Я улажу вопрос, — тихо бросил он, снимая с себя грязную мантию с одним желанием — сжечь к Моргане этот пропахший чужими телесными жидкостями лоскут ткани.       Гермиона и Гарри странно переглянулись.       — Рон, ты чего?       Том сжал челюсти, услышав вопрос. Во-первых, новое имя его ужасно раздражало, даже пуще прежнего. Во-вторых, слишком много глупых вопросов было задано сегодня. Лорд Волдеморт не привык повторять и разжёвывать.       — Я просто наложу Силенцио, — учтиво ответил, унимая рвущийся гнев и желание воткнуть палочку Поттеру в горло и достать трахею.       Нет, пока нельзя.       Двое «друзей» пожали плечами и отправились на кухню.       Леди Блэк уже почти не верещала, лишь периодически кидала ругательства, пока Том… становился Томом.       — Ну и что ты тут стоишь истуканом, любитель грязнокровок? Была б жива моя кузина Лукреция… Видела бы она, что произошло с её внуком…       — Ты почти не изменилась, Вальбурга, — лениво заметил Том, облокачиваясь об косяк. — Может, стала сварливее.       — Да как ты сме…       Вальбурга резко замолчала и, всматриваясь в юношеское лицо, резко мотнула головой, словно хотела прогнать морок.       — Нет… нет, не может быть, — пробубнила она почти безумно, хлопая глазами.       Том стоял и поглаживал палочку привычным жестом. Злобная усмешка скривила губы, а глаза более не отливали лазурью. И хоть внешность была совсем не риддловская, он был уверен, что Вальбурга узнала старого друга. Проницательности Блэкам не занимать.       Том окружил их пологом тишины и наложил чары, отвлекающие внимание.       — Как же приятно встретиться спустя столько лет, не так ли, Вал? — усмехнулся он.       — Ты же умер. Сегодня утром умер. Все портреты об этом верещали, — прошептала Вальбурга, потирая щеки.       Весьма приятно увидеть шок с толикой восхищения на лице давно почившей знакомой, когда он предстал перед ней живым и здоровым. Да, возможно, в ином облике, но это так — мелочи.       — Я не раз говорил, что стану самым великим волшебником в истории, — Том картинно развёл руками, — и я им стал.       Вальбурга совсем поникла, поджав губы. Не будь её лицо нарисованным, Том счёл бы, что она даже побледнела.       — Ты не рада меня видеть, Вальбурга? — насмешливо спросил Том.       Неужто до сих пор злилась из-за Регулуса? Люди так часто подвержены ненужным сантиментам. Кстати, признаться честно, он до сих пор понятия не имел, куда пропал её младший сын. Но Вальбурга тогда не слушала его, обвиняя во всех грехах.       — Бедные дети. Бедный мальчик, — прошептала она. — Ещё одно дитя стало жертвой твоих манипуляций. Я должна предупредить Гарри и Гермиону!       В конце её голос звучал уже увереннее, и Вальбурга громко крикнула:       — Кики-…       — Не делай того, о чём пожалеешь, — злобно прошипел Том, прервав попытку позвать домовика. Не то чтобы он не справится с двумя подростками, но марать руки сейчас весьма некстати. Он слишком устал.       — Мне не о чем жалеть, Том. Ты забрал всех, кто был мне дорог. Последнее, что я могу сделать, — это спасти несчастную грязнокровку и крестника Сириуса. — Женщина вернула своему голосу былую невозмутимость и твёрдо смотрела Волдеморту в глаза без тени страха.       — Две минуты назад ты проклинала их.       — Не путай способ справиться со скукой с убийством двух детей, пусть и не самых приятных. Вальбурга вновь открыла рот, дабы позвать домовика, но остриё палочки уткнулось в нарисованные губы.       — Тогда я притащу сюда грязнокровку и Поттера и перережу им глотки на твоих глазах, — вкрадчиво произнёс Том, кривя рот в злобной усмешке. — Ты размякла с годами, Вальбурга, стала сентиментальной. Я же верен нашим принципам. Перестань пытаться переиграть меня. Не выйдет.       Твёрдый взгляд серых глаз леди Блэк сменился ужасом, и по нарисованному лицу скатилось подобие слезы. Том ещё несколько секунд считывал реакцию Вальбурги, но всё же остался удовлетворён тем, что его угрозы возымели эффект. Портрет тихо всхлипнул.       — Буду считать, что мы договорились. И не вопи больше на весь дом — раздражает, — он отстранился, убирая палочку. — Рад был повидаться.       Вальбурга не ответила на дерзость, ибо хваленая блэковская выдержка не позволяла показать врагу истинные чувства. Она лишь поджала губы, а её взгляд стал сродни самому острому лезвию.       Когда Том снял чары, послышался голос Гермионы:       — Рон, ты будешь чай?       — Да, спасибо, Герми, — крикнул Том, возвращая своему образу глупую миловидность. — Иметь друзей не так уж и плохо, верно?       Он бросил последний, полный превосходства взгляд на леди Блэк и покинул ту, оставив с клубком снедающих её чувств. Вальбурга более не сдерживала свои эмоции и, дав волю слезам, приговаривала:       — Прости меня, сынок, прости.       Леди Блэк слыла чванной и холодной особой, но, несмотря на внешний образ, оставалась любящей матерью. Какие бы отношения со старшим сыном их ни связывали, она дала Сириусу обещание позаботиться о его крестнике. А Блэки держали своё слово. Но теперь это обещание летело в тартарары, ибо некогда близкий друг, а ныне злейший враг, вернулся.       — Я должна что-то сделать, — прошептала Вальбурга и пропала с портрета.

***

      Кухня дома на Гриммо встретила Тома затхлым воздухом и покосившейся мебелью. Гарри и Гермиона сидели за старым деревянным столом, чьи ножки подпирали стопки книг — без них тот давно бы рухнул. Новое тело ныло от усталости непривычно остро: прежний змееподобный облик не знал ни голода, ни физического изнеможения.       Нужно хотя бы помыться. От тела Рона несло так, будто он вообще не ведал о гигиене.       Гарри и Гермиона пили чай в полной тишине, и Том задумался, так ли они сидели, обсуждая уничтожение крестражей. Мысль о провале вновь неприятно царапнула грудь. Том сжал кулаки, и невидимая волна магии прокатилась по кухне — свечи затрепетали, корзинка с печеньем слетела со стола. Гарри и Гермиона замерли, глядя на друга, который никогда не выпускал магию так свободно.       — Рональд Билиус Уизли, Мерлина ради, что с тобой сегодня?!       Мерзкая, противная грязнокровка смела ещё причитать. Том расплылся в фальшивой улыбке и, левитируя чашку на стол без палочки, коротко бросил:       — Стресс.       «Друзья» завороженно наблюдали, как «Рон», что бывало еле колдовал даже с палочкой, спокойно применял беспалочковую магию. Чересчур заинтересованные взгляды Гарри и Гермионы подсказали ему, что, возможно, он слегка переборщил с демонстрацией превосходства.       — Не знал, что ты так умеешь, — пробубнил Поттер, широко распахнув глаза.       Том пожал плечами и сделал глоток дымящегося чая, замечая, как Грейнджер покраснела и отвела взгляд. Ох уж эти влюблённые девочки.       Обессиленные ребята не проронили больше ни слова. Часы пробили около восьми вечера, когда было принято негласное решение отправиться спать. Чаепитие в тылу врага прошло сносно, новое тело Тома пребывало в изнеможении, и подумать о происходящем сюрреализме он решил позже.       — Где моя комната? — поинтересовался Том, вставая из-за стола.       Двое друзей странно взглянули на него, хмуря брови. На чумазых лицах сквозило непонимание.       — Там же, где обычно, — пожав плечами, ответил Гарри.       «Прекрасный ответ, Поттер», — злобно подумал Том. Желание залезть в сознание мальчишки и стереть в труху его маленький мозг стало почти нестерпимым. Благо от скоропостижной смерти Поттера спасло магическое истощение Рональда Уизли.       Копаться в сознании предателя крови не хотелось, и Том просто кивнул, пытаясь сохранить беспристрастное лицо. Чертовски трудно весь день казаться обычным среднестатистическим человеком.       Он покинул кухню, не прощаясь. Выйдя в коридор, Том позвал домовика и коротко приказал:       — Кикимер, перенеси меня в комнату Рональда Уизли.       Сморщенный старый эльф с подозрением посмотрел на Тома, очевидно, подозревая неладное. Наконец, он молча кивнул, и они исчезли с тихим хлопком.       И снова грязь. Пыльная спальня распаляла гнев до исступления. О Салазар, неужели нельзя следить за чистотой?       Том взял непослушную палочку и принялся наводить порядок, ибо ему претило спать в подобных условиях. Грязь служила напоминанием о приютских временах во время Второй мировой. Тогда никто не заботился о гигиене. И грязь была повсюду, увы, не только физическая.       Спустя пять минут комната приобрела мало-мальски приятный вид. Стоило подумать об отдельном жилье, пока он не вернёт себе то, что принадлежит ему по праву: власть, величие и потерянную гордость. Том старался не размышлять о том, как напортачил с последним крестражем, ибо, если он сковырнёт это воспоминание, от Гриммо камня на камне не останется.       Горячие струи воды смыли грязь и принесли приятное расслабление. Том вышел из душа, встал около зеркала. Он окинул взглядом новое тело, чтобы лучше рассмотреть его. Рональд Уизли был высоким и с поджарым торсом. Ярко-рыжие волосы спадали на небесно-голубые глаза. Лёгкая россыпь веснушек на бледной коже почти выцвела из-за долгих странствий и отсутствия солнца. Том провёл пальцами по животу и очертил косые мышцы.       — Неплохо, — хмыкнул он и покинул ванную комнату. Однако на пороге сразу же натолкнулся на грязнокровку.       Том еле сдержал порыв закатить глаза: Гермиона всё ещё была грязной.       — Могу ли… могу ли я воспользоваться твоим душем? Мой… Мой не работает, — сбивчиво бубнила Грейнджер, бросая странный взгляд на полотенце, обёрнутое вокруг бёдер Тома. Это был единственный элемент «одежды».       Она покраснела и отвернулась. На долю секунды Тому такая реакция показалась милой. Но лишь на долю секунды.       Скрепя сердце от нежелания делить свой душ с чумазой девчонкой, он еле заметно кивнул:       — Иди.       Гермиона вновь странно посмотрела на Тома, будто ожидая чего-то. Возможно, у них с Роном была договорённость или между ними произошло что-то эдакое, от чего Грейнджер краснела, как первокурсница с Пуффендуя. В любом случае, Тому не было никакого дела до их взаимоотношений. Грязнокровка должна благодарить его, что пока ещё дышит. Отныне ей придётся забыть о своей пресловутой любви.       Гермиона тяжко вздохнула и вяло зашагала к ванной.       Накинув на вид чистую мантию, что лежала в шкафу, Том достал пачку сигарет, которую нашел у одного из погибших волшебников. Признаться, он и представить не мог, что школьная вредная привычка вновь пробудится.       Глубокий вдох, и дым проник внутрь, даря прекрасное чувство спокойствия.       Том чувствовал себя слабым ввиду сплетения душ. Несмотря на плотный щит между их сознаниями, эмоции и восприятие мальчишки периодически всплывали наружу, смешиваясь с его собственными. Надо бы подумать, как прекратить это, пока он совсем не раскис под натиском юношеских чувств.       Послышался скрип двери, и Том обернулся: из ванной вышла Гермиона в одном коротком полотенце, что еле прикрывало неприличные места.       Совершенно невольно Том бросил взгляд на худые девичьи ноги с острыми коленками, скуластое лицо и мокрые волнистые локоны, с которых капала вода. Несмотря на изнеможённый вид, под слоем грязи, оказывается, скрывалась весьма приятная внешность.       Том ощутил предательскую реакцию семнадцатилетнего тела в виде эрекции и мысленно выругался. Организм жил своей жизнью, не спрашивая разрешения у древней души. Где-то в глубине сознания метался настоящий Рон, и его чужие эмоции при виде Гермионы накатывали тошнотворной волной.       — Подростковые гормоны, — пробормотал он сквозь зубы, стараясь подавить не только физическую реакцию, но и чужие чувства, которые пытались прорваться наружу.       — Ты что-то сказал? — непонимающе переспросила Грейнджер.       Том сцепил челюсти, дабы не нагрубить грязнокровке.       — Я спросил, закончила ли ты?       — Да, — тихо ответила она.       Том надеялся, что Гермиона тотчас покинет его и позорная реакция чресел прекратится, но не тут-то было. Словно нарочно, она уселась в своём слишком коротком полотенце на стул, что стоял напротив.       Гермиона перекинула волосы набок, открывая лебединую шею, и Том сглотнул. На этот жест новое тело отреагировало мгновенно.       — Ты очень странно себя ведёшь, — сказала Гермиона, — теперь ещё и куришь.       Том слишком сильно затянулся и, выпустив клубы дыма, усмехнулся:       — Стресс.       — Рональд, я чувствую, что дело совсем не в стрессе…       — Гермиона, — резко прервал он девушку, — могу ли я побыть один?       И вновь взгляд карих глаз напротив наполнился грустью. Она опустила голову и тихо спросила:       — Поговорим завтра?       Нет. У него нет времени решать любовные дела Рональда Уизли и его грязнокровки. Завтра его ждёт весьма «приятный» разговор с Малфоями.       — Да, — сухо ответил Том, лишь бы избавить себя от общества Грейнджер.       Та поджала губы, бросив ещё один обиженный взгляд на Тома, и покинула комнату.       — Клянусь Салазаром, Северус, однажды ты ответишь за содеянное, — прошипел Том.       Нежелательная реакция тела не исчезала, ибо образ влажной Грейнджер ещё мелькал в голове. Дико хотелось провести рукой по паху, но нет — он ещё не так сильно пал, чтобы мастурбировать на грязнокровку.       Том лёг в кровать, решив, что подумает, как совладать со своим новым телом и его гормонами, завтра.